не ревнуй

большинство вещей и мест имеет собственный, принадлежащий исключительно этой местности, предмету или еде, всему, что может, разумеется реальное и вообразимое, придти в голову,имеет запах. вот и квартира, погруженная в слабый мрак позднего вечера, пока за окном капает мелкий, грибной дождик. пока машины стоят в пробках, громко сигналят друг другу так, что их разрезающий мирную тишину гудеж слышен через приоткрытое окно спальни. по подоконнику, которого стучат капельки, стекающие с выступающих вперед крыш. под теми же окнами шуршат уличные кошки, рыщущие по урнам возле закусочной и круглосуточного магазина, в который постоянно бегают студенты за раменом и самым вкусным в городе мороженым, по их не скромному мнению. от туда опять слышны разные нечленораздельные звуки, то ли ругательства между подростками и пьяными мужчинами, зашедшими за соджу, то ли между голодающими кошками под дверью закусочной, от куда выходит злая женщина в годах, разгоняющая животных по углам одним лишь своим появлением на виду. ее крики слышны, казалось, по всей улице и ближайших районах, хотя большинство живущих вблизи душонок уже давно видят десятый, а гляди и пятнадцатый сон после трудного рабочего дня. многие мечтают еще на коврике в прихожей развалиться от усталости и уснуть там же, но чаще доходят до кухни, готовят самый быстрый и простейший рамен, может, готовый суп, после чего доползают в одинкую кровать, плюхаясь без сил, ведь завтра все повториться по тому же кругу, как день сурка. в таких квартирах обычной пахнет застоявшейся пылью, остывшим ужином, если есть семья, живущая в одном месте, а если выдается возможность съехать подальше, то быстрым питанием, сладкой курочкой из ближнего ресторана и настоящей человеческой усталостью, от которого большинство волком воют да и только. бывает пахнет присутствием еще одного маленького пушистого существа — собаки, которая просится на улицу, словно не нагадила хозяину на кровать и не разгрызла весь пакет сухого корма, чей запах теперь не только в этой квартире, но и добрался до недовольных соседей с маленькими детьми, идущими жаловаться, будто это проблема вселенского масштаба, и ее обязательно нужно решить посреди ночи с криками и орами. бывает разное в многоэтажном доме, где нашелся тихий уголок в виде квартиры двух работающих до вечера парней, которым удалось выделить вечер для друг друга. хотя так казалось только одному из них, ведь именно конхо приготовил аппетитный ужин: паста с морепродуктами и жирными сливками, от которых слюнки текут до колена, и белое вино, специально купленное для особенного вечера с любимым, ароматическими свечами, лепестками роз и романтической атмосферой. ее ничто не могло испортить, даже злая бабка на лестничной клетке не посмеет нарушить покой. так ведь? по крайней мере конхо искренне верил в это, пока чувствовал биение сердца под своим ухом, разместившись на широкой груди своего парня. мартин, к чьему приходу и было подготвленно все в этой квартире, дышал размеренно, расслабленно, поглаживая мягкие, слегка кудрявые волосы на макушке парня. длинными пальцами перебирал темные прядки из стороны в сторону, чтобы те не мешали обозревать сюжет какой-то сопливой мелодрамы на экране большого телевизора в гостиной, пока ужин томился на кухонном столе, закрытый пищевой пленкой. он прекрасно чувствует запах любимого блюда, что так и ждет своего часа, чтобы раскрыться во всей красе вкусов и доставить гастрономический оргазм тому, кому представилась возможность испробовать его. и мартин честно хочет попробовать это чудесное блюдо от не менее чудесного человека, который размеренно сопит на его груди, потираясь слегка мокрым, как у собаки, носом. ведь конхо всегда был сентиментальным и ранимым человеком, если дело хоть на маленькую часть касалось драмы в кино, которую он принимает близко к сердцу, словно сам проживает абсолютно каждый момент с героями. за это мартин и любит его, еще за милую мордашку, теплоту его тела и открытой души, которую конхо открывает так просто, легко, будто мартин единственный, кому можно довериться полностью. любит за щенячий взгляд, направленный