Погладьте птицу на удачу

      Это была не жизнь, а беспросветная срань. Другого слова в не очень большом словарном запасе не находилось. Да, сейчас у него не самые лучшие времена. Идут уже примерно лет пятнадцать, конечно. Это Оскар Джек Пиастри. И если бы мама знала, где он оказался, наверное, пришла бы в ужас. Как ему хорошо, что за него никто не волнуется.       После очередной склоки с пьяным отцом, что обозвал его всеми матами и оскорблениями, которые только знал, с очередным замахом ножом над его еще хрупкой шеей, он схватил паспорт, портфель с вещами и побежал. У него иначе не оставалось никакого выхода. Никакой возможности выжить.       Быстрый побег до аэропорта, до которого было бежать от их дома всего полчаса, и вот он, прошмыгнув через стойки регистрации и досмотр багажа, махая всем ручкой, побежал очень быстро в зону выхода на посадку. Никто этому озорному мальчишке ничего толком и не сказал — его мама работала здесь совсем недавно. Еще ее фотография висит на стенде «Лучший работник месяца». Если мальчишка этот куда-то бежит, значит, надо. Бежал, не разбирая дороги, распихивая людей с баулами.       Было желание оседлать какую-нибудь птичку. Настолько сильное, что он даже не думал о том, куда его эта птичка, как их всегда мама называла, может утащить. Большая или поменьше? Какая ему достанется? Он затянул лямки почти пустого портфеля, где даже и двух килограммов вещей не найдётся. Глаза сильно сохли после ночи ужасов, что устроил отец вместо сна. Буквально сам пролетал мимо выходов на посадку, не всматриваясь в телевизоры, где писались города прилета. Пускай это будет случайностью. Пускай судьба решит всё за него. Его взгляд замер на невероятно красивом фюзеляже. На хвостовом оперении виднелся логотип «Контас Эйрвейз». Это самая крупная авиакомпания Австралии. А ещё там работала его мама, а значит, проблем проскочить безбилетником не будет. Надо сворачивать. Вот эта птичка подойдет. — Оски, ты куда? — удивилась девочка, что проверяла билеты. Его последний рубеж перед свободой. Она дернула его за черную худи, остановив. Двери, ведущие через рукав в самолет захлопнулись прямо перед носом. Девчонка присела перед ним на своих хрупких шпильках, поправив длинную юбку. — Куда так бежишь радостно? — Привет, Элизабет, — учили всегда здороваться. — Бабушка позвала с собой в отпуск. Уже ждет меня, — смело наврал он. Уже делал так. Оттого теперь и знает, как выглядят многие города Австралии. Носился уже там. Чаще всего один, пока мама в разъездах. — Папа отпустил, да. — Будто папа мог тебя когда-то не пустить, — она бережно провела рукой по его каштановым волосам, любуясь явно им. Аккуратные черты лица, русые волосы, что спадали на бледное лицо. Он выглядел очень опрятно и чисто. Всегда был максимально вежливым и тактичным. — Мама бы тебя так далеко одного точно не пустила. — Наверное, да, — признал он, смотря на вожделенные двери. Ему было плевать, насколько далеко это «далеко». Его мысленно туда тянуло. — Но теперь некого спрашивать, — он вывернулся из ее рук. Ненавидел прикосновения. С ними все еще плохая ассоциация. Девушка задумчиво бросила взгляд на монитор. На этот рейс не полная загрузка. — Я пойду? — Да, я предупрежу Санни, беги. Наверняка в хвосте есть места, — она потянулась до рации.       Оскар смело ломанулся через стеклянные двери и с грохотом по металлическому полу в своих аккуратных кроссовочках побежал по рукаву до самолета. Резко остановившись на стыке, вытянул руку и похлопал самолет по куску фюзеляжа, задержав взгляд на железной табличке, где пишется, что за самолет и кто его изготовил. Так мама всегда делала.       Погладьте птицу на удачу. Очевидно, в его приключении ему пригодится не только удача, но даже удачи иногда достаточно.       С двух ног запрыгнул в самолёт, вежливо улыбнувшись стюардессам. Их красивая униформа всегда радовала глаз. Взгляд зацепился за аккуратный шёлковый платочек. Такой же, только мамин платок на портфеле всегда был с ним. Он никогда с ним не расставался. — Оскар, привет, солнце! — отозвалась одна из стюардесс. Она часто приходила к маме в гости. Всё, что Оскар смог вспомнить про нее, так это то, что у нее невероятно крепкие руки, которыми она всегда маму держала от падения, когда та перепьет. На ней был аккуратный костюм в сдержанных тонах, а на воротнике рубашки блестел значок птички-оригами. — Ты сегодня с нами летишь? — Привет! Да, до бабушки. В отпуск с собой взяла. Уже ждет меня с пирогами, — четко отчеканил собственную ложь он. Выглядел вежливо и уверенно, ничем себя не выдавая. — Сорок семь эф, — она указала в длинный пролет самолета. — Если из бизнес-класса не дойдут, я тебя пересажу к себе поближе. — Спасибо, Санни!       Он развернулся и пошел гордо по коридору между кресел. Его глаза видели, наверное, уже под тысячу разных самолётов. И маленьких, и больших. И пассажирских, и грузовых. Он смело шел по самолету, стараясь не оглядываться по сторонам, не смотреть в лица пассажиров. Все сидели в телефонах или общались с соседом по креслу. Никому не было до него дела. Дошел до предпоследнего ряда. Огромная птичка. Кажется, она может улететь очень далеко. Пнув легкий портфельчик под сидение впереди стоящего кресла, нырнул в свое у окна. Тут же пристегнулся.       Увидев аэропорт в окошке, он хотел разреветься. Как же он мечтал, что больше никогда не вернётся сюда. Что это адское место станет для него просто недоступно.       Он закрыл глаза, услышав, как захлопнулись двери. Что его никто не тронет, не будет донимать с расспросами. Тут можно смело засыпать. Впервые, за много-много часов. Только предвзлетная подготовка началась, как его утащило в сон. Он точно знает, что тут безопасно.       Его разбудили через несколько часов. Снова Санни, с птичкой на воротнике. Она была его крестной. Всегда, если приходила в гости, когда он был маленьким, да и даже последнее время, приносила сладости и распихивала ему по курткам и портфелю, что были в прихожей. А ему не говорила. Элемент сюрприза обязателен, хоть он никогда не знал, где его поджидает какой-нибудь киндер или плитка любимого немецкого шоколада. — Ты голодный? — Очень, — признался он, заспанный, потерев рукой лицо, прогоняя остатки приятного ощущения дремоты. Сон в самолете всегда самый спокойный. Он поднял голову и тут же удивился, как из волшебного ящика с бортовой едой ему достали сразу две упаковки. — Оу, тут много! — Я знаю, — согласилась девушка. — Но мы через пять часов еще раз покормим. Тебе чай, как всегда?       Оскар кивнул, слегка покраснев. Наверняка там его любимая рыбка. Что-то увесистое. Тут вкусно кормили. Он облизнулся, забрав осторожно стаканчик с кипятком. Почему-то слова, что будет еще минимум пять часов полета впереди, его не то что не пугали, а даже радовали. Они явно летят далеко.       Стюардессы пошли дальше. Обычно еду начинают раздавать с бизнес-класса. Но есть небольшие привилегии у него. Он сидел на последнем ряду, один, и уже был готов разлакомится. Не очень уверенно открыл крышку контейнера, второй, что полегче, отставив. И правда. Сливочные макароны с кусочком красной рыбки. Так кормили в бизнес-классе. Как бы он ни старался быстро не есть и тщательно жевать, дольше чем пять минут обеда у него никогда не выходило. Открыл второй контейнер, тщательно облизывая пластиковую вилку. Счастливо улыбнулся и прикрыл рукой лицо. Три штучки «Тим Там» и коробка его любимого киндера. Рядышком осторожно лежала птичка, собранная в технике оригами. Словно подпись его крестной. Он достал портфель. Спрятал киндер во внутренний кармашек. Раскрыв паспорт, спрятал бумажную птичку в обложку. Наверняка они не скоро увидятся. А так хоть напоминание будет.       С чаем слопал и все три печенюшки «Тим Там». Облизнул пальчики. Было вкусно. Он хорошо и сытно наелся. Сложив за собой весь мусор так, чтобы его было удобно убрать, накинул на голову капюшон. Сложив руки на груди, скинул с ног кроссовки. Ноги все равно страшно опухнут, и лучше уже потом в аэропорту босоногим потанцевать около окон с самолетами, чем скулить весь оставшийся день. Прислонив голову к белому фюзеляжу, уставился в облака. У него не было ни телефона, в который можно было уткнуться, ни даже книжки никакой не успел кинуть. Из развлечений только сон. Как обычно.       Спустя еще много времени полета, сна, и еще один обед, который он уже спрятал в портфель, рассчитывая потом подкрепиться, чтобы не прямо с порога по мусоркам ползать, ведь денег у него было всего пятьдесят австралийских долларов, очнулся он уже когда самолет с грохотом упал на взлетно-посадочную полосу. Просто упал, свалившись с небес, словно из-за тумана не увидел, насколько близко земля.       