Luminary

На Святочном балу было бы куда проще, если бы ты пришла развлекаться в одиночку. Но когда ты влюблена, всё становится сложнее. Внезапно для тебя важным становится кто-то другой. И каким бы чудесным ни был этот человек, ты могла часами прихорашиваться, всё равно гадая, достаточно ли этого. Твой взгляд рыскал по вестибюлю, пытаясь выхватить из толпы учеников твоего спутника. И ты нашла его: Амит выделялся своим нарядом – узорами на камзоле и длинной шалью с серебряной вышивкой, перекинутой через плечо так, что её свободный конец ниспадал на руку. Этот почти королевский облик заставил твоё сердце трепетать. Ты спряталась за каменной стеной, уговаривая своё бедное сердце успокоиться. Амит находился в двух пролетах лестницы от тебя; он повторял танцевальные шаги и что-то бормотал себе под нос – забавная противоположность его эффектному наряду, который в ином случае придавал бы ему внушительный, даже грозный вид. В груди что-то странно ёкнуло, и с этим ничего нельзя было поделать. Он казался таким милым и трогательным. Ты слегка вздрогнула, когда он заметил тебя. Когда ты вышла из своего укрытия, он прижал руку к груди – словно обезоруженный без всяких заклинаний, ошеломленный и лишившийся дара речи; теперь вы оказались в равном положении. Он протянул руку, и этот жест убедил тебя не отступать. Воздух наполнили звуки вальса, и пары закружились в танце. Если смотреть снизу, от люстр, каждая пара казалась неповторимой. Подол твоего платья напоминал шлейф кометы, а руки были неразрывно связаны с партнером, облаченным в камзол цвета полуночного неба. В конце первого вальса он поцеловал тыльную сторону твоей ладони. Он был настолько застенчив, что избегал смотреть тебе прямо в глаза, но ты заметила, как его щеки заливает румянец. Веселье понемногу утихало по мере приближения полуночи. Часы показывали половину двенадцатого, и оркестр перешел на более мягкую, спокойную мелодию. К концу седьмого курса многие твои друзья уже завели романы или даже обручились. Судя по всему, на медленный танец оставались лишь настоящие пары, – к которым вы с Амитом формально не относились. И всё же быть здесь рядом с ним казалось совершенно естественным. В каком-то смысле вы чувствовали себя настоящей парой. Он ничего об этом не говорил – как и ты. Но ты могла бы поклясться, что порой вы были близки к этому разговору. Он вселял в тебя надежду, начиная со слов: «Я хочу кое-что тебе сказать», – но после короткой паузы произносил совсем другое. Иногда тебя настигало пугающее осознание: однажды он будет вспоминать о тебе лишь мельком – словно о мимолетном затмении или о красной краске на девичьей ладони, которую смыли слишком рано, так что она не успела оставить следа. В какой-то момент вы решили уйти из залитого светом хрустальной люстры бального зала в более сумрачную часть замка – Центральный холл. Казалось, на мост наложили чары: падающий снег таял и стекал в озеро, едва коснувшись земли. Амит, как истинный ценитель прекрасного, засмотрелся на бескрайнее небо, пока вы шли по мосту у двора Виадука. — Мне нравится, какое чистое здесь небо. — Его глаза блеснули, прежде чем снова устремиться на тебя. — Моя семья живет в большом городе; порой там такой смог, что ничего не разглядеть. — К счастью, большую часть времени ты проводишь здесь. Лучше наслаждайся этим, пока можешь. — И я за это благодарен. — Он вздохнул. — О, я буду так по этому скучать. — Ты ведь действительно собираешься путешествовать? Я имею в виду – после выпуска, конечно. — Собираюсь, и уже думаю, куда отправлюсь в первую очередь. — Он оживился. — А еще ты напишешь книгу. — Ты усмехнулась. — Это чудесно. Твоя рука, державшая его за локоть, соскользнула. Ты шагнула вперед, к его недоумению. Скрестив руки на груди и повернувшись к нему спиной, ты оставила его позади на расстоянии нескольких шагов. На холодном воздухе было видно пар изо рта, от того как тяжело ты вздыхаешь, и он это заметил. Послышался шорох ткани: он накинул тебе на плечи шаль. — Спасибо, — пробормотала ты. — Не за что. — Он улыбнулся. — Можно мне написать о тебе, описывая подробности наших приключений на пятом курсе? Мрачное выражение твоего лица сменилось улыбкой. — Нет, пожалуйста, только не обо мне, — ты покачала головой. — Представь, если профессор Уизли узнает и потащит меня обратно, чтобы оставить после уроков! — прошептала ты громким шепотом. — Или она бы тобой гордилась! Может, сказала бы: «Когда-то она была моей ученицей!» – кто знает? — Он пожал плечами. — Амит! — воззвала ты. — Ладно! Я просто шучу. — Он поднял руки в знак примирения. — Я не назову твоего имени, обещаю. — Хорошо. — Ты с облегчением вздохнула. — Мне так грустно, что я буду реже видеться с друзьями. Ты ведь не забудешь обо мне? — Что? Глупости, конечно нет! — Правда? — Конечно! — Тогда пообещай, что будешь мне писать. Ты протянула мизинец, и он, не раздумывая, сцепил его со своим. — Обещаю. Внезапно тебе в голову пришла шальная мысль: ты пощекотала пальцем его ладонь. Он рассмеялся от щекотки – и этот смех развеял остатки грусти, витавшей в воздухе. — Эй! Это еще зачем? У