вверх, чтобы заглянуть в ореховые глаза напротив, удостоверившись, что мартин рядом и, что он не ушел. любит за эту комфортную теплоту, от которой самому становиться приятно и спокойно, словно перенимаешь от другого все, что он чувствует сам. любит его вязанные свитера, в которых конхо обожает спать и колоться во сне, бежевые футболки в цвет всему интерьеру спокойной квартиры, отражающий характер этого человека. любит его мягкость, порой слабость, проявленную в разных спекторах жизни, пусть он и пытается скрыть все в себе, выплескивая раз в месяц наедине за чашкой горячего черного чая, обжигающего руки и не только. мартин любит спокойствие и уют, который конхо дает ему практически безвозмездно, не требуя ничего больше, чем поцелуй в лоб перед сном и нежные слова в теплых объятиях. но мартину недостаточно. в тихом пространстве, которое ранее нарушал тихий гудеж телевизора напротив, раздается громкий звонок. на телефоне мигает сообщение, освещая собой маленькие уголок прикроватной тумбочки, где и лежал аппарат экраном вниз. привычка осталась с мартином еще с его подростковых времен, когда только учился отстаивать свои личные границы, в том числе пространство в сети. но будучи взрослым парнем со своей личной устоявшейся жизнью, он не может отлипнуть от этого чувства, что приходится скрываться до сих пор. безусловно конхо можно и нужно доверять, как никак отношения без доверия и взаимопонимания не построить, только вот телефон остается неприкосновенной зоной. конхо знает все о жизни мартина, о его проблемах с едой и возможном рпп, так как парень отказывается проверяться у врачей, придумывая отговорки каждый раз, хотя и без вмешательства специалистов видно, какими глазами эдвардс рассматривает себя в зеркале и как сдерживает отвращение при виде еды. конхо знает о школьных временах, о первой любви, которая оказалась не взаимной и очень болезненной, ведь именно после этого депрессивного эпизода они с мартином встретились на репетиции по танцам, когда все и завертелось. безусловно знает семью, бывал там раза два, когда удавалось попасть в совместные выходные или коротко временный отпуск только ради поездки. знает мартина лучше, чем он сам может себе представить, сидя в объятиях, как должно быть, единственного любимого человека в их уютной квартире. но вот есть одна вещь, о которой конхо не знает и знать не должен в его же благо, как говорит мартин всякий раз. дружба с джеймсом была обычной, такой, которую можно встретить между любыми другими людьми. они зависают друг у друга дома допоздна, играют в приставку или какие-нибудь стрелялки на компьютерах в клубе, постоянно обливая друг друга ругательствами о том, кто же тупее, и у кого руки не из нужного места растут. они кажутся теми самыми крутыми подростками, которые обитают в каждой школе и устраивают постоянные сборища, компании, тусовки с алкоголем, пока родителей нет дома. только вот мартин и джеймс уже не учатся в школе, уже не подростки, но детство в одном месте играет по сей день. и такие не разлей вода парни только для окружающих, строят из себя просто друзей, которые максимально близки и чрезмерно тактильны. да, несомненно, есть люди, которым необходимо вечно видеть и чувствовать присутствие столь близкого человека. но все остальные не настолько близки, не имеют той связи, которая просачивается сквозь случайные взгляды и ненавязчивые прикосновения в толпе. все остальные друзья, братья, кенты, как их еще можно назвать. а между мартином и джеймсом что-то большее чем дружба, даже не родная связь, как у братьев от разных родителей. между ними ощущается напряжение, необъяснимое дружбой или какой-то там особенной для каждого связью. между ними самое настоящее интимное, сексуальное напряжение, как только они появляются в поле зрения друг друга. и в сообщении, которое пришло на телефон мартина было это протискивающееся напряжение, прикрытое дружескими приколами. «на студии тебя ждет горячая запись, срочно нужно записать твой вокал. приезжай.» конхо списал бы это на рабочие вопросы, которые решаются постоянно и беспрерывно, из дня в день, если бы не заметил изменения