мечты о дальних берегах

В какой-то момент кошмары стали совсем гротескны, но в них из раза в раз повторялась одна и та же деталь. То, как смотрел на него Масиро. Словно осуждая. Уже из посмертия, правда, потому что Масиро умер примерно в те несколько секунд, когда глотка у Сибы была рассечена, и когда он валялся на земле, захлебываясь в своей же крови. Но Масиро смотрел за ним мутным взглядом, наблюдал… Сиба не знал, отчего ему было больнее: от того, что из горла у него лилась кровь, и он не мог вздохнуть, или же потому что Масиро умер по его вине, потому что Сиба не додумался вытащить всех в ту секунду, когда умер Есинодзе. Да, их бы троих оставшихся потрепало, и домой бы они вернулись с позором, но это было бы лучше, чем то, что вышло по итогу, когда он переместился в штаб с шестью трупами, из которых что только не сочилось, а потом позорно потерял сознание на руках у Хасуми-сана и пришел в себя только пару часов спустя. Масиро такого не заслужил. Он не должен был обернуться горсткой мяса, кишок и крови. Это Масиро должен был выжить, потому что он был младше, и потому что это была обязанность Сибы — проследить, чтобы с ним все было хорошо. Лучше бы Ариу пощадил его. Лучше бы… Но что шло в жизни Сибы так, как хотел того он? В итоге Масиро умер жуткой жалкой смертью, полагая, что убил Сибу, хотя, наверное, тем, что швырнул клинок в Ариу, спас его — иначе бы Сиба тоже превратился в горстку фарша, как и его товарищи. Да, конечно, он тогда тоже умер. Наверняка. Может, идея с посланцем пришла в голову Ариу уже позже. Чем черт не шутит, этот ублюдок был способен сломать законы разумного. Но все же… все же… Масиро не заслужил умереть со столь жестокими мыслями. И вообще умереть, но уж точно не думая о том, что его поспешное действие убило и Сибу. Каждый думает, что он бессмертен, пока его не ранят. Сиба так считал, пока не умер взаправду. Бессмертия не существовало. Он снова и снова видел этот момент. Чувствовал, как клинок рассекает ему горло. Холод стали. Безразличный взгляд Ариу, звон металла, когда он отшвырнул катану на землю. Свое собственное тяжелое падение. Хрип. Ах, как я хочу вздохнуть. Мне просто нужно сделать вздох. В глазах потемнело. Масиро… Масиро, вон он лежит… Протяни к нему руку, давай же… Надо… надо бежать отсюда… вдруг в штабе их спасут… Как же хочется вздохнуть, но не получается, никак вообще… Может, если сделать рану на горле шире, в нее хлынет кислород?.. Руки невольно потянулись к глотке… — … иба! Си… Я не могу. Не могу. Не могу вздохнуть. Не получается. Я задыхаюсь. К глазам подступают слезы. Я не могу сейчас плакать. Это глупо. Но не могу остановиться. Помогите. Помогите мне… — Сиба! Внезапно, вздохнуть получилось, и Сиба резко распахнул глаза, а потом закашлялся. Было темно. Не пахло морем — это была не Ирисима. Сначала он не понял, где был вообще, запаниковал, но потом смутно пробудились воспоминания о том, что случилось: что прошло уже несколько дней, что в первый же вечер он сбежал из больницы и ночевал в офисе, боясь возвращаться домой, потому что они жили с Масиро, и если он войдет туда, то его призрак исчезнет окончательно, и придется принять, что он умер. Спал на диване в приемной и мыл голову в раковине. Сам не знал, сколько так продержится. Было тошно и плохо. Конечно же Хасуми-сану это надоело. Сиба вообще не понимал, зачем он терпел его подле себя после провала переговоров и гибели Масиро. Хасуми вручил ему младшенького и сказал приглядывать за ним, а он оплошал. Обосрался так лихо, что теперь не мог боссу даже в глаза смотреть, потому что было стыдно за свою слабость. И потому, когда босс сказал ему, что так больше продолжаться не может, Сиба был готов смириться и покинуть департамент магии, уволиться и так далее… Но Хасуми сказал ему: — Похвально, что ты сразу вернулся к работе. Но толку от тебя почти нет, и тебе нужен отдых, — не просто «стоило бы сделать перерыв», а с нажимом, что Сиба обязан был остановиться, хотя он совсем не чувствовал в себе сил это сделать, потом что знал — затормозит, и все. Не продолжит. — Сиба. Его ладонь на плече казалась такой тяжелой. Сиба ничего ему не сказал, побоялся даже глаза поднимать, словно он был нашкодившим юнцом, как было, когда он только поступил в департамент, и на него часто орали за то, что он не следовал приказам. Но в этот раз голос Хасуми не звучал строго. Даже наоборот. Непривычно. — Я за тебя беспокоюсь. Вот так и сказал. Это и подломило уверенность