Часть 1
30 июня 2026 г., 15:40
Примечания:
Приятного прочтения) жду ваших отзывов!!
Дом, который Джордж и Кими делили на окраине Лондона, всегда казался слишком просторным для двоих. В нём было много света, минималистичный дизайн, дорогая мебель и… звенящая, почти осязаемая пустота.
Для Кими этот дом ассоциировался со звуком капающей воды из крана, монотонным гулом холодильника и шорохом собственных шагов по паркету. Ему было девятнадцать, в нём кипела жизнь, но большую часть времени он проводил в компании книг, приставки и собственных мыслей.
Причина этой пустоты была проста: Джордж.
Джордж Расселл, старший брат Кими, был воплощением амбициозности и трудоголизма. Получив престижную должность в штаб-квартире автогиганта под руководством самого Тото Вольффа, Джордж буквально поселился на работе. Для него не существовало выходных, праздников или нормированного графика. Он уходил, когда солнце еще не взошло, а возвращался, когда город уже погружался в глубокий сон.
Кими часто просыпался среди ночи от тихого щелчка входной двери. Он выходил в коридор, щурясь от резкого света, и видел уставшего брата, который стягивал галстук дрожащими от переутомления пальцами.
— Опять так поздно? — сонно спрашивал Кими, прислонившись к дверному косяку.
— Работа, мелкий, — тихо отвечал Джордж, устало улыбаясь одними уголками губ. — Прости. Завтра постараюсь пораньше.
Но «завтра» повторялось то же самое.
Кими не обижался. Он искренне любил брата и гордился им. Но в последнее время к чувству одиночества примешивалось жгучее любопытство. В разговорах Джорджа всё чаще мелькало одно имя — Тото.
«Тото требует отчёты к утру».
«Тото недоволен показателями отдела».
«Тото лично проверит презентацию».
Из рассказов брата Кими нарисовал в своей голове образ этого человека: властный, требовательный, невероятно харизматичный и холодный, словно ледник. Мужчина, который держал в узде огромную корпорацию и заставлял Джорджа — парня не из робкого десятка — буквально трепетать перед каждым совещанием.
Постепенно это любопытство переросло в навязчивую идею. Кими отчаянно захотелось увидеть этот мир изнутри. Увидеть, ради чего брат жертвует сном, и, самое главное, посмотреть на загадочного Тото Вольффа.
Первая попытка напроситься на работу была предпринята за завтраком. Это было редкое воскресное утро, когда Джордж никуда не бежал, хотя и сидел за столом, обложившись распечатками графиков.
Кими аккуратно пододвинул к нему чашку свежесваренного кофе и присел напротив, подперев подбородок ладонями.
— Джордж?
— М-м? — не поднимая глаз от планшета, отозвался старший.
— Слушай… а возьми меня с собой на работу на следующей неделе? Хотя бы на полдня.
Джордж замер. Он медленно опустил планшет и посмотрел на брата так, словно тот предложил ему полететь на Марс.
— На работу? В офис? Кими, ты шутишь?
— Ни разу, — абсолютно серьёзно ответил младший. — Мне скучно сидеть дома. К тому же, мне интересно, чем ты там занимаешься. Я буду тихим, обещаю. Сяду в углу твоего кабинета и буду читать. Никто даже не заметит.
Джордж вздохнул, потирая переносицу.
— Кими, это не просто офис. Это штаб-квартира с жесточайшим уровнем безопасности. Там конфиденциальные чертежи, контракты на миллионы фунтов. И самое главное — там Тото. Он терпеть не может посторонних. Если он увидит кого-то постороннего в рабочее время, мне несдобровать. Так что нет. Даже не думай.
Кими разочарованно надул губы, но отступать не собирался. Это было лишь начало его личного плана.
В течение следующих двух недель Кими превратил просьбы в тонкую, систематическую осаду. Он действовал мягко, но непреклонно.
Во вторник вечером, когда Джордж судорожно искал по всей гостиной потерянную флешку с важной презентацией, Кими, нашедший её под диваном, протянул её брату и невинно заметил:
— А вот если бы я был твоим личным ассистентом и ходил с тобой в офис, флешка всегда была бы на месте.
Джордж лишь закатил глаза, торопливо целуя брата в макушку перед уходом.
В пятницу, когда на улице лил нескончаемый лондонский дождь, Кими приготовил потрясающий ужин. Когда они наконец сели за стол, он завел разговор издалека:
— Знаешь, я читал статью о вашей компании. Пишут, что у вас потрясающая архитектура главного здания. Стеклянный купол, минимализм… Мне как будущему дизайнеру было бы полезно взглянуть на это вживую. Буквально один разок, Джорджи.
— Кими, прекрати, — мягко, но твёрдо сказал Джордж, отправляя в рот кусочек пасты. — Моя работа — это не экскурсионное бюро. Вольфф — перфекционист. Если он узнает, что я притащил в офис младшего брата просто «поглазеть», он решит, что я несерьёзно отношусь к своим обязанностям. Я не могу так рисковать.
— Он что, монстр какой-то? — вспылил Кими, хотя в глубине души это описание только подстегивало его интерес. — Ты взрослый, уважаемый сотрудник! Неужели тебе нельзя привести близкого человека?
— Нельзя, — отрезал Джордж. — Тема закрыта.
Но тема не закрылась. Кими чувствовал, что броня брата начинает давать трещину. Джорджу явно было совестно за то, что он проводит так мало времени с младшим, и Кими умело этим пользовался. Каждый раз, когда Джордж уходил, Кими провожал его долгим, грустным взглядом брошенного щенка.
Решающий момент наступил в четверг вечером, спустя три недели после первой просьбы.
Джордж вернулся домой около полуночи. На нём не было лица: бледный, с тёмными кругами под глазами, он буквально ввалился в прихожую. Из его рук выскользнул кожаный портфель, и бумаги веером рассыпались по полу. Джордж бессильно прислонился спиной к стене и закрыл глаза, тяжело дыша.
Кими тут же оказался рядом. Он молча опустился на колени и начал собирать листы.
— Эй… совсем загнали тебя там? — тихо спросил младший, заглядывая брату в лицо.
— Завтра квартальный отчёт, — хрипло отозвался Джордж. — У меня готово только тридцать страниц из пятидесяти. Я не успеваю физически, Кими. Глаза уже не видят цифры. А Тото… Тото завтра в девять утра ждет меня на ковре. Если отчёт будет не идеален, я могу прощаться с повышением.
Кими аккуратно сложил бумаги в стопку, поднялся и взял брата за руку. Он повёл его на кухню, усадил на стул и включил чайник.
— Давай так, — мягко сказал Кими, наливая брату ромашковый чай. — Мы сейчас пойдём спать. Тебе нужно хотя бы пять часов сна, иначе завтра ты и двух слов связать не сможешь. А утром… утром ты возьмёшь меня с собой.
Джордж открыл было рот, чтобы привычно возразить, но Кими перебил его, подняв руку:
— Послушай. Я не буду мешаться. Я помогу тебе доделать эти чёртовы страницы. Я быстро соображаю, ты же знаешь. Я отформатирую таблицы, проверю орфографию, сварю тебе кофе прямо в офисе. Ты сэкономишь кучу времени. А если твой страшный босс зайдёт — я спрячусь под стол. Или скажу, что я новый стажёр. Пожалуйста, Джордж. Тебе нужна помощь, а мне — просто нужно побыть с тобой.
Джордж смотрел на младшего брата. В тёплом свете кухонной лампы Кими выглядел таким искренним, взволнованным и готовым на всё, чтобы помочь. Усталость брала своё, защитные барьеры Джорджа рушились под лавиной изнурения и чувства вины за вечное отсутствие.
Джордж сделал долгий глоток горячего чая, прикрыл глаза и шумно выдохнул.
— Ты с ума меня сведёшь, Кими… — прошептал он.
Кими затаил дыхание, боясь спугнуть этот момент.
— Ладно, — наконец тихо произнёс Джордж, открывая глаза и строго глядя на брата. — Ладно, чёрт с тобой. Ты поедешь со мной. Но!
Кими едва не подпрыгнул от радости, но сдержался, преданно кивая.
— Никаких прогулок по коридорам без меня. Сидишь в моём кабинете. Из одежды — строгий стиль, никаких твоих рваных джинсов и безразмерных худи. И если появится Тото… ты не издаёшь ни звука. Ты понял меня, Кими? Это не игра.
— Понял! Всё понял, обещаю! — лицо Кими озарилось такой яркой, счастливой улыбкой, какую Джордж не видел уже очень давно. — Ты не пожалеешь, честное слово!
— Уже жалею, — проворчал Джордж, поднимаясь из-за стола, но на его лице впервые за вечер появилась тёплая улыбка. — Иди спать, помощник. Выезд ровно в шесть утра.
Когда Кими вернулся в свою комнату, он долго не мог уснуть. Сердце колотилось в предвкушении. Наконец-то он увидит это место. Наконец-то он увидит Тото Вольффа. Кими ещё не знал, к чему приведёт эта поездка, но внутри него росло странное, будоражащее предчувствие, что его жизнь вот-вот круто изменится.
Будильник прозвенел в пять утра, разрезая предрассветную тишину резким, безжалостным звуком.
Кими открыл глаза мгновенно. Обычно по утрам его было не добудиться, но сегодня адреналин ударил в кровь быстрее, чем подействовал бы любой кофеин. Он быстро поднялся, принял ледяной душ, чтобы окончательно смахнуть остатки сна, и подошёл к шкафу.
Помня наставления брата, Кими выбрал классические чёрные брюки, идеально сидящую по фигуре тёмно-серую водолазку из тонкой шерсти и строгое пальто. Зеркало отразило девятнадцатилетнего парня — всё ещё немного юного, с мягкими чертами лица, но уже вполне элегантного. Кими слегка взъерошил свои светлые волосы, решив оставить им естественный вид, и вышел на кухню.
Джордж уже стоял там, застегивая манжеты белоснежной рубашки. Выглядел он собранным, но напряжённым. На кухонном столе лежали две термокружки с горячим кофе.
— Готов? — Джордж окинул брата оценивающим взглядом. Его плечи слегка расслабились, когда он увидел, что Кими послушался и оделся подобающе. — Ладно. Выглядишь прилично. Помни: на проходной молчишь, карточку гостя я тебе оформил через систему как «техническому ассистенту на аутсорсе». Если кто спросит — ты помогаешь мне с вводом данных. И самое главное…
— …никакого шума, сидеть тихо, на глаза Вольффу не попадаться, — послушно закончил за него Кими, забирая свою кружку. — Я всё помню, Джорджи. Поехали, а то опоздаем.
Дорога до базы в Брэкли прошла в молчании. Джордж сосредоточенно вёл машину, изредка проговаривая под нос тезисы для утреннего доклада. Кими смотрел в окно на просыпающийся, окутанный туманом Лондон.
Когда они наконец подъехали к главному комплексу, у Кими перехватило дыхание. Огромное здание из стекла, алюминия и тёмного камня выглядело как секретная лаборатория из фантастического фильма. Внутренний двор был идеально чист, а сквозь гигантские панорамные окна виднелся просторный холл с белоснежным глянцевым полом, на котором тускло поблёскивали болиды прошлых сезонов.
Они прошли систему контроля безопасности. Джордж приложил свой пропуск, затем провёл Кими по временному бейджу. Всё прошло гладко. Офис в этот ранний час был практически пуст — лишь редкие сотрудники клининга беззвучно скользили по коридорам.
Кабинет Джорджа находился на третьем этаже. Это было светлое, лаконичное помещение со стеклянной стеной, выходящей во внутренний двор. Рабочий стол, заваленный бумагами, пара мониторов, удобное эргономичное кресло и небольшой кожаный диванчик у стены.
— Твоя база здесь, — Джордж указал на диван. — Располагайся. Вот папка с черновыми таблицами. Тебе нужно перенести эти показатели в сводную Excel-таблицу на моём втором мониторе. Справишься?
— Легко, — Кими стянул пальто, повесил его на вешалку у двери и тут же сел за работу.
Следующие два часа пролетели незаметно. Кими оказался на удивление полезным. Его пальцы порхали по клавиатуре, он быстро находил нестыковки в цифрах и помогал Джорджу структурировать финальные слайды презентации. Джордж, видя, как быстро продвигается работа, постепенно успокоился. Напряжение в его плечах улеглось, и он даже начал тихонько напевать себе под нос, распечатывая готовые страницы отчёта.
К восьми тридцати утра здание начало оживать.
За стеклянными стенами кабинета стали мелькать люди в фирменной одежде, послышался гул голосов, шорох шагов и до боли знакомый звук работающей кофемашины из коридора.
— Всё, — Джордж с глухим стуком опустил на стол тяжёлую папку в кожаном переплёте. — Мы сделали это. Кими, ты просто спас меня. Без тебя я бы точно завалил дедлайн.
— Обращайся, — Кими улыбнулся, потягиваясь в кресле. На его щеках играл лёгкий румянец от быстрой работы. — Теперь я заслужил нормальный завтрак?
Джордж хотел было ответить, но не успел.
Тяжёлая стеклянная дверь кабинета без стука распахнулась.
В проёме показалась фигура, которая мгновенно заставила Джорджа вытянуться по струнке. Кими, сидевший спиной к двери, медленно повернулся.
Тото Вольфф.
Он был именно таким, каким Кими его себе представлял, но реальность превзошла все ожидания. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящих тёмно-синих брюках и белоснежной рубашке с небрежно закатанными до локтей рукавами. От него исходила мощнейшая, почти физически ощутимая аура доминирования и контроля. В одной руке он держал планшет, в другой — полупустой стакан с двойным эспрессо. Его тёмные волосы были аккуратно зачесаны назад, а на лице лежала тень суровости и утренней сосредоточенности.
Тото сделал шаг в кабинет, его резкий, цепкий взгляд мгновенно зафиксировал присутствие постороннего. Мужчина остановился, переводя взгляд с Джорджа на Кими, и его брови медленно поползли вверх.
— Джордж, — голос Тото, глубокий, с лёгким австрийским акцентом, прозвучал тихо, но от этого звука у Джорджа, кажется, перехватило дыхание. — Что это такое?
— Тото… доброе утро, — Джордж сделал шаг вперёд, его голос слегка дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Отчёт полностью готов, вот он, на вашем…
— Меня не интересует отчёт в данную секунду, Расселл, — холодно перебил его Вольфф, не сводя глаз с Кими. — Я спросил: кто это? Насколько мне известно, посторонним находиться в рабочей зоне строго запрещено.
Кими сидел неподвижно, но его сердце вдруг пустилось вскачь. Не от страха. О нет.
Когда Тото заговорил, внутри Кими словно натянулась какая-то струна. Этот голос — низкий, бархатистый, вибрирующий — отозвался где-то глубоко в груди. Кими смотрел на Вольффа, не отрывая взгляда. Он разглядывал резкие линии его лица, сильные руки с проступающими венами, уверенную осанку. Кими поймал себя на мысли, что этот мужчина невероятно, чертовски привлекателен. В нём не было легкости — это была чистая, зрелая, опасная мужская сила. И Кими это завораживало.
— Это мой младший брат, Кими, — поспешно объяснил Джордж, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот. — Тото, прошу прощения. Это полностью моя вина. Он… он буквально умолял меня взять его с собой. Он будущий дизайнер, ему было безумно интересно посмотреть на архитектуру базы. И он не бездельничал! Кими помог мне закончить отчёт. Он вносил данные последние три часа, без него я бы не успел к девяти.
Тото перевёл взгляд с Джорджа на Кими. Младший Расселл не опустил глаза, как делали практически все сотрудники под этим тяжёлым взглядом. Напротив, Кими смотрел прямо на Вольффа — открыто, с лёгким, едва заметным интересом на губах.
Тото скользнул по нему быстрым, оценивающим взглядом.
Для Вольффа Кими в этот момент был не более чем симпатичным, но абсолютно ненужным здесь подростком, блажью его подчинённого. Ему было всё равно, кто это, пока это не мешало работе. Его мысли были заняты миллионными контрактами и предстоящими тестами, а не разглядыванием младших братьев своих сотрудников.
— Мне всё равно, кто кого упрашивал, Джордж, — сухо произнёс Тото, делая глоток кофе. Его лицо оставалось непроницаемым. — И мне всё равно, как сильно он хотел посмотреть на стены. Здесь не музей и не семейный парк развлечений. Если мне нужен будет ещё один ассистент, я найму его через HR-отдел.
— Я понимаю, Тото. Больше этого не повторится, — тихо сказал Джордж, опустив голову.
— Надеюсь, — Вольфф наконец оторвал взгляд от Кими, словно тот перестал для него существовать, и посмотрел на Джорджа. — Жду тебя в своём кабинете через пять минут с распечаткой. А твоему… брату лучше покинуть территорию базы в ближайший час.
Тото развернулся на каблуках и стремительно вышел из кабинета, оставив после себя шлейф дорогого парфюма с нотками сандала, табака и свежесваренного кофе.
Дверь тихо закрылась.
Джордж со стоном облегчения опустился в своё кресло, закрывая лицо руками.
— Боже… я думал, он меня уволит прямо здесь. Ты видел его лицо? Он был в ярости.
Но Кими его почти не слышал. Он всё ещё смотрел на закрытую дверь, чувствуя, как в ушах стучит его собственный пульс. Аромат парфюма Тото до сих пор витал в прохладном воздухе кабинета, и Кими поймал себя на том, что делает глубокий вдох, пытаясь удержать этот запах.
«Тото Вольфф», — мысленно повторил он, и по его коже пробежала лёгкая дрожь.
Он ожидал увидеть строгого начальника, но встретил человека, который одним своим присутствием заставил все мысли Кими испариться. Холодный, властный, абсолютно недоступный… Кими почувствовал, как внутри него просыпается дикое, азартное и совершенно неправильное желание.
— Эй, ты в порядке? — Джордж потряс его за плечо. — Напугал он тебя? Извини, мелкий, я же говорил, что он суров.
Кими медленно повернулся к брату. На его лице блуждала странная, загадочная улыбка, которую Джордж не смог расшифровать.
— Нет, Джорджи, — тихо ответил Кими, поднимаясь с дивана и натягивая пальто. — Он меня совсем не напугал. Скорее… заинтересовал.
Джордж лишь устало махнул рукой, списывая странное поведение брата на стресс от первой встречи с грозным боссом.
Но Кими уже точно знал: он сделает всё, чтобы вернуться в это здание. И очень скоро.
Дорога домой в тот день казалась бесконечной. Джордж всю дорогу молчал, крепко сжимая руль обеими руками. Он то и дело бросал на брата быстрые, обеспокоенные взгляды, словно пытался понять, насколько сильно строгий выговор босса задел девятнадцатилетнего парня.
Но Кими молчал не от обиды. Он прислонился лбом к боковому стеклу автомобиля, наблюдая, как капли дождя лениво стекают по стеклу, сливаясь в тонкие струйки.
«Здесь не музей и не семейный парк развлечений…»
Кими слегка прикусил нижнюю губу. Обычного парня его возраста такие слова унизили бы, заставили бы почувствовать себя ничтожным. Но в Кими это пробудило совершенно иную реакцию. Ему безумно, до дрожи в пальцах хотелось сломать эту холодную стену отчуждения. Он хотел, чтобы Тото Вольфф посмотрел на него иначе. Не как на досадную помеху под ногами у своего подчинённого, а как на кого-то, кого невозможно проигнорировать.
— Кими, — негромко позвал Джордж, когда они наконец припарковались у своего дома. — Ты как? Извини. Я действительно не должен был тебя туда тащить. Тото быват… излишне суров. Он не хотел тебя обидеть, просто на нём лежит колоссальная ответственность.
Кими повернулся к брату и мягко улыбнулся. Его взгляд был абсолютно спокойным.
— Всё в порядке, Джорджи. Я не обижаюсь. Он ведь босс, верно? Он имеет право устанавливать свои правила.
Джордж заметно расслабился, шумно выдохнув.
— Да, именно так. Рад, что ты это понимаешь. Но… больше никаких поездок со мной на работу. Договорились? Я не могу так рисковать.
— Конечно, — легко согласился Кими, отстегивая ремень безопасности. — Никаких поездок.
Он соврал. И оба они это знали, просто Джордж слишком хотел верить в благоразумие младшего брата.
Последующие две недели превратились для Кими в своеобразную игру на выносливость. Он затаился, но его мысли были полностью заняты только одним человеком.
Вечерами, когда Джордж засыпал прямо на диване перед телевизором от усталости, Кими сидел в своей комнате с ноутбуком. Он искал информацию о Тото Вольффе. На удивление, в сети было не так много личного — в основном сухие статьи в экономических журналах, интервью о стратегии развития компании, редкие фотографии с официальных приёмов.
Кими подолгу разглядывал эти снимки. На них Тото всегда выглядел безупречно: строгие костюмы, идеально уложенные волосы, сосредоточенный, проницательный взгляд. Но Кими запомнил его другим — в расстегнутой на две верхние пуговицы рубашке, с засученными рукавами, немного усталым и от этого ещё более притягательным.
Кими начал тоньше действовать дома. Он больше не просился в офис напрямую. Вместо этого он стал проявлять повышенный интерес к работе Джорджа.
— Как прошёл совет директоров? — невзначай спрашивал Кими за ужином, аккуратно нарезая овощи для салата.
— Тяжело, — вздыхал Джордж, массируя виски. — Обсуждали бюджет на следующий квартал. Тото срезал финансирование нашего отдела на три процента. Пришлось знатно попотеть, чтобы отстоять ключевые проекты.
— И как он? Сильно злился?
— Нет, в том-то и дело. Когда Тото спокоен и говорит тихо — это гораздо страшнее, чем когда он кричит. Он просто раскладывает твои аргументы по полочкам, пока тебе не захочется провалиться сквозь землю.
Кими слушал, затаив дыхание. В его воображении детально рисовала картина: Тото, сидящий во главе длинного стола переговоров, уверенно контролирующий всё вокруг.
— Тебе, должно быть, очень тяжело справляться со всем этим одному, — мягко заметил Кими, ставя перед братом тарелку. — Ты совсем себя не бережёшь. Постоянно забываешь пообедать.
— Работа такая, мелкий, — уставшим голосом отозвался Джордж, но в его глазах промелькнула благодарность.
Шанс представился во вторую субботу месяца.
Джордж уехал на базу рано утром — нужно было подготовить документы к приезду аудиторов в понедельник. К вечеру погода испортилась: небо затянуло тяжёлыми тучами, и на Лондон обрушился плотный, холодный ливень.
В семь вечера на телефон Кими пришло сообщение от брата:
«Задерживаюсь допоздна. На сервере произошел сбой, базы данных полетели. Буду глубокой ночью. Не жди меня, ложись спать».
Кими посмотрел на экран телефона, и в его голове мгновенно созрел план. Он поднялся с кровати, подошёл к окну и посмотрел на стекающие по стеклу капли.
Суббота. Почти ночь. Офис пуст, работает только технический отдел на нижних этажах и, возможно, несколько самых стойких сотрудников. Джордж наверняка голоден, измотан и зол.
Кими прошёл на кухню. Он достал термосумку, аккуратно упаковал в неё горячий домашний пирог с мясом, который испёк днём, налил в термос ароматный чай с чабрецом и лимоном.
Затем он поднялся в свою комнату и стал тщательно выбирать одежду. Никакой излишней строгости, но и ничего небрежного. Он надел мягкий свитер крупной вязки цвета топлёного молока, который делал его визуально моложе и уютнее, и тёмные джинсы.
«Я просто заботливый младший брат, который привез уставшему старшему ужин», — мысленно отрепетировал Кими, глядя на своё отражение. Его план был безупречен. Джордж не сможет разозлиться на такую заботу, особенно когда он голоден как волк. А охрана на входе… что ж, временный пропуск Кими всё ещё лежал в кармане его пальто, а субботним вечером бдительность охраны всегда ниже.
Дорога на такси заняла около получаса. Дождь барабанил по крыше машины, создавая особое, почти интимное настроение уединения.
Когда такси остановилось у стеклянного гиганта штаб-квартиры, Кими глубоко вздохнул, успокаивая внезапно участившийся пульс. Здание выглядело иначе, чем днём — тёмное, величественное, со светящимися окнами лишь на нескольких этажах. Оно казалось спящим зверем.
Кими уверенно вошёл в холл. Пожилой охранник на ресепшене лениво поднял голову от кроссворда.
— Добрый вечер, — вежливо улыбнулся Кими, протягивая свой пропуск ассистента. — Я к Джорджу Расселлу из отдела планирования. Привёз ему ужин, он просил передать.
Охранник бросил взгляд на термосумку, затем на экран компьютера, где отобразился активный пропуск Кими. Субботний вечер располагал к доверию, да и парень выглядел крайне безобидно и дружелюбно.
— Проходи, парень. Только не задерживайся допоздна, в десять мы закрываем крыло на сигнализацию.
— Спасибо большое! Я быстро, — Кими кивнул и направился к лифтам.
Кабинет Джорджа встретил его тишиной и тусклым светом настольной лампы.
Самого брата внутри не оказалось — на его столе лежал раскрытый блокнот, а на спинке стула висел пиджак. Очевидно, Джордж ушёл в серверную или в отдел IT на другой этаж.
Кими аккуратно поставил термосумку на столик у дивана. Он сел, огляделся вокруг. Время тянулось медленно. Прошло десять минут, пятнадцать… Джордж так и не появлялся.
Кими заскучал. Любопытство, которое он так долго сдерживал внутри себя, начало требовать выхода. Он поднялся на ноги, подошёл к стеклянной двери кабинета и посмотрел в длинный, погружённый в полумрак коридор третьего этажа.
Тишина была почти абсолютной, нарушаемая лишь едва слышным гулом вентиляции.
Кими сделал шаг за порог. Шаги его кроссовок были совершенно беззвучными. Он медленно пошёл по коридору, рассматривая фотографии на стенах — кубки, исторические моменты компании, портреты основателей.
Он поднялся на один пролёт выше — на четвёртый этаж, где, как он знал из рассказов Джорджа, располагалось руководство. Здесь ковровое покрытие было мягче и толще, а двери — из дорогого тёмного дерева, а не из простого стекла.
Кими шёл медленно, затаив дыхание. Каждая секунда этого маленького «преступления» приносила ему невероятный прилив адреналина.
В самом конце коридора, за углом, он увидел свет. Тёплый, приглушённый свет, льющийся из приоткрытой двери углового кабинета.
Кими остановился. Сердце заколотилось где-то в горле. Он осторожно, стараясь не издавать ни звука, подошёл ближе и заглянул в узкую щель.
Это был огромный кабинет. Вдоль стен стояли стеллажи с книгами и наградами, в углу уютно расположилась зона с кожаными креслами и низким столиком. Но внимание Кими было приковано к массивному письменному столу в центре.
За ним сидел Тото.
