Прощальный поцелуй

Джисон не может смотреть на отражение Минхо в зеркале без неприятного укола в груди. Он переводит взгляд на триммер, затем снова на ожидающего Минхо. Тот сидит, облокотившись о спинку стула, погружённый в мысли. Он не хочет много думать — от лишних мыслей обычно приходят не самые приятные выводы. — Чаги, не бойся, это не больно… — Минхо пытается воодушевить Джисона, но всё тщетно. У того руки дрожат настолько, что машинка для стрижки норовит выпасть. — У тебя красивые волосы. И они всегда приятно пахнут… — голос Джисона подрагивает. — Знаешь, от них всегда веет чем-то цитрусовым. Мне нравится зарываться в них носом и наслаждаться. Этот запах врос в тебя и стал таким родным… — Джисон не сдерживается и роняет первую слезу — она медленно скатывается по щеке и падает на холодный кафель. — Ты можешь пользоваться моим шампунем, чтобы всегда чувствовать моё присутствие. — Минхо, как всегда, ищет альтернативу. — Твоё присутствие невозможно заменить какой-то пластиковой банкой. — Знаю. Но тебе придётся смириться с этим. Ненадолго, Хани. Ты даже не успеешь моргнуть, как я вернусь. — А потом уйду я. Судьба любит разлучать нас. — плаксиво говорит Джисон. — Время слишком быстро привело нас к этому моменту. Я думал, что успею насладиться тобой до того, как тебе придёт повестка из армии. — Надо быть готовым к неожиданностям. — Минхо оборачивается и с искренней улыбкой смотрит на Джисона, после чего тянет его за подбородок и мягко целует. Поцелуй получается непривычно робким, но до боли важным. Джисон любит эти касания больше всего на свете. После самого Минхо, конечно же. Отстранившись, Джисон грустно выдыхает, пытаясь набрать в лёгкие как можно больше воздуха. Он снова смотрит вперёд — на отражение Минхо, поднимает взгляд к самому себе и снова на триммер. Хочется разбить его о пол, выкинуть осколки в мусорку и больше никогда не вспоминать о его существовании. Хочется закрыть дверь на ключ и не позволить никому отнять у него самого драгоценного человека — самого любимого. Хочется потянуть Минхо в спальню и лежать, обнимаясь всю ночь напролёт. У Джисона есть своя комната, но ночевать он там не любит. Если он засыпает без Минхо, сон бессовестно сбегает, будто специально пытается свести влюблённые души. Джисон нажимает на злосчастную кнопку и слышит противное жужжание. Он видит, как Минхо жмурит веки, будто кот. От этого становится ещё грустнее. Слёзы текут уже ручьём, и Джисон даже не пытается их скрыть. Одна капля за другой стекает по лицу, оставляя мокрые дорожки. Минхо безумно жаль, что он заставляет Джисона чувствовать себя так, и от этой сцены самому становится паршиво. — Сделай это. Просто ни о чём не думай. Обычно Минхо не плачет — не потому что хочет казаться сильным, а потому что это просто его особенность. Слёзы как будто не доходят до глаз, оставаясь где-то глубже, проживаясь внутри, в сжавшемся сердце. Но здесь и сейчас, глядя на разбитого Джисона, он готов выплакать целый океан. Только не делает этого: знает, что это лишь сильнее вскроет уже кровоточащую рану. — Всё, не плачь, я готов это сделать. — Я не пла… — — Я это себе говорю, чагия, — выдыхает он. Джисон крепче сжимает рукоять триммера и ведёт подсознательный отсчёт до трёх, после чего подносит острые зубчики ближе к Минхо и снова ощущает, как очередная волна слёз застилает взгляд мутной пеленой. Минхо сжимает кулаки на коленях, прикусывает губу почти до крови, но продолжает держать уверенное лицо. Каштановые волосы медленно осыпаются на пол, покрывая плитку. С каждой секундой на Минхо остаётся всё меньше волос — Джисон усиливает напор, желая поскорее закончить стрижку и забрать Минхо к себе под одеяло, поцеловать в обе щёки и сказать, как сильно он его любит. Будто Минхо этого не знает. — Не так уж и плохо, да? — Джисон всхлипывает и пытается внимательней разглядеть Минхо с новым имиджем. — Это выглядит ужасно. — смеется Минхо, стряхивая остатки волос с затылка. — Не пытайся мне льстить. — Ты всегда выглядишь прекрасно. Волосы не единственное, что украшало тебя. — Думаешь? — усмехается он. — Я уверен! Джисон складывает машинку обратно в коробку и быстро закидывает её в ящик под раковиной. Мусор под ногами его тоже мало волнует. Он собирается утащить Минхо из ванной и целовать до покрасневших губ, сбитого дыхания и дрожи, которую уже невозможно скрыть. *** — Ты точно ничего не забыл? — Чан спрашивает уже в сотый раз, оглядывая комнату так, будто какая-то забытая вещь вот-вот появится в