Сибы, что он может продолжать. Что он мог идти и идти вперед, пока совсем не сломается. Ему хотелось расплакаться прямо тут, хотя он знал, что это было по-детски. Несерьезно. Он был не в том положении, чтобы хныкать, да и не в том возрасте, хотя было так обидно, так мерзко на душе. Масиро умер. Хирото-сан и Есинодзе-сан умерли. Он тоже там был… тоже побывал на том свете и вернулся, и это было так… неправильно. Стоило вспомнить, как пальцы немели и дышать становилось труднее. Наверное, потому он и согласился поехать с Хасуми; тот знал, что они с Масиро жили вместе, все прекрасно понимал… Он уже слабо помнил, на что по итогу согласился, но сейчас, распахнув глаза поздно ночью, вспомнил. Поживи пока со мной. Не надо назад возвращаться, я знаю, там вещи Масиро. Там будет тяжело. А я все равно каждый день на работе, квартира пустая. Приди в себя. Руководство не может договориться само с собой, до этого пока действовать не нужно. Отдохни. Да, что-то такое Хасуми его и сказал. И, выходило, эта темная комната принадлежала боссу… как и расстеленный на полу футон. Он был в безопасности. Не на Ирисиме. С его горлом бы полный порядок. Он был жив. Жив… Он мог дышать. Это Хасуми-сан звал его; сидел сейчас рядом с ним и держал за руки, чтобы он не расцарапал себе горло. Навис сверху, и его пальцы казались такими холодными. Сиба так привык видеть его в костюме, что без него босс показался ему неправильно маленьким; он уже свыкся с мыслью, что перерос его, но даже так… Сиба моргнул, чувствуя, что по лицу покатилось что-то мокрое, и, увидев, что он наконец-то пришел в себя, Хасуми разжал пальцы и вздохнул. Казалось, морщин на его лице стало только больше за последние несколько дней. — Ты кричал во сне. — Простите… Разбудил вас, — промямлил он, торопливо вытирая лицо. С трудом отдышавшись, чувствуя, как со свистом вырывался воздух из груди, он прикрыл на мгновение глаза, а потом схватился за футболку и стиснул ее так сильно, что затрещала ткань. Сердце колотилось, словно бешеное. Голова гудела. Сиба терпеть не мог кошмары; и раньше ненавидел, но они хотя бы случались редко, а после Ирисимы едва ли не каждый день. Но до откровенного ора во сне никогда не доходило. Позорище. А его еще и в гости пригласили, чтобы домой не возвращаться… Наверняка Хасуми завтра прогонит его прочь, и будет прав. Но Хасуми-сан не выглядел злым. В последние дни он все чаще хмурился, но в этом выражении не было злости, как обычно. Только печаль. Это потому что я не сберег Масиро. Потому что Масиро умер… Хасуми-сан наверняка был на опознании, наверняка видел те кусочки, что от него остались… Ему стало неловко, и, пробормотав себе под нос какое-то нелепое извинение, Сиба поднялся и потрусил в ванную. Хасуми за ним не последовал. Ну конечно. Ему завтра на работу, это Сибу освободили. У него и так куча дел, некогда тратить ее на всякую чушь. Когда он включил свет, то сначала зажмурился, на мгновение ослепнув, а потом с трудом приоткрыл один глаз и подошел к раковине. Поднял глаза на зеркало. Выглядел он отвратительно. Синяки и порезы еще не сошли, кожа была бледной и липкой от пота. Волосы слиплись, а глаза покраснели от полопавшихся капилляров. На шее он приметил красные свежие полосы — не до крови, но он все же расчесал шею и содрал бинт. Ему тогда… в больнице сказали, что рана зажила. Что бояться было нечего, это все психологическое… Но, когда Сиба сглатывал, он словно чувствовал этот рубец, что-то инородное на глотке. Он посмотрел своему отражению в глаза. Ну и ну. Взгляни на себя. Не жалкое ли это зрелище? Зря тебя послали на Ирисиму. Ты только все испортил. Не спас остальных. Клан Сога будет в бешенстве, потому что ты прикончил их патриарха и второго сильнейшего бойца. А Хасуми-сан тебя окончательно не взлюбит, потому что ты не спас Масиро. Масиро… На мгновение ему почудилось, что его сейчас стошнит. Сиба уставился в раковину, а потом зажмурился. Нет… Глупости. Если бы Хасуми-сан был зол, он бы просто тебя выгнал. Прекрати драматизировать. Он сам сказал, что за тебя беспокоится. Никто не станет винить тебя даже в смерти Хирото-сана, потому что его тупой братец Гию сейчас больше занят грызней за место главы клана, да и Хирото-сан сам согласился отправиться на Ирисиму. Он был сильнее тебя, но все равно умер за считанные секунды. Он включил холодную воду, сполоснул лицо, хоть это и не особо помогло, а потом сдернул с шеи бинты — все равно надо было переделывать — и вернулся