Пайпер

Оскар не пил. Не потому, что был принципиальным трезвенником — просто сегодня кто-то должен был следить за Ландо. И этот кто-то, как обычно, оказался им. Клуб гремел так, что вибрация от колонок проходила сквозь подошвы кроссовок. Лазеры резали воздух, пахло потом и дешёвым парфюмом. McLaren праздновал двойной подиум — Оскар второй, Ландо третий. Команда отрывалась по полной. Кроме Оскара. Он стоял у стойки с нетронутой колой и смотрел, как Ландо трясёт кудрями у дальней колонки. Ландо был уже изрядно пьян. Оскар считал: три шота текилы на входе, два бокала шампанского от Зака, мятный коктейль, потом снова текила. Организм Ландо, казалось, работал как печь — перерабатывал алкоголь в энергию, пока в какой-то момент не ломался. — Ты вообще отдыхать собираешься? — к нему подошёл Логан, уже заметно косой. — Отдыхаю, — ответил Оскар. — Ты похож на охранника в музее. Оскар пожал плечами. Логан проследил за его взглядом, хмыкнул и ушёл. Оскар снова смотрел на Ландо. Он придумал для этого состояния название ещё три месяца назад: «супертактильность». Когда Ландо перебирал, у него отключались внутренние тормоза — и он начинал лезть ко всем с объятиями. Но чаще всего — к Оскару. И это было пыткой. Потому что трезвый Ландо был просто напарником. Дружелюбным, иногда колким, иногда слишком громким. А пьяный Ландо становился другим — мягким, ласковым, он касался без причины, смотрел в глаза дольше обычного, говорил странные вещи. А наутро ничего не помнил. Оскар каждый раз знал, что это повторится. И каждый раз надеялся, что в этот раз Ландо запомнит. Но Ландо не запоминал. Сегодня фаза «супертактильности» включилась где-то через час после последней текилы. Оскар заметил это первым — Ландо перестал активно двигаться и начал «дрейфовать» между людьми, будто искал кого-то. Потом поднял голову, обвёл клуб мутным взглядом и нашёл Оскара. Оскар замер. Ландо пошёл к нему. Не по прямой — покачиваясь, задевая плечами танцующих. На чьё-то прикосновение к пояснице даже не обернулся. — Пайпер , — сказал он, подходя вплотную. — Ты чего один? — Я не один, — Оскар кивнул в сторону бара. — Там ребята. — Они не считаются. Ландо шагнул ближе. Оскар почувствовал запах алкоголя, мяты и чего-то своего — тёплого, лавандового, от чего внутри всё сжалось. Ландо положил ладонь ему на грудь. Просто так. Прямо на сердце. — У тебя пульс быстрый, — сказал он озадаченно. — Ты волнуешься? — Всё нормально, — Оскар взял его за запястье, пытаясь мягко убрать руку. — Ты много выпил. Сядь. — Не хочу сидеть. — Ландо упёрся. — Хочу быть с тобой. И обвил руками шею Оскара. Оскар не успел ничего сделать — Ландо просто повис на нём, прижался всем телом, уткнулся носом в плечо. Его кудри щекотали шею. Оскар замер. Руки сами поднялись, чтобы поддержать — не оттолкнуть, нет, просто чтобы Ландо не упал. Ладони легли на поясницу. Под тонкой тканью футболки чувствовались позвонки — Ландо был слишком худым. — Ты твёрдый, — пробормотал Ландо куда-то в ключицу. — Как камень. — Это мышцы, — тупо ответил Оскар. — Я знаю. — Ландо поднял голову и посмотрел ему в глаза. Вблизи его взгляд был мутным, зрачки расширены, но в них было что-то тёплое. — Ты сильный. Оскар сглотнул. — Тебе нужно выпить воды. — Ты всегда говоришь про воду. — Ландо сморщил нос. — Вода скучная. Ты скучный. Он снова прижался, теперь крепче. Оскар почувствовал его дыхание на шее — частое, тёплое. И закрыл глаза. Вот так. Опять. Он не помнит. Он никогда не помнит. Оскар знал, что это больно. Знал, что завтра Ландо проснётся и спросит: «Я ничего такого не делал?» И Оскар скажет: «Нет». Как всегда. И всё равно он стоял и держал Ландо. Потому что эти моменты были единственным, что у него было. Даже