Он сонно потер лицо и уставился в иллюминатор. Много зелени. И очень густой туман, словно молоко. Болтая ногами, смотрел с любопытством на незнакомый пейзаж. Тут его еще не было. — Добро пожаловать в Великобританию, — на лице несчастного сонного Оскара Пиастри нарисовался ужас. Это было далеко. Очень далеко. Десятки тысяч километров от его последнего места обитания. — Наш самолёт приземлился в крупном портовом городе и церемониальном графстве на юго-западе Англии, городе Бристоль! Пожалуйста, оставайтесь на своих местах с пристегнутыми ремнями до выключения табло «Застегните ремни». — Матерь божья… — прошептал Оскар и закрыл руками лицо, склонившись к полу. Ноги невероятно опухли. Ему поплохело. — Я как из этого буду выбираться?..       Он выбрался, даже освоился. Чужой город стал не таким и чужим за всю весну и лето. Уже многие улицы были знакомы. Любимые места найдены, откуда его не прогоняли, даже иногда в каких-нибудь кофейнях удавалось подработать вечером за несколько фунтов. Но осень его едва не убила. Он потерял всех, с кем успел хоть немного подружиться и немного доверится. Одного убили во сне. Второй не выжил после драки. Сразу пятерых схватила полиция, когда они накрыли их берлогу. Он давно остался без сменных вещей. Без любых вещей кроме паспорта и платка, что теперь обвивал запястье. Но после осени наступил ноябрь. Он не знал, какой даже месяц сейчас. Давно его уже не пускали в тепло.       Очередной вечер угрожал кончиться смертью. Он был уверен — закроет глаза, поддавшись желанию уснуть, и больше никогда не проснется. После сильной драки, где он отхватил от бугаев ногами по животу, в очередной раз сбежал. Его еще и в спину толкнули, отправив в полет с высоченной лестницы, где он едва себе все не переломал. Уселся в грязном закоулке, обняв ноги. Спать слишком сильно хотелось. Желудок уже не ныл, что хочется есть. Это была одна спазмирующая дыра в его организме. Еще и снег начался. Промозглый ветер гулял по маленьким узким улочкам, где даже не всегда одной машине место найдется, не то чтобы двум разъехаться. Спрятался среди мусорных мешков.       Он сдался. Сложил руки вместе ладонями. Вжимаясь в каменную кладку стены старинного дома, он вскинул голову, уставившись на звезды. — Пожалуйста, мам, если ты меня слышишь, — он расплакался от бессилия. — Пожалуйста, помоги мне. Дай мне хоть маленькую зацепку, чтобы дожить до завтрашнего утра. Дай мне хоть небольшую надежду. Ты же знаешь, я справлюсь сам дальше. Я правда больше так не могу, — взвыл он, задыхаясь. — Дай хоть что нибудь, пожалуйста! Я сделаю все, что смогу. Я знаю, что ты по мне скучаешь, — горькие слезы капали на оборванную грязную тряпку, в которую он был одет. Любимый мамин платочек обвивал его запястье. Он вытер слезы им. — Но можно я сам попробую дальше? Я правда справлюсь. Помоги мне!       Он заметил блеснувшую звезду на небе. Задержал дыхание, захлебываясь слезами. Платок пропитался почти полностью его слезами, липкой змеей обвив руку.       В его тихую подворотню, едва не зацепив мордой угол дома, влетела машина. Ее белый корпус блеснул под светом желтых фар. Громкое рычание спугнуло его слезы. Машина собрала на своем капоте мусорные мешки и полетела на него.       Пиастри впал в ужас. Места было настолько мало в подворотне, что ему было просто некуда деться. Он подскочил на ослабших ногах, вжавшись в стену, словно это могло помочь. Но машина все равно зацепила его капотом, прихватив сразу и мусорный мешок на себя. Шины резко заскрипели. Машина остановилась после глухого удара. Оскар сполз по капоту и свалился на ледяной асфальт прямо в лужу, покрывшуюся ледяной коркой. Грозный взгляд фар его ослепил. Сильная боль заставила замереть. — Да еб твою мать! — после хлопка двери два белых кроссовка с крылышками на них встали прямо в лужу. Светло-карие глаза постепенно закрылись. — Чуть капот мне не помял, — кто-то встал прямо около него. Кто-то молодой, судя по голосу. И невероятно пьяный. Едва языком волочит. И воняет еще хуже, чем пахнет от самого Оскара. — О, прости господи. Ну, какой-то красавчик еще с небес свалился, — чужая рука толкнула его в плечо, заставив свалиться на спину. Сознание постепенно погасло. — Ну, поехали. Будешь на сегодня ты моим пассажиром.       Как бы он ни боялся, что больше глаз никогда не откроет и его поглотит тьма, сознание к нему постепенно вернулось. Оскар поджался, лежа на дорогих сидениях чужой машины. Слабость и голод перебивали весь страх того, куда его везут и зачем. В машине страшно пахло алкоголем. В подстаканнике стояла початая бутылка самбуки.       Тишина. Лицо водителя было едва ли освещено тусклым светом от приборной панели. Машина медленно ехала не очень ровно по узкой улочке между домами и высоким кирпичным забором, сбивая мусор и растаскивая его по улице. Тонкие ручки заставили его слегка приподняться. Он увидел только то, что совсем немного освещали фары впереди. Даже улицу узнал — они едут в центр города. — О, ну, живой хоть, — глаза незнакомца кратко глянули в зеркало заднего вида. — Я дико извиняюсь, что я тебя сбил. Меня Ландо зовут. А ты? — Оскар, — едва слышно сказал Пиастри. — Куда тебя отвезти? Хоть улицу вспомнишь?       Оскар ничего не ответил. Стыдливо прикрыл рукой половину лица. Острая боль в желудке заставила только сильнее сжаться. Если мамин план был, чтобы он умер от рук какого-то явно странноватого пьяного подростка, это очень сомнительный план. Но на новый не было сил. Пока плыть по течению — его единственный вариант. Раздался скрежет. Этот Ландо еще и будто сидит в первый раз за рулем. Явно сейчас бочиной дом зацепил. Вывернув наконец на общую дорогу, Ландо довольный усмехнулся. Обернулся назад, уперев одну руку в переднее пассажирское. Его затуманенный пьяный взгляд едва ли сфокусировался на пейзаже позади. Машина медленно развернулась. — Бля, я, нахуй, где? — он резко нажал педаль в пол, лениво повернувшись обратно. — Где-е-е мои вещи!       Машина, громко рыча, понеслась по тихим улочкам спящего Бристоля. Малоэтажный, весь старой застройки, этот город так сильно нравился Оскару, который был тут непрошеным гостем. Весной ему казалось, что город принял его хорошо. Сейчас уже так не казалось. Особенно в данный момент времени, пока он лежал, борясь со смертью. Почувствовал тепло. Заметил, как рука с длинными пальцами прибавила печку на приборной панели, — водитель увидел, как он начал дрожать. Пиастри присмотрелся. Очень дорогие часы на запястье. Ему как-то рассказывали, что этот бренд больше десяти тысяч фунтов за самую дешевую модель просит. Кажется, это какой-то сверхбогатый подросток, что, тем не менее, пьяный катается по городу, сбивая всё, что плохо лежит, стоит и не туда бежит. — Что ты делаешь на улице в такое время, ещё и один? — с трудом выговорил Ландо, ведя машину. Одной рукой дотянулся до бутылки и, открыв крышку, начал пить, даже не останавливая машины.       Оскару нечего было ему ответить. Он поджал руки к лицу, сложив их ладошками внутрь. Худые ноги в синяках и грязи поджались следом. Как же ему было плохо. Еще один человек, у которого проблемы с алкоголем, появился в его жизни. Что же ему так не везёт? Неужели никто не понимает, что бутылка до добра не доведёт? И, чёрт возьми, как же он много болтает. Каждую минуту пытается что-то сказать. Поговорить не с кем, что ли, за день было? — У тебя еще есть шанс сказать, на какой улице ты живешь, чтобы я тебя отвез, — Ландо снова глянул назад, но уже сверяясь с тем, что его собеседник никуда не ушел и не умер.       Оскар согрелся. Одной проблемой меньше. Остальные, правда, увеличились в два раза. Обмороженные пальцы рук немного подергивались. Он закрыл глаза. Его снова усыпило. Снова ненадолго. И снова его разбудил чужой голос. Они явно уже минут десять ехали. По скорости, которую набрала машина, правда, было не понятно, они едут или уже куда-то срочно эвакуируются. Сгорбленный силуэт выглядел так красиво с аккуратным контурным светом от приборной панели. Желтый отблеск от фонарей проскальзывал в салон, мягко раскрашивая обстановку внутри. Оскар присмотрелся. Много браслетиков на худой руке. Пальцы скованы в кольца. Всякие разные. Много-много. На вид — серебро. Но он даже примерно насчитал в районе тысячи фунтов на его украшениях, даже не беря в расчёт часов. Поднял взгляд выше. Рубашка с коротким рукавом с гавайскими мотивами. Пальмы и чайки. Она явно была расстёгнута, но он не успел заметить, было ли что-то под ней. А ему-то казалось, что он странно выглядит в шортах здесь. Тёмные волосы были растрёпаны, вьющимися прядками спадая на лицо. — Бля, я надеюсь, ты не помер там. Я больше не хочу никому могилу копать. Себе хватило, — Ландо устало потер лицо, бросив бутылку обратно. — Боже, как я хочу спать. Ебаное проклятие. Хули все напьются и веселятся. А я напьюсь, и меня спать косит, — он издал недовольный вздох. Судя по грохоту, опять что-то сбил. — Вот бы родители выбрали прикольное родовое проклятие… Вот там… Вампиризм… Умение превращать деревяшку в золото… Нет, надо было эту хуйню из лотереи вытащить. Или братца моего младшего. Бля, да я б такое обратно в канаву кинул. Язва пубертатная, — Оскар вопросительно похлопал глазами. Он… сам с собой разговаривает? Нет, мама тоже любила так делать, особенно когда готовила. Всегда говорила, что чего бы и не пообщаться с умным человеком. Но у этого же рот вообще не закрывается. Ландо же похлопал рукой по расстегнутой рубашке. Наклонился к рулю, заерзав в кресле. Еще и непристегнутый ездит. Какой-то смертник. — Я узнал, что у меня… Нету больше нихуя. Та-да-дам… Дефолт…       Он громко рыгнул. Совсем невменяемый. Даже удержаться не может. Рухнул обратно в кресло. Медленно разворачиваясь, начал что-то насвистывать. Раздался громкий треск. — Упс! — он громко заржал, едва не напугав Оскара. — Мне никогда не нравился этот фонарь, — машина дёрнулась и поехала дальше. Судя по грохоту и хрусту под колесами, он проехался прямо по нему. — И какой пезднутый это сюда поставил… Так, эй, ты там! Если не помер еще… Раз ты мне ничего не сказал — поедем ко мне домой. Потом утром в себя придешь, да пойдешь туда… где ты там живешь… — он хмыкнул. — А я где живу? Эта улица или следующая?       