назад. Честно ожидал, что Хасуми-сан уже отправился спать, но тот явно ждал его возвращения, и Сибе стало еще больше стыдно, потому что начальник тратил свое драгоценное время отдыха на него, бездаря. Лучше бы дальше отправился спать. Когда он опустился на постель, то даже в темноте ощутил на себе пристальный взгляд Хасуми. Смотреть на него не хотелось. И так было неловко. Он порыскал рукой в поисках одеяла, пытаясь найти нужный край в темноте… Когда ему на плечо снова легла тяжелая ладонь, он вздрогнул, боясь поднять голову. — Сиба. Не хнычь опять. Ты только что умылся. Не надо. Попробуй хотя бы частичку гордости сохранить. Что ты как ребенок, а? Впереди столько проблем, а ты все ноешь. Некогда отвлекаться, некогда горевать. Все потом, потом! — Расстраиваться после такого — нормально. Не плачь… Держи себя в руках, черт возьми! — Ты ни в чем не виноват. Я… Нет. Это из-за меня они умерли. Потому что я не переместил их вовремя. Их кровь — только на моих руках. Они словно снова смотрели на него с осуждением. Масиро, Хирото и Есинодзе. — Иди сюда. Когда ты взрослеешь — в смысле, когда тебе говорят, что ты уже взрослый и обязан работать на Большого Брата, потому что он тебя взрастил и хочет использовать твои умения на полную — ты обычно плохо помнишь человеческую ласку и тепло прикосновений. Правительству не нужны дети, ему нужны верные солдатики без лишних эмоций. Это с Масиро было хорошо; в то время Сиба уже начал искать лазейки в этой гнилой системе, а Масиро только-только пришел сюда работать, и вместе они творили всякое, отчего Хасуми и Дзедзи потом на них орали. Пробовали всякое. Курили, пили, да что только не делали. Но тепло прикосновений… Это Рокухира обнимался с Тиаки. Это Тиаки стискивала плечи своего младшего брата, когда приводила его с собой. А Сибе как-то такого не досталось. Хасуми был его начальником. Не другом, не кем-то близким. Он отчитывал его, мог лишить премии, мог задержать после работы. Сиба понятия не имел, какие у него хобби, хотя догадывался, видя в кабинете какие-то книги не по теме или кактусы на подоконнике. Они не пили вместе, потому что Сиба еще не дорос, не ходили в курилку, не обсуждали личную жизнь, хотя, наверное, Хасуми-сан был в курсе, что Сибе был симпатичен Масиро — первый хороший друг вне его типичного кружка, состоявшего из Рокухиры, Азами и Тиаки. Сиба был намного сильнее Хасуми. Может, даже Дзедзи. Они все твердили ему, что его умение — это вершина чародейства. Но когда босс мягко притянул его к себе, позволил уткнуться носом в ворот, то Сиба ощутил себя слабым и беспомощным, словно он вновь был тем малолеткой, которого притащили в департамент магии, потому что он был талантлив, и это было полезно, когда он вообще не знал, что ему делать. От Хасуми пахло типичными ему запахами — еще не исчезнувшим далеким ароматом дешевых сигарет, одеколоном… Запахами лаборатории. Чем-то привычным и знакомым, и оттого успокаивающим. В глазах снова противно защипало, и Сиба зажмурился, когда теплая ладонь погладила его по спине. Он этого совсем не заслужил. Не вытащил остальных. Был настолько жалок, что Ариу Микабоси использовал его, как посланца. И теперь из-за него все будет хуже. Тиаки отправят в логово врага, ведь никто не поверит в возможность другого пути, того, что предлагал Рокухира. Потому что слово Сибы настолько незначительно, ведь он оказался слаб. Клан Сога не станет его слушать после гибели Хирото. По лицу покатились горячие жгучие слезы. Его вина… Это все… — Не беспокойся. Это все тяжело, и плакать сейчас — совершенно нормально. Главное, что ты выжил. Я уверен, Масиро был бы рад узнать это… Его рука остановилась на волосах, и Сиба зажмурился крепче. Ему было так стыдно за эту слабость, так мерзко, что его трясло от слез, но он не мог задушить в себе плач. Но Хасуми-сан не называл его жалким, не прогонял, просто сидел рядом, будто никогда не злился, словно они были не просто начальником и подчиненным. Иногда хотелось чего-то такого. Чтобы кто-то сказал — все в порядке. Ты постарался на славу. Да, оплошал, но что тут сделаешь? Сиба был готов к тому, что все от него отвернутся, что он станет вестником дурной вести коллегам и лучшему другу, после чего все его покинут, но никто не отмахнулся от него, никто не наорал, не обвинил. Ему не удалось сдержать уродливый громкий всхлип. Хасуми казался ему маленьким и слабым, но сейчас его руки были невероятно сильны. Голос его стал тверже. — Я что-нибудь придумаю.