поле зрения. Минхо устало выдыхает и трет переносицу. — Хён, я взял всё, что мог. Мне нечего забывать, — в очередной раз повторяет Минхо. — А военный билет? — из дверного проёма раздаётся невнятный голос Чонина, жующего чипсы. Джисон, который всё это время сидел в соседней комнате и издалека наблюдал за сборами Минхо, не особо понимал, как в такой ситуации кому-то вообще может лезть в горло еда. Неужели ему плевать, что Минхо уходит? — Зачем он мне? — отвечает Минхо, окончательно закрывая рюкзак. — Вот видишь! — громко восклицает лидер. — Я же не зря тут волнуюсь вместо тебя! Минхо молчит. Он знает, что нет смысла объяснять наличие паспорта, которого одного будет достаточно. Чан носится по гостиной, открывает каждый ящик и разглядывает вещи внутри. Чонин с нескрываемым любопытством наблюдает за происходящим и продолжает жевать снеки, будто смотрит фильм. Некоторое время спустя из ванной выходит Сынмин и присоединяется к компании Чонина. — Он всё ещё ищет что-то? — почти шёпотом спрашивает Сынмин. — Может, на всякий случай возьмёшь ещё несколько зубных щёток? — невзначай предлагает Чан. Видимо, после того как Сынмин вышел из ванной, туда влетел Чан в ходе очередных поисков и случайно наткнулся на новые зубные щётки. — Может, ты успокоишься? Говорю же, я всё взял. — На всякий случай. — Ты на всякий случай уже сотню раз комнату обежал. Даже утренняя пробежка с тобой не сравнится, — с сарказмом произносит Минхо. — Чан-а-а, серьёзно, лучше сядь. Проведём время вместе, пока оно ещё есть. Джисон чувствует, как каждое слово с острой болью проносится сквозь сердце. Колет неприятно и отдаётся эхом в ушах. «Пока есть время». Именно сейчас Джисон вспоминает все те моменты, когда не успевал уделить Минхо должного внимания. Когда отказывался спать с ним в одной кровати, потому что хотел выспаться, хотя Минхо часто закидывал ноги ему на бёдра. Когда из-за плотного графика приходилось днями и ночами торчать в студии и даже оставлять сообщения Минхо непрочитанными. Это могло быть селфи Минхо с забавной гримасой, фотография еды с подписью «завидуй» или искреннее «как ты?» с последующим напоминанием: «не забывай отдыхать». Джисон ловит себя на мысли, что уже скучает, хотя Минхо находится всего в соседнем дверном проёме и без особых эмоций листает новостную ленту, ожидая, пока все соберутся. Четверо из них, очевидно, уже на месте. Осталось дождаться Чанбина, который обещал вернуться в квартиру до восьми вечера, и Хёнджина, почему-то уверовавшего, что просто обязан посетить выставку в музее. Впрочем, он клятвенно заверил всех, что успеет к прощальному вечеру. Феликс попрощался с Минхо на день раньше, угостив его невероятно вкусными морепродуктами в неприметной забегаловке. К сожалению, из-за поездки во Францию выкроить себе выходной так и не удалось. Джисон едва на дрожащих ногах поднимается с мягкого матраса и медленно подходит к дивану, где Минхо небрежно устроился, закинув голову на жёсткий подлокотник. Джисон приподнимает его, садится рядом и осторожно укладывает его голову себе на колени. — Чагия, ты сегодня не устал? Я же говорил, иди полежи, пока есть время… — Минхо откладывает телефон и снизу вверх смотрит на Джисона. От такого взгляда у Джисона непроизвольно тянется грустная улыбка. — Не могу. Я начинаю думать о тебе. Чонин демонстративно покашливает в кулак, напоминая о своём присутствии. — Не мешай им, — усмехается Сынмин, шутливо толкая Чонина в плечо. — Ладно-ладно, сегодня единственный день, когда я готов сделать вам двоим одолжение! — грозит пальцем макнэ. — Спасибо за снисхождение, сэр, — Джисон демонстративно прикладывает руку к сердцу, изображая чрезмерную благодарность. Только вот он уже не может продолжить свою а-ля милую речь — кто-то слишком вовремя сбивает настрой. Зато он может мягко проводить пальцами по коротко остриженной голове Минхо, едва касаясь кожи и вызывая лёгкую щекотку, и с тихим умилением смотреть на его расслабленное лицо и прикрытые веки. — Ты такой лысый, — внезапно нарушает тишину Джисон. В метре от них тут же раздаётся звонкий смех не сдержавшегося Чонина. Тот сразу прикрывает рот ладонью, мол: «продолжай, я не мешаю». — Это комплимент? — по-кошачьи улыбается Минхо. — Не знаю. Ты просто лысый. — Я с тобой ещё поговорю, когда тебя тоже побреют. — Мне просто непривычно. Но тебе, знаешь ли, подходит… — отвечает Джисон, скользя рукой к щеке Минхо и мягко её поглаживая. Минхо хочет что-то добавить, что-то привычно колкое, но звон дверного