Он был один. На его лице были очки в тонкой чёрной оправе, которых Кими не видел в прошлый раз. Рукава рубашки снова были небрежно закатаны, верхние пуговицы расстёгнуты, обнажая сильную шею. Тото сосредоточенно читал какой-то документ, подперев подбородок рукой с массивными часами на запястье. На краю его стола стоял неизменный стакан с кофе и стакан с виски, в котором лениво таял лёд.
Кими замер, не в силах оторвать взгляд. В этом полумраке, без своего обычного жёсткого окружения, Тото выглядел невероятно… живым. И потрясающе красивым. Усталость, залёгшая тенями под его глазами, лишь добавляла ему какого-то особого шарма.
Вдруг Тото шевельнулся, собираясь перевернуть страницу. Кими испуганно отпрянул назад, прижавшись спиной к стене коридора. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук был слышен на весь этаж.
Кими простоял так несколько секунд, зажмурив глаза и пытаясь успокоить дыхание. Он понимал: если его сейчас здесь поймают, оправдаться «заботливым братом» уже не получится. Это личная зона руководства.
Мягко, на цыпочках, Кими развернулся и почти бесшумно побежал обратно к лестнице, сжимая в кулаках края своего тёплого свитера. На его губах горела торжествующая, взволнованная улыбка.
Он видел его снова. И теперь Кими точно знал, что этот визит был далеко не последним. Охота только начиналась, и он готов был вести её так медленно и аккуратно, как потребуется.
Когда Кими бесшумно вернулся в кабинет брата, его сердце всё ещё колотилось в сумасшедшем ритме. Он быстро присел на край дивана, пригладил слегка растрёпанные волосы и постарался придать своему лицу максимально невинное, даже немного сонное выражение.
Буквально через пять минут дверь кабинета открылась, и на пороге появился Джордж. Выглядел он ужасно: галстук съехал набок, верхняя пуговица рубашки была расстегнута, а на лбу красовалось тёмное пятнышко — видимо, задел какую-то деталь в серверной. Но стоило ему увидеть Кими, как его усталые глаза удивлённо расширились.
— Кими? Ты что здесь делаешь? — Джордж замер, переводя взгляд с брата на аккуратную термосумку, стоящую на столике.
— Спасаю тебя от голодной смерти, — мягко улыбнулся Кими, поднимаясь с дивана. — Ты написал, что будешь глубокой ночью. Я же знаю, что ты со вчерашнего дня ничего нормально не ел. Вот, привёз твой любимый мясной пирог. Он ещё тёплый. И чай с чабрецом.
Джордж на мгновение лишился дара речи. Вся его напускная строгость старшего брата, готовая выплеснуться в выговор за нарушение правил, мгновенно испарилась, сменившись щемящим чувством благодарности. Он тяжело вздохнул, закрыл дверь и буквально рухнул на диван рядом с Кими.
— Ты сумасшедший, мелкий… — прошептал Джордж, но в его голосе слышалась бесконечная теплота. Он потянулся к термосумке, расстегнул её, и по кабинету тут же разлился божественный аромат домашней выпечки. — Боже, как пахнет. Я действительно умираю с голоду. Спасибо.
Кими молча наблюдал за тем, как брат с жадностью ест пирог, запивая его горячим чаем. Внутри Кими шевельнулось лёгкое чувство вины за то, что его мотивы не были на сто процентов бескорыстными. Но, глядя на уставшего Джорджа, он понимал, что действительно рад позаботиться о нём.
— Как тебя только охрана пропустила? — спросил Джордж с набитым ртом.
— Твой пропуск гостя всё ещё у меня, — пожал плечами Кими. — Охранник на входе просто проверил его и отпустил. Сказал только, чтобы я не задерживался. В субботу вечером тут всё равно никого нет.
«Почти никого», — мысленно добавил Кими, вспомнив силуэт на четвёртом этаже.
— Да, суббота… — Джордж устало улыбнулся. — Ладно. Быстро доедаю, закрываю систему, и мы едем домой. Мне нужно поспать хотя бы часов восемь, иначе в понедельник я просто рухну прямо на совещании.
Эта субботняя вылазка создала прецедент. Кими понял, как именно он может приходить на базу, не вызывая подозрений и гнева брата. Забота о здоровье Джорджа стала его идеальным легальным прикрытием.
Спустя две недели Кими повторил свой манёвр. На этот раз это был поздний вечер пятницы. Джордж снова задерживался из-за подготовки к какому-то важному аудиту. Когда Кими позвонил ему и сказал, что уже подъезжает к офису с контейнером домашнего супа-пюре и свежими круассанами, Джордж даже не пытался спорить. Усталость брала своё, а домашняя еда Кими была в сто раз лучше любого фастфуда из автоматов.
Постепенно это превратилось в их маленькую традицию. Раз в одну-две недели Кими приезжал на базу ближе к девяти вечера. Охрана на входе — добродушный пожилой мужчина по имени Луи — уже привык к симпатичному младшему брату Расселла, который всегда вежливо здоровался, улыбался и приносил с собой потрясающе пахнущие контейнеры.
Луи даже перестал проверять его временный пропуск так тщательно, просто кивая и пропуская парня внутрь.
Кими вёл себя идеально. Он не шатался по коридорам без дела, помогал Джорджу приводить в порядок документы, если это требовалось, или просто тихо читал книгу на диване, пока брат заканчивал дела.
Но на самом деле Кими выжидал. Каждую секунду своего пребывания на базе он держал ушки на макушке, прислушиваясь к звукам шагов в коридоре и шуму лифта. Он хотел снова увидеть Тото. Но тот, казалось, либо уезжал раньше, либо работал за закрытыми дверями своего кабинета на верхнем этаже, куда Кими больше не решался подниматься без веского повода.
Переломный момент наступил в начале декабря. На улице уже лежал лёгкий, пушистый снег, а витрины магазинов в Лондоне начали украшать рождественскими гирляндами. В здании штаб-квартиры тоже воцарилась предпраздничная атмосфера, хотя работы меньше не стало.
В ту пятницу Кими приехал около половины десятого вечера. Джордж был на взводе — в одном из отделов произошла утечка информации, и все менеджеры высшего звена носились как угорелые.
— Кими, прости, — Джордж едва не плакал от напряжения, когда Кими зашёл в его кабинет. — Мне нужно срочно спуститься в архив на минус первый этаж. Там какая-то путаница с бумажными договорами пятилетней давности. Я могу застрять там на час. Пожалуйста, посиди тихонько здесь, хорошо?
— Всё в порядке, Джорджи, не переживай, — мягко ответил Кими, ставя сумку с едой на стол. — Иди, делай свои дела. Я подожду.
Когда Джордж торопливо выбежал, Кими остался один. В кабинете было тепло, тихо и очень уютно. Кими присел на диван, но сидеть на месте не хотелось. Адреналин, который всегда просыпался в нём в этих стенах, снова дал о себе знать.
Кими решил дойти до автомата с водой, который находился в конце коридора, около лифтовой зоны. Он взял пустой термос Джорджа, чтобы наполнить его горячей водой для чая, и вышел из кабинета.
Коридор третьего этажа был залит мягким вечерним светом. Большинство офисов уже пустовали, компьютеры были выключены, лишь кое-где горели дежурные лампы. Кими шёл медленно, наслаждаясь этой тишиной. Он подошёл к автомату, нажал на кнопку и стал наблюдать за тем, как тонкая струйка горячей воды наполняет термос.
Вдруг за его спиной раздался тихий, едва слышный металлический щелчок. Лифт, находившийся в нескольких метрах, открылся.
Кими замер. Он медленно повернул голову.
Из кабины лифта вышел Тото Вольфф.
Он выглядел уставшим. На нём не было пиджака — только классическая чёрная рубашка, рукава которой были привычно закатаны до локтей, и тёмные брюки. В руках он держал кожаную папку с какими-то документами. Тото шёл быстрыми, широкими шагами, глядя себе под ноги и, очевидно, размышляя о чём-то своём.
Но когда он поравнялся с зоной отдыха, его периферийное зрение зафиксировало движение. Тото остановился и медленно повернул голову в сторону автомата с водой.
Его взгляд встретился со взглядом Кими.
Прошло несколько секунд абсолютной, звенящей тишины. Кими не отвёл глаз. Он продолжал стоять, слегка прижимая к себе термос, и открыто смотрел на мужчину. В его взгляде не было страха или вины, которые обычно испытывают люди, нарушившие правила.
Напротив, в тёмных глазах Кими светилось мягкое, будоражащее любопытство и едва заметная улыбка.
Тото слегка нахмурился. Его взгляд скользнул по фигуре парня — сегодня Кими был в мягком чёрном кашемировом свитере под горло, который подчёркивал его стройность и делал черты лица ещё более выразительными и нежными.
Вольфф явно узнал его. Память на лица у Тото была феноменальной. Он вспомнил этого мальчишку — младшего брата Расселла, который несколько недель назад так дерзко смотрел на него в кабинете Джорджа.
— Ты… — глубокий, бархатистый голос Тото нарушил тишину коридора. Он сделал один медленный шаг в сторону Кими. — Ты снова здесь.
Кими почувствовал, как по его спине пробежала волна приятного жара. Голос Тото вживую звучал ещё лучше, чем в его воспоминаниях — он обволакивал, заставляя забыть обо всём на свете.
— Добрый вечер, мистер Вольфф, — тихо, но абсолютно уверенно произнёс Кими. Он слегка склонил голову набок, не теряя зрительного контакта. — Да. Я снова здесь.
Тото перевёл взгляд на термос в руках парня, затем снова на его лицо. В глазах взрослого мужчины промелькнуло сложное чувство — смесь удивления от такой смелости и лёгкого, чисто профессионального раздражения, которое, впрочем, быстро сменилось чем-то похожим на мимолётный интерес.
— Насколько я помню, наш прошлый разговор закончился тем, что посторонним здесь не место, — ровным, холодным тоном произнес Тото, но в его голосе уже не было той давящей злости, что в первый раз. Скорее, это было лёгкое любопытство. — Твой брат очень рискует своей карьерой, продолжая приводить тебя сюда.
Кими сделал полшага вперёд. Расстояние между ними сократилось до пары метров, и Кими уловил тонкий, едва заметный аромат его дорогого парфюма — сандал и терпкий табак. Этот запах пьянил.
— Джордж здесь ни при чём, — мягко сказал Кими, и в его голосе послышались тёплые, бархатистые нотки. — Он даже не знает, что я вышел в коридор. Он работает круглыми сутками, мистер Вольфф. Он почти не спит и забывает есть. Я просто привожу ему домашний ужин, чтобы он не упал в обморок прямо за своим столом. Разве забота о ценном сотруднике вашей компании — это преступление?
Тото молчал, внимательно разглядывая стоящего перед ним парня. Смелость, с которой этот девятнадцатилетний юноша защищал брата и разговаривал с ним — человеком, перед которым трепетал весь офис — интриговала. В поведении Кими не было наглости, но была удивительная, завораживающая уверенность в себе и тонкое очарование.
— Забота — это прекрасно, — наконец тихо произнёс Тото. В его карих глазах на секунду зажглась и тут же погасла едва заметная искра. — Но правила безопасности едины для всех.
— Я знаю, — Кими сделал ещё один едва заметный шаг вперёд. Теперь их разделял лишь один шаг. Кими слегка опустил ресницы, а затем снова посмотрел прямо в глаза Вольффа, сделав свой голос чуть тише, почти интимным. — Но иногда правила можно слегка нарушить… если никто об этом не узнает. Правда?
Тото замер. Он явно не ожидал такого тона от младшего брата своего подчинённого. Это не было простым оправданием — это был тонкий, едва уловимый, но совершенно очевидный флирт. Мальчик играл с огнём, и Тото, будучи искушённым и опытным мужчиной, мгновенно это считал.
Вольфф медленно опустил взгляд на губы Кими, затем снова поднял его к глазам парня. Его лицо оставалось непроницаемым, но атмосфера в пустом коридоре вдруг сгустилась до предела, став горячей и наэлектризованной.
— Тебе лучше вернуться в кабинет брата, Кими, — негромко, но очень весомо произнёс Тото. В его голосе послышались новые, более глубокие регистры. — И не гулять по коридорам в одиночку.
— Как скажете, мистер Вольфф, — послушно, но с торжествующей улыбкой ответил Кими.
Он слегка кивнул Тото, развернулся и медленным, ленивым шагом направился обратно к кабинету Джорджа. Он чувствовал, как тяжёлый, изучающий взгляд Вольффа провожает его спину до самой двери.
Кими зашёл в кабинет и тихо прикрыл за собой дверь. Его сердце пело. Первая искра была брошена. Тото Вольфф теперь не просто знал о его существовании — он почувствовал его правила игры. И Кими понимал, что этот мужчина уже не сможет просто так забыть этот разговор.
Когда Джордж наконец вернулся из архивного хранилища, он выглядел так, словно только что вручную разгрузил вагон с углём. В руках он держал стопку пожелтевших папок, его волосы были взъерошены, а на лице читалась крайняя степень изнеможения.
— Это был ад, — выдохнул Джордж, со стуком опуская документы на стол. — Но я нашёл то, что нужно. Кими, прости, что заставил тебя ждать так долго. Ты, наверное, с ума тут сошёл от скуки?
Кими, сидевший на диване с раскрытой книгой на коленях, медленно поднял голову. На его лице не было ни тени раздражения. Напротив, он выглядел на удивление умиротворённым, даже заторможенным, словно его мысли витали где-то очень далеко.
— Всё хорошо, Джорджи, — мягко ответил он, закрывая книгу. — Я не скучал. Здесь… приятная атмосфера по вечерам. Очень тихо.
— Тишина — единственное достоинство этого места после десяти вечера, — проворчал Джордж, устало натягивая пиджак. — Ладно, поехали домой. Я сейчас засну прямо за рулём.
Всю дорогу до дома Кими молчал. Он смотрел на убегающие назад огни ночной трассы, а в его мыслях раз за разом прокручивался короткий диалог у автомата с водой. Кими вспоминал, как потемнели глаза Тото, когда он услышал дерзкий намёк на то, что «правила можно слегка нарушить». В этом взгляде не было безразличия. Там было удивление, смешанное с мгновенной, острой вспышкой чисто мужского интереса, который Вольфф попытался мгновенно подавить своей профессиональной холодностью.
«Он почувствовал это», — думал Кими, прижимая пальцы к губам, на которых всё ещё блуждала едва заметная улыбка. — «Он понял, что я не просто младший брат его сотрудника. Я заставил его реагировать».
Прошла неделя. Кими сознательно взял паузу. Он понимал, что в этой игре спешка — его главный враг. Если он начнёт появляться на базе слишком часто, это вызовет подозрения у Джорджа, да и Тото может счесть его поведение навязчивым. А Кими хотел быть загадкой. Манящим, дразнящим присутствием, которое ломает привычную, выверенную до секунд рутину грозного босса.
Он продолжал расспрашивать Джорджа о делах, но делал это максимально естественно.
— Как там ваш великий и ужасный? — как бы между прочим спросил Кими в среду за ужином. — Всё ещё гоняет вас в хвост и в гриву?
— Тото? — Джордж вздохнул, отправляя в рот кусочек запечённой рыбы. — Да как обычно. На этой неделе он особенно напряжён. Приближаются предсезонные тесты, куча бумажной работы, согласование бюджетов с инвесторами. Он буквально живёт в своём кабинете. Мне кажется, он вообще не уезжает домой. Его машина стоит на парковке и в семь утра, и в одиннадцать вечера.
Кими опустил глаза, пряча торжествующий блеск. «Значит, он там. Один. Почти каждую ночь».
Шанс представился во вторник следующей недели. На Лондон опустился густой, молочно-белый туман, превративший улицы в декорации к викторианскому детективу. Из-за плохой видимости движение в городе практически встало.
Около восьми вечера Джордж прислал сообщение:
«Кими, я застрял на совещании с инженерами из Брэкли. Тут завал. Похоже, уехать получится только ближе к полуночи. Не жди меня, поужинай сам».
Кими медленно отложил телефон. Сердце забилось чаще, разнося по венам сладкое предвкушение. Вот оно.
Он поднялся, подошел к зеркалу и критически осмотрел себя. Сегодня он решил отказаться от уютных свитеров. Вместо этого он надел дорогую шёлковую рубашку глубокого изумрудного цвета, которая потрясающе гармонировала с его светлыми волосами и делала кожу почти фарфоровой. Поверх рубашки — классическое чёрное пальто свободного кроя. Он выглядел строго, но невероятно притягательно. В его образе сквозила тонкая, изысканная чувственность.
В термосумку Кими упаковал небольшой контейнер с домашним лимонным кексом, который испёк накануне. Кекс получился идеальным — влажным, ароматным, с тонкой глазурью.
«Просто вежливый жест», — подумал Кими, обуваясь в прихожей. — «Извинение за мою прошлую дерзость».
На базу Кими приехал около половины десятого. Знакомый охранник Луи на ресепшене лишь приветливо улыбнулся и махнул рукой, даже не став сверять пропуск.
— Опять кормить своего труженика приехал? — добродушно спросил старик. — Давай, проходи. Он на третьем, кажется, из своего кабинета весь день не вылезал.
— Да, спасибо, Луи. Хорошей смены, — вежливо ответил Кими, проходя к лифтам.
Но на третьем этаже Кими даже не зашёл в кабинет брата. Он знал, что Джордж сейчас на нижнем уровне, в закрытой зоне для совещаний инженеров, куда обычному персоналу ход заказан. Джордж будет занят ещё как минимум часа полтора.
Кими нажал кнопку четвёртого этажа.
Лифт поднялся бесшумно. Когда двери открылись, Кими шагнул в мягкую полутьму исполнительного крыла. Здесь всё дышало роскошью и уединением. На стене горели лишь несколько дизайнерских бра, отбрасывая длинные тени на дорогой ковёр.
Кими медленно пошёл по коридору. Секретарский стол перед приемной Тото был пуст — рабочий день личного ассистента Вольффа давно закончился.
Дверь в кабинет Тото была из тёмного, почти чёрного дуба. Из-под неё пробивался тонкий луч тёплого золотистого света. Кими подошёл вплотную. Его сердце колотилось так сильно, что казалось, этот стук разносится по всему пустому этажу. Он сделал глубокий вдох, успокаивая дыхание, и аккуратно, согнутыми пальцами, дважды постучал в дверь.
Внутри воцарилась короткая пауза. Затем донёсся глубокий, слегка уставший голос:
— Да, войдите.
Кими медленно нажал на тяжёлую металлическую ручку и толкнул дверь.
Кабинет Тото был огромным. Панорамное окно во всю стену сейчас отражало лишь огни ночного города сквозь пелену тумана. За массивным столом из темного дерева сидел хозяин этого кабинета. На Тото были очки для чтения, верхние пуговицы его чёрной рубашки были расстёгнуты, а рукава закатаны. Вокруг него лежали ровные стопки документов.
Когда дверь открылась, Тото поднял голову, ожидая увидеть кого-то из ночных дежурных менеджеров или уборщика. Но когда его взгляд упал на вошедшего, он замер.
Кими стоял на пороге. Он медленно закрыл за собой тяжёлую дверь, отрезая их от остального мира, и прислонился к ней спиной. В руках он держал небольшую термосумку. На его лице играла мягкая, совершенно спокойная и невероятно уверенная улыбка.
— Добрый вечер, мистер Вольфф, — тихо произнёс Кими. Его голос прозвучал удивительно ровно и бархатисто в тишине огромного кабинета.
Тото медленно снял очки для чтения и положил их на стол. Его тёмные, проницательные глаза сузились, изучая незваного гостя. В его позе не было злости — скорее, глубокое, искреннее изумление, смешанное с нарастающим напряжением.
— Ты… — медленно произнёс Тото, откидываясь на спинку своего кожаного кресла. — Кими, верно? Что ты здесь делаешь? Насколько я знаю, твой брат сейчас находится на закрытом совещании внизу. И его кабинет на этаж ниже.
Кими сделал несколько медленных, бесшумных шагов вперёд, сокращая расстояние. Он двигался плавно, словно дикая кошка, не сводя глаз с мужчины за столом.
— Я знаю, где кабинет Джорджа, — мягко ответил Кими, останавливаясь в паре метров от стола Тото. Он поставил термосумку на край кожаного дивана, стоявшего у стены, а сам подошёл ближе к столу. — И я знаю, что Джордж занят. Но я пришёл не к нему.
Тото приподнял одну бровь. В его взгляде проскользнула опасная, будоражащая искра.
— Вот как? И к кому же ты пришёл в таком случае в половине десятого вечера?
— К вам, — Кими остановился прямо перед столом, слегка оперевшись о его край ладонями. Он чуть наклонился вперёд, так, что Тото теперь мог отчётливо почувствовать тонкий, волнующий аромат его парфюма с нотками белого мускуса и жасмина. — Я пришёл, чтобы извиниться.
— Извиниться? — Тото непроизвольно проследил взглядом за движением Кими. Изумрудный шёлк рубашки парня мягко переливался в свете настольной лампы, подчёркивая изящные линии его шеи и ключиц.
— Да, — Кими опустил ресницы, а затем снова посмотрел на Тото — прямо, открыто, с лёгким, дразнящим вызовом. — За мою… дерзость в коридоре на прошлой неделе. Я подумал, что повёл себя слишком смело. А ещё я знаю, что вы очень много работаете и, скорее всего, ужасно устали. Поэтому я принёс вам это.
Кими повернулся, достал из термосумки аккуратный прозрачный контейнер с лимонным кексом и поставил его на край стола Тото, прямо поверх каких-то важных графиков.
Тото посмотрел на кекс, затем снова на Кими. На его суровом, обычно непроницаемом лице впервые за всё время появилась лёгкая, едва заметная усмешка. Это было так непривычно, что у Кими на секунду перехватило дыхание.
— Ты принёс мне… пирог? — спросил Тото, и в его глубоком голосе послышались ироничные нотки. — Чтобы задобрить сурового босса твоего брата?
— Лимонный кекс, — поправил его Кими, его голос стал ещё тише, приобретая мягкую, интимную глубину. Он сделал ещё полшага в сторону кресла Тото. — Я испёк его сам. Это для вас, Тото.
Имя мужчины сорвалось с губ Кими так легко и естественно, словно он произносил его каждый день. Это было прямым нарушением субординации, дерзким шагом через все границы.
Тото замер. Улыбка исчезла с его лица, сменившись тяжёлым, пронзительным взглядом. Атмосфера в кабинете мгновенно изменилась, став настолько густой и горячей, что, казалось, воздух вокруг них можно было резать ножом. Взрослый, властный мужчина и юный, обворожительный парень смотрели друг на друга, и между ними шёл негласный, опасный диалог, в котором слова были лишь ширмой для чего-то гораздо более глубокого.
Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Слышно было лишь, как за панорамным окном глухо шумит лондонский туман, да мерно тикают дорогие настенные часы.
Тото медленно откинулся на спинку своего массивного кожаного кресла, не сводя с Кими тяжёлого, изучающего взгляда. Его пальцы соприкоснулись кончиками, образуя своеобразный замок. В этом жесте читалась привычка контролировать ситуацию, но сейчас, впервые за долгое время, Вольфф чувствовал, что сценарий пишется не им.
— Для меня, значит, — негромко повторил Тото. Его голос утратил прежнюю холодность, став более низким, с лёгкой хрипотцой. Австрийский акцент прозвучал мягче, интимнее. — И ты решил лично доставить это на четвёртый этаж, зная, что посторонним сюда ход запрещен.
— Я подумал, что правила безопасности блекнут перед лицом элементарной человеческой вежливости, — Кими слегка приподнял плечи, не убирая рук с края стола. Он по-прежнему стоял, чуть наклонившись вперёд. — Вы выглядели очень уставшим в прошлый раз. И сейчас тоже.
Тото опустил взгляд на прозрачный контейнер. Сквозь пластик был виден идеальный золотистый кекс, посыпанный тончайшей сахарной пудрой. Лимонный аромат, пробивающийся даже сквозь закрытую крышку, дразнил рецепторы.
— Ты всегда такой смелый, Кими? — Тото снова посмотрел на парня, и в его глазах промелькнула опасная, оценивающая искра. — Или только тогда, когда твоего брата нет рядом?
— Я просто честен, — Кими сделал едва заметную паузу, ловя каждый вдох мужчины напротив. — И я не боюсь вас, если вы об этом. Джордж говорит, что вы монстр на совещаниях, но я вижу… другое.
— И что же ты видишь? — Тото слегка подался вперёд, сокращая расстояние между ними. Теперь его лицо находилось в тёплом круге света от настольной лампы. На его висках серебрилась благородная седина, а глубокие морщинки в уголках глаз делали его взгляд невероятно проницательным.
— Мужчину, который слишком много на себя берёт, — тихо, почти шёпотом ответил Кими. Его пальцы на краю стола слегка дрогнули, но взгляд остался твёрдым. — И которому иногда нужно просто… выпить чаю с кем-то, кто не будет просить у него прибавки к зарплате или подписи на контракте.
Тото замер. На секунду в его глазах отразилось подлинное изумление. Этот мальчишка, которому едва исполнилось девятнадцать, читал его как раскрытую книгу. В мире Тото все чего-то от него хотели. Инвесторы требовали результатов, подчинённые — одобрения, пресса — сенсаций. Никто никогда не приходил к нему просто так. Без скрытых мотивов.
Хотя… мотивы этого юноши тоже не были бескорыстными. Тото слишком хорошо знал людей, чтобы не заметить, как блестят глаза Кими, когда тот смотрит на него. Как плавно он двигается, как меняется его голос. Это был флирт — чистый, осознанный и невероятно смелый.
Тото медленно протянул руку и открыл контейнер. Сладкий, свежий аромат лимона и ванили мгновенно заполнил пространство между ними, смешиваясь с запахом дорогого табака и парфюма Вольффа. Тото отломил небольшой кусочек кекса и отправил его в рот.
Кими затаил дыхание, наблюдая за каждым его движением.
— Ну как? — тихо спросил он.
— Недурно, — Тото одобрительно кивнул, медленно прожевав. На его губах снова появилась та самая лёгкая, едва заметная усмешка, от которой у Кими сладко заныло в груди.
— Очень недурно, Кими. У тебя талант.
— Рад, что угодил, — Кими улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой.
Тото закрыл контейнер, отодвинул его в сторону и поднялся со своего кресла.
Его фигура мгновенно заполнила собой пространство. Высокий, широкоплечий, он буквально возвышался над Кими. Мужчина медленно обошёл свой стол и остановился в полушаге от парня.
Кими не отступил ни на сантиметр. Он лишь слегка запрокинул голову, чтобы продолжать смотреть Тото прямо в глаза. Сейчас, в такой близости, Кими мог рассмотреть каждую детоль: безупречную ткань его рубашки, лёгкую щетину и глубокие карие глаза, в которых сейчас отражался он сам.