Он достал из кармана драных джинсов ключи и, взмахнув рукой, довольный засвистел. Пиастри скривился, наблюдая за ним. Очевидно, это какой-то пьяный психопат. Но у него не было сил даже ему отпор дать. Если смерть к нему и приехала на белом Мустанге, то он хотя бы умрет в тепле, а не прямо на снегу. Не то чтобы он сильно был обязан Бристолю или даже своему спасителю, если он был таковым, но где угодно сейчас лучше, чем в гробу. — Ферстаппен этот гандон еще, блять, — вдруг бросил Ландо, взмахнув рукой. — Я же написал ему что-то средней нейтральности, типа: «бля, гандон ебаный, ты будешь или нет на Сильвере?! Да или да?!» Че, блять, гандон, выебываться начал. «Приеду, как приеду». Бизнесмен, блять, — он вдруг ударил по рулю. — Бизнесмем! Так и скажи — бухаю. Че строить из себя?! Тут гонять надо, а не выебываться. Что б твой Ред Булл обанкротился к ебаной матери. Тварь, блять, гнилостная. Нахуй я тебя вообще встретил?! Сидел бы и сидел в своих Нидерландах, гнида паскудяцкая.       «Средней нейтральности»?! Что тогда в понимании этого парня токсичность?!» Оскар скривился. Один мат. Этот парень вообще нормальных слов не знает? Почувствовал, как они сбросили скорость. Неужели скоро приедут? У него уже голова болит от этого парня. Машина въехала в частный двор. Железные ворота гаража медленно закрылись следом за машиной. Ландо откинулся в кресле, заглушив машину. Устало вздохнул. Вскинув руки, потрепал свои волосы. Найдя в них чипсину, довольный усмехнулся и съел ее. Бросил взгляд назад. Оскар тут же зажмурился, прикинувшись спящим. Он его боялся. Этот парень не вызывает мыслей, что он нормальный.       Слыша усталый вздох, он замер, когда дверь к нему раскрылась. Его спаситель схватился за тонкие ноги, потащив его с сидений, и взвалил на плечо. Схватился за задницу. — Бля, удобно. Даже есть за что схватить! Если ты там живой, извиняйте! Я специально!       Оскар повис на чужом худом плече, продолжая делать вид, что спит. Его внесли через лестницу в дом. Или же квартиру? Услышал щелчок. Тёплый приятный свет разошелся по пространству. Он услышал, как ключи упали в блюдце. Раз он даже в таком состоянии знает, где должны лежать ключи, значит, как минимум, давно живет здесь.       Ландо мягко стащил тело со своего плеча и усадил на что-то мягкое. Присел на корточки, положив свои горячие руки с длинными худыми пальцами на худые ножки. Почувствовав на себе заинтересованный взгляд, Оскар неуверенно открыл глаза. Перед ним оказался его спаситель. С покрасневшими щечками, весь растрепанный до ужаса. Позади него был камин, на котором стояли десятки свечек. Зеленые глаза уставились на него с таким неимоверным любопытством. Длинные реснички. Явно давний синяк под глазом оставил только зеленый след. Скоро пройдет. Все губы искусаны. Под крепкой шеей болталась серебряная цепочка. Взгляд скользнул непроизвольно ниже. Он и правда сидел с расстегнутой рубашкой, под которой ничего не было. Голый торс с десятками родинок выглядел красиво. По коже яркими пятнами сияли свежие синяки и несколько воспаленных ран. Даже след от зубов был на груди. Давно ему не приходилось рассматривать чужое тело. Светло-карие глаза метнулись наверх. Этот Ландо явно уже не подросток, но и вряд ли сильно взрослый. На вид лет девятнадцать. Откуда у него тогда столько дорогих украшений? А если он богатый, то откуда столько синяков? — Живой? — Пиастри неуверенно кивнул, сложив руки ладонями вместе, зажав между ног. Пьяный взгляд чужака с трудом фокусировался на нем. Но эта добрая улыбка почему-то вызывала доверие. Он никогда не доверял людям, что много зарабатывают или дорого одеты. Почему с ним не страшно? Почему больше любопытно? Даже среди его сверстников, что оказались на улице так же, как и он, все, кого он встречал, вызывали только отвращение и недоверие. С этим явно было не все в порядке. Быть может, это и цепляло? — Отогревайся. Мы тут одни, — он улыбался своими кривенькими зубками. Пальцы слегка сжали чужие ноги. Он упал перед ним на колени, не удержавшись. Пиастри опустил взгляд, чувствуя тепло на своих ногах. Пальцы делали больно. — Так, я опять забыл, как тебя зовут… — Оскар, — выдохнул Пиастри, крепко поджав ноги коленями друг к другу, прислушиваясь к своим ощущениям. Но душа, привыкшая в каждом искать подвох и ждать удара в спину, почему-то молчала. — Я Ландо. Не помню, говорил или нет. Можешь называть меня по погонялу — Лягушка. Ты голоден?! Потому что я — ужасно!       Снова неуверенный кивок. На его одно слово приходилась сотня чужих. Он явно одинокий — больше причин столько болтать без умолку не было. — Ну ща что-то соображу. И… — он озадаченно огляделся. — Забыл… О! Бутылка! — он тут же поднялся. Его пьяное тело не успело прогрузить картинку. Он едва не завалился. Оскар дернулся, вцепившись в его запястье, удержав от падения. — Пасиба!       Он, пошатываясь, уплыл обратно. Пиастри тут же обернулся, с некоторой надеждой смотря на силуэт, поплывший в сторону таинственной двери, со стороны которой они пришли. Стоило сделать шаг по лестнице, как тело с грохотом свалилось с нее. Пиастри прошипел, буквально сам на себе почувствовав эту боль. Его летние кроссовки были не предназначены для снегов, и падал он с завидной регулярностью. Понимал, как это больно сейчас было.       Может, посмотреть как он? Да вот… страшно было. Он бегло осмотрелся. Большое пространство кухни-гостинной. Гора вещей прямо у входной двери. Рядом валялся шлем, похожий на гоночный, и под ним что-то цветастое. Вещи из портфеля были рассыпаны под лестницей, уходящей на второй этаж. На книжных шкафах — одна пыль. Совсем читать не умеет или некогда? Но тут было уютно, даже несмотря на весь бардак. Будто он с утра убегал из дома, бросая вещи так, словно был пожар. Побоялся идти дальше. Услышал снова знакомый свист, словно кто-то что-то напевал. Живой. Уже хоть что-то.       Ландо вернулся уже на карачках, сжав бутылку за горлышко в зубах. Поставил ее на обеденный стол слишком громко. Оскар непроизвольно вздрогнул. Отец тоже любил так делать, приходя с работы. Вцепившись из последних сил в подушки, наблюдал за своим спасителем словно из-за укрытия.       Он со спины был худым, с очень странной прической. Руки совсем тонкие, а плечи худые. Буквально, как у него сейчас. На поясе с левой стороны болтался черный платок. Оскар прекрасно знал его обозначение. К сожалению, пришлось узнать, что к таким людям лучше не подходить. Ему один раз предложили денег пара таких парней, найдя его спящим под деревом. Едва успел ноги унести. Значит, этот парень… садомазохист? Многие вещи стали чуть больше понятны. Вероятно, синяки были получены добровольно. Ландо открыл банку с консервами и вывалил все на хлеб. Облизнул пальцы от сока. Неуверенно почистил пару яиц, как попало порезав сверху тупой стороной ножа. Сделал пару глотков самбуки, ведь надо себя обязательно похвалить.       Оскар же решил познакомиться хотя бы с тем, в чьем доме оказался. — Ты один здесь живёшь? — А? — Ландо кратко обернулся и взмахнул рукой с ножом. — Ну, да. Теперь да. Но я ее снимаю…       Какого черта?! Что значит «теперь да». Кто-то из прошлых жильцов уже не жилец?! Уже стоит начинать нервничать или рано? — Сколько тебе лет? — Сегодня исполнилось восемнадцать! — Оскар кратко кивнул. Молодец, хорошо угадал с возрастом. Довольно близко. — Неимоверно доволен собой и своим подарком. Клёвая тачка, правда? Как я не могу с этого мустанга-а-а! — затянул стоящий, пошатнувшись в очередной раз, и изогнул спину. — У-у-у! Зверь! А тебе? — А какой сегодня день? — осторожно спросил Оскар, закинув обе ножки на диван, выглядывая из-за подушек, внимательно за ним следя. — Пятница тринадцатое. Ноябрь… Год не помню. И сколько мне лет обычно не помню, но меня заебали сегодня все за столом с этой датой. Запомнилось, — Ландо прихватил тарелку и бутылку. Уселся рядом с ним. — На, поешь. Выпить будешь?       