если они были фальшивыми. Даже если Ландо был пьян. Он вдруг поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы Ландо был пьяным всегда. Чтобы эта версия осталась навсегда. И сам испугался этой мысли. — Пайпер, — прошептал Ландо. — Ты грустный. — Не грустный. — Врёшь. — Ландо отстранился, посмотрел на него. — Ты всегда врёшь. Оскар не ответил. Он сжал губы и отвёл взгляд. И в этот момент Ландо резко побледнел. Оскар увидел это — как лицо стало серым за секунду. Плечи Ландо дрогнули, он схватился за горло. — Ландо? — Не... — Ландо сглотнул. — Оскар, я... Он развернулся и рванул к выходу из зала. Оскар бросился за ним. Он знал этот сценарий. Ландо перебрал, и организм решил избавиться от лишнего. Оскар влетел в мужской туалет через несколько секунд. Ландо уже рухнул на колени перед унитазом, но его голова была слишком близко к краю — ещё пара сантиметров, и он бы ударился лбом о крышку. — Стой! Оскар метнулся вперёд, упал на колени рядом и успел — просунул руку между лбом Ландо и керамикой, одновременно второй рукой прижал его за грудь к себе, не давая упасть лицом вниз. — Я держу, — выдохнул Оскар. — Всё нормально. Ландо согнулось пополам, и его вырвало. Оскар держал. Чувствовал, как дрожат плечи Ландо, как содрогается всё тело. Не отпускал. — Всё пройдёт, — говорил Оскар, сам не понимая зачем. — Я здесь. Через минуту спазмы прекратились. Ландо обмяк, тяжело дыша. Оскар осторожно придержал его, потом намочил бумажное полотенце холодной водой и вытер лицо Ландо — лоб, щёки, подбородок. Тот зажмурился, но не сопротивлялся. — Прополощи рот, — сказал Оскар. Ландо послушно набрал в ладони воды, прополоскал, сплюнул. Потом повернул голову и уставился на Оскара мутными глазами. — Ты злишься? — Нет. — Я перепил? — Да. Ещё немного — и в больницу. Ландо помолчал. Потом развернулся и снова прижался к Оскару — обхватил за шею, уткнулся носом в яремную ямку. — Прости, — выдохнул он. — Я не хотел. Просто хотел веселиться. Оскар не ответил. Он просто сидел на кафельном полу, держал Ландо и чувствовал, как внутри всё переворачивается от нежности и боли одновременно. — Пайпер, — прошептал Ландо. — Ты всегда грустный в последнее время. Я замечал. — Не грустный. — Врёшь. Оскар промолчал. Он помог Ландо отодвинуться от унитаза, прислонил к стене. Сам сел рядом. Ландо тут же перекатился к нему, положил голову на бедро и свернулся клубком. — Так лучше, — пробормотал он. — Ты тёплый. Оскар осторожно положил руку на плечо Ландо. Пальцы сами начали перебирать его кудри. — Я принесу тебе воды, — сказал он. — Не уходи, — Ландо вцепился в его футболку. — Пожалуйста. Оскар не стал спорить. Он сидел на холодном кафеле, гладил Ландо по волосам и смотрел в одну точку. Думал о том, что завтра Ландо ничего не вспомнит. Спросит: «Я ничего такого не делал?» И Оскар скажет: «Нет». А потом они поедут на следующую гонку, и всё повторится. Оскар знал, что это его выбор — оставаться рядом, смотреть, страдать, молчать. Знал, что это неправильно. Но ничего не мог с собой поделать. Ландо засопел ровнее — он засыпал. — Пайпер, — выдохнул он в полусне. — Ты хороший. Оскар прикусил губу. — Спи, — сказал он тихо. Ландо вздохнул и обмяк окончательно. Оскар остался сидеть. Потому что, чёрт возьми, он всегда оставался. Кафель был холодным. Оскар чувствовал это спиной, ногами, ладонями, которыми всё ещё гладил плечо Ландо. Холод пробирался сквозь джинсы, заставлял мышцы мелко подрагивать. Но он не двигался. Потому что Ландо наконец перестал дрожать, дыхание стало ровным, глубоким — тем самым, которое бывает перед сном, когда человек уже отключился, но тело ещё не до конца. Оскар смотрел на него сверху вниз. Ландо лежал у него на бедре, свернувшись клубком, как