звонка сбивает его с мысли. — Откройте! Я тут немного занят… — кричит с кухни Чан. Никто толком не понимает, что Чан вообще мог забыть на кухне, если они все договорились заказать еды побольше, но вопросов никто не задаёт. Сынмин открывает замок, здоровается с Чанбином и отходит в сторону, пропуская его внутрь. — Хёнджин пришёл?! — первым делом спрашивает Чанбин, оглядывая гостиную и не находя нужной макушки. — Ты озабоченный? Зачем тебе Хёнджин? — колко бросает Минхо. — Мы с ним поспорили. Он уверял, что вернётся раньше меня, — Чанбин странно усмехается. — Теперь всю неделю бельё будет стирать он. Из-за приоткрытой двери слышится приближающийся топот, и через несколько секунд в комнату буквально влетает Хёнджин, почти сбивая Чанбина с ног. — Что ты тут забыл?! — Хёнджин несильно бьёт его в грудь. — А ну-ка выйди и зайди обратно! — Свои брачные ссоры разглашать будете потом. — из кухни выходит Чан, почему-то испачканный в муке. — Вы двое раздевайтесь и садитесь, я через несколько минут вернусь. Хёнджин и Чанбин переглядываются и вместе с остальными срываются на хохот. Минхо ощущает лёгкую дрожь Джисона и приподнимает голову — тот, как оказалось, тоже тихо посмеивается из-за этой нелепой сцены. Минхо облегчённо выдыхает и снова устраивается поудобнее, чуть поднимаясь выше, будто выпрашивая привычные прикосновения. Некоторое время спустя возвращается недовольный Чан и, потребовав минуточку внимания, начинает: — Я пытался приготовить брауни по рецепту Феликса, но там… в общем, не вышло, поэтому я заказал доставку. — Ты серьёзно доверился рецепту Феликса? — Сынмин звучит так, будто собирается не упрекнуть, а провести профилактическую беседу. — Пожар в чужой квартире решил устроить? — Ничего страшного, я и так отсюда съезжаю, — говорит Минхо и тут же получает щелбан по лбу. — Эй, я шути… — Что делать будем? — зевает Чонин, растягиваясь на месте. — Уже полдевятого. — Я иду спать, а вы как хотите… — Минхо встает с колен Джисона, вздыхая, точно старик. В комнате повисает тишина и все присутствующие провожают его с приоткрытым ртом. Минхо чувствует прожигающий взгляд на спине и резко оборачивается. Джисон надувает губы. И Минхо тут же жалеет, что вообще решил пошутить. Он садится обратно и тянет Джисона к себе за плечи, крепко обнимая. Джисон чувствует, как приятное тепло разливается по телу, а ощущение спокойствия заполняет его целиком. — Может, «правда или действие»? Как в старые добрые, — предлагает Чанбин. — Точно добрые? — добавляет Чонин. — Если мы собираемся сидеть на полу, подождите, я что-то постелю… — Джисон нехотя покидает любимые руки Минхо и плетется в свою спальню за одеялами. Он недолго роется на верхней полке шкафа и находит несколько тонких пледов. Минхо купил их ещё прохладной осенью, чтобы кутаться в них вместе с Джисоном, делиться теплом и смотреть фильмы, однако воспользоваться ими так и не довелось. Спустя каких-то десять минут все ребята расположились на расстеленных покрывалах, образовав не слишком ровный круг. Посередине лежала пустая стеклянная бутылка из-под колы. — Мы поняли, что ты свою круглую задницу в жизни не посадишь на твёрдый пол, но хватит уже дёргаться, пожалуйста, — возмущается Сынмин, сидящий справа от Джисона. — Устраивайся побыстрее. Минхо услышал заветное слово и вопросительно изогнул бровь, но ничего не сказал. Он сидел слева от Джисона и бесстыдно поглаживал его ногу. Ладонь скользила по медовой коже, а пальцы то и дело цепляли край шорт, вызывая приятные мурашки. Остальные едва ли обращали на это внимание. А может, просто давно привыкли. — Начнем? — спрашивает Чан, теряя терпение. После одобрительных кивков и ответов, Хенджин первый тянется к бутылке и ловко ее прокручивает. Та постепенно замедляется, горлышком указывая на него самого. — Я выбираю правду. — давит мягкую улыбку он. Сынмин, сидящий напротив, уже начинает раздумывать над вопросом, внимательно разглядывает всех участников и спустя недолгие паузы наконец произносит: — Ты бы влюбился в Феликса, будь он лысым? Минхо чуть не выплёвывает глоток воды, который неудачно решил сделать именно в этот момент. — Мне тяжело представить его лысым… — Хёнджин всерьёз задумывается, пока Чан и Чанбин с трудом сдерживают смех. — Думаю, да… Он бы мне нрави… Так, стоп! Вы мне тут зубы не заговаривайте! Чанбин хлопает в ладоши, довольный тем, что они почти поймали Хёнджина на слове. Оговорка была очевидной, но повод посмеяться над другом упускать никто не собирался. — Спокойно, друг, — Сынмин