Оскар отрицательно покачал головой и буквально бросился на еду. Ландо удивленно поднёс бутылку к губам, смотря на то, как мальчишка жадно вцепился в бутерброд с ветчиной. Ни разу еще его еду не ел кто-то так жадно. На лице снова улыбка. Он склонил голову в сторону, обвив пальцами бутылку. Любовался сидящим, которому было вообще все равно — голод и еда перед ним затмили все. — В апреле восемнадцать исполнилось, — с трудом выговорил он самое большое вранье, довольный жуя очень торопливо, словно боялся, что еду отберут, а он опять останется голодный. — О, клево, старше меня, а выглядишь младше. Привык, что мне никто больше пятнадцати не дает, а ты такой же лошара как и я, — Ландо сделал пару глотков и откинулся на диване, рассматривая его. — Ты совсем голодный…       Широкие, хоть и худые плечи, одежда вся в грязи. Волосы падали отдельными прядями на лицо. Ландо присмотрелся. Он был красивый. Хоть и такой же грязный, не хуже него. Такие аккуратные черты лица. И профиль шикарный. Облизнул губы от алкоголя. Расставил ноги пошире, почувствовав прилив крови к низу живота. Шумно выдохнул в сторону теплый воздух из легких. Запустил руку в волосы. От парня не очень хорошо пахло, но его это никогда не смущало в рядом стоящем. От него обычно тоже плохо пахнет — он ненавидел заботиться о себе. Вечно то в гараже уляпается и провоняет машинным маслом или бензином, то мыться две недели не будет из принципа. Родители столько приучали его к порядку, а все равно не получалось. Необучаемый. — Да, я… Давно не ел, — виновато сказал он, отправляя в рот уже третий бутерброд из пяти, почти не жуя. — Господи, как вкусно. — О, это мое лучшее блюдо. С детства его готовлю, — он успел сцапать последний кусочек, пока Оскар торопливо дожевывал четвертый. Продолжил осушать бутылку и закусил последствия бутербродом. — Я дико извиняюсь, это не мое дело, но… — Пиастри замер, облизывая палец от остатков. Ландо остановил взгляд на пальчиках, что касались пухлых губ. Захотелось в них впиться. Зацепится за эти волосы. Чертов алкоголь задурманил всю голову. С трудом вспомнив, что хотел сказать, дополнил: — Тут есть горячая вода. Если вдруг ты хочешь согреться, душ там… — Не, я не… — Оскар задумался. Не слишком ли много доброты и заботы к человеку, которого видишь пару часов? Будь у него свой дом, он бы туда вообще никого не пускал или только самых близких. — Зачем ты меня подобрал с улицы? Ты часто так делаешь? — Ну, иногда, — согласился Ландо, выглядя абсолютно беззаботным. — Обычно просто девушек пьяных до дома подвожу. Их сразу видно, когда они еле идут по дороге, роняя сумочку, — Оскар нахмурился, насторожившись. Маньяк какой? Он слышал про насильника, что обитал на севере города. Платок еще этот на боку смущал. — Но я не… — он рассмеялся, — я не маньяк. Честно! — на лице Пиастри было непонимание. Он что, мысли его прочитал?! — Они все живые. Не насильник даже… — Оскар пожал плечами. Ландо самому неловко стало, будто его первый раз о таком спросили. — Просто вот. Вот так бывает. Я тебя три раза спросил, где ты живёшь. И ты мне улицу назвал какую-то… у нас такой нет, — но ведь… Оскар не называл ничего. Никаких улиц. Даже не сказал о том, почему вообще среди ночи оказался в переулке на асфальте. — Ты не отсюда? — он сделал еще пару глотков, видя его испуганное состояние. — Я не с целью доебаться. Это не мое дело, мне вообще все равно, будь ты даже в розыске. Просто… Если ты на улице оказался и в этом городе нет твоего дома, даже отеля, то ты… Можешь переночевать у меня. Там снег приличный на улице пошел. — Я не отсюда, — признал Оскар. — И мне негде жить.       Почему он это сказал? Зачем вообще его рот открылся в эту секунду? Что за странное доверие к человеку который тебя на своей машине еще и пьяный сбил?! Он в своем уме, или рассыпал остатки мозга, пока падал с чужого капота? Сам десять секунд назад озадачивался вопросом, как так можно — пустить незнакомого человека в дом, еще и накормить, еще и предложить ночлег и душ, а сам через мгновение выдал то, что он бездомный. Как можно быть таким глупым? Оскар сам себя только что расстроил. — Тогда останься, хотя бы эту ночь пережди. Я безвредный, правда, — Ландо отмахнулся, с грустью признав, — одинокий просто пиздец, правда, — Оскар кивнул. Это заметно. — Было бы клево. Вот… Жить с кем-то… но если что, завтра обещают уже тепло. Ты можешь уйти. Даже сейчас. Я… я не держу, — он вытянул руку, — дверь просто на щеколде. Если боишься, можешь уйти. Я просто… ну…       Слов у бедолаги не нашлось. Оскар поджал губы, смотря на него. Почему он напился в этот вечер — было объяснимо. День рождения, как-никак. Он понял, что принято у людей это праздновать. Его день рождения всегда был обычным днем. Иногда был праздничным, потому что в этот день его никогда не били. Но что-то есть интересного в этом негодяе. Душа все еще молчит. Он его не боится. Да, он выглядит действительно безвредным. Болтливым, гиперактивным, невротичным. И правда довольно одиноким. Ему явно сложно притворятся. Он понимает, что не очень хороший человек. Быть может, эта искренность подкупает?       Да, он мог уйти. В любую минуту, явно, просто наевшись. И почему-то он уверен — его отпустят и следом с ножом не побегут. Глаза слегка нахмурились. Он смотрел на оголенную грудь, чувствуя на себе ответный взгляд. Как же он ненавидел в глаза смотреть кому-то. С другой стороны — последние полгода Оскар только и делает, что поддается случаю, везению, где-то просто слепо ныряет в колодец, надеясь, что его потоком реки вымоет на поверхность. Поддаться ли воле случая и в этот раз? — А вернуться могу? — вдруг спросил Оскар. Он знал, что какой-нибудь необычный вопрос явно собьет с толку. Можно все что угодно ожидать, но необычный вопрос, требующий быстрого ответа, должен вызвать истинные мотивы и дать честный ответ. — Вернуться? — растерялся Ландо. — Обычно никто не возвращался… Я встречал людей, которым помог, на улице. Все живые. Даже счастливые. Но…       Видно, что мысли повели его не в ту степь. Он насильно заставил себя заткнуться. Больная тема, это понятно. Особенно когда понимаешь, что ты одинок из-за того, что ты сам проблемный, а возиться никто ни с кем не обязан. — Откуда у тебя, восемнадцатилетнего, дорогая явно машина и двухэтажный дом в центре города? Родители помогли? — Ну… Отчасти, — Ландо провел пальчиком по горлышку, отведя взгляд. — Можно и так сказать. Они платят за квартиру, да… Но основные деньги все мои. Ну, столько, сколько получится заработать. Там как повезет, — какие-то не очень уверенные ответы. Словно сомневается, стоит ли в таком признаваться. Еще немного, и скажет правду. Надо лишь подтолкнуть. — Ты занимаешься… Незаконной деятельностью? — Да, — смело кивнул Ландо, словно почувствовав облегчение. — О, эта тачка, она не моя! — он добродушно улыбнулся. — Я ее угнал! Я постоянно в бар хожу, «Одинокая звезда» называется. А он там стоит и стоит. Словно ждет меня. Это ж Форд Мустанг! Грех мимо такого пройти! Вот я сегодня и не прошел, — он тут же заткнулся. Глаза расширились. Он стыдливо прикрыл рукой лицо. — Блять… Давай сделаем вид, что ты ничего не слышал. Ну... пускай будет подарили…       Оскар с улыбкой смотрел на него, как он стыдится своих поступков, но как же ему хочется об этом рассказать. Да, Оскар сам занимался незаконной деятельностью, как он вежливо выразился. Тоже воровал кошельки, драгоценности. Когда легальные способы для подработки закончились, а есть все еще хотелось, другого выхода просто не осталось. Он не гордился ими и, когда будет возможность, наверняка уйдет на нормальную работу в офис. Но пока этапы в жизни такие, словно этого не случится примерно никогда. — Одолжил, тогда уж, — Ландо виновато кивнул. — Я не осуждаю, расслабься. А про машину… Я не знаю, что это такое. Я не разбираюсь в машинах, — признался Оскар. — Совсем. — Я просто, ну… — Ландо шумно шмыгнул носом, потыкав указательными пальцами друг в друга. — Гонщик. Мне стипендию платят. Раз даже Мустанг тебе незнакомая машина, значит об остальном и говорить нет смысла, — он торопливо похлопал глазками. Оскар обернулся, указав на шлем. — Да, это мой… Мне лень уносить его на место. Все равно завтра к десяти на трек возвращаться. Пускай там валяется. Ты это… если решил остаться, иди, умойся. Мне кажется, тебе это будет очень приятно. Я могу дать какую-нибудь одежду, если хочешь во что-то чистое потом переодеться. — Я не откажусь, — осторожно согласился Оскар. — А еще поесть? — И это тоже. Спасибо. И за приют тоже. Я побуду с тобой, чтобы тебе хотя бы в день рождения не было одиноко. — Да, посидеть в баре с ребятами было клево, — выдохнул устало Ландо. — Я могу сколько угодно быть среди людей. А возвращаешься-то все равно в пустую квартиру. Друзей за деньги не купишь. Я уже пытался. Деньги закончатся — друзья все равно уйдут. — Тогда они тебе не друзья. — Я понимаю. Других вариантов пока нет. Но я работаю над этим.       