Кружка пива за пятачок

Юнги устало потянулся и захлопнул дверцу металлического ящика. Подняв взгляд на висящее рядом с выходом из раздевалки зеркало, мужчина внимательно осмотрел свое угрюмое лицо и попытался было улыбнуться, но тут же сморщился от отвращения. Взяв с лавки старую , накануне любовно заштопанную женой куртку, он, молча вышел из помещения, а затем, минуя цех и КПП, покинул территорию завода. Домой не хотелось. Пересчитав гремящую в кармане мелочь, Юнги горестно вздохнул и двинулся в сторону расположившегося неподалеку старого шахтерского паба. Громкие крики и смех были слышны еще на подходе. Толкнув тяжелую скрипучую дверь, Юнги очутился в тесном обшарпанном помещении под завязку забитом измазанными сажей работягами. Быстро окинув взглядом общий взгляд, он с облегчением заметил одно свободное место, рядом со странно одетым парнем-азиатом, что катал по столу золотую монетку. Купив в баре пинту самого дешевого пива, Юнги протиснулся между плотно стоявшими лавками и шумно поставил кружку на стол. Монетка в руках парня подпрыгнула и упала на бок. С нее на Юнги неодобрительно смотрел Георг III. - Я присяду? - Спросил Юнги, опускаясь на край лавки. - Так ты ж уже. - Лукаво прозвучал ответ. Парень поднял на уровень лица монетку, покрутил ее и убрал в карман зеленых штанов, а затем протянул мужчине руку и произнес: - Чонгук. - Юнги. - Красная жемчужина, значит. - В глазах Чонгука проблеснули игривые нотки. Юнги скептически выгнул бровь, и парень напротив поднял ладони в знак примирения. - Понял, никаких намеков. Повисла тишина. Мин принялся неторопливо пить свое пиво, а Чонгук снова достал из кармана монету и начал катать ее по столу. Пятачок перемещался из стороны в сторону, пока случайно не ударился о рукав куртки Юнги. Мужчина поставил кружку на стол и поднял монету. Ее края блестели так, будто она только что вышла с монетного двора. - Откуда она у тебя? - Я ее не украл. - Усмехнулся Чонгук. - Я этого не говорил. - Но подумал. Юнги неопределенно пожал плечами. - На родине, в Корее, у меня было много таких. Да и не только. Было все, что я мог пожелать. – Я думал, ты сын нового света. – Задумчиво сказал Юнги и сделал мощный глоток, допивая пиво. - Нет. – Скривившись, ответил Чонгук. – Тогда что ты забыл здесь? – Это долгая история. – Отмахнувшись, ответил парень и забрал из рук Юнги монету. Мужчина нахмурился, но промолчал. Чонгук на это криво усмехнулся и убрал пятачок в карман. Между ними снова повисла тишина. – Может, хочешь выпить? – Внезапно спросил Юнги, тут же поморщившись из-за своего же вопроса. Чонгук поднял на него удивленный взгляд и медленно кивнул. Тогда Мин еще раз посмотрел на дно своего стакана и, поднявшись, ушел к бару. К тому времени часть шахтеров уже ушла на смену и стойка оказалась свободна. Выложив на нее всю оставшуюся мелочь, мужчина заказал два темных пива и крекеры. Чонгук посмотрел на "подношение" со странной улыбкой и помог Юнги поставить посуду. – Значит, ты тоже кореец? Чонгук сделал глоток пива и хмыкнул: – Кто платит, тот и музыку заказывает, да? Юнги неопределенно пожал плечами. – Ладно, да, вроде того. Я прибыл сюда вместе с мародерами, которые выменяли мое пристанище на ночлег и пинту пива и уплыли дальше. Первое время я думал, что мне повезло. – Чонгук снова поднес к губам стакан, щедро отпил, а затем продолжил – Америка показалась дикой и безбожной. Прямо таки лакомый кусочек для таких, как мы. – Таких как вы? Чонгук на секунду задумался. – Богов. Юнги поднял на него удивленный взгляд, и, невольно засмеялся. – Снова не веришь мне? – Насупился парень. – А зря. Какое-то время они пили молча, а затем Чонгук продолжил: - Я появился вместе с последними лучами закатного солнца от крови успешного торговца. Все, чем он на тот момент владел - были нескончаемые запасы людских сокровищ. Крейцеры, дукаты, шиллинги, пенсы. Его тихо прирезали в подворотне свои же и быстро избавились от мешков с деньгами, выкупив на них целый торговый ряд в порту Пусана. Я прожил там какое-то время, привязанный к сундуку владельца порта и, честно признаться, это было великолепно. Местные нас почитали. Они молили нас о благополучии и осыпали