котёнок. Ресницы длинные, тёмные, губы приоткрыты. Во рту, наверное, пересохло — он облизывал их во сне. Красивый, — подумал Оскар. — Чёрт возьми, какой же ты красивый. Но красота не отменяла реальность. Они сидели на полу мужского туалета в клубе, музыка всё ещё гремела за стеной, и в любую минуту мог зайти кто угодно — другой гонщик, фанат, просто случайный парень, который сделает фото и выложит в сеть. Оскар представил заголовки и поморщился. — Ландо, — тихо позвал он, проводя пальцами по его щеке. — Ландо, проснись. Ландо сморщил нос, как всегда, когда его будили не вовремя. Не открывая глаз, что-то пробормотал и крепче вцепился в футболку Оскара. — Нам надо ехать, — Оскар погладил его по голове. — Нельзя здесь спать. В отеле будет кровать. — Не хочу в отель, — голос Ландо был сонным, тягучим. — Хочу спать. — В отеле и будешь спать. В кровати. Ландо приоткрыл один глаз, посмотрел на Оскара. — Ты поедешь со мной? Сердце кольнуло. — Конечно, — ответил Оскар, хотя понимал, что Ландо спрашивает не про такси. Спрашивает про то, будет ли Оскар рядом, пока он не уснёт. — Ладно, — Ландо с трудом сел, опираясь на его руку. Голова мотнулась, и он бы рухнул обратно, если бы Оскар не подхватил его за плечи. — Тихо, — Оскар придержал. — Не торопись. Ландо заморгал, пытаясь сфокусироваться. Лицо было бледным, с нездоровым румянцем на скулах. — Меня тошнит, — сказал он, прижимая ладонь ко рту. — Всё уже вышло, — Оскар обхватил его за талию. — Дыши носом. Ландо послушался, сделал несколько вдохов. Цвет лица стал чуть лучше. — Попробуй встать, — Оскар поддерживал под локоть. — Я держу. Ландо поднялся — и в ту же секунду ноги подкосились. Он начал заваливаться в сторону, увлекая Оскара за собой. Оскар успел выставить руку, чтобы не грохнуться, и в последний момент перехватил Ландо за поясницу, прижимая к себе. — Чёрт, — выдохнул Ландо, уткнувшись носом в плечо. — Ноги не слушаются. — Вижу. Оскар замер на секунду, оценивая. Ландо не мог идти сам — вообще. Каждый шаг грозил падением. А падение в таком состоянии могло закончиться сотрясением. Оскар решил быстро, не раздумывая. — Я тебя понесу. — Что? — Ландо поднял голову. — Зачем? Я сам... — Не можешь ты сам. Упадёшь. Голову расшибешь. Давай. Он не ждал ответа. Развернулся, присел, подхватил Ландо под бёдра, заставляя обхватить себя за шею. Ландо издал слабый звук — то ли протест, то ли удивление — но руки сами обвились вокруг шеи Оскара, ноги беспомощно повисли. Оскар поднял его. И удивился, насколько легко. Ландо весил килограммов шестьдесят восемь — нормально, но сейчас, когда он обмяк, полностью доверившись, казался почти невесомым. Потому что это Ландо, — подумал Оскар, шагая к выходу. — Потому что ты готов нести его сколько угодно. Он вышел в коридор — здесь было тише. Ландо прижался щекой к его плечу, и Оскар почувствовал, как его дыхание касается шеи. Тёплое, частое. Мурашки побежали по спине. Оскар стиснул зубы и ускорил шаг. — Тебе удобно? — спросил он, лишь бы что-то сказать. — М-м-м, — промычал Ландо, и его губы чуть коснулись шеи Оскара. Не поцелуй, просто случайно. Но для Оскара это было как удар током. Не думай. Он пьян. Завтра не вспомнит. Он нёс Ландо через холл, игнорируя взгляды охраны и редких посетителей. Один парень в кепке узнал Ландо — замер с телефоном. Но секундой позже опустил взгляд — то ли из уважения, то потому что выражение лица Оскара было такое, что подходить не хотелось. На улице было прохладно. Ночной воздух ударил в лицо, Ландо вздрогнул и прижался сильнее. — Холодно, — прошептал он. — Сейчас сядем в такси, — Оскар огляделся, увидел машину с зелёным огоньком. — Там тепло. Водитель — пожилой мужчина с усталыми глазами — вышел открыть