Чужая

В палате царил полумрак, разбавленный холодным, нервным мерцанием мониторов. Свет от экранов падал на лицо Кэйлы, выхватывая из темноты бледную кожу, глубокие тени под глазами, впалые щёки и сухие, потрескавшиеся губы. Она выглядела так, будто её тело опустошили изнутри, оставив лишь оболочку, которая едва держалась на грани между жизнью и смертью. Аппаратура у кровати тихо, монотонно попискивала, отсчитывая секунды. Виктория сидела в кресле у изголовья, не сводя глаз с подруги. Кэйлу уже отключили от аппарата искусственной вентиляции лёгких, и теперь она дышала сама. Это был хороший знак, но дыхание оставалось слабым, неровным, прерывалось хрипами, которые то и дело разрывали тишину палаты. Грудная клетка поднималась медленно, будто каждый вдох требовал от женщины невероятных усилий, и Виктория видела, как напрягаются мышцы её шеи, когда та пыталась втянуть воздух. Каждый выдох сопровождался тихим протяжным свистом, будто лёгкие никак не могли отпустить накопившийся груз. Руки Кэйлы, бледные и худые, лежали поверх одеяла, и в них были воткнуты катетеры. Прозрачные трубки тянулись к капельницам, которые медленно, капля за каплей, вливали в её ослабленное тело растворы, поддерживающие жизнь. Тишину нарушал равномерный писк аппаратуры. Виктория смотрела, как приподнималось одеяло на груди подруги, и вдруг заметила, что ресницы Кэйлы дрогнули — будто та пыталась разлепить веки, но не находила на это сил. Мышцы лица едва заметно подёргивались, веки подрагивали, но упрямо оставались опущенными. Виктория знала только одно: она должна быть здесь и сделать всё, чтобы Кэйла открыла глаза и снова начала дышать полной грудью. Хотя бы для того, чтобы наконец сказать ей всё, что накопилось за эти дни. Она сидела и ждала. Свет за окном медленно угасал, и в палате становилось темнее. Мониторы продолжали мерцать, капли по-прежнему падали в капельницах одна за другой, а дыхание Кэйлы оставалось ровным, но по-прежнему поверхностным. Виктория была готова ждать сколько потребуется — хоть всю ночь. Кэйла лежала неподвижно, и Виктория уже начала думать, что подруга не очнётся до самого утра. Она почти решилась откинуться на спинку кресла и закрыть глаза, как вдруг уловила движение. Веки Кэйлы дрогнули — сначала медленно, через силу, будто налитые свинцом. Потом дрогнули снова. Виктория затаила дыхание, не отрывая взгляда от лица подруги. Прошла минута, другая, и Кэйла предприняла новую попытку. На этот раз веки разомкнулись, явив мутный, расфокусированный взгляд. Глаза её блуждали по потолку, скользили по стенам, пока наконец не нашли Викторию. — Кэйла? — тихо позвала она. — Ты меня слышишь? Кэйла моргнула один раз, медленно, и губы её шевельнулись, но звука не последовало. Она попыталась сглотнуть — горло было сухим, — закашлялась, слабо и хрипло, и кашель почти сразу перешёл в болезненный стон. Виктория поднесла к её губам стакан с водой, приподняла голову подруги и позволила сделать несколько глотков. Часть воды пролилась на подбородок, но что-то всё же попало внутрь, и Кэйла вновь попыталась заговорить. Голос был настолько слабым, что Виктории пришлось склониться к самым её губам, чтобы разобрать слова. — Где… — Кэйла умолкла, собираясь с силами. — Где Лана? Виктория выпрямилась и вгляделась в лицо подруги. Кэйла смотрела на неё с плохо скрываемой тревогой, и Виктория поняла: даже сейчас, на самой грани, та думает не о себе. — Лана дома, — ответила она, вновь наклоняясь ближе, вглядываясь в измученные черты. — В безопасности. Как ты и просила. Кэйла с облегчением выдохнула. — Не выпускай её, — произнесла она с огромным трудом, и каждое слово будто отдавалось эхом боли. — Никому не отдавай. Никогда. — Хорошо, — Виктория крепко сжала её холодную руку. — Только не нервничай, ради всего святого. Лана рассказала