в лице мартина. в его глазах сразу появился какой-то ожидающий огонек от предстоящей встречи, на которую мартин уже готов сорваться как дикий зверь. кон чувствует, как сердце под его головой забилось быстрее, удары стали хаотичнее, словно тело пробрало неожиданным электрическим ударом. отчетливо видит расширенные зрачки в ореховых глазах выше, устало поднимая голову, случайно задевая чужой подбородок. только вот мартину вообще нет дела до передвижений на его тяжело вздымающейся груди, все внимание направленно в горящий экран телефона, пока пальца нервно отстукивают ответный текст. хотел бы конхо поверить, что мартин пишет вежливый отказ, ведь у них уже есть планы на этот вечер и продолжительную ночь. они хотели поужинать в присутствии только них двоих, поговорить о проблемах, беспокоящих, оказывается, только конхо. мартин вообще не в этом мире живет, его накрывает с головой работа на студии, куда он уже спешит собраться. — хей, ты куда? — резко спрашивает конхо, от чего его голос срывается на режущий горло хрип после долгого, затяжного молчания. — прости, кон, мне на студию нужно. — уже выбравшись из-под тяжелого пледа и теплых объятий, мартин оперативно начинает сборы, роясь в шкафу с одеждой. — джеймс написал, что срочно нужно вокал записать. — уже натягивая на худые ноги черные джинсы с драными коленками, оправдывается мартин. — но мы же договорились побыть вместе.. — расстроенно молвит парень в ответ, хотя в голосе чувствуется больше обиды и даже злости в какой-то мере, которую он усиленно прячет внутри. глазами бегает то к экрану телевизора, где происходит главная сцена между героями, ради которой он мечтал посмотреть этот фильм, то к наполовину собранному мартину, который никогда так быстро не собирался. — а как же ужин? я зря готовил, мартин? — пойми, это моя работа, которую необходимо выполнить в сроки. — объясняет как маленькому ребенку банальную задачку по математике, а у самого в голове даже мысли не возникло об ожидающем ужине и какой-то там романтике. всю голову забили мысли о предстоящей встрече с, оказалось, более важным человеком. — мартин, какая работа? — сорвавшись воскликнул конхо, на мгновение оторвав себя на слове, обдумывая, как сказать свое недовольство мягче и менее обидно. он ведь боится обидеть любимого человека в отличие от некоторых. — ты пятый раз за неделю уходишь! и возвращаешься, если повезет к поздней ночи, а так к утру и сразу же уходишь опять работать. — мы договорились, что будем работать хоть сутки, чтобы справиться с этим как можно раньше и освободиться для отпуска, который мы с тобой планировали в скором времени. если я сейчас все брошу и останусь, то мы с джеймсом не успеем закончить альбом, потому придется тратить вдвое больше времени. задержка сроков скажется явно не положительно на наших трудах и переносить сроки не в нашем духе, ты же знаешь. — слишком буднично, слишком сухо отвечает мартин своим спокойным тоном, от которого хочется реветь сильнее. он ведет себя так, словно это ничего не значит, словно работа ему важнее чем вечер с любимым парнем. словно джеймс ему важнее. — мартин, посмотри на меня, пожалуйста. — отчаянно просит конхо с болью непередаваемую словами, но ее отчетливо видно в красных глазах, из которых вот-вот польются горячие слезы. — скажи, почему тебе так все равно на меня? почему тебе джеймс важнее меня? скажи.. — милый, успокойся, ты несешь какой-то бред, честное слово. вот кто тебе сказал, что мне джеймс важнее? да, мы друзья, да мы вместе работаем, только работаем. понимаешь? он даже не в моем вкусе, чтобы что-то другое можно было подумать. ты мне очень и очень важен, я хочу проводить с тобой время, хочу, правда хочу, но не могу, не позволяет мне работа так много времени уделять себе, а уж тем более тебе. — и опять этот размеренный тон, режущий по ушам, как вилкой по стеклу, от чего появляется желание закрыть уши ладонями, лишь бы больше не слышать. — правда? мартин, мне.. — запинается, пытаясь найти подходящие слова, чтобы выразить свои чувства. — мне одиноко в последнее время. я скучаю по тебе каждый день, а ты вот так уходишь посреди ночи до