дверь, бросил взгляд на Ландо и молча кивнул. Оскар аккуратно опустил Ландо на заднее сиденье, собрался сесть спереди, но Ландо схватил его за рукав и потянул на себя. — Со мной, — сказал он. — Сиди со мной. Оскар посмотрел на водителя. Тот пожал плечами. Оскар сел рядом. Ландо тут же сполз на него — медленно, как падающая башня, пока не уткнулся носом в грудь. Рука легла на живот Оскара, ноги поджались. Замер. Оскар замер тоже. Потом поднял руку и положил на плечо Ландо — просто чтобы чувствовать, что он рядом. Водитель назвал цену. Оскар кивнул. Машина тронулась. В салоне было тихо. Только мотор и редкие звуки города за окном. Оскар смотрел в окно, но ничего не видел. Перед глазами была только макушка Ландо, кудри, шея с тонкой золотой цепочкой, которая поблёскивала в свете фонарей. Вот так. Опять. Ты сидишь и держишь его, а он даже не знает. Он закрыл глаза. Чувствовал тепло тела Ландо через ткань футболки — там, где они соприкасались бёдрами, грудью. Чувствовал его дыхание — ровное, глубокое. Запах — алкоголь, мята, и то неуловимое, что было только у Ландо, что Оскар выучил наизусть. И всё это было больно. Потому что завтра Ландо проснётся другим — собранным, отстранённым, тем Ландо, который никогда не кладёт голову Оскару на грудь без причины. А если бы причина была? Если бы он трезвый однажды просто подошёл и прижался? Что бы Оскар сделал? Ничего. Потому что боюсь. Потому что если ошибусь — потеряю всё. А терять тебя я не готов. Даже так. Даже с этой болью. Он открыл глаза. Посмотрел на Ландо. Ресницы дрожали — снилось что-то. Губы приоткрыты, в уголке рта засохла капелька слюны. Я знаю о тебе слишком много. Как ты пьёшь кофе. Что ты боишься грозы. Что ты иногда смотришь на меня странно — и у меня сердце останавливается, а потом ты отводишь взгляд, и я понимаю, что показалось. Я знаю тебя так, как не должен знать напарник. И это меня убивает. Ландо заворочался во сне, его рука на животе Оскара сжалась в кулак, схватила футболку. Что-то пробормотал — жалобно, как ребёнок. — Тш-ш, — Оскар автоматически погладил его по плечу. — Всё хорошо. Спи. Ландо выдохнул и обмяк. И в этот момент Оскар понял, что больше не может притворяться. Боль не уходит. Она растёт с каждым таким вечером, с каждым прикосновением, с каждым «Пайпер», сказанным пьяным голосом. Ты трус, Оскар. Настоящий трус. Но он продолжал гладить плечо Ландо. Потому что не мог остановиться. Такси остановилось у отеля. Оскар расплатился, не глядя. Вышел, развернулся, снова подхватил Ландо — на этот раз увереннее. Ландо даже не проснулся — только всхлипнул и переплёл пальцы на затылке Оскара. Он нёс его через холл. Портье открыл рот, но Оскар покачал головой: не надо. Ни звонков Заку. Ничего. Ключ у них был один на двоих — номера рядом. Но сейчас Оскару нужен был номер Ландо. Лифт. Коридор. Дверь. Оскар занёс Ландо внутрь, опустил на кровать — медленно, поддерживая голову. Ландо не проснулся — выдохнул и повернулся набок, поджав колени к животу. Оскар смотрел на него секунду. Потом начал раздевать. Кроссовки — шнурки развязались легко. Ландо всегда носил их на размер меньше. Оскар стянул, вытащил ноги. Носки — белые с зелёными полосками — оставил. Джинсы. Оскар замер на секунду. Расстёгивать пуговицу на чужих джинсах, когда человек без сознания... Но оставлять в уличной одежде нельзя. Утром спина будет болеть. — Прости, — сказал он шёпотом. Стянул джинсы. Под ними — чёрные боксеры и длинные ноги. Оскар отвернулся, когда понял, что смотрит. Нельзя. Футболка — грязная, с пятнами. Оскар стянул через голову, помогая Ландо приподняться. Тот что-то невнятно возразил, но не проснулся. Под футболкой оказалась майка-алкоголичка — тонкая, просвечивающая. Ключицы. Родинка