Ts-kitty

Было уже далеко за полночь, когда Лихан, закончив пролистывать бесконечную ленту, отложил телефон и понял, что затекло плечо. Он потянулся и с удивлением обнаружил, что Тэсан, который ещё час назад сидел на кровати, скрестив ноги и сверля его уничтожающим взглядом, теперь лежал на самом краю их огромной кровати, спиной к нему, натянув одеяло до макушки. Картина была до того красноречивой, что Лихан невольно улыбнулся в темноте. Повод для «милой обиды» случился ещё вечером, когда Лихан, за ужином, ни с того ни с сего, сказал Риу: «А знаешь, мне кажется, у тебя талант к мелодиям, которых Тэсан никогда не напишет. Ты более… душевный, что ли». Это была нелепая, вырвавшаяся неудачная шутка — попытка похвалить Риу, которая обернулась катастрофой. Тэсан не сказал ни слова, только поставил чашку с чаем на стол с таким видом, будто она была лично виновата в словах Лихана. А потом встал и ушёл в душ. И с тех пор не проронил ни звука. Лихан вздохнул. Он знал, что Тэсан не злится по-настоящему. Он мило обиделся. Эта обида была в том, как он демонстративно отворачивался, когда Лихан пытался поймать его взгляд. В том, как он молчал во время чистки зубов, издавая только возмущённое «пфф» сквозь зубную пасту. В том, как он, ложась, сделал вид, что кровать огромна и они — два совершенно независимых небесных тела, которым нет дела друг до друга. Лихан ещё немного полежал, глядя в потолок и чувствуя, как от спины Тэсана, сжавшегося в комок на краю бездны, веет холодом. Потом он тихо, чтобы не спровоцировать, сполз под одеяло, лёг на свою половину и снова взял телефон — уже без цели, просто чтобы создать шумовой фон, дать Тэсану пространство для гордого молчания. Прошло минут двадцать. Лихан уже клевал носом, когда почувствовал первое движение. Едва уловимое. Тэсан, который во сне потерял бдительность, начал прижиматься. Сначала просто спиной — он чуть сдвинулся назад, сократив расстояние между ними до нескольких сантиметров. Потом его нога, босая и холодная, нашла ногу Лихана под одеялом и прижалась к ней, как к источнику тепла. Лихан замер, боясь спугнуть. А потом случилось то, за чем он любил наблюдать больше всего на свете. Тэсан, этот внешне суровый, контролирующий себя человек, во сне превращался в котика. Он свернулся клубком, подтянув колени к животу, и начал медленно, не просыпаясь, пододвигаться назад, пока его затылок не упёрся в плечо Лихана. Его рука, вышедшая из-под одеяла, нащупала руку Лихана, лежавшую с телефоном, и просто… легла сверху. Требовательно. Как будто говоря: «Ты меня обидел, но наказание отменяется, потому что я замёрз». Лихан тихо, чтобы не нарушить это хрупкое, бессознательное перемирие, отложил телефон. Он чуть придвинулся, обнимая Тэсана за талию. Тот во сне прижался ещё сильнее, уткнулся носом в его запястье и… довольно заурчал. Нет, не заурчал — просто выдохнул долгий, тёплый, счастливый выдох, который и был его кошачьим мурлыканьем. Лихан поцеловал его в макушку, вдыхая запах шампуня и чего-то родного, до боли знакомого. — Дурак ты, — прошептал он. — Самый лучший, самый обиженный, самый мой котик. Тэсан, конечно, не ответил. Он спал. И во сне, совершенно беззащитный, тянулся к Лихану всем телом, забыв о своей гордой, показушной обиде. И в этом бессознательном прижимании, в этом требовательном накрытии его руки своей, в этом тихом, довольном дыхании было признание гораздо более честное, чем любые слова, сказанные наяву. Утром Лихан проснулся от того, что его душили. Тэсан, уже проснувшийся, но ещё не убравший рук, лежал на нём, подперев голову кулаком, и смотрел прямо в глаза. В его взгляде не было ни капли ночной нежности. Только настороженное «я всё ещё обижен, если что». — Ты храпел, — зачем-то соврал Лихан. — Ты сопел, — парировал Тэсан. — Во всю квартиру. — А ты прижимался во сне, — Лихан улыбнулся. — Как маленький. Тэсан замер. Его щёки вспыхнули неуловимым румянцем. — Не прижимался, — отрезал он, убирая руки и откатываясь на свою сторону, но кровать была маленькой, а он откатился всего на два сантиметра. — Мне было холодно. — Да, конечно, — Лихан потянулся и чмокнул его в щёку. — Холодно. Поэтому ты спал, вцепившись в меня, как в обогреватель. — Заткнись. — Мой котик. — Я тебя убью. — Люблю. Тэсан, пунцовый, отвернулся к стенке, но его рука, предательски, сама нашла руку Лихана под одеялом и сжала её. Крепко. Это было его «я тоже». Сказанное на языке, который понимал только Лихан. На языке ночных прижиманий и утренней лжи. На языке любви, которая не боится быть смешной, уязвимой и совершенно, абсолютно кошачьей.