Аромат сливы.

Внутренний дворец медленно погружался в вечерние сумерки. Последние лучи солнца скользили по лакированным галереям, окрашивая их в мягкое золото. Где-то вдалеке журчала вода в каменном саду, а лёгкий ветер приносил аромат цветущей сливы. Маомао любила это время суток. Вечер стирал шум дня и позволял наконец остаться наедине с собственными мыслями. Именно поэтому она ненавидела, когда эти мысли неизменно приводили её к одному человеку. — Маомао. Голос раздался позади так неожиданно, что она едва не выронила коробочку с лекарственными травами. Жэньши стоял в конце галереи. Как всегда безупречный. Словно художник создал его из света закатного неба и слишком ярких человеческих фантазий. Маомао мысленно закатила глаза. Ей казалось несправедливым, что кто-то может выглядеть настолько красивым. — Молодой господин, — сухо произнесла она. — Вы опять пугаете людей. — Только тебя. — Это ещё хуже. На губах Жэньши появилась улыбка. Та самая. Опасная. Из-за которой придворные дамы теряли дар речи, служанки краснели, а сама Маомао испытывала непреодолимое желание чем-нибудь в него бросить. Желательно тяжёлым. — Какая жестокость, — вздохнул он. — Исключительно в лечебных целях. Жэньши тихо рассмеялся. Этот смех всегда действовал на неё странно. Он был тёплым. Настоящим. Совсем не похожим на ту идеальную маску, которую он носил перед окружающими.И именно это беспокоило её больше всего. Потому что рядом с таким Жэньши становилось трудно сохранять привычное равнодушие.Некоторое время они шли рядом молча. По дорожкам сада уже расползались длинные тени.Фонари ещё не зажгли, и мир вокруг казался погружённым в мягкий полумрак.Маомао чувствовала его присутствие слишком отчётливо. Шорох одежды. Размеренные шаги. Тонкий аромат благовоний. Всё это отвлекало сильнее, чем хотелось признавать. — Ты устала. Это прозвучало не как вопрос. Как констатация. Маомао удивлённо посмотрела на него. — Откуда вы знаете? — У тебя такой взгляд. — Какой? — Будто ты собираешься отравить любого, кто заговорит с тобой ещё раз. Она фыркнула. — Значит, всё как обычно. — Нет. Жэньши покачал головой. Улыбка исчезла. — Сегодня ты выглядишь грустной. Сердце почему-то пропустило удар. Совсем слегка. Почти незаметно. Но достаточно, чтобы она отвернулась. Маомао не любила, когда её читали так легко. Особенно он. Особенно этот человек. — Вам показалось. — Возможно. Однако в голосе Жэньши не было ни капли уверенности. Только мягкость. И это было гораздо опаснее. Они остановились возле старой сливы. Ветви дерева покачивались под вечерним ветром, осыпая лепестки на каменные дорожки. Один из них опустился на плечо Маомао. Прежде чем она успела смахнуть его, Жэньши сделал это сам. Легко. Почти невесомо. Но от этого короткого движения по её телу неожиданно пробежала дрожь. Совсем крошечная. Предательская. Она тут же отступила на шаг. Жэньши заметил. Конечно же заметил. Он всегда замечал слишком много. И всё же ничего не сказал. Лишь посмотрел на неё тем особенным взглядом. Внимательным. Тёплым. Словно видел не служанку, не талантливую аптекаршу, не девушку с острым языком. А просто её. И от этого становилось трудно дышать. Маомао вдруг поняла, что сад вокруг подозрительно затих. Что вечер стал слишком красивым. Что лунный свет начал пробиваться сквозь ветви деревьев. Что она стоит слишком близко к человеку, о котором думает гораздо чаще, чем следовало бы. И что её сердце ведёт себя совершенно неподобающим образом. — Молодой господин. — Да? — Иногда вы очень раздражаете. Жэньши улыбнулся. На этот раз искренне. Так, что в уголках глаз появились едва заметные морщинки. — Только иногда? Маомао обречённо вздохнула. — Не заставляйте меня уточнять. Он рассмеялся. Тихо. Негромко. Но почему-то этот звук оказался дороже всех комплиментов, которые она когда-либо слышала. И впервые за долгое время Маомао поймала себя на мысли, что совсем не хочет уходить. А Жэньши, глядя на девушку рядом с собой, подумал, что ради таких редких мгновений готов ждать столько, сколько потребуется. Даже если она никогда не признается, что остаётся рядом не только из чувства долга. Над садом медленно поднималась луна. А между ними по-прежнему оставалось множество невысказанных слов. Но иногда именно в этом молчании скрывается больше чувств, чем в любом признании.