— Ты ведь понимаешь, что играешь с огнём? — тихо спросил Тото. Его голос вибрировал, заставляя мелкие волоски на руках Кими подняться дыбом. Мужчина заложил руки в карманы брюк, но его близость была почти осязаемой. — Твой брат очень старается. Он перспективный сотрудник. Если я узнаю, что ты используешь его пропуск, чтобы приходить сюда и… отвлекать меня от работы, это может плохо кончиться. Для вас обоих.
Это было предупреждение. Жёсткое, профессиональное. Но тон, которым оно было сказано, и то, как близко Тото стоял, выдавали его с потрохами. Он не хотел, чтобы Кими уходил. Он хотел посмотреть, как далеко этот мальчик готов зайти.
Кими сделал глубокий вдох, чувствуя, как шёлк его собственной рубашки приятно холодит кожу. Он медленно поднял руку и аккуратно, одними кончиками пальцев, поправил воротник пальто, которое всё ещё висело на его плечах. При этом его пальцы как бы случайно, мимолётно коснулись тёплой кожи на запястье Тото, где тикали его массивные часы.
Тото не отпрянул. Его взгляд потемнел, став глубоким и опасным.
— Джордж никогда ничего не узнает, — так же тихо ответил Кими, и его голос прозвучал как обещание, от которого невозможно отказаться. — Я умею хранить секреты, Тото. А вы?
Использование его имени без приставки «мистер» снова прозвучало как вызов. Но в этот раз Тото даже не нахмурился. Напротив, в его глазах зажглось то, что Кими так жаждал увидеть — чистый, первобытный интерес зрелого мужчины к прекрасной и дерзкой добыче.
— Я умею молчать, Кими, — медленно произнёс Тото, и его рука сама собой приподнялась, словно он хотел коснуться мягкой пряди светлых волос парня, но в последний момент он остановил себя, просто сжав пальцы в кулак. — Но тебе действительно пора. Если твой брат вернётся и не найдёт тебя внизу, возникнут вопросы. А я не люблю отвечать на вопросы, к которым не готов.
Кими понял: на сегодня достаточно. Он сделал свой ход, и этот ход был идеален. Он оставил глубокий след в мыслях этого мужчины, и теперь Тото будет думать о нём каждый раз, когда увидит этот лимонный кекс на своём столе.
— Конечно, — Кими сделал шаг назад, разрывая эту удушающую, сладкую близость. На его губах играла победная улыбка. — Не хочу создавать вам проблемы. Приятного аппетита, Тото. Надеюсь, кекс скрасит ваш вечер.
Он развернулся и плавной, неторопливой походкой направился к двери. Его шёлковая рубашка мягко колыхалась при каждом шаге.
— Кими, — негромко позвал Тото, когда парень уже взялся за ручку двери.
Кими обернулся, вопросительно приподняв бровь.
Тото стоял у своего стола, освещённый мягким светом лампы.
Он смотрел на него долго, словно пытался запомнить каждую деталь этого образа.
— Спасибо за кекс, — тихо сказал мужчина.
— Пожалуйста, — выдохнул Кими, подмигнул ему и скользнул за дверь, бесшумно закрыв её за собой.
Оказавшись в пустом коридоре, Кими прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Его сердце колотилось в груди, словно сумасшедшее, а колени слегка подкашивались от пережитого напряжения. Но внутри него разливалось ликование.
Он сделал это. Он переступил черту. И самое прекрасное было в том, что Тото Вольфф позволил ему это сделать. Игра была начата, и Кими не собирался проигрывать.
Вернувшись в кабинет брата, Кими застал Джорджа уже собирающим вещи. Тот выглядел настолько измотанным, что даже не заметил, как шумно и часто дышит его младший брат.
— Всё, мелкий, едем, — устало произнёс Джордж, застегивая портфель. Он бросил быстрый взгляд на Кими и на секунду нахмурился. — Ты… нарумянился, что ли? И почему у тебя такой взгляд, будто ты только что совершил идеальное ограбление банка?
Кими тихо рассмеялся, накидывая пальто и пряча лицо в высокий воротник.
— Просто рад, что мы наконец едем домой, Джорджи. На улице такой туман, мне не терпится забраться под тёплый плед.
— И то верно, — зевнул старший, гася свет в кабинете.
Они вышли к лифтам. Кими краем глаза посмотрел на указатель этажей. Четвёртый этаж безмолвствовал, но золотистый свет из-под двери углового кабинета продолжал гореть, пробиваясь сквозь полумрак. Кими улыбнулся про себя. Он оставил там свой след.
Следующие несколько дней превратились для Тото Вольффа в испытание его хвалёной самодисциплины.
Обычно его разум работал как швейцарские часы: чётко, структурировано, без лишних эмоций. Но теперь, стоило ему остаться в одиночестве в своём просторном кабинете, его взгляд неизбежно падал на чистый стеклянный контейнер, который он так и не выбросил. Контейнер стоял на углу его стола, напоминая о дерзком парне в изумрудной шёлковой рубашке.
Тото ловил себя на абсолютно глупом, несвойственном ему поведении. Он ловил себя на том, что вспоминает теплоту чужих пальцев, которые на долю секунды коснулись его запястья. Вспоминал этот тихий, вибрирующий голос, произносивший его имя с такой интимной интонацией.
«Ему девятнадцать. Он младший брат твоего сотрудника. Это абсолютно недопустимо», — твердил себе Тото, подписывая очередные контракты.
Но в то же время внутри него, глубоко под слоями делового этикета и ответственности, шевелилось давно забытое, горячее чувство азарта. Этот мальчик бросил ему вызов. Он не побоялся его авторитета, его возраста, его положения. И Тото, будучи по натуре хищником, не мог этого не оценить.
В понедельник днём у Тото было запланировано короткое совещание с Джорджем Расселлом по поводу отчётов за прошлый месяц.
Джордж вошёл в кабинет босса, как обычно, собранный и немного напряжённый. Он разложил графики на столе, готовый защищать каждую цифру. Тото слушал его внимательно, делая пометки в планшете, но когда официальная часть была закончена, Вольфф не спешил отпускать подчинённого.
— Джордж, — негромко позвал Тото, когда Расселл уже собирал свои бумаги.
— Да, мистер Вольфф? — Джордж обернулся, внутренне сжавшись в ожидании какого-нибудь замечания.
Тото снял очки, медленно покрутил их в руках, глядя на Джорджа своим фирменным, непроницаемым взглядом.
— Твой брат… Кими. Он ведь учится на дизайнера, если я правильно помню?
Джордж удивлённо моргнул. Меньше всего он ожидал, что строгий исполнительный директор вспомнит имя его младшего брата, да ещё и спустя столько времени.
— А… да, сэр. Он учится на факультете промышленного дизайна и архитектуры. Ему очень нравится это направление.
— Хорошо, — Тото слегка кивнул, его лицо оставалось абсолютно спокойным. — У него… интересный взгляд на вещи. И хороший вкус. Но напомни ему, Джордж, что наша база — это объект повышенной секретности. Посторонним здесь не место, особенно в позднее время.
Джордж вспыхнул до корней волос, мгновенно вспомнив пятничные посиделки Кими в его кабинете.
— Да, конечно, мистер Вольфф! Простите, я… я больше не буду разрешать ему приходить так поздно. Он просто привозит мне ужин, потому что переживает, но я всё ему объясню. Извините.
— Не нужно извиняться, — мягко перебил его Тото, и на его губах на мгновение промелькнула тень той самой загадочной улыбки, которую Кими видел в пятницу. — Просто прими к сведению. Свободен, Джордж.
Когда Расселл вышел, Тото перевёл взгляд на окно.
«Он привозит ужин, потому что переживает», — повторил он про себя слова Джорджа. Вольфф почувствовал лёгкий укол чего-то, похожего на ревность, но тут же отбросил эту мысль. Нет, Кими приехал туда не только ради брата. И лимонный кекс на его столе был тому прямым доказательством.
Кими прекрасно понимал правила игры, которую сам же и начал. Он знал, что если появится на базе на этой неделе, это будет выглядеть слишком навязчиво. Он должен был дать Тото время. Время соскучиться, время обдумать их разговор, время почувствовать пустоту.
Поэтому всю следующую неделю Кими прилежно сидел дома. Он готовил ужины, которые Джордж теперь забирал с собой в контейнерах утром, читал книги и занимался своими проектами для университета. Но каждый раз, когда его телефон вибрировал, его сердце делало кульбит в надежде увидеть незнакомый номер.
Этого не произошло. Тото был слишком умён и горд, чтобы сделать первый шаг так просто. Но Кими это только раззадоривало.
Шанс для новой встречи представился в середине декабря, прямо перед рождественскими каникулами.
В штаб-квартире устраивали традиционный предпраздничный вечер для сотрудников — небольшой фуршет в главном холле, где руководство подводило итоги года и благодарило команду за работу. На такие мероприятия сотрудникам разрешалось приглашать одного члена семьи.
Когда Джордж принёс домой пригласительный билет на двоих, его лицо выражало крайнее сомнение.
— Кими, я даже не знаю… — протянул Джордж, крутя в руках глянцевую открытку. — С одной стороны, там будет красивая ёлка, фуршет, музыка. Тебе, наверное, было бы интересно. Но с другой… там будет всё руководство. И Тото тоже будет там. Я боюсь, что если он увидит тебя снова, он вспомнит свои предупреждения.
Кими, сидевший на ковре в гостиной и разбиравший свои эскизы, медленно поднял глаза. Его сердце забилось в ускоренном темпе.
— Джорджи, это же официальный приём, — мягко сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более убедительно и невинно. — Там будут сотни людей. Семьи сотрудников, пресса, партнёры. Твой суровый босс даже не заметит меня в такой толпе. К тому же, я очень хочу поддержать тебя. Ты так много работал в этом году, ты заслужил, чтобы твоя семья была рядом в такой момент.
Джордж посмотрел на младшего брата. Кими выглядел таким искренним, его глаза блестели от волнения. Старший брат вздохнул, понимая, что снова проигрывает эту битву.
— Ладно. Твоя взяла. Но мы придём туда ненадолго. Поздороваемся с коллегами, выпьем по бокалу безалкогольного шампанского — и домой. Идёт?
— Идёт, — Кими лучезарно улыбнулся, мысленно уже подбирая образ для этого вечера.
Вечер приёма встретил гостей праздничной атмосферой. Величественный стеклянный холл базы был украшен огромной елью, сияющей тысячами тёплых золотистых огней. Повсюду стояли ледяные скульптуры, официанты разносили шампанское и изысканные закуски, а приглашённый струнный квартет играл классические рождественские мелодии в современной обработке.
Кими превзошёл сам себя. На нём был безупречно скроенный чёрный смокинг, который сидел на его стройной фигуре как влитой. Белоснежная рубашка была расстегнута на две верхние пуговицы, открывая изящную шею, а лёгкая небрежность в укладке светлых волос добавляла образу юношеского шарма и сексуальности. На него оборачивались многие, но Кими не обращал на это внимания. Его взгляд сканировал толпу.
Джорджа тут же утащили коллеги из его отдела, и Кими, вежливо извинившись, отошёл к стеклянной стене, держа в руках бокал с шампанским.
Он ждал.
И его ожидание было вознаграждено.
Примерно через полчаса после начала в зале наступила лёгкая, почти благоговейная тишина. Все взгляды устремились к широкой винтовой лестнице, ведущей со второго этажа.
По ней медленно спускался Тото Вольфф.
Он выглядел монументально. Классический чёрный костюм-тройка, идеально отглаженная белая рубашка, строгий галстук. Он слегка улыбался, кивая приветствующим его сотрудникам, но его глаза оставались холодными и внимательными. Он будто сканировал зал.
Кими замер у стеклянной стены, медленно делая глоток шампанского. Он не пытался подойти ближе. Он просто стоял вполоборота, позволяя тёплому свету гирлянд мягко очерчивать его силуэт.
Тото спустился в холл, принял бокал у официанта и обменялся парой фраз с кем-то из директоров. Но затем, словно повинуясь какому-то внутреннему компасу, он медленно повернул голову в сторону панорамных окон.
Их взгляды встретились через весь огромный, заполненный людьми зал.
Для Кими в эту секунду вся музыка, голоса и звон бокалов смокли. Существовали только эти карие, невероятно глубокие глаза, которые сейчас смотрели прямо на него.
Тото замер на полуслове, прервав своего собеседника. Его взгляд скользнул по идеальной фигуре Кими в смокинге, задержался на приоткрытой шее и вернулся к лицу парня. В глазах Вольффа на секунду отразилось такое сильное, нескрываемое восхищение, что у Кими перехватило дыхание.
Но Тото быстро вернул себе самообладание. Он вежливо улыбнулся собеседнику, закончил разговор и медленным, размеренным шагом направился в глубь зала. Но Кими заметил направление его движения.
Тото шёл не к нему. Он шёл в сторону лифтового холла, который вел к служебным помещениям и лестницам на верхние этажи, где сейчас было пусто и тихо. На ходу Тото сделал едва заметный, почти невидимый для окружающих жест головой — лёгкий наклон в сторону коридора.
Приглашение.
Кими почувствовал, как сладкая дрожь предвкушения пронзила всё его тело от макушки до кончиков пальцев. Игра перешла на новый уровень. Тото Вольфф только что сам сделал свой ход.
Тото не спешил. Он сделал шаг в сторону лифта, но затем повернул голову и одним взглядом как бы подтвердил невысказанное: следовать. Для Кими это было приглашение не к публичному разговору, а к чему-то более личному — неуловимому и притягательному, как магнит.
Он оставил бокал на столике, кивнул Джорджу, который где‑то в толпе был занят разговорами, и с почти королевской неспешностью последовал за Тото. По пути к служебному коридору сердце у Кими бешено колотилось — смесь страха и восторга, острый, приятный адреналин. Ноги не подводили. Он чувствовал себя на пике какого‑то рискованного удовольствия.
Лифт был тёплым и тихим. Тото молча убрал руку в карман пиджака; его профиль в зеркальной стенке кабины казался почти статуей. Кими никак не мог избавиться от ощущения, что, шагнув за этой дверью, он переступает грань между двумя мирами: безопасным, привычным домом своего брата и чужим, опасно привлекательным миром мужчины, который мог разрушить многое одним жестом.
Двери открылись на верхнем уровне, и Тото повёл прямо по коридору, который в вечерней полутьме казался ещё более приватным. В конце — небольшая лаунж‑зона с мягким креслом и книжными полками; окно с видом на туманные огни ночного Лондона. Атмосфера была уютна и… интимна, будто это уединённое помещение специально создано для разговоров, которые нельзя вести на глазах у коллег.
Тото остановился, снял пиджак и несильно положил его на спинку кресла. Он посмотрел на Кими таким взглядом, что у последнего снова встал стержень в спине — и одновременно возникла неудержимая смелость.
— Ты умеешь ждать, — начал Тото, не сразу переходя к делу. Его голос был ровным, чуть мягче, чем в деловых встречах, но тот же стальной подтон всё ещё ощущался. — И ты умеешь появляться в самые неудобные моменты. Это качество я давно не встречал в молодёжи.
— Я умею появляться вовремя, когда нужно, — улыбнулся Кими, присев на край противоположного кресла. Он осторожно открыл ладонь и постарался, чтобы жест выглядел случайным и невозмутимым. — И исчезать вовремя тоже.
Тото усмехнулся, коротко покачав головой.
— Ты играешь с огнём, малыш. Ты знаешь, что за это можно дорого заплатить? Не тебе, а твоему брату. А он, между прочим, мне нужен как сотрудник. — Он на мгновение замолчал, исследуя его лицо тёплым, читающим взглядом. — Почему ты это делаешь?
Вопрос был тонким, не прямым. Это был не допрос, а попытка понять мотивацию, определить, с кем он имеет дело. Тото не спрашивал о банальной храбрости, он просил объяснения, за которым можно было бы спрятать большее — любопытство к самому Кими.
Кими не растерялся. Его голос был тихим, но уверенным.
— Мне нравится смотреть, как люди видят мир, — неожиданно серьёзно сказал он. — Как они управляют, когда никто не смотрит. А вы… вы по‑другому смотрите на вещи. И я хотел понять — почему. Может, это странно, но мне интересно, как выглядит власть с другой стороны. А ещё — вы… вы заставляете меня чувствовать себя живым. Это глупо, да?
Он добавил шутливо, чтобы смягчить фразу:
— И, если честно — немного отомстить за то, что вы всегда так суровы к моему брату.
Тото внимательно слушал, и по его лицу пробежали тонкие, почти незаметные эмоции: удивление, лёгкое восхищение, затем — рабочая хладнокровность.
— Ты говоришь, будто играешь в шахматы и явно читаешь несколько ходов вперёд, — сказал он. — Я привык, что люди боятся моих ходов. Они либо кидаются в умиление, либо пытаются подкупить. Ты не играешь по этим правилам.
— Потому что это скучно, — ответил Кими. Он говорил открыто, и в этом был особый шарм: он не пытался казаться старше или опытнее. Он сохранял непосредственность, которая и заводила гораздо сильнее выученной кокетливости. — Мне интереснее смотреть на то, кто пытается удержать контроль. А ещё мне интересно, можно ли заставить вас улыбнуться не из‑за отчёта.
Пауза. Тото откинулся назад и на мгновение закрыл глаза.
— Ты пытаешься меня спровоцировать, — сказал он, и в его голосе впервые скользнула тёплая, почти хищная нотка. — И хочешь посмотреть, насколько далеко можно зайти.
— Ну и? — Кими не отступал. Он почти не чувствовал страха. — А вы готовы показать, насколько далеко можно зайти со своей стороны?
Тото открыл глаза. В них мелькнула искра, которую Кими уже видел — смесь интереса и предостережения.
— Я взрослый мужчина, — тихо сказал Тото, словно напоминание и предупреждение одновременно. — У меня есть репутация, ответственность и то, что вы, молодые, называете «границы». Я не намерен ломать ни свою жизнь, ни чужую ради прихоти. Но я также не глуп. Я вижу, как ты смотришь на меня. И я не против… изучить, откуда у тебя такая смелость.
Он встал, подошёл к окну и, опираясь локтем о подоконник, смотрел в расплывающиеся огни за стеклом.
— У нас может быть соглашение, — продолжил он, по‑деловому, но без официальной холодности. — Ты — мальчик, который ещё только строит свою жизнь. Я — человек, который этой жизнью распоряжается. Если мы что‑то начнём — это должно быть аккуратно. Ты не вмешиваешься в дела брата под предлогом своих приходов. Ты не используешь меня как способ получения привилегий. И ты держишь рот на замке. Я же, в свою очередь, буду сдержан и уважаю твои границы. Ни публичных сцен, ни шумных проявлений. Понял?
Слова были чёткими, почти контрактными, но в них чувствовалась частичка личного интереса: Тото предлагал рамки, внутри которых они могли бы играть. Это была викторина в шахматной партии: он ставил условие, но давал возможность хода.
Кими слушал и улыбался. Его глаза блестели, но он был серьёзен.
— И что я получаю в обмен? — спросил он, делая вид, что торгуется, хотя внутри был восторг.
Тото слегка повернулся и посмотрел на него.
— Ты получаешь моё внимание в те моменты, когда я сам захочу его уделить. Ты получаешь мою честность — без обещаний и без иллюзий. Ты получаешь то, что большинство твоих сверстников никогда не получит: возможность знать человека, который не делится собой по щелчку пальцев. И, пожалуй, одну вещь ещё — шанс научиться хранить секреты так, как я их храню.
Кими медленно вдохнул. Это было заманчиво и опасно одновременно. Но именно это и манило его сильнее всего — запретный, тщательно оговорённый доступ к жизни человека, которому он начал открываться.
— Я согласен, — сказал он, и в его голосе не было ни робости, ни неуверенности. — Только по одной причине: мне нравится узнавать, насколько добросовестно вы умеете соблюдать договоры.
Тото улыбнулся — коротко, но по‑настоящему. Это была одна из тех улыбок, что редко появлялись на его лице и от которых, как заметил Кими, можно было дрогнуть.
— Хорошо, — проговорил он. — Тогда у нас негласное соглашение. Но помни: я первым порву любую ситуацию, где риск слишком велик. И для тебя это будет конец. Для твоего брата — тоже. Это не игра ради развлечения, Кими. Это — риск. И риск должен быть обдуман.
Он подошёл ближе. Между ними оставалась небольшая дистанция. Кими почувствовал теплоту его тела, запах кофе, табака с какими‑то древесными нотами и лёгкий шлейф кедра в парфюме смешались с запахом его собственного шампуня и легкого мускуса.
— Я понимаю, — сказал Кими низко. — Я готов играть по вашим правилам.
Тото слегка кивнул и протянул руку. Это был не формальный жест — скорее приглашение к молчаливому подтверждению. Кими улыбнулся и, не задумываясь, взял её. Пальцы Тото были тёплыми, немного грубоватыми от постоянной деловой работы, но в этом было ощущение надежности. Руки сжались, потом разжались. Договор был заключён.
— Тогда начнём с малого, — произнёс Тото, возвращаясь в кресло. — Завтра — ты не появляешься в офисе. Посмотрим, как мы перенесем отсутствие друг друга.
— А вы? — спросил Кими, и в его тоне сквозила игривость.
— Я постараюсь не звонить твоему брату с претензиями, — сухо ответил Тото.
Кими засмеялся — звонок по-настоящему опасен. И именно это добавляло всему происходящему пикантности.
— Отлично, — сказал он. — Я буду ждать. И вообще — мистер Вольфф, по секрету: мне нравятся ваши серьёзные лица. Но ещё больше мне нравится то, как вы их снимаете, когда думаете, что никто не смотрит.
Тото взглянул на него с новой, тёплой улыбкой, и в этот момент кажется, что между ними на короткий миг возникла почти что дружеская искра: два человека, которые договорились играть на грани. В комнате повисла лёгкая, насыщенная пауза — приятная и страшная одновременно.
— Не называй меня «мистер» в наших разговорах, если хочешь продолжать эту игру, — неожиданно сказал Тото. — Но и не называй меня иначе публично. Это — часть условий.
— Понял, — ответил Кими, и его голос потеплел. — Тогда до завтра, Тото.
Он встал и, уже не чувствуя себя мальчиком, а скорее соперником на равных, покинул лаунж. На ступенях лифта он ещё раз оглянулся: Тото стоял у окна, силуэт его был очерчен ночным светом, и казалось, что он думает о чем‑то большем, чем просто о лимонном кексе.
Когда Кими вышел на улицу, холодный воздух ночи ударил в лицо. Туман мягко окутал улицы, а огни города размывались в серебристые мазки. Сердце билось так часто, что казалось, можно услышать отдалённый ритм там, где его нет. Он пробормотал про себя одну короткую фразу — то ли обещание, то ли предупреждение:
— Игра началась.
Он вернулся домой тихо, измотанный и вдохновлённый одновременно. Джордж спал на диване с включённым светом на столе — вроде бы работал над какими‑то документами и заснул. Кими аккуратно прикрыл его пледом, погладил по голове, и в этот момент понял: у него есть выбор — либо сделать так, чтобы игра оставалась тайной, либо разрушить всё наивным порывом. Он ещё не знал, чем кончится этот эксперимент, но одно было ясно: линия между игрой и серьезностью уже стерлась.
На следующий день, выходя из дома, Кими улыбнулся и отправился по своим делам, ощущая в груди то странное, тёплое предвкушение, которое бывает только тогда, когда ты оказываешься на пороге чего‑то очень важного.
Самое сложное в любой игре с сильным противником — это вовремя затаиться. Кими понимал это интуитивно. Если бы он пришёл на базу на следующий же день или даже через день после их разговора в лаунже, он бы подтвердил статус легкодоступной игрушки. Он бы показал, что готов бежать по первому зову, послушно встраиваясь в график Тото Вольффа.
А Кими хотел другого. Он хотел нарушить этот график. Он хотел стать сбоем в его идеальной системе.
Поэтому всю следующую неделю Кими буквально запер себя дома. Он с головой ушёл в учёбу: чертил макеты для зимнего семестра, пропадал в библиотеке колледжа искусств и возвращался домой уставшим, но с абсолютно ясной головой.
Джордж не мог нарадоваться на брата.
— Слушай, мелкий, я прямо не узнаю тебя, — с облегчением говорил Джордж за завтраком, наблюдая, как Кими сосредоточенно делает наброски в своём скетчбуке. — Ты наконец-то взялся за ум. Больше никаких ночных поездок ко мне на работу. Я, признаться, переживал, что Тото действительно разозлится. На прошлой неделе он даже спрашивал о тебе.
Кими медленно поднял голову от рисунка. Его сердце пропустило удар, но внешне он остался абсолютно спокойным. Он лишь слегка приподнял бровь, демонстрируя лёгкое, почти безразличное любопытство.
— Да? И что он сказал?
— Спросил, учишься ли ты ещё. Сказал, что у тебя «интересный взгляд на вещи», но напомнил про безопасность. В общем, обошлось без санкций, но намек я понял. Так что хорошо, что ты сейчас занят своими проектами.
— Да, проектов действительно много, — мягко ответил Кими, возвращаясь к чертежу. На его губах заиграла едва заметная, торжествующая улыбка.
«Спрашивал обо мне. Значит, думает. Значит, ждёт».
А Тото действительно ждал.
Первые пару дней после рождественского фуршета Вольфф списывал своё странное состояние на обычную предпраздничную суету и накопившуюся усталость. Но к четвергу отрицать очевидное стало бессмысленно.
Каждый раз, когда вечером в его приёмной гас свет и ассистентка уходила домой, Тото ловил себя на том, что прислушивается к шорохам в коридоре. Он ловил себя на глупом, раздражающем рефлексе: каждый раз, когда двери лифта на четвёртом этаже открывались с тихим звоном, его взгляд непроизвольно перемещался на дверь кабинета.
Но за дверью никого не было. Только тишина ночного офиса.
В пятницу вечером Тото засиделся особенно поздно. На его столе лежали отчёты по аэродинамике, которые требовали его немедленного утверждения, но строчки расплывались перед глазами. Он снял очки, устало потер переносицу и откинулся на спинку кресла.
Его взгляд упал на стеклянный контейнер, который он так и не вернул. Тот стоял на комоде у стены — чистый, пустой, словно немой укор его собственному нетерпению.
Тото поднялся, подошёл к комоду и взял контейнер в руки. В его голове пронёсся образ Кими в изумрудной шёлковой рубашке. То, как этот мальчишка уверенно стоял перед его столом. То, как пахли его волосы, когда они стояли так близко. Вся эта сцена теперь казалась Тото какой-то нереальной. Действительно ли этот девятнадцатилетний парень посмел так открыто флиртовать с ним, или Тото просто выдавал желаемое за действительное под влиянием усталости?
Тото нахмурился, чувствуя, как внутри закипает глухое, непривычное для него раздражение. Ему не нравилось чувствовать себя ведомым. Ему не нравилось, что какой-то подросток заставил его — человека, управляющего империей с миллиардными оборотами — сидеть в пустом кабинете и ждать.