Пиастри пожал плечами, просто признав — ему его стало жалко. Какой-то неловкий, почему-то его душе совершенно не кажущийся опасным, слишком болтливый парень. Он обернулся, бросив взгляд на дверь. Он в любой момент сможет уйти от него. И, быть может, это его успокаивало.       Ландо залпом допил остатки выпивки и, громко рыгнув, пошел, пошатываясь, обратно на кухню. Оскар же прижал руки вместе, не зная, как реагировать на такой подарок судьбы. Быть может, и правда мама помогла? Он немного сдвинул рукав, посмотрев на потрепанный платок, что уже немного подсох. Ландо сам его воспринял как «красавчика, свалившегося с небес». Быть может, они оба просто случайно столкнулись в этой подворотне, и так должно было произойти?       Ему приготовили уже еды немного серьезнее. Оскар боялся сдвинуться с места, словно его тут же покусают чужие собаки. Но оглядываться не бросил. Заметил несколько медалей, что висели прямо на поручне лестницы. Золотые. Он еще и явно побеждает. Он никогда не сталкивался с гонщиками. Даже примерно его жизни не понимает. — Ты уже школу закончил? — Я бросил ее после девятого, — признался Ландо. — Просто заебался слушать травлю в свой адрес. Родители такие деньги огромные за эту частную школу отдавали, а я даже так и считать не научился. Зато пить, блять, научили, не достигая даже восемнадцати, и за рулем сидеть раньше, чем автошкола разрешит, — он с трудом совладал с ножом, стоя к нему спиной. — Сейчас вот, вся моя жизнь — это машины. Я либо вожусь с ними в гараже, либо катаюсь на них. А, ну, еще ругаюсь с мудачьем, которое мне подсовывает жизнь в качестве соперника, — он недовольно покачал головой. — Макс Эмилиан Ферстаппен… Да что б тебе пусто было, падла проклятущая, — он высунул язык кратко, словно тот, кого он ненавидел, это увидит. — «Золотая ложка во рту тебе не поможет, если ты бездарность». — «Золотая ложка»? — поразился Оскар. — Ну… Он считает, что если мои родители богатые и я сам тоже не бедствую, в отличие от него, то у меня все мои победы куплены, — Ландо разочарованно вздохнул. — Отцу вообще никогда дела не было, лишь бы я только не пил и не наркоманил, а там чем хочешь занимайся. Тоже неплохо… Но было бы классно, если бы мной правда интересовались, потому что интересно… Я понимаю, что там еще младший брат за спиной растет. Явно умнее и во всем лучше. Но не все же время только ему отдавать, а я… чисто комнату в квартире занимаю. Арендатор, блять. Если бы не мама, я бы вообще не добрался до автоспорта. Только она и спрашивает о том, выиграл ли я вообще сегодня хоть что-нибудь… — он вдруг упер обе руки в столешницу, задумчиво опустив голову. И провалился в мысли настолько, что с приоткрытого рта закапали слюни. Он стоял, освещенный желтым светом аккуратной подсветки с верхних ярусов кухонного гарнитура. — Правда до этого заебет с вопросами о том, как я работаю с репетитором. Никак, блять, не работаю. Давай уже просто смиримся, что я дальше трех считать не умею, да разойдемся. Ой, да пошли вы со своей математикой. Нахуй она мне вперлась… — А что тебе надо? Что бы ты хотел? — Я ниче не хочу, — признался Ландо. — Раньше еще что-то было, а сейчас просто переломало всего… — он взмахнул руками. — Перед глазами вечное ощущение, что я смотрю фильм про какого-то человека. У меня… Нет нормальной картинки себя. То слишком много чувствую, потом все говорят, что я бешу своим недовольным ебальником. То включается фильм, и в нем явно очень хуевый сюжет. Не ем, не сплю, — он задумчиво почесал затылок. — Не знаю, что с этим делать. Но к врачу я не пойду. — У тебя… Мне кажется, у тебя проблемы. — Сильные, да, — Ландо кратко обернулся. — Так заметно, да? — Мне сильно видно, — признался Оскар. — Я последние лет пять пытаюсь понять, что со мной не так, поэтому, смотря на тебя, вижу прям… Конкретные проблемы. — Блять, — выдохнул Ландо. — Нахуй что-то менять, если есть антидепрессанты? Нахуй что-то делать, если я могу все купить? — он закрыл рукой лицо, вдруг замерев. — Сука, сейчас реветь буду. Нахуй ты это сделал?! — Прости, — грустно сказал Оскар. — Не реви. Некрасивый будешь.       Оскар подпер голову рукой, сидя полубоком на диване, поджав под себя ноги, обреченно за ним наблюдая. Он, сбежавший от нищего отца, нарвался на человека, который явно обладает сверх богатствами. Видимо, точно мама его ему толкнула. Лишь бы не во вред. Ландо, пьяный уже до невозможности, явно не случайно доставший бутылку, чтобы догнаться, подал ему ужин в виде яичницы с беконом и нескольких овощей. Уселся рядом и уткнулся в экран разбитого телефона, стараясь не смотреть, как он ест. Но взгляд то и дело отвлекался от яркого экрана. Он кусал губы, наблюдая за тем, как чужак жадно ест. Немного улыбнулся. Сходил ему еще и за чаем, забрав тарелку, бросив в общую кучу, что уже едва ли помещалась в раковину. Сам же продолжил распивать алкоголь, решив закусить корочкой хлеба. Оскар кратко глянул на него. Он вот, только собирался разреветься. А сейчас уже снова улыбается, и у него явно все в порядке. Какой же бедолага рядом с ним. — Наелся хоть немного? — осторожно спросил Ландо, смотря, с каким удовольствием Оскар пьет несладкий чай. Увидев неуверенный кивок, улыбнулся. — Останешься до утра, или сбежишь? — Предпочту потом решить. Но пока останусь.       Оскар допил чай, вцепившись двумя руками в кружку. Ландо жестом показал ему оставить её на журнальном столике и, прихватив бутылку и телефон, пошел первый по коридору. Оскар же, вцепившись в свои вещи, даже не позволив их отдать на стирку, шел осторожно за ним. Присел на край ванной, проводив Ландо взглядом. Он вернулся минут через десять, вручив вполне удобную теплую флисовую пижаму и даже свежее белье. Ландо поднял руки, показав, что больше не лезет, и уплыл куда-то в одну из комнат. Судя по грохоту, опять не удержался на ногах. Оскар же смело закрыл дверь на замок. Стащил с себя тяжелые грязные вещи. Неловко поджал плечи. Осторожно развязав узелок, снял платок с руки. Присмотревшись к стоящим баночкам, решил постирать его с мылом. Оно приятно пахло вишней. Мамина любимая ягодка. Он поднял голову, выжимая платок ослабшими руками. Его встретило очень усталое замученное отражение. Ему было стыдно за свой внешний вид. Повесив платок на край сушится, стащил с себя остаток вещей и нырнул в ванную. Закрыв стеклянную дверцу, включил горячую воду.       Было приятно в первый раз за полгода помыться. Вода быстро потекла по его телу. Он довольно простонал, уперевшись руками в ледяную белую плитку и наклонил голову вниз, в ужасе смотря на то, сколько грязи с него смывается. И как он вообще дошел до такого состояния? Проведя почти два часа в душе, хорошенько вымывшись, вычесав волосы от колтунов и сена в волосах, наконец перестав пахнуть помойкой, уселся на край ванной. Вытащил свой паспорт, проверив, что все, что ему было критически нужно, — осталось. Улыбнулся и птичке, спрятавшейся в обложке. Все будет в порядке. Все правда так будет. Мама и правда, видимо, немного помогла ему. Он зажмурился, чувствуя, как слезы потекли по щекам. Откинув паспорт на гору вонючих вещей, расплакался. Сгорбил худую спину, всю в синяках. Еще минут десять беззвучно проливал собственное бессилие на белоснежный ковер с высоким ворсом, что впитал всю воду, стекающую с него. Он чувствовал себя сильно легче. Он точно останется. Хотя бы на одну ночь. Надо вернуть себе ощущение, что он человек. И что он тоже имеет право на каждодневный душ и чистую постель. Его маленькая никчемная жизнь тоже важна. Вытерев слезы руками, в очередной раз умылся. Сложил бережно платок, что был совсем немного влажным, в карман пижамки. Спрятал следом и паспорт. Больше никаких вещей у него не было — все отобрала улица.       Он вышел из ванной. Вопросительно осмотрелся. Сразу три двери, и все закрыты. Ему стало неловко. И куда дальше теперь? — Ландо! — позвал его Оскар. — Ты про меня не забыл?       