мне, что произошло. Как ты забрала её после драки. Похоже, девчонка стала для тебя кем-то важным, раз ты пустила её в святая святых — в комнату Идэн. Кэйла кивнула, и на её губах появилась едва заметная, слабая улыбка. — Да, — прошептала она. — В ней есть искра. То, чего давно не осталось во мне. — Только не говори мне, что ты влюбилась в рабыню, — фыркнула Виктория. Кэйла попыталась хмыкнуть — так, как делала это всегда, — но силы были на исходе, и она просто прикрыла глаза. — Присмотри за ней, — попросила она почти неслышно. — Пока я не вернусь. Позаботься о Лане. Виктория покачала головой. — Ты украла чужую собственность, Кэйла. Ты удерживала девчонку в своём доме. Это не просто ошибка — это уголовная статья. О чём ты вообще думала? — Ей нельзя обратно, — прошептала Кэйла. — Она там погибнет. — Я знаю, — тихо ответила Виктория, глядя в никуда. — Девушка рассказала, что с ней делали. Но что ты собиралась делать дальше? У тебя нет ни плана, ни защиты. Ты просто надеялась, что всё как-нибудь утрясётся само собой. Кэйла устало покачала головой, не находя сил ответить. — Безответственная, чёртова дура, — проворчала Виктория, но в глазах её стояли слёзы. — Что теперь делать? — Не возвращать её, — простонала Кэйла едва слышно. — Ты напилась до состояния комы, Кэйла. Ты хоть понимаешь, что девчонка спасла тебе жизнь? — Виктория сжала руку подруги ещё крепче. — Она не дала тебе захлебнуться в собственной рвоте, когда ты лежала без сознания. Боролась за тебя, хотя сама едва держалась на ногах от страха. Я позвонила проверить, как ты, а ответила Лана — умоляла о помощи. И ты сейчас жива только благодаря этой девчонке. Виктория замолчала, стараясь унять дрожь в голосе, перевела взгляд обратно на бледное, осунувшееся лицо подруги с синими тенями под глазами и продолжила уже ровнее: — Ты хоть представляешь, что было бы с Ланой, если бы ты умерла? Она осталась бы заперта в твоём доме, наедине с твоим мёртвым телом. Без еды, без воды, без связи с внешним миром. Её никто не стал бы искать — потому что никто даже не знал, что она там. Она сидела бы в этой золотой клетке, пока не кончилась бы еда. И никто бы не пришёл, Кэйла. Она умерла бы от голода, и это было бы самое тихое, самое одинокое исчезновение на свете. А ты лежала бы рядом — холодная и безжизненная. Она замолчала, чувствуя, как ком в горле мешает говорить, и сжала руку Кэйлы ещё сильнее, будто пытаясь передать этим прикосновением всю свою боль и весь пережитый страх. — Она держала тебя, пока ты умирала. Не позволила тебе уйти. И если ты когда-нибудь снова сделаешь что-то подобное — я тебе этого не прощу. — Этого… больше не повторится… — прошептала Кэйла. — Я что-нибудь придумаю с Ланой. — Придумаешь? — Виктория горько усмехнулась. — Ты едва справляешься с собственной жизнью. Опять напьёшься, снова окажешься здесь — а девчонку заберут. И если раньше она была просто сломанной вещью, то теперь… теперь она почувствовала вкус настоящей жизни. Что будет с ней, если ты подведёшь её сейчас? Кэйла слабо сжала руку Виктории в ответ. — Я не отдам её, — прошептала она. — Никогда. — И что ты собираешься делать? — спросила Виктория. — Помоги мне, — попросила Кэйла, и веки её начали смыкаться. — Мои деньги… твои связи. Защити её. Пожалуйста, Вик. Кэйла окончательно провалилась в забытьё, оставив подругу одну в стерильной тишине палаты. Виктория сидела неподвижно, размышляя, что делать дальше. Она могла отказаться. Могла позвонить властям прямо сейчас — это было бы логично, законно и безопасно. Но Кэйла впервые за долгое время просила о помощи по-настоящему, без своей обычной брони и показного равнодушия. Виктория сжала руку подруги и тихо произнесла: — Поправляйся, алкоголичка. Возвращайся в поместье, и мы всё решим. А пока я присмотрю за твоей девчонкой. Только поправляйся…