«Он просто играет», — холодно подумал Тото, ставя контейнер на место. — «Решил проверить мою выносливость. Глупый мальчишка».
Но раздражение не проходило. Напротив, оно трансформировалось в острое, почти физическое желание увидеть Кими. Увидеть его дерзкую улыбку, услышать этот тихий голос и снова почувствовать себя хозяином положения. Тото привык получать то, чего хочет, и сейчас этот отказ — пусть даже негласный и бесконтактный — сводил его с ума.
В понедельник днём Тото вызвал Джорджа к себе.
Расселл вошёл в кабинет с папкой документов, готовый к стандартному еженедельному докладу. Он сел напротив стола босса, открыл бумаги и начал говорить, но Тото слушал его лишь вполоборота. Его цепкий, холодный взгляд сканировал лицо Джорджа, пытаясь найти в его поведении хоть какие-то зацепки.
— …и таким образом, мы планируем завершить этот этап к пятнице, — закончил Джордж, с надеждой глядя на руководителя.
Тото молчал несколько секунд, медленно крутя в пальцах дорогую ручку. Затем он положил её на стол и посмотрел прямо на Расселла.
— Отличная работа, Джордж. Твои показатели в этом месяце действительно радуют. Растёшь.
— Спасибо, мистер Вольфф! — лицо Джорджа озарилось искренней, гордой улыбкой. — Я действительно стараюсь.
— Я вижу, — Тото сделал небольшую паузу, словно подбирая слова для следующего вопроса. Он придал своему голосу максимально будничный, даже равнодушный тон. — Твой брат… Кими. Кажется, он больше не помогает тебе с отчётами? С ним что-то случилось?
Джордж на секунду смутился, но тут же поспешил заверить босса:
— О, нет, мистер Вольфф, что вы! Я строго поговорил с ним, как вы и просили. Объяснил, что база — это не место для семейных посиделок. Да и у него самого сейчас завал в колледже. Он готовится к финальным просмотрам по дизайну, буквально спит со своими чертежами. Я его дома-то почти не вижу, он постоянно либо в библиотеке, либо в мастерской. Так что можете не переживать — он вас больше не побеспокоит.
Каждое слово Джорджа падало на самолюбие Тото тяжелыми, холодными каплями.
«Спит со своими чертежами. Постоянно в библиотеке. Даже не пытается прийти».
Значит, это не просто игра на выносливость. Мальчишка действительно вычеркнул его из своей повестки дня на это время. Он спокойно занимается своими делами, пока Тото здесь, на четвёртом этаже, теряет концентрацию при каждом звуке шагов в коридоре.
— Рад слышать, — сухо ответил Тото, и его челюсть едва заметно сжалась. Он снова надел очки, давая понять, что разговор окончен. — Свободен, Джордж. Можешь возвращаться к работе.
Когда дверь за Расселлом закрылась, Тото резко отбросил ручку в сторону. Он поднялся, подошёл к панорамному окну и упёрся руками в подоконник, глядя на серый лондонский пейзаж.
Это было невыносимо. Кими обыграл его на его же поле. Он создал дефицит своего присутствия, заставив Тото желать этой встречи так сильно, как тот не желал, пожалуй, ни одного контракта за последние десять лет.
Тото понимал, что если Кими не придёт сам в ближайшее время, ему придётся нарушить собственное правило — сделать шаг навстречу первым.
И эта мысль одновременно злила его и будоражила до глубины души. Игра, которую он считал лёгкой забавой, превращалась в настоящую, полномасштабную войну характеров, в которой он уже не был уверен в своей победе.
Лондон укрыло пушистым предновогодним снегом. База в Брэкли постепенно пустела: инженеры, механики и менеджеры один за другим уходили в заслуженные рождественские отпуска. В коридорах пахло хвоей, имбирным печеньем из буфета и тем ленивым, расслабленным спокойствием, которое наступает лишь раз в году.
Но в кабинете исполнительного директора на четвертом этаже атмосфера была далека от праздничной.
Тото Вольфф сидел за своим столом, упёршись локтями в дубовую столешницу. Перед ним лежал открытый ноутбук, но мужчина уже минут десять бездумно смотрел на мерцающий курсор в пустом текстовом документе.
Его раздражала собственная слабость. Он, взрослый, состоявшийся мужчина, обладающий колоссальным влиянием и железной волей, поймал себя на том, что высчитывает дни.
Двенадцать дней.
Ровно двенадцать дней он не видел Кими. Ни единого случайного столкновения в коридоре, ни единого шороха у автомата с водой. Подросток словно испарился, оставив после себя лишь чисто вымытый стеклянный контейнер на комоде и фантомный запах белого мускуса, который, как казалось Тото, всё ещё иногда приносило сквозняком из приоткрытой двери.
Тото понимал, что Кими делает это намеренно. Это была классическая тактика осады: сначала дать почувствовать вкус искушения, сделать шаг навстречу, а затем резко отступить, создавая вакуум. Но знание теории никак не облегчало состояние Тото. Наоборот, осознание того, что девятнадцатилетний мальчишка так искусно манипулирует его вниманием, разжигало внутри Вольффа тёмный, почти яростный азарт.
В дверь тихо постучали.
— Войдите, — сухо бросил Тото, мгновенно возвращая лицу привычное маску холодного безразличия.
На пороге появился Джордж. Он был одет в тёплое пальто, под которым виднелся праздничный свитер — сегодня был его последний рабочий день перед отпуском. В руках он держал плотную кожаную папку с годовыми отчётами своего отдела.
— Мистер Вольфф, добрый день, — улыбнулся Джордж, проходя к столу. — Принёс финальные подписи по бюджету. Всё проверено, аудит закрыт без замечаний.
— Отлично, Джордж, — Тото принял папку, открыл её и быстро пробежался глазами по ровным столбцам цифр. — Твой отдел проделал колоссальную работу в этом году. Я подпишу распоряжение о твоём бонусе сегодня же.
Глаза Джорджа радостно вспыхнули.
— Спасибо большое, Тото! Это очень важно для меня. Теперь можно со спокойной душой ехать домой и праздновать.
— Да, заслужил, — Тото закрыл папку и отложил её в сторону.
Он хотел отпустить Расселла. Действительно хотел. Но язык словно сам собой озвучил вопрос, который Тото крутил в голове последние три часа:
— Какие планы на Рождество? Отмечаете дома?
Джордж слегка удивился такому неформальному интересу со стороны босса, но охотно ответил:
— Да, дома, вдвоём с Кими. Никуда не поедем, просто выспимся наконец-то. Кими пообещал приготовить утку в апельсиновом маринаде. Он сейчас все свободное время проводит на кухне или за мольбертом — у него наконец-то закончилась сессия, и он буквально светится от счастья. Рад, что он может расслабиться.
Тото едва заметно сжал пальцы под столом.
«Светится от счастья. Готовит утку. Спит».
Кими жил своей полноценной, яркой жизнью, совершенно не страдая от той удушающей пустоты, которую сам же и создал в этом кабинете.
— Рад за вас, — ровно произнёс Тото. — Хороших праздников, Джордж. Передавай… семье мои поздравления.
— Спасибо, Тото! И вам счастливого Рождества!
Джордж развернулся и направился к выходу. Но у самой двери он остановился, словно что-то вспомнив, и полез в свой глубокий карман пальто.
— О, чуть не забыл! — Джордж повернулся обратно, держа в руках плотный лист ватмана, свёрнутый в аккуратную трубочку и перевязанный простой бечёвкой. — Кими просил передать это вам.
Сердце Тото сделало резкий, тяжёлый удар. Он медленно поднял глаза на Расселла.
— Мне? — его голос прозвучал на удивление тихо.
— Да, — Джордж неловко улыбнулся, подходя обратно к столу и кладя свёрток перед боссом. — Он сказал, что это… как бы извинение за то, что он нарушил правила безопасности и притащил сюда еду в прошлый раз. Я понятия не имею, что там. Он не разрешил мне смотреть. Сказал, что если я открою, он испортит утку на Рождество. Он такой упрямый. В общем, я передал все в целости и сохранности. Ещё раз хороших праздников, мистер Вольфф!
Когда дверь за Джорджем наконец закрылась, Тото несколько секунд просто сидел неподвижно, глядя на лежащий перед ним бумажный свиток.
В кабинете воцарилась абсолютная, звенящая тишина.
Тото медленно протянул руку. Его пальцы коснулись шершавой текстуры плотной художественной бумаги. Он аккуратно потянул за край бечёвки. Узел легко развязался, и свиток с тихим шорохом расправился под его ладонями.
Тото затаил дыхание.
Это был рисунок. Выполненный профессиональным углем и мягким карандашом, он поражал своей детализацией и глубиной.
На рисунке был изображён этот самый кабинет. Но ракурс был необычным — вид открывался из дверного проёма, словно кто-то стоял на пороге и тайно наблюдал. В центре композиции, у панорамного окна, спиной к зрителю стоял Тото. Его силуэт был прорисован чёткими, сильными линиями: широкие плечи, закатаные рукава рубашки, расслабленная, но властная осанка. Он смотрел на ночной туманный город.
Игра света и тени была потрясающей. Тёплый свет настольной лампы мягко очерчивал контуры мебели, а на комоде в углу едва заметным, но безошибочно узнаваемым штрихом был нарисован тот самый стеклянный контейнер.
В правом нижнем углу рисунка стояла изящная, размашистая подпись: «К.» и дата — ночь их второго разговора.
Ниже, самым краем карандаша, едва заметно было выведено одно единственное предложение на немецком языке:
«Ich warte auf deinen nächsten Schritt» (Я жду твоего следующего хода).
Тото смотрел на рисунок, и внутри него поднималась мощная, горячая волна чувств, которую он не мог контролировать. Это была не просто художественная работа — это было прямое, интимное признание. Кими зафиксировал тот момент, когда Тото остался один после его ухода. Он показал, как детально, до мельчайших подробностей, он запомнил каждую секунду их встречи. И этот дерзкий вызов на немецком… Мальчишка знал, как уколоть его посильнее.
Тото медленно провёл подушечками пальцев по нарисованному силуэту своих плеч, чувствуя лёгкую шероховатость угольной пыли. На его губах медленно появилась глубокая, хищная и абсолютно довольная улыбка.
Кими не просто играл. Он приглашал его к действию. И теперь, когда правила были озвучены, Тото больше не собирался оставаться в обороне.
Он достал свой личный мобильный телефон, открыл базу контактов сотрудников и быстро нашёл карту Джорджа Расселла. В графе «близкие родственники для экстренной связи» значился только один номер.
Кими.
Тото занёс цифры в свой телефон, открыл пустой диалог в мессенджере и несколько секунд смотрел на экран. Его пальцы быстро набрали короткое сообщение.
«Рисунок безупречен. Но оригинал мне нравится больше. Завтра в 20:00. Адрес ниже. Не опаздывай, Кими».
Отправив сообщение и прикрепив адрес закрытого элитного ресторана на верхнем этаже одного из небоскребов Сити, Тото заблокировал телефон и откинулся на спинку кресла. Он сделал свой ход. И теперь очередь была за Кими.
Экран телефона загорелся мягким синим светом, когда Кими расставлял чистые тарелки в сушилке.
Джордж в это время лежал на диване в гостиной, лениво листая каналы на телевизоре и наслаждаясь первым вечером полноценного безделья. Из гостиной доносился приглушённый смех из какого-то рождественского ток-шоу.
Кими вытер руки полотенцем, взял телефон и разблокировал экран.
Незнакомый номер. Короткий текст.
«Рисунок безупречен. Но оригинал мне нравится больше. Завтра в 20:00. Адрес ниже. Не опаздывай, Кими».
И ссылка на геопозицию — ресторан «Vertigo» на сороковом этаже одного из стеклянных небоскрёбов в самом сердце финансового Сити. Закрытое, до неприличия дорогое место с панорамным видом на Темзу, куда обычным смертным нужно было бронировать столики за три месяца.
Кими замер. Сердце сделало глухой, сильный удар, а затем забилось в сумасшедшем, лихорадочном ритме. Пальцы, сжимающие телефон, едва заметно задрожали.
Он перечитал сообщение трижды. Каждое слово дышало той самой тяжёлой, неоспоримой властью, которой обладал его автор. Никаких «привет», никаких вопросов в духе «свободен ли ты». Просто констатация факта. Время. Место. И мягкая, но непреклонная угроза-приказ: «Не опаздывай».
Кими медленно прижал телефон к груди, прикрывая глаза. На его губах расцвела широкая, торжествующая улыбка. Осада завершилась победой. Тото Вольфф не просто принял правила игры — он сделал первый шаг на территорию, которую они оба согласились считать секретной.
— Кими? Всё нормально? — из гостиной донёсся сонный голос Джорджа. — Ты там застрял?
Кими быстро взял себя в руки, погасил экран и засунул телефон в карман домашних брюк. Он вышел в гостиную, стараясь, чтобы его шаг был максимально расслабленным.
— Да, всё отлично, Джорджи. Слушай… — Кими присел на подлокотник кресла, глядя на брата. — Завтра вечером я, наверное, уйду на пару часов. Ребята из колледжа зовут в бар в Сити, отметить окончание сессии. Ты же не против?
Джордж лениво повернул к нему голову и улыбнулся.
— Конечно не против, мелкий. Ты заслужил. Всю неделю из дома не вылезал, только и делал, что чертил. Сходи, развейся. Только не слишком поздно, ладно? И вызови такси, если выпьешь.
— Обещаю, — мягко ответил Кими, чувствуя, как внутри него шевелится лёгкое, колючее чувство вины перед братом. Но оно тут же растворилось в предвкушении завтрашнего вечера.
Следующий день тянулся невыносимо медленно. Кими казалось, что стрелки часов застряли на месте. Чтобы отвлечься, он убрал всю квартиру, приготовил заготовки для праздничного ужина и даже попытался порисовать, но уголь ломался в пальцах, а мысли упорно возвращались к предстоящим восьми часам вечера.
Готовиться он начал за два часа.
Кими понимал, что «Vertigo» требует определённого дресс-кода, но он не хотел выглядеть так, словно слишком старался произвести впечатление. В итоге его выбор пал на тонкий чёрный свитер с высоким горлом из мягчайшего кашемира, который идеально облегал его фигуру, строгие тёмно-серые классические брюки и приталенное чёрное пальто. Образ получился минималистичным, дорогим и сдержанно-сексуальным.
Он слегка взъерошил волосы пальцами, оставив их лежать естественными волнами, и брызнул на запястья пару капель своего любимого парфюма с нотками белого мускуса.
Такси остановилось у подножия гигантской стеклянной башни ровно в 19:45.
Кими расплатился, вышел из машины и посмотрел вверх. Вершина небоскрёба тонула в низких, затянутых предновогодним туманом облаках. Холодный ветер швырнул ему в лицо пару мелких колючих снежинок, заставив посильнее закутаться в воротник пальто.
Он вошёл в роскошный холл из тёмного мрамора. Скоростной лифт поднял его на сороковой этаж так быстро, что у Кими слегка заложило уши.
Двери лифта открылись прямо в холл ресторана. Приглушённый свет, тихий шёпот гостей, звон дорогого хрусталя и мягкий, обволакивающий джаз, льющийся из скрытых динамиков. Панорамные окна открывали потрясающий, захватывающий дух вид на сияющий миллионами огней ночной Лондон, который сейчас казался сказочным из-за кружащегося снега.
К Кими тут же подошла элегантная хостес в строгом чёрном платье.
— Добрый вечер, сэр. У вас забронирован столик?
— Добрый вечер. Меня ожидают, — тихо ответил Кими. — Мистер Вольфф.
Глаза девушки мгновенно изменились — в них появилось глубокое, профессиональное почтение. Она вежливо наклонила голову.
— Да, конечно, мистер Расселл. Прошу вас, следуйте за мной. Мистер Вольфф уже прибыл.
Она повела его через основной зал, но затем свернула вглубь, проходя мимо тяжёлых бархатных портьер в приватную зону, скрытую от глаз остальных посетителей. Здесь столики располагались на приличном расстоянии друг от друга, обеспечивая гостям абсолютную конфиденциальность.
В самом конце зала, у углового панорамного окна, за круглым столом сидел Тото.
Он выглядел безупречно, как и всегда. Тёмно-синий классический костюм без галстука, белоснежная рубашка, верхняя пуговица которой была небрежно расстегнута. В руке он держал бокал с прозрачной жидкостью и льдом — судя по всему, джин-тоником. Тото смотрел в окно на расстилающийся внизу город, подперев подбородок рукой.
Кими остановился на секунду, просто любуясь им. Этот мужчина обладал удивительной способностью подчинять себе пространство, даже когда просто сидел в тишине.
Хостес тихо удалилась. Кими сделал глубокий вдох и мягким шагом подошёл к столу.
— Добрый вечер, Тото, — негромко произнёс он.
Вольфф медленно повернул голову. Его взгляд — цепкий, невероятно глубокий и тёмный — скользнул по фигуре Кими снизу вверх. На мгновение в глазах мужчины вспыхнуло то самое горячее, оценивающее пламя, которое Кими так жаждал увидеть, но Тото мгновенно взял себя в руки. Он плавно поднялся со своего места, демонстрируя уважение.
— Ты не опоздал, — глубокий, бархатистый голос Тото с лёгким акцентом заставил Кими почувствовать приятную дрожь в коленях. — Присаживайся.
Тото галантно отодвинул для него тяжёлое кожаное кресло напротив себя. Кими сел, снимая пальто и аккуратно вешая его на спинку.
— Я никогда не заставляю себя ждать дважды, — Кими слегка склонил голову набок, глядя на Тото снизу вверх с мягкой, дразнящей улыбкой. — Особенно когда приглашение звучит так… бескомпромиссно.
Тото вернулся на своё место. Он сделал небольшой глоток из своего бокала, не сводя с парня пристального взгляда. Между ними на столе стояла лишь маленькая свеча в матовом подсвечнике, отбрасывая тёплые, танцующие блики на их лица.
— Твой рисунок, — медленно произнёс Тото, и в его голосе послышались низкие, вибрирующие нотки. — Он застал меня врасплох, Кими. Я не ожидал от тебя такой… наблюдательности. И такой смелости. Написать вызов на моём родном языке — это было дерзко.
— Мне показалось, что вы любите дерзость, — Кими опёрся локтями о стол, чуть подаваясь вперёд, как он делал это в кабинете. — К тому же, это была чистая правда. Вы действительно выглядели очень одиноко в том огромном кабинете. Мне захотелось оставить вам что-то, что напоминало бы о том, что правила существуют не всегда.
Тото молчал несколько секунд. В его глазах отражалось сложное переплетение эмоций. Этот мальчишка сидел перед ним, в самом дорогом ресторане города, и разговаривал с ним так, словно они были старыми любовниками или близкими друзьями. В поведении Кими не было ни капли страха перед его статусом или возрастом — только чистый, искрящийся интерес и завораживающая уверенность в своей привлекательности.
— Ты очень опасный мальчик, Кими Расселл, — тихо, но невероятно весомо произнёс Тото. Он поставил бокал на стол и чуть наклонился навстречу парню. — Ты приходишь в мою жизнь, нарушаешь мой покой, заставляешь меня отвлекаться от работы… а потом просто исчезаешь на две недели. Ты ведь делал это специально, верно? Заставил меня ждать.
Кими не отвёл взгляда. Его улыбка стала чуть шире, приобретая лукавый, торжествующий оттенок.
— Я просто дал вам время оценить эффект моего отсутствия, — мягко ответил он. — И, судя по тому, что я сейчас сижу здесь… у меня всё получилось.
Тото не торопился отвечать. Он медленно опустил бокал на стол, и на его губах заиграла едва заметная, оценивающая улыбка. В его глазах не было раздражения — скорее, глубокое мужское признание чужого ума. Он ценил хорошую стратегию, даже если её разыгрывали против него самого.
— Эффект твоего отсутствия, значит, — тихо повторил Тото, смакуя эти слова, словно дорогой виски. — Ты очень высокого мнения о своём влиянии, Кими. Большинство людей годами пытаются добиться моей аудиенции, а ты просто решаешь «выдержать паузу».
— И вы на неё откликнулись, — парировал Кими, не моргая. — Значит, моё влияние действительно работает.
В этот момент к столу бесшумно подошёл официант. Тото, даже не глядя в меню, сделал заказ на безупречном итальянском, выбрав лёгкие закуски и бутылку белого сухого вина многолетней выдержки. Кими слушал его низкий, ровный голос, затаив дыхание. Итальянское произношение Тото было мягким, но уверенным, и это добавило ещё один штрих к его и без того безупречному образу.
Когда официант скрылся, Тото снова переключил всё своё внимание на парня.
— Признаться, я удивлён, — произнёс Вольфф, слегка откинувшись на спинку кресла и разглядывая Кими сквозь призму пламени свечи. — Ты совершенно не похож на своего брата. Джордж — педант. Он просчитывает каждый свой шаг на работе, он предсказуем в своей исполнительности и безумно боится совершить ошибку. А ты… ты ведёшь себя так, словно правила этого мира писались не для тебя. Странно, что у одних родителей выросли настолько разные люди. Вы ведь Расселлы, верно? В вас должна течь одна английская кровь с её вечной сдержанностью. Но в тебе этой сдержанности нет ни на йоту, Расселл.
Кими на секунду замер. Его улыбка стала чуть мягче, а в глазах промелькнула глубокая, затаённая мысль. Он медленно протянул руку, взял тонкую ножку только что принесённого бокала с вином, но пить не стал. Вместо этого он посмотрел прямо в тёмные глаза Тото.
— Вообще-то, — тихо произнёс Кими, и его голос приобрёл особую, бархатистую глубину, — Расселл — это не совсем моя фамилия. Точнее, юридически сейчас да. Но моя настоящая фамилия — Антонелли.
Тото слегка приподнял бровь. В его взгляде вспыхнуло искреннее любопытство.
— Антонелли? — повторил он, пробуя незнакомое слово на вкус. — Итальянские корни?
— Чистокровный итальянец по линии отца, — кивнул Кими, и на его лице появилось гордое, почти ревнивое выражение. — Моя мама развелась с моим отцом, когда я был совсем маленьким, и уехала из Болоньи в Англию. Здесь, спустя несколько лет, она встретила отца Джорджа. Они сошлись, поженились… Мы с Джорджем стали сводными братьями, но выросли вместе, в одном доме, деля одну комнату на двоих. Когда мне исполнилось четырнадцать, отчим официально усыновил меня. Чтобы в школе не возникало лишних вопросов и чтобы мы с Джорджем чувствовали себя одной настоящей семьёй, я согласился сменить фамилию в документах на Расселл.
Кими сделал глоток вина, позволяя Тото переварить услышанное.
— Но внутри, — продолжил он, глядя на мужчину из-под пушистых ресниц, — я всегда оставался Антонелли. Андреа Кими Антонелли. Мама до сих пор зовёт меня только так, когда мы созваниваемся. И, как видите, итальянский темперамент из меня никакой английской вежливостью не вытравишь.
Тото молчал, но его взгляд изменился. Он скользил по лицу Кими с новым, ещё более глубоким интересом. Теперь всё вставало на свои места. Эта южная, горячая смелость, этот обезоруживающий флирт, эта пластика движений и лёгкость, с которой парень шёл на риск — всё это было наследием его итальянской крови. Тото, который сам наполовину состоял из бурной польской и румынской крови и вырос в Австрии, прекрасно понимал, что такое зов предков.
— Антонелли… — негромко произнёс Тото. Его голос стал глубже, а австрийский акцент словно стал чуть более заметным. — Андреа Кими Антонелли. Это имя подходит тебе гораздо больше, чем холодное английское «Расселл». В тебе действительно слишком много солнца для этого туманного Лондона.
— Вам нравится? — Кими чуть наклонился вперёд, ловя взгляд Тото. В его глазах плясали дерзкие, золотистые искорки от свечи.
— Мне нравится точность, — уклонился от прямого ответа Тото, хотя его потемневшие глаза говорили об обратном. Он тоже подался вперёд, опираясь локтями о стол. Теперь их разделяло совсем небольшое расстояние, и Кими чувствовал, как воздух между ними буквально вибрирует от напряжения. — И это знание… оно меняет дело. Это делает тебя независимым от Джорджа в моих глазах. Ты больше не «младший брат Расселла», которого я должен защищать от глупостей ради его семьи. Ты — Антонелли. Сам по себе.
— И это вас пугает или привлекает? — выдохнул Кими, почти касаясь взглядом губ мужчины.
Тото тихо, хрипло рассмеялся. Этот звук заставил сердце Кими замереть.
— Меня очень трудно напугать, Кими, — мягко ответил Вольфф. — Но должен признать… твоя игра становится всё более интригующей. И я, кажется, действительно начинаю увлекаться её правилами.
Официант вернулся с бутылкой белого сухого вина. С тихим щелчком пробка покинула горлышко, и золотистая жидкость тонкой струйкой полилась в их бокалы. Кими наблюдал за тем, как капли конденсата медленно проступают на тонком хрустале.
Тото поднял свой бокал, слегка покачивая его. В полумраке ресторана вино казалось жидким янтарем.
— За Антонелли, — негромко произнёс Тото, глядя Кими прямо в глаза. — За имя, которое тебе идёт гораздо больше.
Кими улыбнулся, его бокал тихо звякнул о бокал Вольффа.
— За точность, — ответил он, напоминая Тото его собственное слово.
Вино оказалось потрясающим — терпким, с лёгкими нотками цитруса. Оно приятно согрело горло, разливаясь по телу мягким теплом и окончательно смывая остатки предстартового волнения.
— Расскажи мне о Болонье, — попросил Тото, делая небольшую паузу. Он аккуратно отрезал кусочек нежного карпаччо из осьминога. — Давно ты там не был?
— Относительно, — Кими откинулся на спинку кресла, его взгляд на мгновение устремился в панорамное окно, за которым кружились редкие снежинки. — Я стараюсь ездить туда каждое лето. Болонья — это город из красного кирпича, тёплых бесконечных портиков и запаха домашней пасты. Там всё движется медленнее, понимаете? Люди не бегут, как в Лондоне. Они умеют наслаждаться моментом. Сидят в кафе часами, пьют эспрессо, спорят о политике и искусстве. Мой отец… он архитектор. Наверное, от него я и унаследовал эту страсть к линиям, пропорциям и деталям.
Тото слушал очень внимательно. Кими заметил, как расслабились его плечи, как исчезла та напряжённость, которая обычно сквозила в каждом его движении в офисе.
— Понимаю, — тихо отозвался Тото. — В Вене, где я вырос, тоже есть эта старая, неторопливая монументальность. Но там она холоднее. Имперская, строгая. Австрия требует дисциплины. Италия же… прощает слабости ради красоты.