Одна из дверей распахнулась. Оскар вздрогнул, вжавшись спиной в дверь ванной. Ландо, вытирая губы об рукав, поплыл мимо, шаркая уже босыми ногами. Оскар несмело пошел за ним. Едва не влепившись лбом в дверь, хозяин с трудом совладал с ней, чтобы ее открыть. — Аэ-э-э прошу! Вот! — Оскар зашел следом за ним. Огромные хоромы для него. — Она гостевая. Не знаю, чего тут как, я никогда тут не был, — он отмахнулся, пошатнувшись. Оскар придержал его. — Давай, э-э-э…       Он не устоял на ногах и завалился на колени. Пиастри улыбнулся, осторожно обойдя его. Сложил вещи во внутренний ящик тумбочки. Уселся на край невероятно мягкой двухспальной кровати. Охнув, залез смело всем телом. Невероятно мягкое одеяло и матрас, что так легко под ним прогибался. Или он слишком отвык от комфорта, или это и правда… Очень дорогие вещи. Тут был и рабочий стол, и большой шкаф. Очень уютно и слишком стерильно. Видимо, не наврал, что его тут еще не было, иначе явно тут была бы такая же техногенная катастрофа, как и везде. Залез несмело под одеяло, наблюдая за Ландо, что свалился просто плашмя на пол и так и уснул, пуская слюни на пол.       Оскар задумался, осторожно рассматривая его. Какой-то он…. Странный…       Осмелившись свеситься к нему и рассмотреть поближе, увидел торчащий из заднего кармана паспорт. Воровать у пьяных людей проще всего. Его цепкие пальчики вцепились в чужой документ и ловко вытащили его, никак не потревожив сон. Он уселся на край, спрятавшись в одеяло, словно в кокон, и открыл документ. Какой он красивый на фотографии получился. И правда… Ландо. Норрис. И правда тринадцатого ноября родился. Он старше его на два года. Еще и отсюда родом. Он перелистнул странички британского паспорта, разглядывая его с невероятным любопытством. Никогда еще такого не видел. Со страничек выпал пропуск. Он, нахмурившись, прочитал. Какой-то пропуск на какую-то базу. «Сильверстоун» — видимо, про это он упоминал, когда говорил, что ему на гонки. Он сложил все на место, аккуратно всунув обратно в кармашек, никак не потревожив уснувшего. Вытянув руки, запустил пальцы в чужие волосы. Какие мягкие кудряшки. Кончики пальцев прошлись по чужому лицу. Он его рассматривал не меньше, чем его паспорт. Наконец увидел настоящего британца. Только вот он явно не чистокровный. Но это совсем не проблема       Забравшись обратно в кровать, принюхался к своим рукам. Какая приятная свежесть. Запустил руки в волосы, счастливо улыбаясь. Они такие чистые. Такие шелковистые. Он с таким трудом привел их в порядок. Еще и желудок наконец сытый. Он нырнул под одеяло, убрав одну из подушек. Шея будет болеть. Мама всегда так говорила. И привычка, привитая с детства, так и осталась. Он поджал ножки, спрятавшись в одеяло, свернувшись в позу эмбриона. Вдохнул нежный аромат постели. Глаза медленно закрылись, и он уснул.       Проснулся с раннего утра от негромкого стука в дверь. Он откинул край одеяла, медленно перевернувшись с живота на бок. Растянулся по огромной кровати. Сдул с лица распушенные волосы. — А? — сонно протянул Оскар. — Заходи…       Правда стоило заходить? Он прямо готов к этому? К нему в комнатку заглянул Ландо. На нем была похожего кроя пижамка, только другой расцветки. — Ну, ты и спать, — улыбнулась довольная мордочка Ландо. — Что? — Оскар приподнялся на руках, пытаясь понять, сколько время. — Совсем долго? — Ну, уже пять. — Пять чего? — удивился Оскар. — Утра? — Ландо усмехнулся и довольный кивнул. — Козел, — Пиастри рухнул обратно в кровать и укрылся одеялом с головой. Долго же он спал… и ни разу не проснулся? Невероятно необычно для него. Обычно его сон очень тревожный, всего по паре часов… А тут ни разу даже глаза не открыл. Слишком расслабился. — Пошел бы ты со своими пятью утра. — Я это… — Да заходи, раз разбудил, — Оскар даже не подумал поджать ноги, положив руки под голову, пытаясь вернуть себе сонную негу.       А затем услышал шлепанье босых ног по полу. Ландо осторожно сел на край кровати. — Я боялся, что я вчера тебя напугал и ты сбежишь от меня. — Даже не думал над этим, — протянул Оскар. — У меня к тебе предложение есть. — Поцеловать меня хочешь?       Повисла пауза. Оскар настороженно сдвинул одеяло, высунув мордочку из-за одеяла. Ландо явно задумался над предложением. Увидев на себе вопросительный взгляд, смело признался: — Хочу, но предложение не в этом, — он наклонил голову, осторожно склонившись над Оскаром. — Мы сходим позавтракать, а потом я могу отвезти тебя посмотреть на мой мир. И покажу машинки красивые. И мальчиков красивых… И девочек… Не знаю, кто тебе больше по вкусу будет. — Я не против, но раньше, чем в восемь утра, я отсюда не сдвинусь. Дай поспать. — Не против… На что именно? — На все. Только дай поспать, — прошептал Оскар и укрылся с головой.       Немного поворочался. Услышал грустный вздох от Ландо и то, как он ушел с комнаты. Побоялся его расстроить, но, вроде бы, он не обиделся. Сон к нему вернулся спустя пару минут.       Второе пробуждение прошло уже немного по-другому. Более… Экзотично. Побоялся открывать глаза, но чувствовал, что кто-то рядом и страстно его лапал. Только прислушивался к ощущениям. Чужая рука скользила по одеялу, очень нежно поглаживая его по согнутой ноге. Пальчики медленно проходились по внутренней стороне бедра, задерживаясь ненадолго на паху и скользили выше.       Необычные мурашки пробежались по организму. Какого черта с ним происходит? Он медленно открыл глаза. — Прости, — рука тут же отдернулась от одеяла. — Я не против, — очередная ложь. И зачем он наврал ему? Уже просто по инерции? Хотя, вроде бы, нет ничего такого, что ему не приятно. Кроме аромата перегара, от которого жутко воротило. — Я тебя тоже потрогал, пока ты спал, — признался Оскар. — Ты мягенький. Это необычно.       Он приподнял голову. Ландо лежал в одном полотенце прямо на одеяле. Одной рукой подпирал голову, а вторая осторожно легла на животик. Тепло рук чувствовалось даже через одеяло. Оскар остановил взгляд на дорогих часах. Уже другие. Те были с темно-синим ремешком, а эти уже с ярко-голубым. Уже семь утра. Рука с раскрытыми пальцами снова поскользила по одеялу. Оскар не мог сказать наверняка, что ему не нравится этот взгляд на себе и эти поглаживания. Прикосновения никогда у него хороших ассоциаций не вызывали. Но от его руки на себе не воротило. — Ты красивый, — признался вдруг, едва выговорив, Ландо. Он снова пьян? А так смело заявлял, что ему там на какой-то гоночный трек. — Спасибо, — Оскар следил за чужой рукой. — Ты точно не против? — Точно…       Как-то неуверенно прозвучало, да? И чем он думал прямо сейчас? Думал ли вообще. Перевернулся на спину, собираясь с мыслями. — Куда собрался, что аж помылся? — Я тебе утром говорил. Мне скоро ехать на тренировочный заезд. Я могу прихватить тебя с собой. Хочешь? Или надумал все-таки сбежать? — От того, что ты будешь меня каждые полчаса спрашивать, сбегу ли я, мое решение не изменится. — Я боюсь этого.       Оскар повернул голову. Сонно улыбнулся. Вылезать из одеяла не было никакого желания. Он спрятался в этом мягком объёмном перьевом облаке. Облизнул губы, посмотрев на Ландо. Но этот хитрец прихватил пальцем одеяло, словно крючком, медленно стаскивая его. Осторожно наклонился, придвинувшись чуть ближе. Словно пытался прощупать грань дозволенного. Рука стянула одеяло наполовину. Поскользила уже по пижамке. Оскар кусал губы. Какие необычные ощущения. У него их раньше никогда не было. Даже не приходилось с кем-то делить кровать, да даже картонку для сна. Чужая рука была очень тактична. Медленно расстегнула пару пуговиц, слегка оголив тело. Оскар видел невероятно заинтересованный чужой взгляд на себе. Это было чертовски приятно. На него никто еще так не смотрел. Сам засмотрелся на чужое тело, где все плечи и живот были в синяках. Он изучал его в ответ. Замечал родинки. Увидел свежие шрамы, что еще красными полосами уродовали смуглую кожу. Были видны торчащие ребра, обтянутые кожей. Оскар осмелился вытянуть руку и провести пальцами по чужой груди. Почувствовал кончиками пальцев мышцы. Заметил, как Ландо придвинулся ближе, кусая губы. Его рука задержалась под рубашкой на животе.       Ландо наклонился к нему, решившись поцеловать первый. Оскар замер, приоткрыв рот, просто не зная, что делать в таких случаях. Это его первый поцелуй. Он почувствовал чужой язык на своём. Привкус алкоголя во рту с чужими слюнями. Начал не очень умело отвечать на слишком наглый поцелуй. Рука легла на щечку, нежно проведя пальцами по скуле. Его бросило в жар. Внизу живота появились странные ощущения. Настолько необычными и незнакомыми были чувства, которые он испытал при этом первом поцелуе, что даже отрывать его не хотелось. Пальцы скользнули мимо ушка и нырнули в черные кудрявые волосы. Ландо навис над ним, жадно целуясь с незнакомцем. Он напился. Напился, просто чтобы был смелее. Никогда с ним такого не было, чтобы он был не уверен в том, что хочет кого-то, и в нем явно заинтересованы в ответ. Но вот он, пьяный до невозможности, целуется с тем, кого знает меньше суток. И чувствует, как желание обладать им никуда не проходит. Двумя руками расстегнул рубашку полностью, нежно оголив чужое тело. Отстранившись от поцелуя, склонил голову, рассматривая тело под ним. Облизнул губы. Свои чувства не имеют значения, если тот, кто оказался под ним, ничего такого даже близко не хочет. Он не насильник — даже едва слышное «нет» его остановит. Любая неуверенность остановит. Но, видимо, ему не кажется — словом «нет» тут не пахнет. — Вероятно, поэтому девочки доезжали домой и целые, да? — прошептал Оскар, когда до него дошло, как трактовать этот взгляд. — О, да… — Ландо неохотно признался. — Я по мальчикам, — он тут же поднял голову, уперевшись около его головы. Оскар отвел взгляд, не выдержав этого взгляда глаза в глаза. — Ты точно не против? — с трудом спросил он. — Я могу уйти, если тебе не нравится… Я даже не обижусь, правда. Не хочу доставлять дискомфорт. — Расслабься, — выдохнул Оскар. — Я скажу, как мне не нравится.       