дарами. Причем делали это независимо от результата. Если все шло хорошо - благодарили, если плохо - просили о помощи. Все изменилось когда в порт пришел корабль с черными парусами. Это был светлый день и кровавая ночь. Капитан с командой забрали все, что смогли найти и на рассвете отплыли с награбленным. Так я и оказался в Порт-Ройале. Я видел возможности, но реальность быстро вернула меня на землю. Те немногие, кто, как и ты, приехали начать новую жизнь со временем все больше и больше отдалялись от старой, пока совсем, не перестали нас вспоминать. – Паршиво, наверное. – Не то слово. Раньше вы в нас верили, боялись, почитали. Я был Великим, а здесь, просто очередной Божок, до которого никому нет дела. – Чонгук закинул себе в рот горсть крекеров. – А у тебя что? Юнги непонимающе выгнул густую бровь. – Да брось, ты ведь здесь тоже не от хорошей жизни оказался. – Я просто работаю неподалеку. – О, значит покинул родину чтобы консервные банки закручивать? Юнги нахмурился, опустил взгляд на дно своего стакана и промолчал. – И как? Нравится? – С ухмылкой продолжил задавать вопросы Чонгук, явно радуясь, что смог задеть собеседника. – Достиг предела своих мечтаний? – Мой предел мечтаний – домик недалеко от леса. Чтобы утром охота, вечером мясная горячая похлёбка и песни у костра. – И на берегу Восточного моря? – Никакого моря! – Грубо бросил Юнги, чем вызвал у собеседника неподдельный интерес. – На хрен рыбу. Чонгук расхохотался: – Вот это я понимаю мечта! Мужчина пожал плечами и допил свое пиво. Чонгук пододвинул к нему крекеры и заговорчески продолжил: – А что, если я скажу тебе, что твоя мечта легко осуществима? Юнги взял горсть крекеров и закинул их в рот. Выглядел он не впечатленным. – Да ладно тебе, я же говорил, что я – Бог. Я почти все могу. – Почти. – Хмыкнул Мин, а затем, подумав, продолжил. – Ну, допустим, ты действительно можешь. Что хочешь за это? – Твою веру. Мужчина замер. Крекеры, что ранее были собраны в ладонь, выпали обратно в миску. Что-то в лице Чонгука подсказывало Юнги, что тот не шутит. – Мне нужна твоя память, вера, ну, и подношения, естественно. – Подношения? – Еда, монеты. Пиво, кстати, – Чонгук игриво поднял со стола свою кружку, – как первый взнос тоже подойдёт. – И все? – Нет, еще кровь младенцев и девственница. Юнги вздрогнул, чем вызвал в Гука ухмылку. – Да ладно, я шучу. Не всем из нас действительно необходимы реальные жертвы. – И как запускается этот процесс? Я просто соглашаюсь? – Именно. – Указал на мужчину пальцем Чонгук и тоже допил пиво. – Тогда я согласен. Улыбка, разыгравшаяся на лице Гука пугала. Юнги попытался встать, но ноги почему-то оказались чересчур ватными, а тело непомерно тяжелым. Медленно наклоняясь над столом, он с ужасом видел как все шире растягивается рот его собеседника. Последнее, что услышал Мин, было: "Помни, ты обещал". Проснулся он от сильного тычка в бок. Тут же вскочив, Юнги огляделся по сторонам и понял, что находится на том же самом месте, на котором отключился. Чонгука в баре уже не было. Смерив взглядом уборщика, мужчина тяжело рухнул на лавку и опустил голову. Внезапно ему на глаза попалась золотая монетка. Она лежала правее от давно пустой пивной кружки и призывно блестела. Воровато осмотревшись, Юнги быстро спрятал монетку под ладонью и скатил ее со стола. На ощупь она была еще теплой. Сжав в руке червонец, мужчина поднялся с места и неторопливо вышел из бара. Небо непривычно полыхало алым, то ли провожая, то ли встречая солнце. Юнги не мог сказать точно, часов у него не было. Некоторое время он просто бродил по городу, пока, наконец, ноги не принесли его к старому газетному ларьку. Обменявшись с сонной продавщицей приветствиями, Юнги, поддался какому-то внутреннему порыву и купил на подаренную монету лотерейный билет. Нетерпеливо содрав с него наклейку, он тут же осел наземь, потрясенно взирая на таившуюся под ней сумму. Продавщица пыталась было узнать, сколько он выиграл, но мужчина не дал ей сделать это, плотно прижав билет к груди. Так прошло несколько долгих минут, пока Мин не смог найти в себе силы чтобы встать и идти. И шел он до тех пор, пока монетка в кассе не превратилась в пепел.