— А вы? — Кими лукаво прищурился, подпирая подбородок ладонью. — Вы прощаете себе слабости, Тото? Или ваша дисциплина абсолютна?
Тото опустил взгляд на свой бокал, слегка усмехнувшись. В этой усмешке было что-то горькое, но в то же время невероятно притягательное.
— В моей работе нет места слабостям, Кими. Если я дам слабину хотя бы на день, это почувствуют сотни людей, чьё благополучие зависит от моих решений. Дисциплина — это каркас, который держит всё это здание. Но… — он снова поднял глаза на парня, и его взгляд стал темнее, глубже. — Иногда каркасу требуется передышка. Иначе металл устаёт и ломается.
— И я — ваша передышка? — выдохнул Кими, чувствуя, как внутри всё сладко сжимается от собственной смелости.
— Ты — очень красивое и крайне опасное исключение из моих правил, — ровным, но невероятно интимным голосом ответил Тото. — Исключение, которое я пока не могу классифицировать.
Они провели за столом больше двух часов. Разговор тёк плавно, затрагивая самые разные темы — от архитектуры Возрождения, которой восхищался Кими, до тонкостей управления огромными спортивными командами, о которых Тото рассказывал с тихой, завораживающей страстью. Кими ловил себя на мысли, что этот мужчина раскрывается перед ним совершенно с другой стороны. За маской грозного босса скрывался невероятно эрудированный, тонко чувствующий и глубокий человек, который умел слушать и слышать.
Но флирт никуда не исчезал. Он висел в воздухе невидимой, натянутой до предела струной. Каждое случайное касание пальцев, когда они передавали друг другу солонку или хлебную корзину, каждый долгий взгляд глаза в глаза, каждый полунамёк — всё это медленно, но верно повышало градус напряжения.
Около одиннадцати вечера Тото попросил счёт. Когда официант унёс карту, Вольфф посмотрел на Кими.
— Тебе пора домой. Джордж начнёт волноваться, если ты задержишься. К тому же, на улице, кажется, разыгралась настоящая метель.
Кими посмотрел в окно. Действительно, видимость за стеклом упала почти до нуля — туман смешался со снегом, превратив Лондон в сплошное белое полотнище.
— Да, пожалуй, — Кими вздохнул, чувствуя лёгкое разочарование от того, что этот вечер подходит к концу. — Такси сейчас будет ехать вечность.
— Я отвезу тебя, — просто сказал Тото, поднимаясь из-за стола.
— Но… Джордж, — Кими удивлённо приподнял бровь. — Если он увидит вашу машину у нашего дома…
— Мы остановимся за углом, — Тото помог Кими надеть пальто. Его руки на секунду задержались на плечах парня, и Кими почувствовал сквозь плотную ткань приятную, сильную тяжесть его ладоней. — Я не глуп, Кими. Конфиденциальность — основа нашего договора.
Они спустились в подземный паркинг на скоростном лифте. Внизу было прохладно, пахло бензином и дорогой кожей. Тото подвёл его к своему матовому чёрному внедорожнику — мощному, хищному автомобилю, который идеально подходил его владельцу.
В салоне было тепло, пахло тем самым парфюмом Тото — кедром, сандалом и лёгким табачным дымом. Тото завёл двигатель, который отозвался глухим, утробным рыком, и машина плавно выехала на заснеженные улицы ночного Сити.
Они ехали в молчании. В салоне играл тихий, ненавязчивый джаз. Кими прислонился головой к прохладному стеклу, наблюдая за тем, как дворники лениво смахивают снежные хлопья с лобового стекла. Он чувствовал себя абсолютно защищённым в этом закрытом пространстве, рядом с этим сильным мужчиной.
Через сорок минут внедорожник мягко затормозил на тихой улочке, не доезжая буквально пятидесяти метров до дома Кими и Джорджа. Здесь, под сенью старых заснеженных деревьев, было темно и уединённо.
Тото переключил передачу на паркинг, но двигатель глушить не стал. В салоне воцарилась интимная полутьма, нарушаемая лишь тусклым светом приборной панели.
Кими повернулся к нему, медленно расстегивая пальто.
— Спасибо за вечер, Тото, — тихо произнёс он. — Это было… потрясающе. Лучший вечер за всю мою зиму.
Тото не ответил сразу. Он развернулся в кресле, положив одну руку на руль, а вторую — на спинку пассажирского сиденья, опасно близко к плечу Кими. Его тёмные глаза вглядывались в лицо парня с такой интенсивностью, что у Кими перехватило дыхание.
— Ты действительно думаешь, что это просто игра, Андреа? — негромко спросил Тото, впервые назвав его настоящим именем. От звука этого имени, произнесённого его хриплым, низким голосом, у Кими по коже пробежала волна горячего покалывания.
— А разве нет? — Кими чуть наклонился вперёд, сокращая расстояние между их лицами до считанных сантиметров. Он чувствовал тёплое дыхание Тото на своих губах. — Разве мы оба не наслаждаемся каждым ходом?
Тото медленно поднял руку. Его сильные, тёплые пальцы аккуратно легли на челюсть Кими, приподнимая его лицо вверх. Большой палец мягко, с едва заметным нажимом провёл по нижней губе парня, заставляя того судорожно вздохнуть. Касание было властным, но в то же время невероятно нежным.
— Наслаждаемся, — согласился Тото, и его голос опустился до едва слышного шёпота. — Но у любой игры есть финал. И я хочу быть уверен, что ты готов к тому, каков он будет.
Кими прикрыл глаза, ластясь к его ладони, как кошка.
— Я готов к любому вашему финалу, Тото, — прошептал он, приоткрывая губы.
Тото медленно убрал руку, словно заставляя себя проявить ту самую хвалёную дисциплину. Он глубоко вздохнул, возвращаясь в прежнее положение. В его глазах горело тёмное, едва сдерживаемое пламя.
— Иди домой, малыш, — тихо сказал он. — Твой брат, должно быть, уже ждёт тебя.
Кими улыбнулся — торжествующе, пьяно от этой близости. Он потянул за ручку двери, выходя в холодную зимнюю ночь. Снег тут же опустился на его плечи, но внутри него по-прежнему бушевал настоящий пожар.
— До встречи, Тото, — обернувшись, сказал Кими.
— До встречи, — ответил Вольфф.
Кими закрыл дверь и быстрым шагом направился к дому. Машина Тото тронулась с места только тогда, когда за Кими закрылась входная дверь. Игра вышла на ту стадию, когда пути назад уже не существовало. И оба они это прекрасно понимали.
Тихий щелчок дверного замка прозвучал в сонной тишине прихожей как выстрел. Кими аккуратно закрыл за собой дверь, стараясь не шуметь, и прислонился спиной к прохладному дереву.
Место, которого коснулся большой палец Тото, казалось наэлектризованным. Кими прикрыл глаза, делая глубокий вдох. В его легких все еще отчетливо ощущался аромат дорогого мужского парфюма. Это было слишком реально, слишком близко. Игра, которая начиналась как невинный вызов, окончательно превратилась во что-то осязаемое, горячее и чертовски опасное.
— О, ты уже вернулся?
Кими вздрогнул и открыл глаза. Из кухни, щурясь от яркого света, вышел Джордж. Он был в мягких домашних штанах и со стаканом воды в руке.
— Да, — Кими постарался придать своему голосу максимальную ровность, снимая пальто и вешая его на плечики. — Дороги совсем занесло, такси еле ехало. Решили разойтись пораньше.
Джордж подошел ближе, делая глоток воды. Он окинул младшего брата ленивым, сонным взглядом, но вдруг на секунду прищурился.
— Ну и запах от тебя, мелкий, — хмыкнул Джордж, принюхиваясь. — Пахнет как в закрытом сигарном клубе для миллионеров. И этот… как его… сандал? Твои друзья по колледжу начали зарабатывать приличные деньги, раз водят тебя по таким местам?
Сердце Кими пропустило удар. Он быстро отвернулся к зеркалу, делая вид, что поправляет воротник свитера.
— Мы были в «Vertigo» в Сити, — абсолютно честно ответил он, зная, что полуправда — лучшая ложь. — Там у одного парня отец какой-то крупный акционер. Нам просто разрешили посидеть в приватной зоне. Там действительно было много богатых мужчин.
— А, ну тогда понятно, — Джордж легко поверил в это объяснение, потрепав брата по светлым волосам. — Рад, что ты хорошо провел время. Ладно, пошли спать. Завтра нужно будет съездить за продуктами к Рождеству.
— Да, пошли, — выдохнул Кими.
Когда он наконец оказался в своей комнате, он рухнул на кровать прямо в одежде. Экран его телефона был темен. Кими долго смотрел на него, надеясь, что Тото напишет что-то еще. Какое-то подтверждение того, что произошло в машине. Но телефон молчал.
«Он держит дистанцию», — подумал Кими, переворачиваясь на бок и кутаясь в одеяло. — «И правильно делает. Но от этого только сильнее хочется ее сломать».
Рождество прошло тихо и уютно. Кими, как и обещал, приготовил утку в апельсиновом маринаде. Джордж был в восторге, постоянно хвалил кулинарные таланты брата и выглядел по-настоящему счастливым — впервые за последние несколько месяцев он не думал о графиках, чертежах и недовольстве руководства.
Для Кими же эти праздничные дни тянулись как одно бесконечное, томительное ожидание. Он постоянно проверял телефон, вздрагивая от каждого уведомления. Но от Тото не было ни слова. Вольфф соблюдал их соглашение с поистине австрийской педантичностью — никаких контактов в личное время, никаких следов.
Все изменилось в новогоднюю ночь.
В Лондоне вовсю гремели салюты. Небо над Темзой окрашивалось в тысячи ярких огней, а из окон их дома были слышны радостные крики соседей. Джордж в этот момент ушел на задний двор, чтобы запустить несколько небольших фейерверков, которые они купили накануне.
Кими стоял у окна гостиной, держа в руках бокал с шампанским. Его телефон, лежавший на подоконнике, тихо завибрировал.
На экране высветился тот самый незнакомый номер, который Кими уже выучил наизусть.
«Buon Anno, Andrea Kimi Antonelli. Spero che la tua anatra all'arancia sia venuta bene come il dolce».
(С Новым годом, Андреа Кими Антонелли. Надеюсь, твоя утка в апельсинах получилась такой же хорошей, как и десерт).
Итальянский язык. Тото написал ему на его родном языке, зеркально ответив на его прошлую дерзость с немецким.
Кими почувствовал, как по его телу разливается невероятная, пьянящая волна тепла. Он прижал телефон к губам, тихо рассмеявшись. Этот мужчина помнил все. Помнил детали разговоров, помнил его настоящую фамилию и имя, помнил даже про эту чертову утку, о которой вскользь упомянул Джордж.
Пальцы Кими быстро набрали ответ:
«Buon Anno, Toto. È venuta perfetta. Ma dovrai assaggiarla tu stesso per giudicare. С праздником».
(С Новым годом, Тото. Она получилась идеальной. Но тебе придется попробовать ее самому, чтобы судить).
Ответ пришел почти мгновенно:
«Ловлю на слове, малыш. Отдыхай».
Больше сообщений не было, но Кими этого было достаточно. Он стоял у окна, глядя на расцветающее разноцветными огнями небо, и чувствовал себя самым счастливым человеком в этом заснеженном городе. Праздники перестали казаться скучными. Впереди был январь, возвращение к работе и… новые правила их секретной игры.
Январь встретил Лондон суровыми морозами и пронизывающим ветром. Праздники закончились, и база в Брэкли снова зажила своей бурной, напряженной жизнью. Команда готовилась к презентации нового болида, и Джордж снова начал пропадать на работе до поздней ночи.
Кими вернулся к учебе, но теперь его мысли были полностью сосредоточены на одном плане. Он понимал, что просто так прийти в офис он больше не может — Джордж строго-настрого запретил ему появляться там без веской причины, да и Тото предупреждал о безопасности.
Но Тото сам нашел выход.
В четверг во второй половине дня, когда Кими сидел в студенческой библиотеке, перелистывая скучный учебник по эргономике пространства, его телефон ожил.
«Завтра в 19:00 за тобой заедет машина. Адрес твоего колледжа у водителя есть. Джордж на презентации в Бирмингеме до субботы. Не заставляй меня ждать, Антонелли».
Кими медленно закрыл учебник. Сердце забилось где-то в горле.
Джордж в Бирмингеме. Пятница вечер. И личное приглашение от Тото, отправленное напрямую, в обход всех условностей.
Кими почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Это было уже не просто невинное свидание в ресторане. Это было приглашение на чужую, абсолютно закрытую территорию. И Кими понимал, что завтрашний вечер изменит всё окончательно.
Пятница тянулась мучительно долго. На занятиях по проектированию Кими не мог сосредоточиться: его карандаш выводил на полях чертежей бессмысленные линии, которые то и дело складывались в очертания мужского силуэта.
В 18:50 Кими уже стоял в вестибюле колледжа, застегивая пальто. На нём был мягкий тёмно-синий джемпер из тонкой шерсти, подчёркивающий цвет его глаз, и классические брюки. Он чувствовал себя собранным, но внутри всё дрожало от сладкого, покалывающего волнения.
Ровно в семь вечера к главному входу бесшумно подкатил представительский чёрный седан с тонированными стёклами. Водитель в строгом костюме быстро вышел, открыл перед Кими заднюю дверь и вежливо наклонил голову:
— Добрый вечер, мистер Антонелли. Прошу вас.
Кими замер на секунду, услышав свою настоящую фамилию из уст чужого человека. Антонелли. Тото проинструктировал даже водителя. Это было не просто соблюдение конфиденциальности, это был тонкий жест уважения к его идентичности. Кими скользнул на мягкое кожаное сиденье, и машина плавно тронулась в путь.
В салоне было тихо, пахло дорогой кожей и лёгким цитрусовым ароматом. Водитель не проронил ни слова, сосредоточенно ведя машину сквозь вечерние лондонские пробки. Кими смотрел в окно на размытые огни города, чувствуя себя участником какого-то секретного заговора.
Они ехали около получаса, пока машина не свернула в закрытый подземный паркинг одного из элитных жилых комплексов в районе Белгравия. Автомобиль остановился у приватного лифта.
— Вам на верхний этаж, сэр. Вас ждут, — вежливо произнёс водитель, открывая дверь.
Кими нажал на единственную кнопку на сенсорной панели лифта. Кабина взмыла вверх плавно и бесшумно. Когда двери разъехались, Кими оказался прямо в просторной прихожей пентхауса.
Здесь царил полумрак. Из панорамных окон во всю стену открывался захватывающий вид на ночной Вестминстер и мерцающую Темзу. Интерьер был выполнен в изысканном минимализме: тёмное дерево, натуральный камень, мягкие ковры и дорогие произведения современного искусства на стенах.
— Заходи, Андреа. Не стой на пороге.
Глубокий, чуть хриплый голос Тото раздался из глубины гостиной.
Кими медленно снял пальто, повесил его на вешалку и прошёл на мягкий свет. Тото стоял у барной стойки. На нём не было привычного делового костюма — лишь мягкий домашний кардиган глубокого серого цвета поверх простой чёрной футболки и тёмные брюки. Этот домашний, расслабленный образ делал его ещё более притягательным, лишая привычной офисной брони.
В руке Тото держал стакан с виски, в котором лениво таял крупный кубик льда. Второй стакан, пока пустой, стоял на полированной столешнице.
— Добрый вечер, — тихо сказал Кими, останавливаясь в нескольких шагах от него.
Тото медленно повернулся, и его тёмные глаза скользнули по фигуре парня. В этом взгляде не было прежней суровости — только глубокий, затаённый интерес, который мужчина больше не пытался скрывать.
— Вино или что-то покрепче? — спросил Тото, указывая взглядом на бутылки за барной стойкой.
— Вино. Красное, если можно, — ответил Кими, делая шаг ближе.
Тото кивнул, взял бутылку насыщенного тосканского Кьянти и плавным движением наполнил бокал. Когда он протягивал его Кими, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Этот короткий, почти невесомый контакт отозвался в теле Кими электрическим разрядом.
— Спасибо, — выдохнул младший, делая глоток. Вино было терпким, с бархатистым послевкусием вишни и пряностей.
Тото обошёл стойку и прислонился к ней бедром, скрестив ноги на щиколотках. Он разглядывал Кими так, словно тот был редким экспонатом в его личной галерее.
— Твой рисунок теперь висит в моём домашнем кабинете, — негромко произнёс Тото. — Я решил, что в офисе ему не место. Слишком много… личного в этих линиях.
Кими довольно улыбнулся, его глаза блеснули в полумраке.
— Значит, я угадал с настроением?
— Ты чертовски наблюдателен, малыш, — Тото сделал глоток виски, его голос стал чуть тише. — И это меня беспокоит. Ты видишь то, что я предпочитаю скрывать от всего мира. Мою усталость. Моё одиночество.
— Это не то, чего стоит стыдиться, — Кими сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Он поднял глаза, встречаясь с Тото прямым, обезоруживающим взглядом. — Вы несёте на своих плечах огромную империю. Это нормально — иногда хотеть просто сбросить этот груз. Снять маску великого Тото Вольффа и побыть просто человеком.
Тото молчал. Его челюсть едва заметно сжалась, а взгляд потемнел, переместившись на губы Кими. Мальчишка снова бил точно в цель. Он не пытался льстить или заискивать — он предлагал понимание, в котором Тото нуждался гораздо больше, чем готов был признать.
— Ты слишком много понимаешь для своих девятнадцати лет, — тихо сказал Тото. Он медленно протянул свободную руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулся скулы Кими. Его кожа была прохладной, а пальцы мужчины — обжигающе горячими. — И это делает тебя невероятно опасным. Для меня.
Кими не шелохнулся. Он прикрыл глаза, подставляя лицо под эту редкую, невероятно ценную ласку. Сердце в его груди колотилось как безумное, но внешне он оставался спокоен и податлив, как шёлк.
— Я неопасен, Тото, — прошептал Кими, приоткрывая глаза и глядя на мужчину сквозь пушистые ресницы. — Не для вас. Я просто хочу быть рядом. В те моменты, когда вам это нужно. Без условий. Без требований.
Тото медленно опустил руку ниже, его большой палец очертил контур нижней губы Кими, слегка надавливая на неё. Дыхание мужчины стало более тяжёлым, прерывистым.
— Без требований? — хрипло переспросил Тото, наклоняясь к его лицу так близко, что Кими почувствовал терпкий аромат виски и табака. — Ты играешь по-крупному, Антонелли. Но в этой комнате правила устанавливаю я. Ты готов подчиняться?
Кими почувствовал, как по его позвоночнику пробежала волна сладкого, парализующего экстаза. Он медленно поставил свой бокал на барную стойку позади себя, не отводя взгляда от тёмных, пылающих глаз мужчины.
— Я готов на всё, что вы решите, Тото, — выдохнул он прямо в его губы.
Тото больше не сдерживался. Он поставил свой стакан на стойку, его сильные руки властно легли на талию Кими, притягивая парня к себе вплотную. В следующую секунду его губы накрыли губы Кими в глубоком, требовательном и невероятно горячем поцелуе.
Поцелуй не был мягким или нерешительным. В нём не было той осторожности, с которой они вели свою безмолвную игру последние недели. Это было лавиной, которая долго копилась и наконец сорвалась вниз, сметая на своём пути любые сомнения, правила и рамки приличий.
Тото целовал властно, глубоко, полностью подчиняя себе дыхание Кими. Его сильные пальцы до боли сжали тонкую талию парня, сминая мягкую шерсть джемпера и прижимая его к своему телу так крепко, что Кими почувствовал жесткую пряжку его ремня и сумасшедший, рваный ритм сердца мужчины.
Кими тихо выдохнул в этот поцелуй, приподнимаясь на цыпочки. Вкус терпкого виски на губах Тото смешался со сладким послевкусием тосканского вина, создавая дурманящий, пьянящий коктейль. Кими запустил пальцы в короткие, густые волосы на затылке Вольффа, слегка потянув их на себя, и этот жест окончательно лишил Тото остатков его хваленого самообладания.
Мужчина глухо застонал, его поцелуи стали более требовательными, почти яростными. Он переместил ладони на спину Кими, очерчивая сильными пальцами линию его позвоночника, заставляя парня прогибаться навстречу каждому прикосновению.
Когда Тото наконец медленно отстранился, его дыхание было тяжелым и прерывистым. Он не отпустил Кими — его руки по-прежнему лежали на его талии, удерживая в плену их общей близости. Тёмные глаза Вольффа блестели диким, непривычным для него огнём, а на волевых скулах проступил резкий румянец.
Кими смотрел на него снизу вверх, тяжело дыша. Его губы были влажными, припухшими, а в глазах стоял туман от переизбытка чувств. Но даже сейчас на его лице не было страха. Только чистый, сияющий триумф.
— Ты… — Тото замолчал, пытаясь выровнять дыхание. Его голос звучал хрипло, почти неузнаваемо. Он медленно провел ладонью по лицу, словно стряхивая наваждение, но взгляд его оставался прикован к Кими. — Ты сводишь меня с ума, Андреа. С первого дня, как зашёл в тот чёртов кабинет.
Кими тихо рассмеялся — этот звук был похож на звон хрусталя в тишине пентхауса. Он аккуратно положил ладони на грудь Тото, чувствуя, как быстро бьётся его сердце под тонкой тканью футболки.
— Я просто сделал то, чего мы оба хотели, — мягко сказал Кими, переводя дух. — Вы ведь не жалеете, Тото?
Вольфф посмотрел на него долгим, нечитаемым взглядом. Затем он медленно убрал руки с его талии, но лишь для того, чтобы взять свой стакан с виски и сделать глубокий глоток. Лёд тихо звякнул о стекло.
— Жалею ли я? — Тото повернулся к панорамному окну, глядя на заснеженный Лондон далеко внизу. — В моей жизни не было ни одного решения, о котором я бы жалел, Кими. Я всегда просчитываю последствия. Но сейчас… сейчас я впервые пошёл на поводу у чистого импульса. И это… ново для меня.
Кими подошёл к нему со спины. Он не стал обнимать его — он чувствовал, что Тото сейчас нужно вернуть часть своего контроля. Вместо этого он просто встал рядом, глядя в то же окно. Их плечи почти соприкасались.
— Импульсы делают нас людьми, — тихо произнёс Кими. — Вы так привыкли быть железным Тото Вольффом, который никогда не совершает ошибок. Но здесь нет журналистов. Нет инвесторов. Нет Джорджа. Здесь есть только мы. И то, что произошло… это естественно.
Тото медленно повернул к нему голову.
В полумраке его профиль казался высеченным из камня, но взгляд потеплел.
— Ты очень зрел для своего возраста, — негромко сказал он. — Иногда мне кажется, что тебе не девятнадцать, а гораздо больше. Твоя смелость… она не юношеская. Она осознанная.
— Я вырос в семье, где мне рано пришлось научиться понимать людей, — Кими пожал плечами, глядя на мерцающие огни Вестминстера. — И я всегда знал, чего хочу. С первой секунды, как увидел вас, я понял, что хочу быть близко. Настолько близко, насколько это возможно.
Тото поставил пустой стакан на подоконник. Он повернулся к Кими всем телом, сокращая расстояние между ними до минимума. Его рука медленно поднялась, и он аккуратно, костяшками пальцев, провел по шее Кими, заставляя того вздрогнуть от контраста горячей кожи и прохладного воздуха комнаты.
— Это опасная близость, малыш, — тихо, но невероятно весомо произнёс Тото. — Теперь, когда мы перешли эту черту, возврата назад нет. Я не смогу смотреть на тебя просто как на брата своего сотрудника. И ты не сможешь приходить на базу, делать вид, что ничего не произошло.
— А я и не хочу делать вид, — Кими поднял глаза, встречаясь с его взглядом. — Мне нравится эта тайна. Она делает каждую нашу встречу… особенной. Я готов играть по вашим правилам, Тото. Но взамен я хочу одного.
— И чего же? — Тото чуть прищурился, ловя каждое движение его губ.
— Не закрывайтесь от меня, — прошептал Кими, делая шаг еще ближе, так что его грудь коснулась груди мужчины. — Позвольте мне видеть вас настоящим. Таким, какой вы сейчас.
Тото молчал несколько секунд. В его глазах отражалась глубокая внутренняя борьба — борьба между профессиональным долгом, здравым смыслом и тем диким, непреодолимым притяжением, которое этот итальянский мальчишка вызывал в нём. И, судя по тому, как расслабились его плечи, здравый смысл в этой битве потерпел сокрушительное поражение.
— Хорошо, — выдохнул Тото, и его губы тронула мягкая, капитулирующая улыбка. — Хорошо, Кими. Ты победил.
Он медленно наклонился, и в этот раз его поцелуй был совершенно другим — нежным, тягучим, полным невысказанного обещания и глубокого, осознанного принятия. Кими ответил с той же мягкостью, чувствуя, как невидимые нити, связавшие их в пустом коридоре базы, окончательно затянулись в прочный, неразрывный узел.
Пять дней пролетели как в тумане.
Для Кими это время разделилось на «до» и «после». Возвращение к привычной рутине — лекциям, чертежам, домашним ужинам с Джорджем — казалось каким-то нереальным, словно он играл роль в чужом спектакле. Настоящая же жизнь, пульсирующая и горячая, теперь была сосредоточена в воспоминаниях о той ночи в пентхаусе Белгравии.
Он помнил каждую деталь. Вкус тосканского вина на губах Тото, обжигающее тепло его сильных рук на своей талии и то, как этот властный, непоколебимый мужчина шептал его имя — прямо ему в губы.
Но Тото оставался верен своему слову. За эти пять дней от него не пришло ни одного сообщения. Ни единого намека на то, что между ними что-то изменилось. В мире империи Вольффа царила железная дисциплина, и Кими принимал эти правила игры. Он понимал: тишина — это не равнодушие. Это способ защитить их тайну. И эта вынужденная дистанция только разжигала внутри Кими ещё более сильный, почти лихорадочный азарт.
Во вторник днём всё изменилось благодаря чистой случайности.
Около двух часов дня, когда Кими только вернулся из колледжа, на его телефон пришёл панический звонок от Джорджа.
— Кими! Боже, спаси меня, — голос брата дрожал от напряжения, на заднем плане слышался гул голосов. — Я забыл на кухонном столе свой рабочий планшет. Тот самый, серый, в кожаном чехле. Там все файлы по новому аэродинамическому пакету! Через час у нас совещание с техническим департаментом, и если я явлюсь туда без него… Тото меня просто уничтожит. Пожалуйста, привези его!
Кими посмотрел на кухонный стол. Серый планшет действительно лежал там, сиротливо поблескивая экраном.
В груди Кими мгновенно вспыхнуло жаркое, ликующее пламя.
— Не паникуй, Джорджи, — спокойно ответил он, уже протягивая руку за ключами. — Я буду у тебя через сорок минут. Жди на ресепшене.
— Спасибо, мелкий! Ты мой спаситель! — Джордж отключился.