полуночи. — правда, конхо, ты мне важен. не преувеличивай и ложись спать, я вернусь поздно. и конхо вновь проглатывает все, смиряется со словами мартина, послушно мотая головой в знак согласия, больше для себя, чем для парня, который уже ушел в коридор. и оделся мартин не так, как обычно ходит с конхо куда-то, чаще он одевается в толстовки, различные кофты с длинным рукавом и широким торсом, чтобы не было видна его тела из-за комплексов. а сейчас он стоит перед зеркалом в облегающей серой футболке с изображением любимой рок-группы, на шее не висит ничего, что странно, ведь обязательством эдвардс считал нацепить хоть одну тонкую цепочку, не говоря уже о объемных украшениях. теперь же его ключицы были открыты за счет широкого ворота футболки и отсутствия лишних громоских цепочек, помимо цепи на спущенных ниже бедер джинс. это было уже обычным и привычным в его повседневных образах, кроме толстого ремня, за который можно было удобно схватиться ладонью и сжать в кулак. и действительно, его мартин носил только когда хотел показаться более взрослым и уверенным в себе перед конхо, после чего следовала жаркая ночь с приятным времяпрепровождением. а еще он носил этот ремень на встречи с джеймсом, на вечера в студии, где были только они вдвоем в окружении аппаратуры и гудения микрофона. они одни. мартин и джеймс. вдвоем. кажется, конхо уже сгрыз свою нижнюю губу от тревоги, разливающейся по всему телу, задерживаясь в районе трепещущего сердца, падая вниз под ребра. он слишком жадно разглядывал своего парня, но сейчас дело было не в привлекательности, а в зависти и возникшей после неоднозначной реакции на сообщения от «просто друга джеймса» ревности. с головы до ног его пробирала дрожь, которая обычно возникает перед трудным экзаменом у школьников или у работников перед задачей важного проекта. никак не тогда, когда ты смотришь на своего парня через дверной проем из вашей пустой гостинной, оставшись наедине на мягком диване, где все еще чувствуется его тепло под боком. хотя даже с этими бушующими чувствами внутри конхо верит, что сам себя накрутил и придумал, достроил какие-то бредни из банального проявления дружеских взаимодействий. и все же к друзьям на встречу ради работы не собираются как на красную дорожку, обливая себя литрами стойких духов, чтобы в кожу не впитался чужой запах. или конхо просто сходит с ума, искренне хочется в это верить. — все, родной, я ушел. спокойной ночи. — быстро бросил мартин, заглядывая в дверной проход, чтобы создать видимость беспокойства и заботы. пока сам уже натянул черный кожаный бомбер на плечи, готовый выскочить за порог квартиры, как можно скорее. — постой! — непонятно зачем попросил конхо, остановив себя в страхе за лишние слова и предательскую дрожь в голосе. — вернешься хотя бы до полуночи? — ничего не обещаю, но постараюсь. — на автомате отвечает ему мартин, ступив в спальную уже в уличной одежде, чтобы кратко поцеловать в щеку. это даже сложно было назвать полноценным поцелуем, легкое касание сухими губами, дежурное и бесчувственное. в нем нет ни любви, ни чувств.

***

сбегая по бетонным ступенькам вниз большого творческого здания, в котором вечно царили звуки музыки и безостановочных тренировок. что даже в ночь в здании обязательно находился кто-то кроме охранника, обходящего все помещения без исключения, если только не попросить его не заглядывать в ту или иную студию под предлогом напряженной записи. и добрый дяденька всегда соглашался в помощи молодым парням и девушкам, улыбаясь и желая успеха в работе, да и чтобы те зашли после, отчитавшись об уходе. повезло, конечно, найти такое благоприятное место с прекрасной шумоизоляцией и приятными работниками, помимо которых в здании по коридорам прогуливались другие участники разных проектов. порой мартин пересекался со знакомыми лицами в ярком белом свете серых стен, останавливаясь на короткий разговор о работе и жизни, который длился не дольше пятнадцати минут. ведь мартин всегда спешил спуститься в свою студию, где его уже заждался джеймс, прокручивающий на повторе одни и те же партии, выискивая малейшие ошибки в произношении, дабы