выставляет ладонь вперёд, будто Хенджин и правда собирается на него наброситься. В голосе слышится лёгкая насмешка. — Я принимаю твой ответ. Можете продолжать игру. Комната на секунду расслабляется, но ненадолго — горлышко снова делает круг и замирает, указывая на Минхо и Чана. Чан первым ловит момент, даже не моргнув. Он чуть откидывается назад, приподнимает бровь и с заигрывающей уверенностью бросает: — Действие. — Закрой глаза. — Навсегда? — Чан знает, какие шутки иногда бывают у Минхо, и заранее перестраховывается. — Нет, не сейчас, — сомнительно отвечает Минхо. Чан недоверчиво хмыкает, но всё же прикрывает веки. — Ну? — Можешь открыть. Минхо странно хихикает под косые взгляды друзей. В воздухе повисает что-то непонятное, явно созданное им же. — И?.. — Чан осматривает себя, остальных, даже проверяет карманы и телефон, будто ожидает подвоха. Но ничего не изменилось. Абсолютно ничего. — Что «и»? Это было твоё действие — закрыть глаза. Осуждающий взгляд Чана говорит громче любых слов. — Ты нормальный? — Задашь мне этот вопрос, когда придёт твоя очередь. Чан резко хватает подушку из под задницы, жертвуя комфортом, и кидает её в Минхо. Тот легко уворачивается, и удар прилетает в Хёнджина, который вообще не успел ничего понять. Джисон машинально пытается защитить Минхо, вовсе не нуждающегося в помощи. Перегнувшись через Минхо, он эластично выгибает спину и выхватывает подушку у Хенджина. Минхо не упускает возможности, как человек, не удержавшийся при виде зевающего кота, и тычет пальцем Джисону между ягодиц. Джисон, не ожидавший подобного, пытается вернуться в исходное положение, но случайно насаживается на палец чуть глубже, чем рассчитывал. — Блять, — Минхо смеется и прикрывает рот ладонью. — Я не ожидал, что он войдет так глубоко… — Вы чем вообще занимаетесь?! — Чонин отбирает подушку и Джисона и во всю бьет ею уже упавшего на спину Минхо. — Еще и на глазах у друзей! — Так я случайно! — кричит Минхо, разрываясь от смеха, пока смущенный Джисон старается не вмешиваться в чужую перепалку. — Случайно бьют отчаянно, — Чонин беспощадно лупит Минхо до тех пор, пока Чан не осознаёт, что ему нужно что-то предпринять, иначе их агрессивный младшенький добьёт Минхо за день до ухода в армию. — Я кручу бутылку дальше! — демонстративно громко произносит лидер и, на удивление, те двое в одно мгновение успокаиваются. В этот раз несчастная бутылка указывает на двух молодожён. По крайней мере, так они называют друг друга. — Я знаю, что ты слишком скучный, и выберешь правду. — говорит Хенджин, обращаясь к Чанбину. — Так ты тоже выбрал правду. Еще в начале игры. — недовольствуется Чанбин. — Мне можно. — Хенджин приподнимает голову и аристократично заправляет прядь волос за уши. — Какая самая извращенная мысль посещала тебя на этой неделе? — Сука, — Чанбин закрывает лицо, скрывая явное смущение. Кажется, в голове возникли какие-то картинки и грязные фантазии. — Я не горю желанием узнавать фетиши Чанбина… — слегка стискивает зубы Сынмин. — Да какие фетиши? Самое худшее, что он мог представить — это нечто эротичное со штангой. — издевается Джисон. — Ну… — Я знал, что ты представлял такое! — вскакивает с места Хенджин и показывает на Чанбина палец позора. — Знал! Знал! Знал! — неоднократно повторяет он и с детской радостью прыгает на месте. — Да не представлял я такое! — пытается отбелить свою честь Чанбин, но, кажется, ему никто не верит. — Тихо, мы играем дальше. — никто не успевает возразить, как Чанбин крутит бутылку чуть сильнее, и та постепенно останавливается, указывая на Минхо и Джисона. — Чаги, правда или действие? — Действие. — смело выбирает Джисон. — Садись ко мне на колени, — говорит Минхо и для убедительности хлопает себя по бёдрам, будто это вообще нормальная просьба при свидетелях. Ребята дружно реагируют недовольным гулом. В общем шуме отчётливо прорываются отдельные реплики: «Началось», «Кто бы сомневался» и ещё несколько похожих комментариев. Но Джисон, как послушный игрок, аккуратно устраивается между его ног. Сесть прямо на колени не получается — мешают остальные и теснота, — поэтому он просто остаётся ближе, чем обычно. Минхо, впрочем, выглядит вполне довольным. — Из-за вас двоих у меня возник вопрос личного характера. Задать потом не смогу, так что крутим дальше… — Чанбин тянется к бутылке. Когда горлышко направлено на Джисона и Хенджина, Чанбин резко хватает чьё-то запястье и, приблизившись к уху, шепчет несколько слов. Лицо Хенджина искажается в