Кими быстро переоделся. Сегодня он выбрал максимально нейтральный образ: темно-синие джинсы, черный приталенный пиджак поверх простой белой футболки. Ничего вызывающего, обычный приличный вид молодого человека. Он аккуратно убрал планшет в рюкзак и вышел к такси.
Дневная база в Брэкли отличалась от той, что Кими привык видеть по вечерам.
Здесь кипела жизнь. Огромный стеклянный холл был заполнен людьми в фирменных черных поло с логотипами спонсоров. Повсюду сновали инженеры с ноутбуками, менеджеры вели оживленные переговоры по телефонам, а у стойки ресепшена стояла группа журналистов с камерами. Атмосфера была пропитана высокими скоростями, огромными деньгами и колоссальным давлением.
Джордж ждал его прямо у турникетов. На нём не было лица — бледный, взъерошенный, он нервно мерил шагами глянцевый белый пол. Стоило ему увидеть Кими, как он буквально подлетел к нему.
— Нашёл? — одними губами спросил Джордж.
Кими молча расстегнул рюкзак и протянул ему планшет. Джордж прижал гаджет к груди так, словно это был слиток золота, и шумно, с облегчением выдохнул.
— Боже, Кими… Ты даже не представляешь, от какого ада меня уберёг. Тото сегодня с утра рвёт и мечет, у нас предсезонные тесты на носу, а показатели в аэротрубе не сходятся. Если бы я облажался ещё и с презентацией…
— Всё хорошо, успокойся, — Кими мягко улыбнулся, похлопав брата по плечу. — Иди на своё совещание.
— Да, мне нужно бежать, — Джордж быстро приложил свой пропуск к турникету. — Извини, что не могу даже кофе с тобой попить. Слушай, а давай ты подождешь меня в моём кабинете? Я освобожусь часа через полтора, и мы вместе поедем домой, я куплю нам отличную пиццу.
Кими хотел было отказаться, но мысль о том, что он проведёт полтора часа в самом сердце этой стеклянной империи, заставила его передумать.
— Ладно, — согласился он. — Я подожду.
Через пять минут Кими уже поднимался на лифте на третий этаж, снова держа в руках временный пластиковый бейдж «посетителя».
В кабинете Джорджа было тихо, но сквозь стеклянную стену Кими мог наблюдать за всей суетой офиса. Он сел на знакомый кожаный диванчик, достал телефон, но читать не хотелось. Всё его существо было натянуто как струна. Он понимал, что Тото сейчас здесь, в этом здании. Буквально этажом выше. И он занят важнейшими делами команды.
Просидев в кабинете около получаса, Кими почувствовал, что ему душно. Он поднялся, оставил рюкзак на диване и вышел в коридор, решив дойти до автомата с водой в конце галереи.
Коридор третьего этажа соединялся с главным атриумом широким стеклянным мостом-переходом. Кими медленно шёл по нему, глядя вниз, на выставленные в холле болиды.
Вдруг со стороны лифтового холла послышались уверенные, быстрые шаги и резкие голоса.
Кими непроизвольно повернул голову.
По мосту навстречу ему шла группа людей. Впереди, возвышаясь над остальными почти на голову, стремительно шагал Тото Вольфф.
Сегодня он был в своём самом грозном, безупречном амплуа. Идеально скроенный тёмно-серый костюм, белоснежная рубашка, галстук в тон. На его лице лежала печать абсолютной сосредоточенности и жесткости. Он на ходу слушал доклад двух ведущих инженеров, которые семенили рядом, периодически заглядывая в свои планшеты. Тото коротко, резко бросал им ответы на немецком, его жесты были точными и властными. Это был тот самый «железный босс», перед которым трепетал весь паддок.
Кими замер у перил моста, пропуская группу. Его сердце мгновенно пустилось вскачь, ударяя в ребра тяжелыми, горячими толчками.
Расстояние между ними стремительно сокращалось. Пять метров. Три. Один.
Тото шёл, не глядя по сторонам, продолжая что-то жестко выговаривать инженеру справа. Но в тот момент, когда он поравнялся с Кими, его периферийное зрение сработало мгновенно.
Вольфф резко замолчал на полуслове. Его голова повернулась в сторону Кими.
Их взгляды встретились.
Это длилось всего долю секунды, но для Кими время словно остановилось. В тёмных, почти чёрных глазах Тото на мгновение вспыхнуло такое сильное, обжигающее пламя, что у Кими перехватило дыхание. В этом взгляде не было офисной прохлады — там была память о Белгравии, о вкусе Кьянти на припухших губах. Это был взгляд мужчины, который узнал свою самую сладкую, самую опасную тайну.
Но лицо Тото не дрогнуло ни одним мускулом. Маска абсолютного профессионализма вернулась на место так быстро, что инженеры рядом ничего не заметили.
Вольфф не остановился.
Он продолжил свой шаг, но когда он проходил мимо Кими, его плечо почти коснулось плеча парня, а глубокий, бархатистый голос, обращенный к инженеру, стал на один тон тише и хриплее:
— …мы обсудим это в моём кабинете. Сейчас.
И в этих немецких словах, которые Кими не понял до конца, но почувствовал интонацией, прозвучал скрытый, понятный только им двоим приказ.
Тото прошёл мимо, оставив после себя волну уже знакомого, сводящего с ума парфюма. Кими остался стоять у перил, чувствуя, как его колени мелко дрожат, а на губах медленно расцветает торжествующая, безумная улыбка.
Кими вернулся в кабинет Джорджа на неслушающихся ногах. Он тихо закрыл за собой стеклянную дверь, прижал рюкзак к груди и медленно опустился на кожаный диван. Сердце всё ещё колотилось в сумасшедшем ритме, отдаваясь глухим стуком в висках.
Взгляд Тото… этот секундный, обжигающий контакт посреди заполненного людьми стеклянного моста оставил внутри Кими ощущение сладкого, плавящегося жара. Он чувствовал себя так, словно только что прошёл по краю лезвия бритвы. Это было опасно. Невероятно, чертовски опасно. Но именно эта опасность делала каждый его вдох таким острым.
Вдруг в кармане брюк коротко и требовательно завибрировал телефон.
Кими вздрогнул, торопливо достал гаджет и разблокировал экран. Снова тот самый номер. Без имени, без приветствия — только сухие, точные координаты.
«Четвёртый этаж. Коридор за служебным лифтом. Там есть серая дверь с электронной панелью. Код 1982#. Никто не должен тебя видеть. Пять минут, Андреа».
Кими затаил дыхание.
Пять минут.
Он быстро поднялся, бросил рюкзак на диван и бросил быстрый взгляд в зеркало, висевшее у двери кабинета Джорджа. Волосы слегка растрепались, на щеках горел яркий, лихорадочный румянец, а глаза блестели так, словно он действительно совершил что-то противозаконное. Он глубоко вздохнул, заставив себя успокоиться, и вышел в коридор.
На третьем этаже по-прежнему было шумно, но Кими уверенно направился в противоположную сторону от центрального атриума — туда, где располагались технические лестницы и служебные лифты, которыми обычно пользовался только персонал клининга и курьеры. Здесь было крайне тихо.
Кими вызвал лифт, поднялся на четвёртый этаж и шагнул в узкий коридор, отделанный лаконичными серыми панелями. Пройдя несколько метров, он действительно увидел неприметную тяжёлую дверь. На цифровой панели быстро набрал заветные цифры: 1-9-8-2-#.
Тихий металлический щелчок. Дверь поддалась.
Кими мягко толкнул её и оказался в небольшом, тускло освещённом помещении, которое, как оказалось, вело напрямую в личный кабинет исполнительного директора, минуя просторную приёмную с секретарём.
Он сделал шаг вперёд, и дверь за его спиной бесшумно закрылась, отрезая его от остального мира.
Кабинет Тото в дневном свете выглядел огромным и строгим. Жалюзи на панорамных окнах были частично опущены, разбивая яркое зимнее солнце на ровные, геометрически точные полосы света и тени. За массивным столом сидел его хозяин.
Когда Кими вошёл, Тото даже не поднял головы. Он быстро подписывал какие-то документы из папки, его перо с тихим шорохом скользило по плотной бумаге.
— Закрой замок, — негромко произнёс Тото. Его голос, лишённый офисной прохлады, прозвучал низко и невероятно весомо в тишине кабинета.
Кими послушно повернул маленькую металлическую защёлку на двери.
Тото отложил ручку, закрыл папку и медленно поднялся из-за стола. Он снял очки для чтения, небрежно бросив их на полированную столешницу, и обошёл стол. На нём по-прежнему был тот самый безупречный костюм, но сейчас, без свидетелей, его осанка казалась чуть более расслабленной, а во взгляде читалось то, что он никогда не позволил бы себе показать на людях.
— Ты неосторожен, малыш, — Тото остановился в паре шагов от него, засунув руки в карманы брюк.
Он разглядывал парня своим фирменным, проницательным взглядом, но в глубине его карих глаз медленно разгоралось то самое тёмное, опасное пламя. — Что ты делаешь на базе средь бела дня? Мы ведь договаривались.
— Джордж забыл планшет с чертежами на кухонном столе, — Кими сделал шаг навстречу, его голос звучал тихо, с лёгким, дразнящим вызовом. Он чуть склонил голову набок. — Я просто спас его от вашего гнева, Тото. Разве я не заслужил благодарности? К тому же… я мог бы отправить его с курьером. Но я приехал сам.
— И почему же? — Тото сделал ещё один шаг. Теперь их разделяло чуть больше полуметра. Кими отчетливо чувствовал тепло, исходящее от его тела, и тот самый сводящий с ума аромат.
— Потому что я хотел увидеть тебя, — прямо, без намёков и увёрток ответил Кими. Он поднял глаза, встречаясь с Тото открытым, обезоруживающим взглядом. — Пять дней — это слишком долго. Я соскучился, Тото.
Челюсть Вольффа едва заметно сжалась. Он медленно достал руки из карманов.
— Ты сумасшедший мальчишка, — тихо, почти шёпотом произнёс Тото. — В любую секунду сюда может зайти моя ассистентка. Через пятнадцать минут у меня важный звонок с Штутгартом. А ты стоишь здесь и говоришь мне это.
— Тогда у нас есть целых пятнадцать минут, — улыбнулся Кими, и на его губах появилась та самая мягкая, дразнящая улыбка, которая так заводила взрослого мужчину.
Тото не ответил. Вместо этого он сделал быстрое, резкое движение. Он подошёл к стене рядом с дверью и нажал на небольшую сенсорную кнопку на панели управления.
В ту же секунду гигантская стеклянная стена кабинета, выходящая на атриум и общий офис, с тихим шуршанием изменила свою текстуру. Прозрачное стекло мгновенно стало матовым, абсолютно белым, полностью скрывая происходящее внутри от любых любопытных глаз.
Они остались в абсолютном, изолированном уединении.
Тото повернулся к Кими. Его лицо было сосредоточенным, а дыхание — чуть более тяжёлым, чем обычно. Он медленно сократил оставшееся расстояние, его сильные руки властно легли на плечи Кими, слегка сжимая их.
— Ты действительно думаешь, что можешь приходить сюда, нарушать мою работу и оставаться безнаказанным? — тихо спросил Тото, и в его голосе послышались те самые глубокие, хриплые регистры, от которых у Кими по коже побежали мурашки.
— Я готов понести любое наказание, которое ты выберешь, — прошептал Кими, приподнимаясь на цыпочки и почти касаясь своими губами губ мужчины. — Но только если оно будет личным.
Тото глухо выдохнул, и в следующую секунду его ладонь переместилась на затылок Кими, пальцы запутались в его светлых волосах, притягивая парня к себе. Его губы накрыли губы Кими в коротком, но невероятно глубоком, требовательном поцелуе, который буквально выбил весь воздух из легких младшего. Это был поцелуй, полный накопленного за эти пять дней напряжения, скрываемой страсти и того самого дикого, непреодолимого притяжения, с которым они оба больше не могли — да и не хотели — бороться.
Поцелуй углублялся, стирая последние капли офисной сдержанности. Тото подался вперед, мягко, но настойчиво прижимая Кими спиной к прохладной деревянной обшивке стены рядом с дверью. Этот контраст — прохлада дерева на лопатках и обжигающее, плотное тепло тела Тото, прижавшегося к нему почти без зазора — заставил Кими тихо застонать прямо в чужие губы.
Ладонь Тото скользнула под пиджак Кими, сминая тонкую шерсть джемпера, чувствуя, как мелко вздрагивает тело юноши от каждого прикосновения. Тото целовал его так, словно пытался забрать себе всю его юность, всю эту чистую, неразбавленную смелость, которой Кими делился с ним без остатка. В этом кабинете, где решались судьбы сотен людей и крутились миллионные контракты, сейчас существовал только этот рваный ритм двух дыханий и тихий шорох дорогой одежды.
Вдруг на массивном дубовом столе Тото тихо, но требовательно завибрировал рабочий телефон.
Этот звук подействовал как резкий порыв ледяной воды. Тото медленно, словно преодолевая колоссальное физическое сопротивление, отстранился. Его пальцы, всё еще запутавшиеся в светлых волосах Кими, нехотя разжались.
Мужчина тяжело дышал, глядя на парня потемневшими, почти чёрными глазами. На его обычно безупречном лице сейчас отражалась целая буря эмоций: отголоски недавней страсти, жесткий самоконтроль и легкое, почти незаметное недовольство тем, что их прервали.
— Du bist unmöglich, Andrea…(Ты невозможен, Андреа…)— хрипло проговорил Тото на немецком, медленно отступая на шаг. Он поправил лацканы своего пиджака, пытаясь вернуть себе привычный, непроницаемый вид. — Ты действительно невыносим.
Кими остался стоять у стены, слегка прислонившись к ней плечом. Его губы блестели, дыхание всё еще было сбитым, но на лице сияла абсолютно счастливая, торжествующая улыбка. Он поправил свой пиджак и мягко ответил:
— Но тебе это нравится. Иначе ты бы не прислал код от двери.
Тото бросил быстрый взгляд на вибрирующий телефон — это был предварительный сигнал от секретаря, напоминающий, что до важного звонка из Штутгарта осталось ровно семь минут. Вольфф вздохнул, его плечи слегка расслабились, и в уголках глаз наконец появились легкие морщинки. Он подошел к Кими ближе, протянул руку и аккуратно, собственными пальцами поправил воротник его белой футболки, слегка разгладив ткань на плече. Это было удивительно домашнее, нежное движение, никак не вязавшееся с образом грозного босса.
— Мне нравится твоя честность, — негромко произнес Тото, глядя ему прямо в глаза. — Но сейчас тебе пора уходить. Джордж скоро освободится, и будет лучше, если он найдет тебя в своем кабинете, прилежно читающим книгу или листающим телефон.
— А когда… — Кими замялся, не решаясь закончить вопрос. Ему не хотелось выглядеть навязчивым, но мысль о том, что им снова придется ждать несколько дней, казалась невыносимой.
Тото понял его без слов. Он скользнул ладонью по щеке Кими, едва заметно очертив пальцем его скулу.
— Я напишу тебе, малыш. Скоро. А теперь иди. Через ту же дверь.
Кими молча кивнул. Он в последний раз взглянул на Тото — тот уже подходил к своему столу, на ходу надевая очки для чтения и снова превращаясь в холодного, собранного исполнительного директора.
Он бесшумно повернул защелку, вышел в серый коридор за служебным лифтом и быстро спустился на третий этаж.
Когда через двадцать минут дверь кабинета Джорджа распахнулась, Кими уже мирно сидел на кожаном диване, лениво листая ленту новостей в телефоне.
Джордж буквально влетел в кабинет, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу рубашки и швыряя тяжелую папку на стол. Выглядел он выжатым как лимон, но в его глазах светилось облегчение.
— Господи, это было тяжело, — выдохнул старший брат, падая в свое рабочее кресло и закрывая лицо руками. — Но мы это сделали. Презентация прошла идеально. Тото, конечно, как обычно, выпил из нас всю кровь своими вопросами по аэродинамике, но планшет действительно спас меня. Спасибо тебе еще раз, Кими.
Кими медленно отложил телефон, изо всех сил стараясь сдержать рвущуюся наружу улыбку.
— Рад, что помог, Джорджи. Он… действительно был таким страшным сегодня?
— О, ты даже не представляешь! — Джордж убрал ладони от лица и покачал головой. — Настоящий зверь. Когда он зашел на мост-переход перед совещанием, он буквально прожег нас взглядом. А на самом обсуждении… Он замечал малейшие нестыковки в графиках. Я иногда поражаюсь, как в одном человеке может быть столько жесткости и контроля. Ему как будто вообще чужды обычные человеческие эмоции. Железный человек.
Кими опустил глаза, чтобы брат не заметил безумного, торжествующего блеска в его взгляде. Он прижал ладонь к своим губам, на которых всё еще физически ощущался вкус требовательного дыхания этого самого «железного человека».
— Да… — тихо отозвался Кими, поднимаясь с дивана и накидывая пальто. — Наверное, ты прав. Железный. Поехали домой, Джорджи? Я безумно хочу пиццу.
— Поехали, мелкий, — улыбнулся Джордж, поднимаясь и выключая компьютер.
Они вышли из кабинета и направились к лифтам. Проходя мимо стеклянного атриума, Кими на секунду поднял голову, глядя на четвертый этаж. Окна кабинета Тото всё еще были матовыми, скрывая своего хозяина от всего мира. Но Кими знал: за этим стеклом бьется сердце мужчины, который теперь принадлежал ему гораздо больше, чем кто-либо мог себе представить.
Прошло почти три недели. Конец января принёс на базу в Брэкли атмосферу, близкую к военной истерии. До официальных предсезонных тестов оставались считанные недели, а новый болид, на который руководство возлагало колоссальные надежды, упрямо отказывался показывать нужные цифры в симуляторе. Всплыли проблемы с корреляцией данных между аэротрубой и реальным поведением машины на трассе.
Для Джорджа это время превратилось в бесконечный кошмар. Он практически перестал спать, питался исключительно кофе и сэндвичами из автоматов и возвращался домой с серым лицом.
— Тото убьёт нас всех, — хрипло бормотал Джордж в субботу вечером, бессильно лежа на диване в их гостиной. — Он сегодня наорал на главного моториста так, что у того руки тряслись. Я никогда не видел его в такой ярости. Он не просто зол, Кими. Он… как будто на грани взрыва.
Кими молча перебирал пальцами светлые волосы брата, пытаясь хоть немного снять его напряжение. Но внутри него самого от этих слов всё стягивалось в тугой, болезненный узел.
За эти три недели от Тото не было ни слова. Ни единой смс. Кими понимал, что на кону стоит репутация команды и миллионы инвестиций, что Тото сейчас не до тайных романов с девятнадцатилетним юношей. Но тело и разум Кими, однажды познав вкус этой запретной близости, отчаянно требовали продолжения. Он скучал. До безумия, до физической ломоты в груди.
В воскресенье вечером Джорджу пришлось снова поехать на базу — нужно было срочно пересчитать параметры заднего антикрыла. Кими, не выдержав одиночества и гнетущего ожидания, вызвался поехать с ним.
— Я просто посижу в твоём кабинете, Джорджи, — тихо сказал он. — Обещаю, на глаза никому не покажусь. Мне дома стены на голову давят.
Джордж, слишком уставший, чтобы спорить, лишь молча кивнул.
Когда они приехали, база встретила их гнетущей, звенящей тишиной, которая бывает только в предгрозовые часы. Коридоры третьего этажа были полупустыми, но те редкие инженеры, что попадались навстречу, выглядели испуганными.
— Он на четвёртом, — шепнул Джорджу один из коллег, проходя мимо. — Уже четыре часа там закрылся с техническим директором. Слышно даже через двойные двери. Лучше туда не суйся.
Джордж сглотнул, побелел и быстро зашёл в свой кабинет, тут же уткнувшись в монитор. Кими сел на диван. Сердце колотилось в ушах. Он чувствовал, как воздух в здании буквально наэлектризован гневом Тото.
Прошёл час. Джордж судорожно перепроверял таблицы, бормоча под нос проклятия. Вдруг сверху, со стороны лестницы, послышались тяжелые, быстрые шаги.
Дверь кабинета Джорджа не была закрыта до конца. Сквозь щель Кими увидел, как по коридору третьего этажа стремительно идет Тото.
Он выглядел пугающе. Пиджака не было. Рукава белой рубашки были грубо закатаны до локтей, ворот расстегнут чуть ли не до середины груди, галстук съехал набок. Его волосы были взъерошены, словно он постоянно запускал в них пальцы от бессилия. Но самым страшным было его лицо — резкое, бледное, с потемневшими от ярости глазами и плотно сжатыми челюстями.
Тото на ходу швырнул какую-то папку на стол проходящего мимо инженера, и тот едва успел её поймать.
— Переделать! — рявкнул Тото, и его глубокий голос, обычно бархатистый, сейчас прозвучал как удар бича.
— К утру мне нужны реальные цифры, а не этот детский лепет! Если я увижу эти показатели еще раз, вы все будете искать работу в других сериях! Вы меня поняли?!
Инженер испуганно закивал. Тото развернулся на каблуках и так же стремительно направился обратно к лифтам на четвертый этаж. На долю секунды его взгляд мазнул по стеклянной двери кабинета Джорджа. Он увидел Кими. Но на его лице не дрогнул ни один мускул — взгляд Вольффа был холодным, диким и абсолютно чужим. Он просто прошёл мимо, словно Кими для него не существовал.
Этот взгляд прошил Кими насквозь, оставив после себя горькую, жгучую обиду и одновременно — дикую, неукротимую волну упрямства.
«Нет», — подумал Кими, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — «Ты не заставишь меня поверить, что между нами ничего нет. Не смей закрываться от меня своей работой».
Он дождался, пока Джордж полностью погрузится в свои чертежи, тихо поднялся с дивана и бесшумно выскользнул из кабинета.
На четвертом этаже было темно. Дежурное освещение отбрасывало длинные, зловещие тени на ковролин. Кими подошел к серой двери за служебным лифтом. Его пальцы быстро набрали код: 1-9-8-2-#.
Тихий щелчок. Дверь открылась.
Кими вошёл в маленькое помещение, а затем мягко толкнул дверь в сам кабинет Тото.
Здесь царил хаос. На полу валялись какие-то распечатки графиков, стул у стола был опрокинут. Сам Тото стоял у панорамного окна, упершись лбом в холодное стекло. Его широкие плечи тяжело вздымались под тонкой тканью рубашки, руки были сжаты в кулаки.
Когда замок на двери тихо щелкнул, Тото резко обернулся. Его лицо в полумраке казалось маской древнегреческой трагедии — искаженное гневом, усталостью и глубоким, удушающим напряжением.
Увидев Кими, Тото сделал глубокий, яростный вдох.
— Что ты здесь делаешь? — его голос прозвучал тихо, но в этой тишине было столько скрытой угрозы, что обычный человек мгновенно выскочил бы за дверь. — Я, кажется, ясно дал понять: не приходить на базу, когда я занят. Убирайся отсюда, Андреа. У меня нет времени на твои игры.
Кими не сдвинулся с места. Он закрыл дверь и медленно пошел к нему. Его шаг был уверенным, плавным. В его глазах светилась не юношеская дерзость, а глубокое, зрелое понимание.
— Я не играю, Тото, — тихо сказал Кими, останавливаясь в паре шагов от него. — И я не уйду.
— Ты не понимаешь мои слова?! — Тото вдруг сорвался на крик, его австрийский акцент стал резким, ломаным. Он сделал шаг вперед, угрожающе нависая над парнем. — Моя команда идет на дно! У меня миллионные убытки из-за идиотов снизу! Я не спал трое суток! И последнее, что мне сейчас нужно — это девятнадцатилетний мальчишка, который путается под ногами и требует внимания! Ты понимаешь, где ты находишься?! Это не твой колледж, черт тебя дери! Убирайся!
Он взмахнул рукой, указывая на дверь, но Кими перехватил его запястье.
Этот жест был безумием. Никто и никогда не смел прикасаться к Тото Вольффу в моменты его ярости. Но Кими сжал его руку — крепко, отчаянно, чувствуя, как под его пальцами бьется бешеный пульс мужчины.
— Ты кричишь не на меня, Тото, — выдохнул Кими, глядя ему прямо в пылающие гневом глаза. — Ты кричишь, потому что тебе страшно. Потому что ты привык всё контролировать, а сейчас контроль ускользает. Но со мной тебе не нужно быть идеальным. Тебе не нужно строить из себя железного человека. Со мной ты можешь просто… сойти с ума.
Тото замер. Его дыхание перехватило. Слова Кими попали в самую глубокую, самую воспаленную рану его эго. Ярость внутри него вспыхнула с новой, сокрушительной силой, но теперь это была не рабочая злость — это было дикое, первобытное желание заглушить эту боль, эту усталость, подчинить себе этого невыносимого, слишком проницательного мальчишку.
— Ты сам напросился… — глухо, пугающе хрипло проговорил Тото.
Он резко выдернул свою руку, но лишь для того, чтобы в следующую секунду схватить Кими за плечи. Одним мощным движением он развернул парня и прижал его спиной к массивному дубовому столу, наваливаясь на него всем своим тяжелым, сильным телом. Стопки документов с шуршанием полетели на пол, но никто из них этого не заметил.
Тото зафиксировал руки Кими над его головой, прижимая их к полированному дереву своей огромной ладонью. Его лицо было в считанных миллиметрах от лица Кими. Дыхание Вольффа было горячим, обжигающим, глаза горели опасным, хищным огнем.
— Ты думаешь, что можешь читать меня? — прорычал Тото прямо ему в губы. — Думаешь, что ты сильнее моей дисциплины? Я могу уничтожить тебя одним словом, Кими. Твою жизнь, карьеру твоего брата. Всё.
— Так уничтожь, — прошептал Кими, глядя на него с абсолютным, безумным обожанием. Его губы дрожали, но в голосе не было ни капли страха. — Или просто поцелуй меня, Тото. Прекрати бороться со мной.
Это стало последней каплей. Железная плотина самоконтроля, которую Тото выстраивал десятилетиями, с грохотом рухнула.
Вольфф глухо, яростно застонал и обрушился на губы Кими в сокрушительном, безумном поцелуе.
В этом поцелуе не было нежности — только дикая, накопленная неделями страсть, ярость, усталость и безграничное облегчение от того, что можно наконец-то сорваться с поводка. Тото целовал его так, словно хотел растворить Кими в себе, забрать его дыхание, его тепло, его юность. Он больно прикусил нижнюю губу парня, чувствуя солоноватый вкус крови, но Кими лишь сильнее прижался к нему, отвечая с той же отчаянной, всепоглощающей силой.