добиться полного идеала. мартину в этот раз на дороге не встретился никто, даже охранник, вечно бродящий туда-сюда по этажам не попался на глаза, вероятно он находится на верхних этажах, так как их студия находится практически на нулевом этаже, что создает отдельную приватность. парень радостно скачет по лестнице, ступая на порог после того, как толкнул плечом тяжелую черную дверь. в нос сразу ударил насыщенный запах черного кофе с карамельным сиропом, который постоянно пил джеймс по несколько стаканов за ночь, что явно противоречило его здоровому образу жизни. сигаретами у них не пахло никогда, оба против курения никотина, уже тем более в студии для работы, где и без того душно, пахнет пыльными инструментами и озоном. приятного ничего в этом помещении не было для простых смертных, заглядывающих сюда изредка, дабы перекинуться парой слов по поводу работы, да поинтересоваться, как они еще не задохнулись там. но они еще не попадали вовнутрь, когда там пахло не только работой и музыкальными инструментами, но и напряжением между мартином и джеймсом, которые перебивалось их тяжелым дыханием, запахом сладкого кофе, терпкими духами джеймса, уже смешавшимися с менее откровенным запахом мартина. и конечно же в воздухе отчетливо витал аромат недавнего горячего секса, ради которого оба ежедневно, а если быть точнее, еженочно встречались в небольшом пространстве студии, снимая напряжение сорванным голосом во время записи новой партии для песни. — ты долго. — скучающе и как-то лениво протянул джеймс, не оборачиваясь в кресле, сидя лицом к панелями, расположенном на обширном столе, выбирая более подходящую дорожку со звуком на ноутбуке перед собой. плечи его были расправлены, как крылья у птицы при взлете, одна рука вальяжно стучала по кнопкам клавиатуры, пока вторая подпирала подбородок, указательным пальцем дергая закусанную нижнюю губу. — конхо снова трагедию на ровном месте развел. — устало выдыхая бросил мартин, не поднимая глаз со спинки стула, которая завораживала своей скрытностью. он не стал еще больше задерживаться, скидывая взмокшую после мелкого дождя куртку на небольшой диванчик в углу. — конечно, маленький мальчик вновь плачет в подушку, потому что его любимый парень бросает его среди ночи. какая же трагичная история, я сейчас расплачусь! — наигранно глумился джеймс с самодовольной широченной улыбкой до ушей, разворачиваясь лицом к парню за спиной. и у него дух перехватило от такого вида мартина с мокрыми блондинистыми волосами, беспорядочно падающими на лоб, ореховыми глазами, что в голубых светодиодах кажутся намного темнее. в серой футболке с довольно большим вырезом на груди, который открывал вид на острые ключицы, торчащие из ворота. — прекращай ломать комедию, театр одного актера. — вздыхает на его глупое поведение мартин, как взрослый, перед которым маленький ребенок исполняет какую-то глупую сценку. но попытка проявить безразличие не увенчалась успехом, потому уголок губы непроизвольно дернулся в легкой улыбке, пока взгляд впивался во внимательное лицо напротив. — а я не играю, правду тебе говорю. не я же бросил любимого щеночка одного, чтобы сорваться с цепи и приехать на студию по первому зову. — насмехается джеймс в открытую с горящими глазами то ли от своего невообразимого юмора, то ли от вида парня перед ним, которому точно нравится происходящее. — ты знаешь, почему я приехал, не надо из меня монстра делать. — расслаблено мычит мартин сквозь приоткрытые сухие губы, которые по привычке увлажняет юрким языком, тем самым выбивая из джеймса тяжелый выдох. внутри он сам смеется с этого поступка и такого отвратительного отношения к конхо, который, вообще-то, любит его искренне. — конечно, мартин, ты приехал, потому что тебя так сильно заботит срочная запись трека. дедлайны горят, песня не дописана, биты не готовы и вообще работа превыше всего? твои же слова. — цитирует джеймс чужие слова со сладкими нотками цинизма и неприкрытого стеба над полнейшим бредом, который льется с его уст. — может перестанешь меня заебывать моими же словами? с памятью проблем я не замечал у себя. — без обиды шипит мартин, как змеюка