непонятной гримасе, и позже он выдаёт: — Зачем тебе знать, больно ли заниматься анальным сексом?! — Джисона спроси, я говорю! — Меня? — Джисон не верит и тычет в собственную грудь. — А меня-то почему?! — Так ты разбираешься в этом деле. Все, кроме недовольного Джисона, громко смеются — комната наполняется гулом. — Это ложь! Минхо тоже разбирается. Мы меняемся. По настроению. Минхо подносит ладонь к верхней губе и произносит: — Настроение у нас стабильное, если что… — Ах ты..! — Джисон оборачивается и легонько, даже не стараясь, толкает Минхо. Так, для вида. — Вы меня ненавидите? Да?! — Тебя — нет. А вот остальных — да. Зачем мы вообще обсуждаем вашу с Минхо половую жизнь?! — очевидно, возмущается Чонин. — Я тоже не понимаю, — соглашается Сынмин. — Давайте посерьезнее играть. С Сынмином соглашаются — Чонин в первую очередь. Парни обмениваются ещё несколькими незначительными фразами, обсуждают игру и замечают, что близится десятый час вечера. — Хе-е-ен, — хитро улыбается макнэ. — Выбери действие, пожалуйста… Чан вновь выгибает бровь и недоверчиво мечет взгляд в сторону Сынмина. Тот пожимает плечами, поэтому Чан, сгорая от любопытства, соглашается: — Допустим… — Отлично. Подразни какую-нибудь фанатку в баббле. Прям хорошенько. Вот прямо сейчас открой твиттер и выбери эту счастливицу. — Меня убьют остальные фанатки. Ты что, желаешь мне скорой смерти? — Ты и так старый, тебе нечего терять, — вплетается в диалог Сынмин и получает укоризненный взгляд лидера, а после — тихонько свистит, будто подкол был сказан не им. И всё же Чан согласился на эту проделку. Он достал телефон из заднего кармана, открыл нужное приложение и, вуаля — ленту даже не пришлось долго листать: фото симпатичной фанатки само попалось ему навстречу. Она повторила его селфи из зала и подписала, что «завидует его форме». Чан чуть задержал взгляд на фото дольше обычного — не из-за комплимента даже, а потому что сама девушка на снимке выглядела так, что его это почему-то зацепило. — Что насчет нее? — Чан поворачивает экран к Чонину, а остальные ребята подтягиваются, в попытках подглядеть в телефон. — Да, отлично. Действуй. Около пятнадцати минут Чан строчил сообщения в социальную сеть и гаденько хихикал, читая ответные посты девушки. Ребята наблюдали за происходящим вместе с Чаном и даже подсказывали ему, что писать дальше. Все закончилось как раз в тот момент, когда позвонил курьер и попросил спуститься за заказом. Это были огромные четыре пакета с различной едой и напитками: Чан набрал всякого, чтобы насладиться вечером сполна. — Тут еды на одного Чанбина… — шутит Минхо, когда входит в квартиру с забранным заказом. — Ты обалдел?! — Чанбин не заставляет ждать с ответом. — Располагайтесь, ребят, вы, наверное, сильно проголодались. Настрой Минхо внезапно меняется, и это чувствуется всеми фибрами души. Он знает, что поздний ужин — последний этап прощальной встречи, и после него, вероятно, он долгое время не будет иметь возможности их увидеть. *** — Мне кажется, нам пора идти… — заявляет Сынмин, глядя на часы. Стрелка перевалила за одиннадцать, и время продолжало двигаться вперёд, словно куда-то спешило. Минхо понимает, что больше не может растягивать этот вечер и задерживать друзей. Да и самому нужно рано вставать, как бы ни хотелось провести ещё немного времени с любимыми людьми. — Да уж, мы засиделись… — Чан многозначительно смотрит на Минхо. В его глазах читается грусть и что-то ещё… Словно он хочет поддержать его, сказать, что тот справится. Только вот Минхо волнуется не за себя. И в мотивационных словах не нуждается. Гости столпились у входной двери, но никто не собирался первым переступать порог. Они обменивались воспоминаниями о прожитых днях, расспрашивали Минхо о его чувствах и даже успели поговорить о футболе, хотя в целом никто из них им не интересовался. Темы для разговоров не заканчивались. Они тянулись длинной нитью и не позволяли никому отойти даже на сантиметр. — Я крепко тебя обниму напоследок, my dear friend, — Чонин даже переходит на английский, не сумев выразить свои чувства на родном языке. Минхо всё ещё ощущает крепкие объятия каждого из друзей. Он сосредотачивается на этих ощущениях, стараясь запомнить их как можно лучше и как можно дольше. Чтобы вспоминать потом, когда на наверняка жёсткой армейской койке станет скучно и захочется вернуться к чему-то до боли родному. Минхо определённо запомнит эти лица каждой клеточкой своего мозга: напускно весёлые, местами серьёзные. Лишь Сынмин