Скажу? И правда? Как можно настолько неуверенно о себе говорить, что даже пьяный над тобой три раза тебя спрашивает, точно ли все в порядке. Но Оскар не был уверен, безопасно ли сейчас говорить «нет». Но и отталкивать его не хотелось. Ландо упер вторую руку около худого тела и мягко поцеловал его в шею. Оскар вздрогнул, закинув голову. Обжигающе горячее дыхание прошлось по замерзшей коже. Холодно. Казалось, он едва ли согрелся. Крепко закрыв глаза, лежал, раскинув руки немного в сторону, чувствуя, как скользят горячие губы по телу. Мурашки снова пробежали по коже. Он вздрогнул. Язык коснулся соска. Зубки слегка прикусили его. Оскар шумно выдохнул, сжав ноги вместе, выгнувшись под ним. — Неприятно? — нежный шепоток раздался снизу. — Необычно, — признался Оскар.       Ландо оставил яркий засос на бледном теле. Улыбнулся, почувствовав, как чужая рука легла ему на спину. Оскар провел пальцами по горячей коже, изучая ее. Мягкая. Но даже тут были шрамы. Он чувствовал, как играют мышцы под кожей, когда он слегка спускается ниже. Поцелуй касается солнечного сплетения. Он отстраняется. Из Оскара вырывается довольный стон. Пьяный взгляд цепляется за впалый живот и выпирающие тазовые косточки. Пижамные штаны лишь чуть-чуть съехали, оголив белье. Его рука касается паха. Он мягко проводит по бугорку рукой. Поднимает голову. Видит, как Оскар сильно краснеет, прикрыв руками лицо. Его ноги крепко прижаты друг к другу. Ему не кажется. Он знает эту реакцию. Сам когда-то был на этом месте. Не скажет об этом вслух, но будет внимателен и осторожен. — Может, налить тебе выпить? — Я не пью, — дрожащим голосом сказал Оскар. — Отлично, мне больше достанется. А мне прям явно надо, потому что я начинаю трезветь от таких видов.       Он пошатнулся и уперся рукой около его бедер. Тело не удержалось. Он свалился прямо на него, уткнувшись лицом во впалый животик. Вытянув руку, нащупал бутылку. Смело открутив крышку, сделал несколько жадных глотков. Оскар задержал взгляд на бутылке. Алкоголь, благодаря отцу, он давно различает, даже несмотря на этикетки и акцизные марки. Снова самбука. Пока Ландо отвлекся, он несмело положил ему руки на плечи, изучая его. Слегка цепанул пальчиками кожу. Ландо едва не подавился. Покраснел. На лице появилась улыбка. — Тебе нравится, когда тебя трогают? — Я страшно кайфую с этого, — признался Ландо и свалился рядышком. Отставил бутылку на тумбочку. — Не боишься ко мне спиной лечь?       Он вытянул руку, улегшись сам полубоком. Оскар несмело повернулся и вжался спиной в его грудь. Чужая рука подогнулась и мягко легла на живот. Ландо прижался к нему сзади и придвинул за бедра к себе.       Оскар прекрасно почувствовал, что уперлось в него сзади. Чужая рука проскользнула по животу и остановилась на бедре. Губы коснулись шеи. Оскар в очередной раз вздрогнул. Приятные мурашки. Невероятные ощущения. Рука мягко прошлась, соскользнув с бедра по выпирающему бугорку. Он потащил красный бантик на пижамных штанах и запустил в них руку. Оскар прогнулся в его руках, когда чужие пальцы сжались, обхватив его член через ткань трусов. Он мягко пару раз провел рукой вверх-вниз, словно проверяя с каждым действием, насколько много там можно лапать.       Оскар не знал, куда деться. Шумно дышал, вжимаясь в чужое тело. Положил свою руку на его загорелую. Его пожирало возбуждение. Он никак не мог сказать ему «нет». Эти ласки были невероятно приятными. Он отвёл свою руку назад. Почувствовал полотенце, что не очень плотно держится на поясе. Откинул его, повернув голову. Ландо немного навис над ним. Нырнув рукой под ткань трусов, обхватил член у основания и впился в горячие губы очередным поцелуем. Оскар простонал в поцелуй. Весь покраснел. А его пальчики легли на чужой член. В ладонь мягко упёрлась головка. Он приподнял веки. И заметил невероятно красивые зелёные глаза, что с дикой страстью смотрели на него. Ландо медленно облизнул губки и, отвлекая его очередным поцелуем, потащил смело и двумя руками штаны сразу с бельём, оголяя худые ноги.       Двинул мягко бёдрами, уперевшись в чужую задницу своим членом. Прикусил нижнюю губу. Оскар шумно выдохнул, снова закрыв глаза, позволяя ощущениям утопить его в этом. Горячая рука скользнула по бедру уже в обратную сторону. Мягко поглаживала нежную кожу. Осторожно скользнула между ног.       Ландо, задумавшись, рассматривал пьяным взглядом худое бледное тело под собой. Они так странно смотрелись. Он видел, как ему было неловко себя перебарывать, давая лапать чужим рукам. Но если у него получалось уйти всё дальше, значит он правда хорош в ласках. Осторожно проведя рукой по ноге от самого бедра и до колена, поражаясь, насколько он был мягкий, отвел ногу чуть в сторону. Был максимально тактичен и никуда не торопился, хотя с него уже капала смазка. Хотелось схватить за волосы, завалить, не спрашивая, и… Нельзя. Если ему не показалось и это для Оскара первый раз, он не имеет права так сделать. Губы коснулись плеча. Он приоткрыл рот и резко сжал челюсти, скользнув пальчиком очень осторожно внутрь.       Из Оскара вырвался неловкий стон. Он непроизвольно поджался. Взгляд не знал, за что зацепится. Чужая рука слегка сжала его грудь. — Не больно? — Нет, — дрожащим голосом выдохнул Оскар, чувствуя чужое тепло внутри себя.       Ландо осторожно подвигал пальцем, покрывая искусанное плечо поцелуями. Достав его, сжал с силой задницу. Из Оскара вырвался еще один стон, что был уже чуть тише. — Ты такой гладкий. Это так приятно, — прошептал на ушко Ландо. — Спасибо.       Очередная похвала его внешнему виду? У него даже не росло еще ничего, тут не за что благодарить, кроме как природу. Он сжал в руке свой член, слегка прижавшись спиной к чужому телу, и начал себе дрочить. Ландо же, рискнув облизнуть уже два пальчика, продолжил доставлять удовольствие. Они входили медленно, позволяя Ландо насладиться видами чужого тела, изгибающегося от удовольствия в его руках. — Блять, какой ты тугой, — выдохнул Ландо, уперевшись в плечо. Снова прикусил его совсем слегка зубками. — Еще раз скажешь мне спасибо, я тебя возьму без всякой подготовки. — Не надо, — растерялся Оскар, вжимаясь в чужое тело.       Ландо оставил засос на искусанном плече. Сдвинулся ниже. Оскар распахнул глаза, когда Ландо поцеловал его бедро. Он расселся перед ним на коленях. Пиастри медленно перевернулся на спину. Ноги непроизвольно сами раздвинулись. Доверяет ли он этому первому встречному настолько, чтобы сейчас вот в таком уязвимом положении лежать? Взгляд скользил по чужому телу. Ландо прикусил губу, проведя руками по своим мышцам. Взгляд задержался на выпирающих мышцах внизу живота. Щеки предательски покраснели. Чертово тело. Уже можно было прекратить стесняться, раз эта ночь закончилась вот таким утром. Руки задержались на члене. Он начал внаглую дрочить, жадно рассматривая чужое тело. Рука Оскара непроизвольно принялась повторять. Он ласкал себя, раскинув ноги. Мягко качнул бёдрами, словно приманивая чужака к себе.       Ландо поддался. Навис над ним на пару секунд. Сделал еще несколько больших глотков алкоголя и, вдруг уперев руки локтями около бедер, легонько ударил его по рукам. С его рта закапали слюни. Он хищно облизнулся и, проведя языком по всей длине члена, проглотил его разом. Пиастри выгнул спину, издав громкий довольный стон. Запустил руки в свои волосы, услышав, насколько жадно ему отсасывают. Ландо давился, помогал себе немного рукой. Слюни быстро стекали по коже вниз. Рука Оскара легла на затылок. Сжала слегка кудрявые, еще мокрые волосы. Легонько заставила быть побыстрее, и Ландо ему подчинился. А сам, обхватив одной рукой бедро, второй рукой снова предпринял попытку просунуть сразу несколько пальчиков. В этот раз, когда ощущения полностью его расслабили, чужие пальцы скользнули внутрь сильно легче. Он облизывал головку, играясь языком с членом. Оскар довольно едва слышно постанывал, закинув ногу на его плечо. Изнывал от удовольствия. — Еще немного, или ты уже ко всему морально готов? — раздался тихий шепот, когда чужие руки перестали лапать замерзшее тело. — Давай, — выдохнул Оскар, закрыв рукой глаза, лежа перед ним, раскинув ноги, с трудом пытаясь восстановить дыхание. — Боже мой… — Зови меня Ландо, — улыбнулся он в ответ. — Переворачивайся на живот. Смелее.       