с ядом на языке, играючи переглядываясь в темным взглядом. — мне достаточно выноса мозга дома. и заканчивай уже с этим детским лепетом. — не. мне нравится смотреть, как ты бесишься, когда я говорю про твоего милого мальчика. — звонко смеется парень, что его голос отскакивает от бетонных стен пустого помещения, пока тональность переходит на тихое мурчание. — заткнись. — заткни. и джеймс действительно замолкает, как только его губы занимают чужие чуть подсохшие, но такие желанные и притягательные. мартин не медлит ни секунды, проникает языком в рот, вылизывает полость, как пес лакомую кость. кусает за нижнюю губу, оттягивает ее на себя, будто хочет откусить ее, на что получает жадные выдохи и глухое мычание. джеймс ответно тянется вперед, ловит каждый случайный выдох, когда влажный язык пропадает из его рта, перехватывая инициативу на себя. мажет гладким кончиком по размыкающимся губам эдвардса, проводя по идеальной линии белоснежных зубов. он улыбается в поцелуй от того, каким влажным, грязным, голодным и мерзко приятным он становится. потому что это уже не просто поцелуй, а самая настоящая битва за право быть выше, право за власть и упорство. когда ты можешь указывать все, что душе угодно, изворачиваться, как тебе удобно, кусаться, лизаться, отталкивать или тянуться ближе, как к единственному источнику жизни. когда мартин тает на глазах и буквально спадает на колени от того, что длинные пальцы лезут под его облегающую футболку, играясь с бледной кожей своим холодом. идеально покрашенные белым лаком ногти скользят по коже, оставляя после себя бледные, практически не ощутимые царапинки. нежные ладони отлаживают линии торса, задевают ощутимый пресс подушечками пальцев. поглаживания заходят дальше, тянутся то выше к груди, на сколько позволяет сковывающая одежда, то опускаются к объемному ремню на спущенных нижу бедер джинсах. ловко цепляются за бляшку и вдавливают податливое тело в себя со всей силой, что с уст мартина прямо в поцелуй вырывается высокий стон, переходящий в довольное мычание. он упирается ладонями в спинку большого кресла, наваливаясь всем весом на джеймса под ним, который так и не удосужился встать при разговоре. но не смотря на положение он остается ведущим, держит планку на том темпе, который нравится ему, кусает губы эдвардса с животным удовольствием, от чего парню сносит крышу в край. колени вовсе перестают слушаться, обваливаются как песочный замок прямо на кресло. правое колено упирается в промежуток расставленных ног джеймса, которые, сука, специально разведены шире для размеров мартина. какой же заботливый у него «друг», даже во время голодных ласок и поедания друг друга беспокоиться о комфорте младшего. мартин не может противостоять своему телу, состояние которого не объясняется с точки зрения норм морали, но за то еще как объясняется ладонями джеймса под футболкой. он же только лыбиться в поцелуи, пока юркий язык облизывает весь рот мартина, в том числе влажные от не только собственной слюны губы. — мартин, ты такой горячий. — шепчет прямиком в при открытый рот джеймс, давая жалкие минуты на глоток свежего воздуха, пока он не заменит его собой. он бы соврал, если сказал бы, что сделал это не специально, чтобы насладиться расслабленным и растекшимся на нем мартине. — ты.. — сбивчиво пытается ответить ему мартин, пока в голове дует ветер, проходящий насквозь, при этом унося за собой остатки здравого рассудка. это ведь он полез целоваться первым еще и так жадно, будто не виделся с джеймсом год, а не пару часов, пока находился дома. признаться, мартин каждую минуту скучал по этим холодным рукам, что так идеально обводят формы его тела, напрочь выбивая мысли о комплексах по поводу веса. — ты меня убьешь так.. — ну же, ты хороший мальчик, мартин. — сладко шепчет в самое ухо джеймс, успевший отлипнуть от губ эдвардса, пока тот пытался перевести дух и придти в себя. из уст джеймса это могло прозвучать как издевка, ведь минутами ранее он так дразнился на конхо, страдающего в одиночестве, а теперь играется с мартином этими же вредными словами. — скажи, почему ты сейчас стонешь со мной, а не обнимаешься