прослезился и не смог скрыть своей грусти. Это не навсегда. Совсем нет. Но разлука никогда не бывает простой. *** — Ты идешь спать? — Джисон только вылез из душа, полотенце безвольное свисает с шеи. Парень мнется на месте без настроения, опустив голову вниз. Он непроизвольно пялится в ноги, будто очередной раз посмотрев на Минхо, точно его потеряет. — Не-а, — устало растягивается Минхо. — Сначала в душ схожу… — Мы будем вместе спать? — выпячивает нижнюю губу Джисон. — Что за странный вопрос, чагия? Конечно вместе. Я по-твоему упущу возможность провести с тобой последние часы? — Эй, не говори так, будто на верную смерть идешь! Я просто подумал, что ты захочешь выспаться… — Я высыпаюсь только рядом с тобой. Минхо нарушает крошечное расстояние между ними, хватает Джисона за щёки и прижимается к его губам — словно хочет заткнуть бесполезную болтовню. Он осторожно сминает пухлые губы и проникает в рот юрким языком, который без промедления сплетается с чужим в медленном танце. Минхо вылизывает рот Джисона, будто изголодавшийся зверь, проходит по линии дёсен и снова возвращается к языку. Джисон сладко постанывает и едва держится на ногах — его легко довести до мелкой дрожи и заставить хныкать, вымаливая большего. Комнату наполняют пошлые причмокивания. Джисон не успевает за ритмом Минхо, задыхается и судорожно ловит воздух между настойчивыми поцелуями. Минхо нагло скользит рукой к шортам Джисона и, нащупав упругую ягодицу, крепко сжимает её в ладони. Минхо не раз говорил Джисону, что его задница целиком создана для него — идеально ложится в ладони. А даже если бы и нет, Минхо уже давно всё решил. — Какой же ты милый у меня, — отстраняясь, произносит Минхо. Он с нескрываемым умилением рассматривает расфокусированный взгляд Джисона, который уже почти ощутимо трётся пахом о его колено. Минхо не отказывает себе в удовольствии помять щёки Джисона, а Джисон не отказывает Минхо — этой ночью ему позволено абсолютно всё. — А прощальным сексом займёмся? — невинно хлопает ресницами Джисон. — Ты портишь моё впечатление о твоём невинном виде. — Это тоже часть романтики. Я хочу почувствовать тебя рядом как можно ближе. — Произнеся эти слова, Джисон вновь возвращается на землю и вспоминает, что завтра Минхо не будет рядом. Что они больше не будут лениво целоваться каждое утро, а потом вместе завтракать на кухне. Джисон встряхивает головой, отгоняя эти мысли — погрустить он всегда успеет. А побыть с Минхо — нет. Минхо хватает Джисона за ягодицы и с хрипом поднимает, направляясь в сторону спальни. Джисон успевает только вскрикнуть и инстинктивно обвить ногами его талию, а руки — вокруг шеи, но опускает их нехотя, когда Минхо укладывает его на своей кровати. Одежда, словно ненужная тряпка, летит в угол — туда, где ей и предстоит покоиться до поры. Минхо спускается губами к шее, вылизывает её, пачкая слюной, затем втягивает кожу и на мгновение задерживает во рту, чтобы оставить след. Чтобы даже после ухода Джисон помнил об этой ночи. Знал, кому принадлежит. Изо рта вырываются рваные вздохи. Джисон нетерпеливо покачивает бёдрами, ощущая пульсацию в паху. Член ноет, требует прикосновений и истекает предэякулятом. Бесполезная жидкость стекает вниз, вызывая неприятную щекотку, — но прикоснуться к себе сейчас Джисон не может. Его руки исследуют спину Минхо, будто впервые, — прижимают его к себе, тянут ближе, словно хотят слиться в единое целое. Минхо скользит ниже, к ключицам, и осторожно, почти невесомо, покусывает нежную кожу, а затем покрывает поцелуями оставленные следы. Джисон готов заскулить от того, насколько ему приятно. Он просовывает руку между их телами и обхватывает член Минхо. Ладонь несколько раз проходится по всей длине вверх и вниз, затем задерживается на головке, мягко поглаживая её большим пальцем. Добившись звонкого стона, Джисон позволяет себе уделить внимание и самому себе. — Я-я чист… в ванне я… — Ах, то есть ты знал, что уломаешь меня на секс? — хрипло посмеивается Минхо. — У нас остались презервативы? — Минхо поднимается на локтях и мечет взгляд к прикроватной тумбочке, но его останавливает Джисон. — Давай без них, пожалуйста… — Нельзя без защиты, Хани. — Моя задница не хочет защищаться от твоего члена. Сделай, как я прошу, пожалуйста. Минхо мог бы воспротивиться и поступить по-свойски — всё равно натянуть презерватив, но разбитый, раскрепощённый вид Джисона заставил его передумать и взять лишь их любимую клубничную смазку. — В какой позе хочешь? — интересуется