Тото отпустил его руки, и Кими мгновенно обвил его шею, запуская пальцы в растрепанные темные волосы мужчины, притягивая его к себе еще ближе, стирая любые границы между ними. Весь мир за пределами этого темного кабинета — чертежи, тесты, проблемы с болидом — перестал существовать. Был только этот горячий, яростный поцелуй на краю стола, вернувший им обоим долгожданную свободу.
Секунды текли, плавясь в чистом, неразбавленном безумии. Стол ходил ходуном под их весом, листы бумаги с шуршанием и тихим свистом веером разлетались по полу, оседая на дорогой ковёр. Но для них это не имело значения. Рука Тото, сильная и горячая, собственнически сжимала бедро Кими, притягивая его ещё ближе, ломая последние барьеры субординации и здравого смысла. Кими задыхался от этого напора, отдавая себя без остатка, чувствуя себя абсолютно защищённым в эпицентре этого разрушительного урагана чужой страсти.
Вдруг в глухой тишине кабинета раздался резкий, металлический писк.
Электронный замок на двери пискнул дважды, сообщая о том, что к панели приложили карту доступа с высоким уровнем приоритета.
Этот звук прозвучал как выстрел в закрытом помещении.
Тото мгновенно замер. Его тело напряглось, превращаясь в монолит. Он медленно, с трудом отстранился от губ Кими, и в его глазах, ещё секунду назад тёмных от желания, мгновенно вспыхнул холодный, трезвый рассудок. Кими, тяжело дыша, остался сидеть на краю стола, его пальцы всё ещё судорожно сжимали ткань рубашки Тото на плечах.
Тяжёлая дубовая дверь распахнулась.
На пороге стоял Джордж. В руках он держал распечатку новых графиков, его лицо было бледным от усталости и беспокойства. Он не нашёл Кими в своём кабинете, мобильный младшего брата не отвечал, и Джордж, зная, в каком яростном состоянии находился Тото, испугался, что Кими мог случайно попасться боссу под горячую руку. Он пришёл сюда, чтобы защитить брата, чтобы забрать его домой.
Но картина, представшая перед его глазами, заставила его застыть на месте, словно его поразило молнией.
Свет в кабинете был приглушён. На полу в хаотичном беспорядке валялись важные документы. А у массивного стола стояли они.
Тото — его непреклонный, суровый начальник, человек, которого Джордж уважал и боялся больше всего на свете — стоял вплотную к Кими. Рубашка Вольффа была расстегнута, волосы растрёпаны, а на губах отчётливо поблёскивали следы чужой влаги. А на самом столе, слегка раскинув ноги и тяжело дыша, сидел Кими. Его воротник был оттянут, губы припухли и покраснели, а на шее медленно расплывалось свежее, яркое пятно от поцелуя.
Папка с графиками беззвучно выскользнула из онемевших пальцев Джорджа. Листы белой бумаги медленно, словно в замедленной съёмке, опустились на ковёр.
В кабинете воцарилась мёртвая, удушающая тишина. Слышно было лишь, как прерывисто и часто дышит Кими.
Тото медленно, с леденящим душу спокойствием сделал шаг назад от Кими. Он плавно, словно ничего не произошло, застегнул верхние пуговицы своей рубашки и привычным жестом пригладил растрёпанные волосы. Его лицо за долю секунды вернуло себе маску непроницаемого холода, но эта попытка сделать вид, что всё в порядке, выглядела жалко на фоне царившего в комнате хаоса.
Кими медленно сполз со стола. Его ноги слегка дрожали, но он упрямо вскинул подбородок, глядя на брата. Он попытался поправить свой пиджак, но пальцы не слушались.
— Джордж… — тихо, сдавленно произнёс Кими, делая полшага вперёд. — Это не то…
— Замолчи, — голос Джорджа был непривычно тихим, но в этой тишине звенела такая страшная, ломающаяся сила, что Кими мгновенно осёкся.
Джордж медленно перевёл взгляд с брата на Тото.
В его глазах отражалась целая гамма чувств: шок, непонимание, а затем — медленное осознание всего. Перед его мысленным взором мгновенно пронеслись все эти недели. Поздние визиты Кими. Его внезапный интерес к офису. Запах дорогого сандала и табака, который приносил с собой младший брат. Рисунок, который Кими просил передать лично в руки.
Всё сошлось в одну единую, грязную точку. Его босс и его девятнадцатилетний младший брат. За его спиной. В его собственном офисе.
Джордж посмотрел на Кими. В его глазах заблестели непрошеные, злые слёзы обиды и предательства.
— Быстро в машину, — отрывисто, глухо произнёс Джордж, даже не глядя на брата. Его челюсти судорожно сжались. — Сейчас я не хочу тебя слышать. Объяснишься дома.
— Джордж, пожалуйста, выслушай… — Кими сделал ещё шаг, протягивая руку.
— В машину! Живо! — сорвался на крик Джордж, и этот крик эхом отразился от стеклянных стен кабинета.
Кими вздрогнул. Он понял, что спорить сейчас бесполезно и опасно. Он бросил быстрый, отчаянный взгляд на Тото, но тот стоял неподвижно, сложив руки на груди, и его лицо было абсолютно непроницаемым, словно сделанным из серого гранита. Вольфф молчал, понимая, что любое его слово сейчас сделает ситуацию только хуже.
Кими медленно обошёл брата, стараясь не смотреть ему в глаза, и быстрым шагом вышел из кабинета, скрывшись в тёмном коридоре.
Когда дверь за ним закрылась, Джордж остался стоять напротив Тото. Страх перед грозным руководителем, который сковывал его все эти годы, исчез, сменившись ледяным, выжигающим всё внутри презрением.
Джордж медленно посмотрел на Тото. На мужчину, которого он считал своим наставником.
— Я вижу, вы сегодня слишком заняты, — ледяным, подчёркнуто вежливым тоном произнёс Джордж, и каждая его буква падала как тяжелый камень. — На сегодня мой рабочий день окончен, мистер Вольфф.
Тото слегка приоткрыл рот, собираясь что-то сказать — возможно, попытаться вернуть профессиональный контроль над ситуацией, — но Джордж не дал ему этого сделать. Он сделал шаг назад, к выходу.
— Все новые данные по заднему крылу… — Джордж бросил короткий взгляд на рассыпавшиеся по полу листы у своих ног, и на его губах появилась горькая, презрительная усмешка. — …впрочем, вы найдёте их на полу. Доброго вечера.
Джордж развернулся на каблуках и стремительно вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.
Тото остался один в огромном, погружённом в полумрак кабинете. Он медленно подошёл к столу, опёрся о него обеими руками и низко опустил голову, тяжело вздыхая. Вокруг него на полу валялись чертежи нового болида, перемешанные с отчётами и… разбитыми иллюзиями о том, что эту игру можно было контролировать. То, о чем он предупреждал Кими, наступило гораздо раньше…
Дорога назад казалась бесконечной.
Когда Кими вышел на парковку, его трясло — то ли от ледяного сквозняка, гулявшего по улице, то ли от стремительно накрывшего его осознания катастрофы. Он забрался на пассажирское сиденье машины Джорджа и замер, уставившись перед собой на лобовое стекло, покрытое тонкой ледяной коркой.
Через две минуты дверь с водительской стороны распахнулась. Джордж сел в салон. От него пахло морозом и тем самым леденящим, глухим гневом, который Кими никогда раньше в нём не видел.
Джордж не стал прогревать мотор. Он резко крутанул ключ в замке зажигания, двигатель взревел, и машина с пробуксовкой рванула с места. Джордж вёл агрессивно, грубо переключая передачи, отчего коробка передач недовольно лязгала. Костяшки его пальцев, намертво вцепившихся в руль, побелели.
— Джордж, пожалуйста… — тихо начал Кими, поворачивая голову к брату. Его голос дрожал. — Давай поговорим. Я всё объясню…
— Рот закрой, — оборвал его Джордж.
Этот голос не был похож на его обычный. Он прозвучал хрипло, плоско и настолько грубо, что Кими показалось, будто его ударили по лицу. Джордж даже не повернул головы. Его взгляд был намертво прикован к тёмной, заснеженной трассе. Всю оставшуюся дорогу он не издал ни звука.
Молчание в салоне было удушающим, плотным. Оно давило на барабанные перепонки, мешало дышать. Кими прижался лбом к холодному боковому стеклу, чувствуя, как внутри всё выгорает от страха и стыда. Он испортил всё. Он втянул Джорджа в то, во что тот никогда не должен был быть втянут.
Когда машина затормозила у их дома, Джордж заглушил двигатель, резко выдернул ключ и вышел, громко хлопнув дверью.
Кими покорно поплёлся следом.
В доме было тепло, но эта привычная домашняя атмосфера сейчас казалась чужой, почти враждебной. Джордж сбросил пальто прямо на пол в прихожей — неслыханная небрежность для его педантичной натуры — и прошёл на кухню.
Кими остался стоять в дверях гостиной. Он разулся, но пальто снимать не стал, словно чувствовал себя здесь временным гостем, которого вот-вот вышвырнут на улицу.
На кухне воцарилась долгая, мучительная тишина.
Джордж не включал верхний свет. Он стоял у кухонного острова, оперевшись о него руками и низко опустив голову. Его плечи мелко дрожали. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Время тянулось как липкая смола. Кими слышал только монотонное тиканье часов в гостиной и собственное прерывистое дыхание. Он хотел подойти, обнять брата, попросить прощения, но невидимая ледяная стена между ними была слишком прочной.
Наконец, Джордж медленно выпрямился. Он налил себе полный стакан ледяной воды из фильтра, сделал один затяжной глоток и повернулся к Кими.
В тусклом свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь кухонное окно, лицо Джорджа казалось серым и осунувшимся. На его губах играла незнакомая Кими, злая и презрительная усмешка.
— Антонелли, значит, — тихо, с леденящей душу издёвкой произнёс Джордж. Каждое слово он буквально выплёвывал. — Итальянский темперамент. Рисунки. Забота о брате.
Он сделал шаг вперёд, выходя из тени. Его глаза, обычно тёплые и понимающие, сейчас смотрели на Кими с такой брезгливостью, что у младшего перехватило дыхание.
— Какая же ты дешёвка, Кими, — выдохнул Джордж.
— Господи, какая же ты грязная, расчётливая дешёвка.
— Не надо, Джордж… — из глаз Кими наконец брызнули слёзы, оставляя горячие дорожки на холодных щеках. — Не говори так, умоляю тебя.
— А как мне говорить?! — Джордж резко шагнул вперёд, с глухим стуком опустив стакан на столешницу. Вода выплеснулась на полированное дерево. — Как мне с тобой разговаривать после того, что я увидел?! Я, как последний идиот, переживал, что ты сидишь дома один. Я винил себя за то, что пропадаю на работе! Я радовался, когда ты привозил мне эти чёртовы ужины, думал: «Какой у меня заботливый брат, как он меня любит». А ты… ты просто использовал меня! Ты использовал мой пропуск, мою работу, мою чертову усталость, чтобы пробраться в штаны к моему начальнику!
— Это не так! — вскрикнул Кими, сжимая кулаки. — Я действительно переживал за тебя! И то, что между мной и Тото… это не просто так! Это не грязь!
— Не грязь?! — Джордж рассмеялся — диким, надрывным смехом, в котором слышалась глубокая, кровоточащая боль. — Да ты себя со стороны видел?! Ты сидел на его столе с расстёгнутой ширинкой, пока он трахал тебя глазами! И это — Тото Вольфф! Ты думаешь, ты для него особенный? Ты думаешь, ты первый мальчик, которого он зажал в своём кабинете после тяжёлого дня? Господи, Кими, тебе девятнадцать! Ты для него — просто свежая игрушка. Развлечение, чтобы снять стресс, пока команда летит в задницу! Он поиграет с тобой, а когда ему надоест, он выбросит тебя и даже имени твоего не вспомнит!
— Ты ничего не знаешь о нём! — сквозь слёзы крикнул Кими, защищая то единственное, что сейчас казалось ему настоящим. — Он не такой! Он заботится обо мне! Он называет меня по имени…
— По какому имени, Кими?! По твоей итальянской фамилии, которую ты обещал больше никогда не вспоминать?! — Джордж подошёл вплотную, его лицо было искажено гневом и обидой. — Ты предал меня. Ты разрушил мою карьеру. Ты хоть понимаешь, что завтра меня уволят? Что после такого позора меня не возьмёт ни одна приличная команда в паддоке? Я строил свою жизнь по кирпичику, я работал без выходных, чтобы у нас был этот дом, чтобы ты мог учиться в своём престижном колледже! И ты всё это слил в унитаз ради того, чтобы раздвинуть ноги перед пятидесятилетним мужиком!
Джордж резко развернулся и ударил кулаком по кухонному острову. Звук удара эхом разнёсся по тёмному дому.
— Я видеть тебя не могу, — глухо, сквозь зубы процедил Джордж, тяжело дыша. Он больше не смотрел на брата. — Ты мне противен, Кими. Уходи в свою комнату. И не смей попадаться мне на глаза. Завтра я решу, что с тобой делать. А сейчас — просто исчезни.
Кими стоял, не в силах пошевелиться. Слова брата резали его без ножа, оставляя в душе глубокие, незаживающие раны. Он хотел кричать, хотел доказать, что его чувства к Тото — это не прихоть, но глядя на сломленную, дрожащую спину Джорджа, он понял, что оправданий нет. Он действительно разрушил жизнь единственного человека, который любил его без условий.
Кими медленно развернулся и, давясь беззвучными слезами, побрёл по лестнице наверх, в свою тёмную, холодную комнату. Наступала самая страшная ночь в его жизни.
Утро не принесло облегчения. Оно лишь безжалостно рассеяло ночную тьму, залив комнату Кими тусклым, ровным серым светом лондонского января.
Кими лежал на боку, свернувшись калачиком и подтянув колени к груди. Он не раздевался, так и проведя всю ночь в джинсах и джемпере, которые теперь казались ему чужими и мятыми. Слёзы высохли сами собой, оставив на щеках стянутую, зудящую корку, но глаза по-прежнему пекло от бесконечной, беззвучной влаги, которая лилась из них до самого рассвета.
Ему было страшно. По-настоящему, до дрожи в позвоночнике страшно.
Каждый шорох в доме заставлял его сжиматься под тонким одеялом. Кими прислушивался к звукам из коридора, боясь услышать тяжелые шаги брата, хлопок входной двери или — что ещё хуже — новые крики. Но внизу царила мёртвая, неестественная тишина. Не было слышно ни шума кофемашины, ни привычного шороха утренних газет, ни звука заводящегося мотора на подъездной дорожке.
Время тянулось невыносимо медленно. Девять утра. Десять. Одиннадцать.
Кими так и не осмелился встать, чтобы хотя бы сходить в туалет или сделать глоток воды. Горло саднило от жажды, а в груди шевелился холодный, липкий ком вины и неопределенности. Он чувствовал себя преступником, запертым в камере ожидания перед оглашением приговора. Что теперь будет? Уволят ли Джорджа? Возненавидел ли его брат навсегда? И… что думает Тото?
Около двенадцати часов дня на лестнице наконец послышались шаги. Медленные, размеренные, тяжелые.
Кими замер под одеялом, инстинктивно затаив дыхание. Шаги приблизились к его комнате и остановились.
Дверная ручка медленно опустилась с тихим, сухим щелчком. Дверь приоткрылась.
Кими не повернул головы, но скосил глаза. На пороге стоял Джордж.
На нём не было вчерашней измятой одежды. Он был аккуратно выбрит, причесан и одет в простой домашний серый кардиган. На его лице не осталось и следа от вчерашней ярости — оно было абсолютно бледным и пугающе спокойным. Джордж не вошёл в комнату. Он просто прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди, и стал пристально, не моргая, разглядывать младшего брата.
Этот тихий, изучающий взгляд лишил Кими остатков мужества. Если бы Джордж кричал, если бы швырял вещи — это было бы привычно, с этим можно было бороться. Но этот ледяной штиль пугал до тошноты.
— Не спишь, значит, — тихо, почти обыденно произнёс Джордж. В его голосе не было злости. В нём вообще не было никаких эмоций — плоский, пустой звук.
Кими медленно сел на кровати, не поднимая глаз и комкая в пальцах край одеяла.
— Джордж… я…
— Молчи, Кими. Просто послушай, — мягко перебил его брат, и от этой мягкости по спине Кими побежали ледяные мурашки. Джордж чуть повернул голову, глядя куда-то сквозь брата. — Я не поехал сегодня на работу. Взял отгул по семейным обстоятельствам. Первым же делом утром мне позвонили. Как думаешь, кто?
Кими сглотнул вязкую слюну, его сердце болезненно сжалось.
— Тото? — едва слышно прошептал он.
— Мистер Вольфф, — поправил его Джордж с холодной, вежливой улыбкой, от которой Кими стало физически не по себе. — Да. Он позвонил мне в восемь утра. Знаешь, о чём был разговор? Никаких криков. Никаких угроз увольнения. Тото Вольфф — гениальный бизнесмен, Кими. Он управляет огромной корпорацией, и кризис-менеджмент у него в крови.
Он разговаривал со мной так, словно вчера мы просто обнаружили небольшую ошибку в расчётах аэродинамики.
Джордж сделал небольшую паузу, переводя взгляд на Кими. И в этом взгляде на секунду промелькнула такая глубокая, бесконечная жалость, что Кими захотелось провалиться сквозь землю.
— Он сказал, что ценит меня как сотрудника, — продолжил Джордж, и его голос оставался тихим, ровным. — Сказал, что вчерашний инцидент… цитирую: «не должен повлиять на наши профессиональные отношения». Он гарантировал мне сохранение должности, подтвердил мой годовой бонус и даже намекнул на ускоренное повышение весной. Всё очень вежливо. Очень цивилизованно.
Джордж оттолкнулся от косяка, сделал два медленных шага в глубь комнаты и остановился у письменного стола Кими, лениво проведя пальцем по разложенным эскизам.
— Он просто купил моё молчание, Кими. Быстро, профессионально и бесконечно дорого. Он оценил твою… «интрижку» в круглую сумму на моём банковском счете и мою гарантированную лояльность. Для него это была просто бизнес-транзакция. Устранение потенциального репутационного риска.
Каждое слово Джорджа падало на Кими как тяжелый удар молота, разбивая его хрупкий, выдуманный мир в мелкие осколки.
— Он… он не спрашивал обо мне? — сдавленным от подступающих слёз голосом спросил Кими, глядя на свои дрожащие колени. — Вообще ничего?
Джордж тихо, безрадостно усмехнулся.
— А зачем ему спрашивать о тебе, Кими? — Джордж повернулся к нему, и теперь в его голосе послышалась горькая, режущая правда. — Ты для него больше не существуешь. Твоё имя даже не прозвучало в нашем разговоре. Ни разу. Он говорил о «недоразумении» и «личных границах». Он уже стёр тебя из своей системы. Он закрыл этот проект, Кими. Как закрывают неудачные тесты болида. Списал в убытки и пошёл дальше.
— Нет… это неправда… — Кими закрыл лицо руками, и из-под его пальцев снова хлынули горячие слёзы. Он качал головой, отказываясь верить. — Он не мог так поступить. Он целовал меня… он же называл меня… Андреа…
Джордж подошёл к кровати и остановился рядом. Он не стал садиться, не стал обнимать плачущего брата. Он просто смотрел на него сверху вниз — спокойно, холодно, безжизненно.
— Тебе девятнадцать, Кими. Ты глупый, влюблённый ребёнок, который начитался сказок о прекрасных принцах. Но твой принц — акула бизнеса. Он спит с контрактами и просыпается с графиками прибыли. Ему не нужны проблемы. И уж точно ему не нужен ты, если цена вопроса — его репутация.
Джордж вздохнул, и это был первый живой звук, который он издал за всё утро.
— Я не уволюсь, — тихо сказал он. — Я буду работать дальше. Мне нужны эти деньги, и мне нужна эта карьера. Но тебя на этой базе больше не будет. Никогда. Твой гостевой пропуск аннулирован лично Тото сегодня утром. Если я увижу, что ты пытаешься связаться с ним, или если он ещё раз возникнет в нашей жизни… мы разъедемся в тот же день, Кими. И ты будешь сам платить за свой колледж и свою жизнь. Я больше не позволю тебе разрушать то, что я строю.
Джордж развернулся и направился к выходу. У самой двери он остановился, не оборачиваясь.
— На кухне есть суп. Поешь. Ты выглядишь ужасно.
Дверь закрылась со знакомым, сухим щелчком.
Кими остался один. Он упал лицом в подушку, заглушая свои рыдания. Слова Джорджа выжгли в его душе всё живое.
Неужели всё это время он действительно был просто игрушкой? Просто «проектом», который закрыли при первых признаках опасности?
Но когда через час его телефон, лежавший на тумбочке, коротко завибрировал, Кими мгновенно рванулся к нему, затаив дыхание.
На экране высветилось сообщение от неизвестного номера.
«Сегодня в 21:00. Там же. Нам нужно поговорить, Андреа».
Экран телефона погас, но его слабое отражение всё еще дрожало в расширенных зрачках Кими.
Нам нужно поговорить, Андреа
Одно-единственное предложение, но оно полностью перевернуло картину, которую так тщательно и безжалостно нарисовал Джордж. Кими сидел на краю кровати, судорожно сжимая телефон в ладонях. Сердце колотилось в рёбра с такой силой, что дышать становилось больно.
Если Джордж прав… если он действительно просто дорогая игрушка, проект, списанный в убытки ради сохранения репутации, то зачем Тото присылать это сообщение? Зачем снова выходить на связь, нарушая собственную выверенную стратегию безопасности? Чтобы официально объявить о разрыве? Чтобы окончательно завершить их «соглашение» лично, лицом к лицу?
Или… или в этой холодной бизнес-схеме всё-таки было место для чего-то настоящего?
Кими знал только одно: он пойдёт. Чего бы ему это ни стоило, даже если после этого вечера Джордж действительно соберёт вещи и уедет, оставив его одного. Кими должен был посмотреть Тото в глаза. Он должен был услышать правду из его уст, а не в интерпретации глубоко уязвлённого и преданного брата.
Время до вечера тянулось мучительно, как расплавленный свинец. Кими заставил себя спуститься на кухню, чтобы не вызывать подозрений. Там по-прежнему было пусто. Джордж заперся в своём домашнем кабинете на первом этаже — оттуда доносился монотонный стук клавиш и приглушённые голоса рабочих звонков. Он действительно работал, пытаясь заглушить личную катастрофу профессиональной рутиной.
В восемь вечера Кими начал собираться. Он не стал наряжаться. Надел простой чёрный худи, тёмные джинсы и тёплую куртку. Ему не хотелось выглядеть так, будто он идёт на свидание. Это была очная ставка. Битва за остатки его собственного достоинства.
Спустившись по лестнице, Кими на цыпочках подошёл к входной двери. Дом спал, погружённый в полумрак. Из-под двери кабинета Джорджа пробивалась тонкая полоска жёлтого света. Кими замер на секунду, прижав руку к груди. Ему было безумно жаль брата. Но лавина уже сорвалась, и остановить её он был не в силах.
Кими аккуратно повернул замок. Дверь тихо открылась, впуская в прихожую поток морозного ночного воздуха. Он выскользнул на улицу и бесшумно прикрыл за собой дверь.
На заснеженной улице, буквально в пятидесяти метрах от дома — там же, где они останавливались с Тото несколько дней назад — уже стоял знакомый чёрный представительский седан. Его габаритные огни тускло поблёскивали в тумане.
Кими быстрым шагом подошёл к машине. Задняя дверь бесшумно открылась изнутри. Кими скользнул на кожаное сиденье, и автомобиль тут же плавно тронулся с места.
Водитель, как и в прошлый раз, не произнёс ни слова. В салоне царила тишина, нарушаемая лишь негромким шорохом шин по заснеженному асфальту. Кими смотрел в окно на проплывающие мимо размытые огни Лондона, чувствуя, как внутри него растёт и ширится холодная, звенящая пустота. Он ехал навстречу своей судьбе, и эта неизвестность пугала его сильнее, чем гнев брата.
Пентхаус в Белгравии встретил его той же роскошной, приглушённой атмосферой. Но сегодня здесь не было той интимной, расслабленной теплоты, что в прошлый раз. Из панорамных окон лился холодный, серебристый свет луны, разрезая темноту гостиной на резкие полосы.
Тото стоял у окна, спиной к вошедшему. На нём были строгие тёмные брюки и простая чёрная рубашка, рукава которой были закатаны до локтей. В его позе чувствовалось колоссальное, почти физически ощутимое напряжение.
Двери лифта закрылись с тихим шорохом. Кими остановился на краю ковра, не решаясь подойти ближе.
— Ты пришёл, — негромко произнёс Тото, не оборачиваясь. Его голос прозвучал низко, хрипло и как-то… опустошённо.
— Ты прислал сообщение, — тихо ответил Кими. Его голос дрожал, но он упрямо сжимал кулаки в карманах куртки, заставляя себя держаться прямо.
Тото медленно повернулся. Его лицо в лунном свете казалось высеченным из серого камня. Под глазами залегли глубокие тени, выдавая бессонные ночи, а челюсть была плотно сжата. Он сделал несколько медленных шагов навстречу Кими, останавливаясь в паре метров от него.
— Джордж рассказал тебе о нашем разговоре? — спросил Тото, внимательно вглядываясь в бледное лицо парня.
— Да, — Кими горько усмехнулся, чувствуя, как к горлу снова подступает удушливый ком слёз. — Он сказал, что ты купил его лояльность. Сказал, что ты гарантировал ему карьеру и бонусы в обмен на молчание. И что меня ты просто… стёр из своей системы. Аннулировал пропуск. Закрыл неудачный проект.
Тото молчал. Его взгляд оставался непроницаемым, но Кими заметил, как на его шее судорожно дернулся кадык.
— Это правда, Тото? — прошептал Кими, и из его глаз наконец покатились горячие слёзы, сверкая в лунном свете. — Скажи мне. Я для тебя действительно просто ошибка? Просто риск, который нужно было быстро и профессионально устранить?
Тото сделал резкий, глубокий вдох. Он стремительно сократил разделявшее их расстояние, его сильные руки легли на плечи Кими, сжимая их почти до боли.
— Посмотри на меня, Андреа, — глухо, требовательно произнёс Тото, наклоняясь к его лицу. — Посмотри на меня.
Кими поднял глаза, полные слёз, встречаясь с его тёмным, пылающим взглядом.
— Если бы я хотел просто закрыть проект, — тихо, но с невероятной силой заговорил Тото, и его дыхание обжигало кожу Кими, — я бы никогда больше не написал тебе. Я бы заблокировал твой номер. Я бы заставил службу безопасности базы следить за тем, чтобы ты не приближался к Брэкли на милю. Это было бы логично. Это было бы профессионально. Это то, как должен был поступить исполнительный директор Тото Вольфф.
Он на секунду замолчал, его пальцы судорожно сжались на плечах Кими, сминая ткань куртки.