со своим любимым конхо в вашей уютной спальне? — потому что.. — только начинает парень, как обрывается на полуслове от горячих поцелуев в мочку ухо, скатывающихся ниже по линии челюсти, по венам на шее, к гуляющему кадыку. — сука ты джеймс, настоящая сука. — твоя несравненная сучка, да? я то не стану отрицать этого, но вот ты.. не знаю, скажешь ли правду после того, как так умело врешь конхо в его красивые глазки. — руки останавливаются на поясе, не касаясь твердого ремня, но и не поднимаясь выше на пресс. джеймс просто оставляет пальцы на опасной близости, внимательно вглядываясь в растерянный, почти измученный ожиданием взгляд. — что скажешь? — скажу, что я не могу врать тебе. сколько бы не пытался, твой кошачий взгляд все равно залезет ко мне в душу и вытащит все, что нужно. даже вытянет самое сокровенное, которое я никому в жизни не сказал бы. — и что же такого сокровенного я могу вытянуть от тебя одними лишь глазами? — то, что я прямо сейчас готов умолять тебя прикоснуться к моему телу и поцеловать снова.. просить, чтобы ты довел меня одними лишь руками до такой степени, что я и двух слов связать не смог. хочу, чтобы твой запах въелся мне в кожу вместе с твоим приторным кофе с карамельным сиропом, как в стены этой студии. — еле дыша лепечет мартин в шею джеймс, утыкаясь лбом в темные взмокшие короткие волосы. — такой нежный, прям куколка с пищалкой внутри на мне лежит. — пошел ты, юйфань. — золотко, я из искренней любви, а ты так грубо со мной. — надувает губы джеймс, отталкиваясь назад на кресле, заставляя и мартина толкнуться назад к стойке, где все еще ждет открытый ноутбук, до которого им давно нет дела. но мартин не хочет отступать от мягких ладоней, медленно уходящих из-под футболки, тем самым обрекая на отсутствие прикосновений к ноющему органу в штанах. — прости, родной.. — шепотом, с настоящей нежностью в голосе, чем было раньше при прощении с конхо. сейчас же мартин говорит искренние, с придыханием и сорванными голосовыми связками от неутолимого желания. — тогда продолжим наш увлекательный диалог. почему ты не уйдешь от конхо, раз тебе так хочется быть со мной? — блять.. джеймс, он такой.. — тяжело дыша, мотает головой в разные стороны, отгоняя навязчивые мысли. — он домашний, спокойный так, уютный, как ты, сука, успел выразиться. мне с ним хорошо, комфортно, когда он обнимает меня во сне, жмется ближе и упирается лбом меж лопаток. конхо осторожничает, неуверенно целуется и стесняется, когда я начинаю целовать его в шею или уже раздеваю. он как восьмиклассница смущается, глазки свои темные в сторону отводит, пока горящие щеки руками закрывает. а умоляет быть быстрее и вдалбливать его в кровать тихо, практически шепотом, боится еще. — как же ты воодушевленно говоришь о его нежности и вот этой всей сладкой неуверенности, мне аж обидно стало. чего же ты тогда ко мне прибегаешь, раз тебе нравится видеть, как он ластиться к тебе, как кот дворовый и шепчется смущенно? — потому что ты можешь довести меня так же.. мне нравится быть на его месте больше, чем на своем. ты можешь дать мне свободу действий, доверяешь процесс, когда я хочу доминировать и не отказываешься, а наоборот лыбишься как дурачье. мне крышу сносит, когда ты как бы ненавязчиво лезешь ко мне на записи во время игры на пианино, пока за спиной сидит конхо, которому резко стало интересно послушать нашу музыку. у меня у самого щеки горят хуже конхо, а как ты своими пальцами мои накрываешь, я вообще в космос готов улететь, лишь бы стояк прошел так же быстро, как появился. ты меня с ума сводишь, джеймс, одним своим присутствием ближе чем на километр. — и тебе нравится сидеть на двух стульях одновременно. — конхо слишком хороший, чтобы я мог его бросить, тем самым разбив ему сердце. но и от тебя я отказаться не могу, ведь та свобода, которую даешь мне ты, джеймс, я ни с кем не ощущал ранее. — ты тот еще подонок, мартин. — расплываясь в хитрой улыбке шепчет в шею джеймс, вновь касаясь влажной кожи не менее влажными губами. слыша над ухом нечленораздельные маты и попытки вымолвить что-то кроме ругательств, точно зная, что эдвардс вовсе не против, наоборот