Минхо, взбираясь на Джисона сверху. — Хочу видеть твоё лицо. — Тогда раздвинь для меня ноги, пожалуйста. — нежно произносит он. Джисон послушно выполняет просьбу и как можно шире раздвигает ноги, придерживая их под коленями. Минхо сотни раз видел эту картину, но каждый раз ему хочется затаить дыхание и пускать слюни. Может, прикоснуться губами к идеально выбритому колечку мышц, проникнуть в него языком и съесть. Не буквально, конечно. Минхо ловко вводит палец в анальное отверстие — сначала на полфаланги, затем глубже. Джисон стискивает зубы и морщится от боли, но со временем привыкает и немного расслабляется. Он всегда растягивает Джисона долго и муторно. Потому что если причинит ему хоть каплю лишней боли — не простит себе. Джисону остаётся лишь кусать губу, срывать засохшую кожу и чувствовать во рту терпкий привкус крови, пока Минхо в манере ножниц хорошенько его подготавливает — до тех пор, пока не убедится, что тот готов принять в себя большой и толстый член. — Хён… ты долго… я уже готов… хён! — хнычет Джисон. Вытащив пальцы, Минхо любуется дырочкой, которая сжимается и разжимается, чувствуя себя опустошённой. Минхо нравится думать, что это — его работа. Ювелирная. Самостоятельная. Минхо несколько раз проводит по члену, оттягивает крайнюю плоть, затем приставляет его к готовой дырочке Джисона и постепенно проталкивает. Уже на головке он слышит, как Джисон едва шепчет что-то себе под нос и со стоном выдыхает. — Тебе не больно? — Минхо аккуратно заправляет прядь волос ему за ухо и, получив отрицательный ответ, снова припадает к его губам. Он двигает бёдрами вперёд, входит глубже и ощущает теплое нутро Джисона. Стенки сжимаются вокруг его члена, в совершенстве подстраиваясь под его широкие формы. Джисон жадно принимает в себя Минхо, старается раздвинуть ноги ещё шире, чтобы Минхо мог проникнуть глубже. Член находит нужный угол и попадает прямо в простату. Джисон не сдерживается — гортанно стонет в голос. Минхо рвано дышит, припадает к губам Джисона, но не целует, а мычит ему прямо в рот. Толчки усиливаются — Минхо уже не просто входит, а таранит до покраснения. Джисон просит не останавливаться, кричит, что почти кончил, и тот вбивается быстрее, словно пробежал несколько километров. Тело Джисона дрожит с неимоверной импульсивностью, он содрогается, пока из члена вылетают густые капли спермы и тут же размазываются по животу из-за прижавшегося Минхо. Он непроизвольно сжимается, и спустя несколько толчков Минхо замедляется, вытаскивает член и дальше помогает себе рукой. Белесая жидкость обильно течёт из уретры по стволу, собираясь в небольшую лужицу на животе Джисона. Тот размазывает её по коже, затем заносит палец в рот и демонстративно облизывает с пошлым причмокиванием. — Мелкий извращенец. Минхо обессиленно падает на Джисона, скрыв лицо где-то в изгибе его шеи. Джисон в ответ крепко его обнимает, вновь вспоминая предстоящее злосчастное событие. Джисон смыкает руки в замок и опять прижимает возлюбленного ближе. Это его сокровище, его ценность — кому он может его отдать? — Задушишь меня… — мычит Минхо. — Мне нужно встать и умыть нас, чагия. — Давай еще немного полежим. Минхо тяжело хмыкает. — Извини, но мне вставать в шесть утра. Я не могу так. Джисону приходится отпустить Минхо. Он хочет встать за ним, не утруждать его, но обессиленные мышцы отказываются слушаться и заставляют ещё немного полежать, прикованным к кровати. Минхо возвращается с мокрым полотенцем и небольшой красной кружкой. Он аккуратно вытирает вспотевшую кожу и остатки их совместного беспорядка, отжимает ткань в кружку и снова проводит по телу, пока на Джисоне не остаётся ни следа. Джисон чувствует, как усталость накрывает его сонливой пеленой, и прикрывает веки, борясь с желанием уснуть. Но стоит Минхо нежно поцеловать его в лоб и пожелать спокойной ночи — сон побеждает. Когда утром Джисон просыпается и не обнаруживает рядом Минхо, он в панике вскакивает с кровати — пульс стучит так отчётливо, будто бьётся в висках. Джисон боится, что Минхо решил не будить его, чтобы дать выспаться, а сам взял и уехал. Вот так просто, даже не попрощавшись. В уголках глаз собираются слёзы, но стоит Джисону выбежать на кухню и заметить мирно завтракающего Минхо, как тревога отпускает. — Господи, как хорошо, что ты ещё здесь. Джисон забывает про ноющие ноги, забывает про боль, быстро шагает к Минхо и получает свой ежедневный утренний поцелуй, а затем ловит себя на мысли, что завтра его уже не получит. В горле