Искуство Смерти

Мир был жесток всегда. Он никогда не менялся и не ставал хоть каплю лучше или добрее. Лили знала это, ведь работала плакальщиком. Ее зароботок денег заключался в создавании драммы. Ее приглашали на похороны богатых людей где ей нужно было рыдать на грани истерии, читать грустные речи дрожащим голосом и создавать тяготную, депрессивную атмосферу. В этот же раз, ситуация для нее была сложнее. За кулисами кастомного прощания с очередным эксцентричным миллионером, пожелавшим, чтобы его проводили в мир иной под неоновым светом и треки техно, было на удивление тихо. Лили сидела на перевернутом пластиковом ящике на задворках старого кладбища. В руках она держала влажную салфетку, безжалостно смывая со щек остатки туши от ее театральных слез котрые хоть и были наиграны, но все так же создавали ту атмосферу грусти, хоть и под рваные треки и слишком яркое н естественное освещение. Её работа требовала идеальной скорби — богатые родственники платили огромные деньги, чтобы «профессиональные плакальщицы» создавали нужный градус драмы там, где обычные люди чувствовали лишь неловкость. Лили умела плакать красиво. Глаза до сих пор по-настоящему жгло. — Держи. Твоя тушь сегодня кажеться превзошла саму себя, — раздался спокойный, чуть глуховатый голос. Она повернулась на голосю Это был ее знакомый с дизайнерского факультета, ему так же не повезло с подработкой. Он был дизайнером тех самых гробов и урн в которых клали либо складывали тех умерших котрых девушка потом оплакивала. Оскар протянул ей бумажный стаканчик с на удивление горячим кофе. Сам он выглядел как всегда безупречно: строгий темный костюм, ни одной лишней складки, вот только на манжете белой рубашки синел крошечный след от акриловой краски. Оскар не просто продавал ритуальные атрибуты, он делал то искуство, за которое мало бы кто согласился браться . Для него гробы и урны были поп-артом, финальным манифестом уходящего человека. — Спасибо, — Лили приняла кофе, сделала глоток и устало прислонилась головой к кирпичной стене. — Семья покойного попросила, чтобы я рыдала на третьей минуте басов. Думала, у меня глаза вытекут. Как твой шедевр? — Родственники в восторге, — Оскар мягко усмехнулся, присаживаясь на край бетонного бордюра рядом с ней. — Розовый глянец, стразы от Сваровски и встроенная подсветка. Старик ушел красиво. Хотя, если честно, мне этот заказ быстро надоел. Никакой концептуальности, никакого стиля. Безвкусовщина. Вот над чем я работаю сейчас... Он достал из кармана планшет, быстро провел пальцем по экрану и повернул его к Лили. На экране красовался детальный 3D-эскиз гроба. Ярко-желтого цвета. В виде гигантской, идеально проработанной детали от конструктора лего. С характерными круглыми пазами наверху. Он был ввиде крокса, с маленькими элементами которые показывали жизнб того человека. Кастомный эмоджи шампанского который предпочтиает заказчик, цветы, сигареты, деньги. Лили замерла со стаканчиком у рта, а потом тихо, хрипло рассмеялась, едва не поперхнувшись кофе. Это было настолкьо тупо, что казалось дизайнер был недопонятым гением — Оскар… скажи мне, что это не для того парня, который разбился на спорткаре. — Нет, это для 70-летнего коллекционера, — абсолютно серьезно ответил Пиастри, хотя в уголках его глаз заплясали те самые едва заметные смешинки. — Он хочет, чтобы на крышке было написано «Собери меня заново». По-моему, это гениально. Смерть не должна быть скучной дубовой коробкой. Жизнь слишком быстрая штука, чтобы заканчивать её в классическом стилеи скучном стиле Лили перевела взгляд с яркого детского конструктора на экране на серое, умиротворенное кладбище, где в паре сотен метров от них люди только что похоронили человека под крики диджея. Для всех кладбище было местом искреней скорби и утраты. Лили и Оскар буквально жили там. Делали курсовые, писали конспекты. Пока Лили отрабатывала сценки для своего актерского училища, Оскар сидел на черном грунте пропитаным смертниками и трупным запахом, рисовал дизайны обыденных вещей, только в своем саркастическом стиле. Чёрный юмор Пиастри всегда балансировал на грани фола, но именно он спасал её от безумия после каждого рабочего дня. — Знаешь, — Займер аккуратно коснулась пальцами его запястья, прямо там, где синела краска. — Смотрю на твои безумные коробки, смотрю на свои фальшивые слезы… и так сильно хочется просто жить. По-настоящему. Без кастома, без сценариев и без страз. Это так грустно и плохо когда видишь людей которые даже после смерти понимают, сто по настоящему никто не будет горевать о их кончине. Оскар замолчал. Он посмотрел на её пальцы на своем рукаве, затем поднял взгляд на её лицо — со слегка размазанными тенями, с потекшей тушью, которую она так и не вытерла до конца, уставшее от наиграности, но такое пугающе искреннее здесь, среди надгробий. Его пальцы мягко накрыли её ладонь в ответ. — Именно для этого я их и рисую, Займер, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучалото самое глубокое, экзистенциальное понимание, которое они делили только друг с другом. — Чтобы те, кто еще дышит, ценили каждый свой гребаный день. Лили улыбнулась — впервые за день не для камер и не для чужих родственников. Между ними, на задворках чужого горя, горело что-то настолько живое, что самой смерти оставалось только завистливо молчать в стороне. — Луиза Вилстон— Она тихо прочитала имя с надгробья восзле котрого молодые люди размостились на этот момент их жизни — Хватит читать чужие истории которые тебе еще рано повторять.— Пиастри отчитал ее. Ему не нравилось то как молодая девушка, еще в полном разсвете сил, так любила находиться тут. Она не была чернокнижницой или сатанисткой, ей просто приходилось быть тут, на кладбище так часто, что это стало частью ее жизни. — Пойдем. Наша работа тут окончена. Лили вздохнула но спорить не стала. И вправду, больше им было сдесь делать нечего. Деньги им заплатили, теперь в ближайший месяц они могли оплатить квартиру, еду и может даже раз сходить куда-то. Деньги хоть и были заработаны на лживых слезах и не привычных гробах, но на них они и строили свою тяжелую, университетскую жизнь