обеими руками за. стоны он сдерживает до последнего, ведь боится быть услышанным лишними ушами, особенно добрым охранником, который, вероятно гуляет по этажу. и джеймса даже умиляет эта стеснительность от такого рослого парня, который минутой ранее вслух рассуждал о своих желаниях чуть-ли не сидя у него на коленях. и в награждение влажно проводит по периметру шеи, мажет носом, спускаясь ниже к открытым ключицам. слегка закусывает нежную кожу в ожидании результата в виде сдавленного стона сверху и тяжелых рук, опущенных на его плечи. — джеймс, нет.. только не там. — слишком тихо и неубедительно просит мартин, на самом деле желающий быть полностью помеченный укусами и засосами джеймса. — точно, твой мальчик увидит. ругаться будет, да? — прекращай. — не хочу. мартин, ты такой красивый. — прикусывает кожу сильнее, шире раскрывая губы на месте между ключицей и шеей, оставляя после себя багровый след. небольшой, но достаточно видный синяк постепенно проявляется на бледной коже, по которой уже не первым кругом течет пот со лба. джеймс упивается зрелищем, приторно осторожно выцеловывая место рядом, не смея даже слегка укусить. нашкодничал без разрешения, а теперь делает вид, будто ничего не произошло. прямо в духе джеймса. — юйфань, я тебя убью прямо сейчас. мне что теперь конхо ответить на синяк на шее? — можно было подумать, что мартин вздыхает облегченно, но нет, он наоборот ищет в себе силы и остатки какого-то там самообладания и достоинства, чтобы разозлиться. только вот получается сдавленно мычать, тянуться ближе, наслаждаться чужими губами и руками на горящем, дрожащем теле. — придумаешь что-нибудь, ты же мастер в пиздеже. в глаза будешь врать своему мальчику так, что даже ни один нерв не дрогнет. мартин, я же знаю тебя. — так значит, работать мы сегодня не будем?.. — а ты хочешь? — хочу тебя. ближе к трем ночи мартин наконец ввалился в квартиру, чудом не споткнувшись об порог. он вел себя так, словно выпил не мало алкоголя или упоролся чем-нибудь, хотя его доза называлась очень просто и доходчиво «жаркий секс с лучшими другом, то есть с джеймсом», после чего ноги по прежнему косят. прошло около часа, пока парень добрался до дома на такси, ведь еще при выходе из здания, где находилась студия, он все-таки пересекся с охранником. и диалог у них состоялся не самый приятный и информативный, ведь эдвардс спешил смыться на улицу, дабы вдохнуть свежий воздух и смыть с себя запах чужих духов вперемешку с ароматом горячей ночи. и под презрительный взгляд ему удалось смыться под козырек здания на улице в ожидании заказанной машины, ведь пока проверял телефон обнаружил не меньше пяти пропущенных звонков от конхо. черт побрал мартина выключить звук на телефоне, как только он спустился к дверям студии. но теперь стоя в коридоре собственной квартиры он не чувствует ни вины, ни жалости. для него это обыденность, которая стала частью размеренной жизни. и принять изъяны его поведения проще, чем раскрыть абсолютно правду всю в лицо милому конхо, который уже давно крепко сопит в кровати со слезами на глазах. безусловно, его жалко, может и искренне, явно не сейчас, когда-то то мартину его жалко. когда они обнимаются вечером после работы, смотря как сегодня фильм, выбранный конхо. когда тот приползает за помощью, чтобы поплакаться в плечо, найдя опору в любимом человеке, который любим не только им. и конхо прекрасно это понимает, через силу принимая. не хочет, но принимает. он говорит себе, что это просто накрутка нервов ради драмы. уверяет самого себя в том, что фантазия разыгралась, не более. проще ведь заверить себя в том, что твой парень, который ложится к тебе в кровать с запахом чужих духов вперемешку со следами секса на шее и в поведении. проще проглотить обиду как неприятную микстуру от кашля, уверяя себя, что она обязательно поможет. не обязательно все, что тебе помогает должно быть сладким и приятным, но оно ведь и не должно приносить непричастности. все же конхо проще стерпеть все, чем заглянуть правде в глаза, когда правда отражается в ореховых зрачках, полных наивной надежды, как у него самого. ему проще. конхо проще.