встаёт мерзкий, непроглатываемый ком. — Я уже вызвал такси. Думал, разбудить и поцеловать тебя перед тем, как уйти. — Ты идиот?! — кричит Джисон сиплым голосом. Минхо удивленно раскрывает глаза, не ожидая такого грубого тона. Но он понимает, почему Джисон зол. — Я мог бы посидеть с тобой тут, пока ты завтракаешь! Джисон не может сдержать эмоции. Он обещал себе проводить Минхо с улыбкой на лице и ни за что не плакать. Но внезапный щелчок — и Джисон рыдает навзрыд. Минхо обнимает его, гладит по макушке и шепчет успокаивающие слова. Но ни одно слово не доходит до него. Для Джисона существует лишь будущее без Минхо на долгий срок. Восемнадцать невыносимых месяцев без любимого человека, без мягкого мурлыкающего голоса, без тёплых родных губ. Без Минхо, который стал ему опорой и стеной ещё с самой первой встречи. Когда они, будучи подростками, безоглядно влюбились друг в друга и связали свои судьбы. — Я… я не хочу, чтобы ты уходил, Минхо! Я не выдержу без тебя. — Джисон плачет в плечо Минхо, отчего ткань намокает от слёз. — Пожалуйста, может, ты не будешь уходить? — Джисон сам не знает, зачем он это говорит, ведь понимает, что это невозможно. Наверное, это крик влюблённого сердца. Минхо безумно жаль, что он не может взять и остаться. Просто взять и в очередной раз сделать так, как хочет Джисон. — Я люблю тебя, Минхо. — Джисон касается губ Минхо, но их поцелуй выходит солоноватым из-за слёз, стекающих в рот. — Ты же не разлюбишь меня там? Да? Будешь мне звонить? Джисон дрожит, сжимает руки крепче, снова целует Минхо — и так по кругу. Минхо ничего не может ему ответить. Боится, что не сдержится, и Джисону станет хуже. — Ты будешь мне звонить? — повторяет он. — А писать? Джисон смотрит на Минхо снизу вверх — их разница в росте небольшая, но в такие моменты особенно заметна. Минхо с сожалением смотрит в покрасневшие глаза-пуговки и задерживает дыхание, пытаясь прийти в себя. — Буду, чагия. Конечно, буду. Минхо целует Джисона в лоб, и маленький участок кожи пылает в огне. Он сжимает его в объятиях, гладит по головке и тяжело дышит. В этой позе они стоят недолго — пока экран телефона не загорается, а в строке уведомлений не всплывает сообщение о прибывшем такси. — Я должен спускаться… — Я тебя провожу. Джисон ни на секунду не отлипает от рукава Минхо. Держится за него, словно потерянный ребёнок. Тянет его за футболку, потому что знает — если отпустит, то не вернет. И когда Минхо наконец складывает огромный рюкзак в багажник и собирается сесть в салон, Джисон со щемящим сердцем выпускает его ладонь из рук. Дыхание снова учащается. Времени больше не осталось. — Увидимся. — коротко говорит Минхо. Он не знает, что еще может добавить, чтобы не причинить больше боли. Потому что воспоминания перед разлукой самые тяжелые. — Ты же знаешь, это не навсегда. — Д-да, знаю. Мы увидимся. Я и глазом не успею моргнуть, как ты вернёшься. — Джисон повторяет слова Минхо, которые тот говорил ему несколько дней назад. — И у тебя есть другие участники. Они все тебя очень любят. Чан тебе точно не позволит заскучать. Знаешь же? — Ты — это другое, Минхо. — Понимаю. Прости. Джисон открывает рот, чтобы ответить «Все нормально, не извиняйся», но слова не идут. Для Джисона далеко не все нормально. Минхо садится в машину, а Джисон нагинается и тянется поцеловать его. Водитель наверняка их осуждает, но какая разница, если никто не поймёт, что Джисон чувствует сейчас, пока отрывает от души важный кусочек — свою вторую половинку? — Прощальные поцелуи такие горькие, — впервые за утро усмехается Джисон. Его губы уже алые, а из под воротника пижамы выглядывают сиреневые засосы. — Мы не прощаемся, чагия. Минхо берёт ладонь Джисона в свои руки и целует его запястье. Мужчина за рулём специально издаёт звук, то ли чтобы напомнить о себе, то ли чтобы напоминать о поездке. Только Минхо не замолкает. — Я же сказал, что мы увидимся. Прощаются те, кто знает, что это навсегда. Джисон кивает, но поцелуй всё равно ощущается горьким, как и любое прощание. — Я люблю тебя. Не забывай. — Я тебя сильнее. Тоже не забывай. — Минхо улыбается и жестом показывает Джисону сердечко. В их отношениях самое милое то, что ни один из них никогда не сомневается в чувствах другого. По лицам расползаются грустные улыбки. Джисон пятится назад и смотрит, как закрывается дверца, а машина медленно трогается с места. Минхо машет ему сквозь тонированное стекло, а Джисон продолжает смотреть вслед, пока автомобиль не растворяется вдали. 18 месяцев.