тебя не нашлось ответа – лишь озорная улыбка, приглашающая его продолжить игру. Амит пригнулся, уворачиваясь от твоей шутливой атаки, а ты тем временем накинула на голову его шаль, пряча обнаженную шею от его ответного жеста. Смех эхом отдавался от толстых каменных стен, заставляя картины недовольно шевелиться. Вы пробежали сквозь полупрозрачную фигуру сэра Николаса, лишь на мгновение остановившись, чтобы извиниться, прежде чем снова броситься вдогонку друг другу, словно малые дети. Ты и не помнила, когда в последний раз так беззаботно резвилась. Ты сбила его с ног, а он – тебя. Но приступ смеха постепенно утих, и вы оба опустились на мраморный пол. Он лег, чтобы отдышаться, а ты села рядом и засмотрелась на него: лунный свет, падавший из окна, удивительно красиво освещал его лицо. В воздухе разлилось особое, торжественное спокойствие; никому из вас не хотелось нарушать этот момент, хотя вы находились слишком близко – пожалуй, даже чересчур близко. К счастью, сюда не дотягивался взгляд горгулий, готовых отпустить едкие насмешки, да и Пивз не появлялся поблизости. Его взгляд переместился с потолка на шелковую ткань с серебряным шитьем, обрамлявшую твое лицо. — Ну и ну! — выдохнул он, изумленно качая головой. — Как же тебе это идет! Ты выглядишь как… Он слегка отодвинул шелк, открывая твою кожу и проступающий на ней румянец – нежный, розовый, вспыхнувший под его ласковым взглядом. Ему страстно захотелось поцеловать это место; от одной лишь мысли об этом у него перехватило дыхание. — ...как невеста. — Слова сорвались с губ, словно заветное желание – тихое и сдавленное. Невеста... Нечто невысказанное начало пробиваться наружу, и в этот миг стало неизбежным. На днях Амит перепутал ингредиенты для зелья и впервые за долгие годы получил нагоняй от профессора Шарпа. Его небрежно начерченная карта звездного неба повергла профессора Шах в шок. Она написала его семье, сообщив, что их сын стал рассеянным. Но толку от него всё равно не было, сколько бы они ни спрашивали. Их любимый сын научился хранить свою тайну во всех письмах. И он прекрасно понимал почему. Понимал, отчего терял сон и аппетит и почему порой путался в словах в твоем присутствии – когда ты делала ему комплимент или стояла так близко, что он чувствовал, как твое дыхание щекочет ему шею. Всё шло к этому моменту, когда его душевное смятение достигло предела. Ему нужно было вырваться из этого плена, поставить точку в своих терзаниях и дать тебе то, чего ты ждала – хотя сам он об этом еще не догадывался. — Мне нужно кое-что сказать. Его голос прозвучал неожиданно смело. — Что именно? — Но... — Он сделал паузу; ты заметила, как он колеблется, хмуря брови. — Если тебе не понравится то, что я сейчас скажу... ты всё равно останешься моим другом? — Конечно, останусь, глупышка. — Ты тихо рассмеялась. — Ну, говори же, Амит. — О боги... Ладно. — Он резко вдохнул. — Я знаю, что скоро наши пути разойдутся... но одна лишь мысль о том, что мы можем отдалиться друг от друга или что ты можешь оказаться с кем-то другим... не думаю, что смогу это вынести. — Не хочешь, чтобы я оказалась с кем-то другим? — Твой взгляд смягчился, став таким же теплым, как и выражение лица. — И с кем же тогда, по-твоему, мне стоит быть? — В твоих словах звучала игривая насмешка. — Я бы предпочел... — И наконец он произнес это: — Я бы предпочел, чтобы ты была со мной. — Он отвел от тебя взгляд, и нахлынувшая тишина окутала его волной сожаления. Стало невыносимо находиться под властью твоего пристального, возвышающегося над ним взгляда – каким бы нежным тот ни казался. — Я не буду принуждать тебя отвечать мне взаимностью. Его голос дрожал; он пытался сдержать искреннее желание не спугнуть тебя. Губы его подрагивали, пока он пытался найти для себя объяснение. Порой ты ловила себя на том, что завороженно смотришь на них и задумываешься о многом. — Знаешь, я просто хочу… Его слова затихли, когда твои большие пальцы коснулись его подбородка. — Если ты ко мне так относишься… Ты сама не понимала, что на тебя нашло. Озадаченный, он не мог отвести от тебя взгляда, чувствуя кончик твоего пальца на своих губах. — ...тогда, надеюсь, ты не будешь против… Цветочный аромат твоих духов начал туманить его разум, и губы его приоткрылись, словно приглашая тебя к поцелую. Тонкая синяя шелковая ткань, покрывавшая твою голову, опустилась и на него, словно отделяя вас обоих от любого, кто мог бы войти. А если бы кто-то и вошел, то увидел бы лишь два силуэта, чьи губы слились в поцелуе под вышитым шелком – тканью, хоть и пронизанной серебряными нитями, но достаточно прозрачной, чтобы не скрывать происходящего. Когда тебе понадобился воздух, он слегка приподнял голову, не желая прерывать поцелуй, развеявший все его сомнения. Ты не ожидала, что его губы окажутся такими мягкими и нежными, когда они потянулись к тебе, стремясь ощутить тебя полнее. Когда ты приникла головой к его груди, то услышала, как тревожно и часто бьется его сердце. Амит смотрел на звезды за окном. Всё, что он любил, всегда казалось ему недосягаемым. Но теперь всё это было в его объятиях.