Он свалился с кровати на колени. Дотянулся до бутылки и, рассматривая парня перед собой, начал снова хлестать алкоголь прямо с горла. Уже не чувствовал ни вкуса, ни запаха. Чувствовал только, как с каждой секундой сложнее держаться. Непозволительно долгие прелюдии. Обычно это пара поцелуев и шлепок по заднице. А тут прямо захотелось ради такого нежного красавца постараться. Он шумно потянул слюни обратно в рот. Отставил пустую бутылку. Точка невозврата пройдена. — Ты кусаешься, — выдохнул Оскар, но всё же перевернулся. Немного запутался в одеяле. Неуверенно подобрал подушку, положив её под голову. — Конечно, кусаюсь, — Ландо смело заскочил на кровать. Пристроившись между чужих ног, согнулся и резко укусил его, не стесняясь, за зад. — Вот так, например.       Худая ножка взмахнула, ударив его в плечо. Он грубо прижал щиколотку к кровати. — Не пинайся, иначе я за себя не отвечаю. Прям еле сдерживаюсь ради тебя, но ты меня выводишь.       Ландо задумался и мягко дал знать, что надо приподнять бедра. Подложил под живот скомканное одеяло. Склонился над Оскаром. Рука скользнула по позвоночнику. Он увидел на нем десятки следов от чужих ног. Увидел кровоподтек под ребрами. И вот и его след от зубов на плече стал очередным узором на бледной коже. Рука замерла между лопаток. Эти чистые каштановые волосы, что упали на подушку, заворожили его. Слюни закапали на худую спину. Оскар слегка повернул голову, вцепившись в подушку, лежа в максимально уязвимом положении. Мало того, что спиной к незнакомцу, так еще и раздвинув ноги.       Ландо наклонился к нему и снова впился в эти губы. Рука схватилась за сочный зад. Его острые зубки прикусили слегка чужой язычок, не дав перехватить инициативу на себя. — Ты мне нравишься, — признался Ландо. — Я ни с кем еще так не старался.       Оскар ему улыбнулся. Ландо завороженно смотрел в эти светло-карие глаза. Какая-то мягкая сила есть в этом взгляде. Охота подчиниться. Охота прогнуть спину и быть таким, каким надо ему. Заткнуть собственные мнения и просто провалиться в него. Поддаться. — Подъеб засчитан, — вдруг выдохнул Пиастри и качнул задницей. — Спасибо. — Ах ты сука, — прошептал ему в ответ Ландо.       Этот парень еще и задирает его. Еще и подъебывает. Выпрямился. Провел пальцами по позвоночнику, любуясь невероятно красивым видом. Его след от зубов так красиво смотрелся на заднице. Он мягко вошел в него. Совсем немного. Оскар замер, поджав пальцы на ногах. Раскрыл рот, шумно выдохнув воздух. Какой же он горячий. Почувствовал, как чужие слюни капнули на задницу. Очень медленно, крепко вцепившись в упругий зад, Ландо медленно вошел в него до упора. Руки легли на поясницу. Оскар выгнул спину, прошипев от боли. Ландо громко простонал. Пальцы до синяков сжали бледную кожу. — Ох, ебать, — он шумно выдохнул. — Блять… Оск…       У него затряслись руки. Он медленно вышел, шумно дыша. — Что ты, как в первый раз… — попытался отшутится Пиастри, уткнувшись лбом в подушку, захлебываясь болью и медленно доходящим удовольствием. — Ты явно в первый раз, — выдохнул Ландо. — Блять, я с тобой сопьюсь, нахер, сегодня, — он шумно дышал. — Блять, надо выпить. — Хватит тебе допинга на сегодня. Справляйся сам, — пытаясь не выдать дрожь, простонал Оскар. — Или не стоит уже без этого? — Не провоцируй меня, — из последних сил протянул Ландо. — Иначе мало не покажется. Это мое последнее предупреждение.       Он снова мягко качнул бедрами, теперь уже чуть увереннее войдя. Вцепился в Оскара, любуясь его телом. Шумно дыша, уставился на то, как он сжимает свои волосы в пальцах. Как стискивает зубы. Следующие пару движений дались сильно легче. И вот из Ландо вырвался громкий довольный стон. Он склонился над телом, вцепившись уже в плечи, быстро двигая бедрами. Пиастри же расплылся от захлестнувшего его удовольствия в постели, раскинув ноги. Он не мог даже ничего толком сделать. Лишь бессвязно мычал, закрыв глаза. Слишком хорошо было. Боль совсем ушла. Он слышал чужие стоны. Чувствовал, как цепко ухватились его руки за плечи. Такт всё быстрее. Оскар недовольно заелозил под ним, сжав подушку. Ландо схватил его грубо за волосы, не собираясь останавливаться. Резко войдя полностью, схватился уже за шею. Оскар недовольно вскрикнул. Было больно. — Извини, — выдохнул вдруг Ландо и разжал волосы. — Твою мать.       Оскар приподнял голову, когда его наконец перестали вжимать в подушку. Услышал довольный стон и прекрасно почувствовал неприятное тепло внутри. У него даже не близко. Ландо устало свалился всем телом сверху. Вцепился рукой в бок. Приоткрыв рот, уже порывался в очередной раз его укусить. — Ты кончил в меня? — не проверив собственным ощущениям, прошептал Оскар. — Ага, — выдохнул Ландо. — Обожаю так делать. — А мне не хочешь помочь? — Дай я отдышусь, — согласился лежащий, уткнувшись носом во вкусно пахнущие волосы. — И все будет, — он провел пальцами по чужим губам и несмело толкнул их внутрь. — Что ж ты сразу не сказал? — Оскар медленно облизнул пальчики и вытолкнул их языком. — Ты стараешься достаточно хорошо, чтобы мне просто лежать и получать удовольствие.       Ландо улыбнулся. Это было приятно. Особенно учитывая тот факт, что он не испортил его первый раз неприятными ощущениями или болью. От нее никуда не денешься, но его задача была сгладить ее максимально. Он мягко и кратко его поцеловал и слез с него. Облизнулся, смотря на стекающую сперму между чужих ног. Как же ему нравилась эта картина. Он мягко похлопал по бедру рукой, в очередной раз предлагая перевернуться. Резво запрыгнул на него и, упершись руками около головы, не дав отвернуть ее в сторону, замер, смотря в чужие глаза. Оскару было очень неловко. Он ненавидел такие длительные контакты глаза в глаза. Его взгляд опустился на искусанные губы. — С чего ты вдруг решил, что это мой первый раз? — вдруг найдя в себе немного смелости, спросил Оскар. — Потому что я знаю, как ведут себя в первый, да даже во второй раз. Уж точно не так, как ты, — он кивнул. — В себя пришёл?       Пиастри не очень уверенно кивнул. Ландо выпрямился, рассевшись на его бёдрах. Облизнув демонстративно руку, принялся ему надрачивать. Оскар закинул голову, шумно дыша. Руки непроизвольно схватились за простыню. Ландо жадно рассматривал, как он изгибается под ним. Невероятно красивая картина. Он немного замедлился и, мягко сдвинувшись, сам уселся на его член. Без подготовки, без минимальной прелюдии. И тут же поджался. Из Оскара вырвался довольный стон. Он взмахнул руками и они легли на выразительную талию. Пальцы крепко сжались. — Потому что обычно это вот так. — Пиздец, — выдохнул вдруг Оскар. — Ты… — О да. Лежи и получай удовольствие. Можешь лапать меня, если хочется.       Пиастри заставил себя разжать руки и, наклонив голову, наблюдал за его действиями. Как же это было приятно. Он схватил его за задницу. Руки скользили по мокрой коже. Он слушал довольные стоны Ландо, что двигался очень плавно, красиво прогибая спинку, сам невероятно кайфуя с ощущений настолько, что по новой возбудился. Оскар любовался им. Начал бесцеремонно лапать его. Скользил руками по смуглой коже. Чувствуя, что оргазм все ближе, начал делать чуть больнее. Ландо наклонился к нему. Сам схватил его за запястье и положил руку на свое горло. Вторую сдвинул на задницу. Оскару стоило лишь немного сжать чужую шею, чтобы стон был сдавлен хрипом. Ландо прикусывал губу, чувствуя, как чужая рука его душит. Оскар схватил его за кудри, завалив на себя. Вцепившись руками в спину, громко простонал, ободрав его. Бедра приподнялись немного. Ландо слегка прикусил кожу на чужой ключице, задыхаясь от того, что в него кончили.       Оскар под ним мелко дрожал. Натурально задыхался. Руки делали больно, вцепившись в худую спину. Ландо приподнял голову, видя, с каким блаженным лицом лежит Оскар. Увидев улыбку на бледном лице, облегченно выдохнул сам. Запустил руку в его взмокшие волосы, нежно поглаживая. Наклонился, подарив очередной поцелуй. — Это и был твой изначальный план? — вдруг спросил Оскар, дыша с большим трудом. — Вообще нет. Сбивать бездомных на своей машине никогда в планы не входит. — Но и это и не твоя машина, — вдруг на покрасневшем лице появилась улыбка. Ландо опустил взгляд. Не сдержавшись, провел языком по выпирающим ключицам. — Но и ты не бездомный, — осторожно предположил Ландо. Повернув руку с часами, посмотрел на время. — У тебя есть три минуты определится, поедешь ли ты со мной посмотреть на что-нибудь интересное. — Последние два дня я позволяю судьбе решать все за меня. Так что ответ остается за тобой. Побудешь моей судьбой, Ландо, чертов, Норрис?