на левом ребре. Оскар натянул одеяло до подбородка. Отступил. Всё. Он может уйти. Повернулся к двери. И в ту же секунду почувствовал, как что-то сжало его ладонь. Он опустил взгляд. Ландо, даже не открывая глаз, нашёл его руку. Пальцы обхватили запястье, сжались сильно — так, что побелели костяшки. Тело оставалось расслабленным — только рука жила своей жизнью. — Не уходи, — прошептал Ландо. — Пожалуйста. Не уходи. Оскар смотрел на него. Глаза Ландо были закрыты, ресницы дрожали — он не спал до конца, был в том пограничном состоянии, когда тело спит, а сознание ещё цепляется. И в этом состоянии он держал Оскара так, будто от этого зависела его жизнь. Ты не знаешь, кого держишь. Ты не знаешь, что я бы остался. Навсегда. Он не мог уйти. Не потому, что Ландо держал сильно — а потому, что сам не хотел отпускать. Оскар опустился на пол. Прислонился спиной к тумбочке. Вытянул ноги. Откинул голову. Ландо придвинулся — во сне, на автомате. Подполз к краю кровати, прижался щекой к плечу Оскара. Дыхание стало тёплым и ровным. Он здесь. Он со мной. Он держит меня. И завтра он ничего не вспомнит. Слёзы пришли не сразу. Сначала тяжесть в груди. Потом ком в горле. Потом жжение. А потом слёзы просто потекли — беззвучно, по одной. Оскар не вытирал. Он сидел на полу, с Ландо на кровати, который держал его за руку, и плакал. Впервые за очень долгое время. Не от жалости к себе — от бессилия. От того, что нет выхода. Что он не может ни быть с Ландо по-настоящему, ни перестать его любить. Ненавижу себя, — думал он. — Ненавижу свою жизнь. Ненавижу этот отель. Ненавижу, что ты такой. Что не специально. Что я не могу от этого никуда деться. Посмотрел на Ландо. Спящий Ландо был прекрасен. Не глянцевой красотой, а другой — настоящей. С припухлостью под глазами. С взлохмаченными кудрями. С родинкой на шее. Ландо не виноват. Виноват я. Мои тараканы. Моя трусость. И тогда пришла мысль. Тёмная. Горькая. Лучше бы я никогда его не встречал. Да. Было бы проще. Если бы он попал в другую команду. Если бы их пути не пересеклись. Если бы он не увидел эту улыбку в первый день. Не услышал «Привет, я Ландо». Было бы легче. Не было бы этой боли. Не было бы ночей, когда лежишь и смотришь в потолок. Не было бы надежды, которая умирает и воскресает каждый раз, когда он смотрит чуть дольше. Лучше бы я никогда... Он не договорил. Потому что посмотрел на Ландо — на его почти невинное лицо, на пальцы, которые даже во сне не отпускали Оскара, на приоткрытые губы. И понял. Нет. Никогда. Даже один такой вечер я бы не променял на «никогда не встретить его». Потому что Ландо был лучшим. И худшим. Самым правильным и самым неправильным. Тем, кто делал Оскара счастливым и несчастным одновременно. Тем, ради кого он готов был сидеть на полу в отеле, плакать в темноте и ненавидеть себя — лишь бы чувствовать его дыхание на своём плече. Ландо был по-настоящему лучшим и одновременно худшим, что случилось в его жизни. И Оскар не хотел по-другому. Он выдохнул — долго, шумно. Слёзы высохли, оставив солёный привкус. Он не вытер их. Осторожно — боясь разбудить — наклонился и коснулся губами волос Ландо. — Ты даже не представляешь, — прошептал он еле слышно. — Ты даже не представляешь. Ландо не ответил. Он спал. И в этой тишине, под тихий гул кондиционера, с рукой Ландо в своей руке, с его головой у своего плеча — Оскар понял, что завтра будет новый день. Завтра Ландо проснётся, ничего не вспомнит, спросит: «Я вчера ничего такого не делал?» — и Оскар снова скажет: «Нет». Но сейчас — сейчас Ландо был с ним. Держал его. Не отпускал. Оскар закрыл глаза, прислонился головой к кровати и позволил себе просто быть рядом. В комнате было тихо. Ландо спал, а Оскар остался.