— Но я здесь. И ты здесь. Посреди ночи, в моей квартире, нарушая все возможные правила, которые я сам же и установил.
— Тогда зачем ты сделал это с Джорджем? — выдохнул Кими, его голос сорвался на всхлип. — Зачем ты разговаривал с ним так… цинично? Он раздавлен, Тото. Он презирает меня. Он считает, что я дешёвка, которая использовала его ради тебя.
— Потому что это был единственный способ спасти его, Андреа! — резко ответил Тото, и в его голосе впервые прорвались живые, болезненные эмоции. Он отпустил плечи Кими и сделал шаг назад, взъерошив свои темные волосы руками. — Ты думаешь, Джордж смог бы работать дальше, зная, что я чувствую к его брату? Он бы сжёг себя изнутри. Он бы подал в отставку, разрушил свою карьеру, которую строил годами. Я должен был дать ему профессиональный стимул. Я должен был перевести эту личную катастрофу в плоскость бизнеса, где у него есть гарантии, безопасность и будущее. Я защищал его, Андреа! От его собственного гнева и от моих… чувств к тебе.
Кими замер. Слова Тото долетали до него сквозь пелену слёз, медленно меняя всю картину происходящего.
— А… пропуск? — тихо спросил он. — Ты действительно аннулировал его?
— Да, — Тото снова подошёл к нему, его взгляд стал мягче, глубже. Он медленно протянул руку, и его тёплые пальцы аккуратно стёрли горячие слёзы со щеки Кими. — Потому что на базе нам больше не место. Это слишком опасно. Для нас обоих. Но это не значит, что всё кончено.
Тото наклонился ближе, его дыхание коснулось губ Кими.
— Я не могу отпустить тебя, малыш. Я пытался эти три недели. Пытался загрузить себя работой, сидел над чертежами до рассвета, но каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел тебя. Твою дерзкую улыбку, твой уверенный взгляд. Ты сломал мою систему. И я больше не хочу её чинить.
Кими почувствовал, как внутри него, на месте ледяной пустоты, мгновенно вспыхивает жаркий, спасительный пожар. Он прижался к его ладони лицом, закрывая глаза.
— Тото… — прошептал он.
— Помолчи, — выдохнул Вольфф.
В следующую секунду его губы накрыли губы Кими в глубоком, нежном и невероятно тягучем поцелуе. В нём больше не было той ярости и агрессии, что в кабинете на столе. Это было принятие. Осознанное, тихое и бесконечно сильное признание поражения перед лицом чувств, которые они оба больше не могли контролировать. Кими обнял его за шею, полностью растворяясь в этом тепле, зная, что впереди их ждёт долгий, сложный путь, полный тайн и осуждения. Но сейчас, в этой тёмной гостиной над ночным Лондоном, существовали только они двое.
Машина плавно затормозила за тем же заснеженным поворотом, скрытая густыми ветвями старых вязов. Красные габаритные огни на мгновение окрасили сугробы в тревожный, кровавый оттенок, а затем погасли.
Кими сидел неподвижно, не торопясь открывать дверь. Салон автомобиля всё еще хранил тепло пентхауса, обволакивающий запах дорогой кожи и тот самый, ставший наркотиком аромат Тото. Кими казалось, что если он сейчас выйдет в морозную лондонскую ночь, эта хрупкая иллюзия безопасности рассыплется, как замерзшее стекло.
— Приехали, мистер Антонелли, — тихо, безразлично произнес водитель с переднего сиденья.
«Антонелли». Кими горько усмехнулся про себя. Здесь, в этой машине, он был самостоятельной личностью. Но там, впереди, в тёмном доме на окраине, его ждала реальность, где он по-прежнему оставался младшим братом Джорджа Расселла. Братом, который совершил предательство.
Кими глубоко вздохнул, натянул капюшон пониже и толкнул тяжелую дверь. Морозный воздух мгновенно ударил в лицо, заставляя легкие сжаться. Снег под ногами тихо, предательски громко хрустел, когда Кими быстрыми шагами шел к крыльцу.
Он подошел к входной двери, стараясь дышать как можно тише. Его пальцы, онемевшие от холода, с трудом нащупали ключ в кармане куртки. Кими вставил его в замочную скважину и медленно, буквально по миллиметру, повернул. Замок поддался с едва слышным, мягким щелчком.
Кими осторожно приоткрыл дверь, скользнул внутрь и так же бесшумно прикрыл её за спиной.
В прихожей царил абсолютный, удушающий мрак. Дом казался вымершим. Кими облегченно выдохнул, прислонившись затылком к дверному косяку, и потянулся к замку, чтобы запереть его изнутри.
— Где ты был?
Голос раздался из темноты гостиной — тихий, плоский, лишенный каких-либо интонаций, но в этой звенящей тишине он прозвучал подобно раскату грома.
Кими замер. Сердце испуганно забилось в самом горле, мешая сделать вдох. Он медленно опустил руки и повернул голову в сторону звука.
В проеме гостиной стоял Джордж. На нём была та же домашняя одежда, руки глубоко спрятаны в карманы кардигана, а плечи сильно опущены. Он казался невероятно худым, почти прозрачным в этом полумраке. Он не спал. Он ждал.
Кими судорожно сглотнул, чувствуя, как липкий, холодный страх снова сковывает его тело.
— Джордж… — Кими попытался сделать свой голос как можно более естественным, но тот сорвался на сиплый полушёпот. — Я… я просто не мог уснуть. Голова раскалывалась после вчерашнего. Я вышел прогуляться. Дошёл до парка, посидел на скамейке, подышал воздухом… Мне действительно нужно было побыть одному, прийти в себя.
Джордж не пошевелился. Он продолжал стоять, глядя на брата сквозь темноту прихожей. В его фигуре не было вчерашней ярости, только бесконечная, выматывающая усталость.
— А если не врать? — тихо спросил Джордж.
В этих четырёх словах было столько спокойной, леденящей душу обречённости, что у Кими подкосились колени. Он открыл было рот, чтобы продолжить оправдания, но воздух словно застрял в легких. Ложь, такая легкая и привычная раньше, сейчас казалась жалкой и убогой.
Молчание затянулось, становясь невыносимым физически. Между ними, в узком коридоре прихожей, невидимым ядовитым туманом висел аромат парфюма Тото — кедр, сандал, терпкий табак. Этот запах, въевшийся в одежду и волосы Кими, выдавал его с потрохами. Это была неопровержимая улика, которую невозможно было спрятать.
Джордж медленно сделал шаг вперед, выходя на слабый свет фонаря. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие, темные тени, а губы были сжаты в тонкую, горькую линию.
— Ты думаешь, я идиот, Кими? — негромко спросил он, и в его голосе впервые за этот вечер проскользнула едва заметная, режущая дрожь. — Ты думаешь, я не слышал, как в начале девятого у нашего дома припарковался автомобиль? Этот двигатель… я слишком хорошо знаю звук этих машин. Я работаю в этой компании три года, Кими. Я знаю марку, цвет и даже цифры на номерах автомобилей из личного гаража Тото Вольффа и его охраны. Я видел в окно, как ты садился на заднее сиденье.
Кими опустил голову. Горячие, стыдные слезы снова начали застилать глаза, капая на воротник черного худи.
— Джордж, пожалуйста… — прошептал он, закрывая лицо руками. — Он сам написал мне. Мы должны были поговорить. Он всё объяснил… Он не считает это ошибкой, он просто хотел защитить тебя…
— Защитить меня? — Джордж издал короткий, беззвучный смешок, в котором сквозило такое глубокое презрение, что Кими вздрогнул. — Он защищал себя, Кими. Свою репутацию. Свой бизнес. И то, что ты до сих пор веришь каждому его слову, доказывает лишь то, насколько ты глуп и слеп.
Джордж сделал еще шаг, останавливаясь в метре от брата. Он посмотрел на Кими сверху вниз — не с гневом, а с каким-то абсолютным, пугающим эмоциональным отчуждением. Так смотрят на незнакомца, который случайно забрел в твой дом и навел там беспорядок. В его взгляде больше не было той братской любви и тепла, которые Кими привык видеть всю свою жизнь. Там была пустота. Холодная, безжизненная пустота.
Джордж медленно вытащил руку из кармана кардигана и указал на лестницу, ведущую на второй этаж.
— Ты не усвоил мои вчерашние слова, Кими, — очень тихо, но с леденящей душу отчетливостью произнес он. Каждая буква падала в темноту прихожей тяжелым, не подлежащим обжалованию приговором. — Это очень плохо.
Кими поднял на него глаза, полные слез и отчаяния.
— Что это значит, Джордж? — его голос сорвался на рыдание. — Что ты собираешься делать?
Джордж отвернулся, лишая брата даже своего холодного взгляда. Он медленно пошел обратно в глубину дома, растворяясь в его темных углах.
— Я ничего не собираюсь делать, — донесся его ровный, пустой голос из темноты гостиной. — Я уже всё сделал. Завтра утром я подписываю документы на аренду квартиры в Кенсингтоне. Ближе к базе. Этот дом выставлен на продажу. Твои вещи должны быть собраны к пятнице. Я оплачу твой следующий семестр в колледже — это мой последний долг перед мамой. Дальше ты сам, Кими. Раз уж ты стал взрослым, Антонелли... – Джордж замялся, произнеся эту фамилию. – Значит ты способен принимать взрослые решения… живи своей взрослой жизнью. Но без меня.
Тихий щелчок двери кабинета Джорджа подвел финальную черту под их прошлой жизнью.
Кими остался стоять один в темной прихожей. Он прижал ладони к губам, сдерживая рвущийся наружу крик, и медленно сполз по стене на пол, утыкаясь лицом в колени. Он получил то, чего так страстно желал — Тото Вольфф был его.
Но цена этой победы оказалась слишком велика. Он разрушил свою семью…
——————
Утро вторника началось для Джорджа с головной боли. Она тупой, пульсирующей иглой засела где-то в районе висков, мешая сфокусировать взгляд.
Он проснулся непривычно рано для своего свободного дня — около семи утра. Дом встретил его той же замораживающей, мертвенной тишиной, что и накануне. Джордж долго лежал в темноте своей спальни, глядя в потолок и прислушиваясь. Наверху не скрипели половицы. Не шумела вода в душе. Не хлопала дверца шкафа.
«Пытается избегать меня», — угрюмо подумал Джордж, садясь на край кровати и зарываясь пальцами в волосы. — «И правильно делает. Пусть посидит в своей скорлупе. Осознает».
Вчерашняя ледяная решимость всё еще поддерживала его. Джордж упрямо твердил себе, что поступил правильно. Жестоко, грубо, но правильно. Кими должен был понять, что его поступки имеют последствия, которые нельзя просто замять красивыми словами или домашней выпечкой.
Джордж спустился на кухню. На кухонном острове всё еще было пятно от пролитой воды. Джордж молча вытер его тряпкой, включил чайник и засыпал кофе в френч-пресс. Его движения были механическими, заученными годами рутины.
Он налил себе чашку черного кофе и сел за стол. Стрелки часов на стене лениво ползли вперед. Семь тридцать. Восемь. Восемь тридцать.
Обычно в это время Кими уже спускался — сонный, взъерошенный, в своем огромном сером худи, волоча ноги и тихо ворча на лондонскую погоду. Джордж всегда беззлобно подшучивал над его утренней нелюбовью к миру, наливая ему сок.
Сегодня ступени лестницы молчали.
Джордж сделал глоток остывающего кофе, чувствуя, как внутри вопреки здравому смыслу начинает расти глухое, неприятное беспокойство. Он поставил чашку, поднялся и медленно пошел на второй этаж.
Перед дверью Кими он остановился на секунду. Глубоко вздохнул, собираясь с силами, и негромко постучал согнутыми пальцами по дереву.
— Кими.
Ответа не последовало.
— Кими, выходи. Нам нужно обсудить переезд и твои занятия в колледже. Хватит прятаться.
Снова тишина. Такая глубокая, словно за дверью никого не было.
Джордж нахмурился. Он решительно потянул за ручку и толкнул дверь.
Комната встретила его полумраком и застоявшимся воздухом. Джордж сделал шаг внутрь и замер.
Здесь ничего не изменилось с прошлого утра. Абсолютно ничего.
Постель Кими была в том же смятом, хаотичном состоянии, в каком осталась после его вчерашних слез. Подушка, до сих пор хранившая сухие разводы, лежала косо. На письменном столе сиротливо лежали раскрытые альбомы и разбросанные карандаши, к которым никто не прикасался. Одежда, которую Кими носил вчера днем, аккуратным комом лежала на стуле.
Джордж медленно подошел к кровати и приложил ладонь к простыне. Холодная. Словно на ней никто не спал уже сутки.
Он резко развернулся и распахнул дверцы шкафа. Почти все вещи были на месте. Но на вешалке у двери не хватало черной куртки. И рюкзака Кими тоже нигде не было видно.
Джордж бросился в прихожую. Обувная полка. Зимние ботинки стояли на месте, но вот кроссовки Кими исчезли.
Внутри Джорджа что-то оборвалось, ухнув в ледяную пустоту.
«Он ушел», — пронеслась в голове паническая мысль. — «Он ушел ночью, после нашего разговора. Или рано утром».
Джордж судорожно вытащил из кармана телефон и набрал номер брата.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети…» — безжизненный механический голос автоответчика прозвучал как издевательство.
Джордж сбросил вызов и набрал снова. Тот же результат.
Он прислонился спиной к стене, пытаясь заставить свой раскаленный мозг работать логически. Куда он мог пойти? К друзьям из колледжа? У Кими не было настолько близких приятелей в Лондоне, к которым он мог бы завалиться посреди ночи без предупреждения. К отцу в Болонью? Прямых рейсов ночью нет, да и загранпаспорт Кими…
Джордж бросился обратно в его комнату, перерыл ящик стола. Паспорт на месте. Значит, страну он не покидал.
— Идиот… какой же ты идиот, Кими, — прошептал Джордж, сжимая виски ладонями.
Он пытался разозлиться. Пытался убедить себя, что это просто очередная глупая, детская демонстрация протеста. Кими хочет, чтобы Джордж побегал за ним, поумолял вернуться, раскаялся в своих вчерашних словах. Он наверняка сидит в каком-нибудь круглосуточном кафе или захудалом хостеле, выключив телефон, и упивается собственной драмой.
«Пусть сидит», — упрямо подумал Джордж, возвращаясь на кухню. — «К вечеру деньги закончатся, замерзнет и вернется как миленький».
Но вечер не принес Кими домой.
В пять часов вечера на Лондон опустились густые, синие сумерки. Метель усилилась, швыряя в окна пригоршни колючего снега. Отопление в доме работало на полную мощность, но Джорджу казалось, что в комнатах становится всё холоднее и холоднее.
Он сидел в гостиной, не включая свет. Экран его ноутбука тускло светился, но Джордж не сделал ни одной строчки работы за весь день. Каждый звук с улицы — шорох шин проезжающей машины, вой ветра, скрип веток за окном — заставлял его вздрагивать и бросать быстрый взгляд на прихожую.
Никого.
Джордж звонил Кими каждые тридцать минут. Автоответчик по-прежнему монотонно твердил свою заученную фразу.
В девять вечера Джордж не выдержал. Чувство вины, которое он так усердно подавлял своей обидой, прорвалось наружу горячей, удушающей волной. Перед глазами раз за разом вставало бледное, заплаканное лицо Кими, его дрожащие губы и тихий, отчаянный шепот: «Джордж, пожалуйста, выслушай…».
А Джордж вместо этого растоптал его. Назвал дешевкой. Выставил дом на продажу. Выбросил его из своей жизни.
Что, если Кими действительно сделал что-то с собой? Что, если он бредет сейчас по заснеженному Лондону, замерзая и не зная, куда идти?
Джордж судорожно сжал телефон. Был один человек, который мог знать. Человек, ради которого Кими разрушил их семью. Человек, который вчера ночью присылал за ним машину.
Тото Вольфф.
Сама мысль о том, чтобы написать ему после вчерашнего позора, казалась Джорджу унизительной, почти невыносимой. Его гордость кричала о том, что это капитуляция. Но страх за жизнь младшего брата оказался сильнее любой гордости.
Джордж открыл мессенджер, нашел контакт исполнительного директора и, стараясь, чтобы его пальцы не дрожали, быстро набрал сообщение. Никаких «приветствий», только сухой, деловой тон, за которым скрывалась растущая паника.
«Мистер Вольфф. Извините за беспокойство в нерабочее время. Кими вчера ночью ушел из дома и до сих пор не вернулся. Его телефон отключен. Он с вами?»
Джордж заблокировал экран и швырнул телефон на диван, словно тот был раскаленным углем. Он мерил шагами гостиную, чувствуя, как пульс стучит в ушах.
Прошла минута. Две. Пять.
Экран телефона наконец загорелся, сопровожденный коротким вибросигналом. Джордж буквально прыгнул к дивану, схватил гаджет и разблокировал его.
Ответ Тото был коротким и предельно конкретным:
«Нет, Джордж. После нашей встречи вчера ночью он уехал на машине, которую я ему вызвал. Водитель доложил, что высадил его у вашего дома в 22:30. С тех пор мы не общались и не виделись. Что произошло?»
Джордж медленно опустил руку с телефоном. Всё внутри него окончательно похолодело.
Тото не знал. Кими не был у него. Они действительно не виделись после того, как Кими зашел в дом вчера вечером.
Это означало, что после их страшного разговора на кухне Кими действительно ушел в никуда. Один. Без денег (все его карты были привязаны к счету Джорджа, и никаких транзакций за сутки не было), без запасной одежды, в метель.
Паника, которую Джордж так долго сдерживал, наконец прорвалась наружу, накрывая его с головой. Он бросился в прихожую, судорожно натягивая куртку и хватая ключи от машины. Ему было плевать на гордость, плевать на работу, плевать на Тото Вольффа. Его младший брат, его единственный близкий человек, пропал в заснеженном ночном городе по его вине.
Метель за лобовым стеклом ревела, превращая лондонские улицы в сплошной, хаотично кружащийся белый кошмар. Стеклоочистители работали на предельной скорости, со скрипом счищая липкий, тяжелый снег, но видимость всё равно оставалась почти нулевой.
Джордж судорожно сжимал руль, вглядываясь в серые, размытые силуэты редких прохожих. Он объехал весь их район трижды. Проверил круглосуточную заправку на шоссе, где Кими иногда покупал энергетики, заглянул в полутемный сквер у местной церкви, медленно проехал мимо закрытых дверей кофейни.
Никого. Только завывание ветра и сугробы, стремительно погребающие под собой город.
Джордж остановил машину у обочины, обессиленно уронив голову на руль. Сигнал клаксона глухо отозвался в пустоте салона. Внутри него всё горело от ужаса. Он вытащил телефон и в сотый раз за эти часы проверил банковское приложение. Ноль. Ни одной транзакции по карте Кими. Он проверил историю поездок по единой транспортной карте — последняя запись была сделана вчера вечером, когда Кими возвращался из Белгравии. С тех пор — мертвая тишина.
Вдруг телефон в его руке задрожал, взрываясь резкой, требовательной мелодией. На экране высветилось имя: «Тото Вольфф».
Джордж сглотнул вязкий ком в горле и нажал на кнопку приема.
— Джордж, — голос Тото в динамике больше не был холодным или деловым. Он звучал резко, натянуто, как струна перед самым разрывом. — Я проверил данные с камер видеонаблюдения на выезде из вашего квартала через нашу службу безопасности. Машина, которую я вызвал Андреа, уехала от вашего дома ровно в 22:31. Объясни мне, что произошло дальше. Почему он ушел?
Джордж прикрыл глаза, чувствуя, как по щеке ползет горячая, горькая слеза. Скрывать что-либо больше не имело смысла. Его карьера, его гордость, его репутация — всё это сейчас казалось ничтожным, пыльным мусором по сравнению с тем, что его девятнадцатилетний брат замерзает где-то в этой темноте.
— Мы поссорились, — хрипло, ломающимся голосом ответил Джордж. — Я… я узнал всё.. Я наговорил ему ужасных вещей, Тото. Я назвал его дешёвкой. Сказал, что он для вас просто игрушка, от которой вы избавитесь при первой опасности. Сказал, что продаю дом и оставляю его одного…
На том конце провода воцарилась тяжелая, оглушительная тишина. Джордж буквально физически почувствовал, как натянулся воздух в пентхаусе Тото.
— Ты идиот, Джордж, — очень тихо, но с такой леденящей душу яростью произнес Вольфф, что у Расселла перехватило дыхание. — Ты полный, ничтожный идиот. Он ребенок. Твой младший брат. Как ты мог сказать ему это?
— Я был в ярости! — сорвался на крик Джордж, сжимая руль свободной рукой до боли в суставах. — Я думал, он предал меня! Я защищал себя! Но я не думал, что он уйдет… Я думал, он поплачет в комнате и вернется. А он ушел. В метель, Тото! У него телефон отключен, на картах нет никаких списаний. Я объехал весь район, его нигде нет!
— Жди дома, — отрывисто бросил Тото. — Я поднимаю своих людей. Мы найдем его.
Связь оборвалась.
Ночь прошла в кошмаре, который Джордж не пожелал бы злейшему врагу.
Тото сдержал обещание. Уже через час к дому Расселлов подъехала группа мужчин в темных куртках — личная служба безопасности Вольффа.
Они быстро скоординировали действия с полицией, которой Джордж всё-таки подал заявление о пропаже человека, несмотря на то, что с момента исчезновения прошло меньше суток. Учитывая аномальный мороз и юный возраст пропавшего, полиция приняла дело в разработку.
Они проверили уличные камеры. Последний раз силуэт Кими — в черной куртке, с накинутым на голову капюшоном и небольшим рюкзаком за плечами — зафиксировала муниципальная камера у входа на станцию метро «Каледониан Роуд» в 01:14 ночи. Он спустился в подземку.
Но дальше след обрывался. Ночью метро закрылось, и куда Кими направился после выхода на поверхность на другой станции — установить не удавалось из-за сильного снегопада, который буквально залепил объективы большинства наружных камер в центре города.
К утру метель утихла, оставив после себя мертвенно-белый, застывший Лондон. Город сковал сильный мороз. Транспорт работал с перебоями, улицы были пусты.
Джордж сидел на полу в прихожей своего дома, прислонившись спиной к двери. Он не спал ни минуты. Его глаза покраснели и опухли, лицо осунулось. Он смотрел на ботинки Кими, которые так и остались стоять на полке — младший брат ушел в легких осенних кроссовках, совершенно не приспособленных для такого холода.
Телефон Джорджа разрядился и выключился два часа назад, но у него не было сил даже дойти до розетки. Каждая секунда этой тишины медленно, по капле убивала его.
Около полудня у дома тихо остановился автомобиль. Джордж вскинулся, его сердце дико забилось в груди. Он рванул дверь на себя, надеясь увидеть на пороге Кими.
Но на крыльце стоял Тото Вольфф.
Он был без пальто, в одном лишь черном пиджаке поверх темного джемпера. На его обычно безупречном лице сейчас читалась такая глубокая, выматывающая тревога, что Джордж едва узнал своего босса. Глаза Тото воспалились, а челюсти были сжаты так сильно, что на висках перекатывались желваки.
Тото молча вошел в прихожую, закрыв за собой дверь. Он окинул взглядом пустой дом, задержавшись на обувной полке, а затем посмотрел на Джорджа. В этом взгляде больше не было злости — только глухая, общая для них обоих обреченность.
— Ничего? — тихо спросил Джордж. Его голос звучал хрипло и надтреснуто.
Тото медленно покачал головой. Джордж, чувствуя, как слезы снова начинают душить его, опустил лицо, упираясь в согнутые колени.
— Камеры в метро… это последнее, что у нас есть, — прошептал Тото, закрывая лицо руками. — Мои люди проверили все больницы, все приюты для бездомных, все хостелы в радиусе пяти миль от станций, где он мог выйти. Никаких следов. Никто не видел парня, подходящего под описание.
Тото подошел к окну гостиной, глядя на ровный, нетронутый слой снега во дворе. Его широкие плечи мелко вздрогнули.
— Он ушел из-за меня, — негромко произнес Тото, и в его голосе послышалась такая невыносимая боль, какую Джордж никогда не надеялся услышать от этого человека. — Из-за того, что я втянул его в это. Если с ним что-то случится…
Вольфф не договорил. Он резко ударил кулаком по оконной раме, заставив стекла жалобно звякнуть.
Джордж посмотрел на него. В этот момент он впервые понял, что Тото действительно не лгал Кими. Он не играл с ним. Этот взрослый, всесильный мужчина сейчас был разбит и уничтожен ничуть не меньше, чем сам Джордж. Их общая вина связала их прочным, удушающим узлом.
— Мы найдем его, — тихо, сквозь силу сказал Джордж, поднимаясь на ноги. — Мы должны его найти, Тото.
Но день клонился к вечеру. На Лондон снова опускались синие, ледяные сумерки, а Кими по-прежнему не появлялся и не находился. Он словно растворился в этом огромном, холодном белом плену, оставив двух сильных мужчин наедине с их собственным, выжигающим душу раскаянием.
——————
Когда Кими спустился на станцию «Каледониан Роуд», он не знал, куда едет. На платформе было почти пусто, редкие пассажиры испуганно кутались в шарфы, избегая смотреть друг на друга. Кими сел в первый подошедший поезд и просто ехал, глядя на своё бледное отражение в тёмном стекле вагона.
В его голове на повторе крутились слова Джорджа.
«Какая же ты дешёвка… Он поиграет с тобой и выбросит…»
А следом — тихий, хриплый голос Тото: «Я не могу отпустить тебя, Андреа…»
Кими прижал ладони к ушам, но голоса не умолкали. Они рвали его на части. Ему казалось, что он застрял в каком-то кошмарном сне, где каждое его решение ведёт к катастрофе. Он разрушил жизнь брата. Он поставил под удар человека, которого полюбил всем сердцем. И теперь цена этой любви казалась непомерно, удушающе высокой.
Когда поезд доехал до конечной, дежурный вежливо, но твёрдо попросил Кими покинуть вагон. Станция закрывалась.
Кими вышел на поверхность. Это был центральный Лондон, погружённый в ледяной, безмолвный хаос. Метель ревела во весь голос, ветер швырял в лицо колючие пригоршни снега. Легкие осенние кроссовки Кими промокли насквозь в первые же пять минут. Пальцы ног быстро онемели, превратившись в бесчувственные ледышки.
Он шёл вперёд, не разбирая дороги. Ветер продувал его тонкую куртку и чёрное худи насквозь. Кими пытался спрятать руки в карманы, но они не согревались. Мороз пробирался под кожу, оседая инеем на ресницах и светлых волосах.
Телефон в кармане завибрировал в последний раз и отключился — батарея не выдержала холода.
Кими шёл час. Может, два. Время потеряло всякий смысл. В какой-то момент он понял, что больше не чувствует холода. Это был опасный, обманчивый симптом второй стадии обморожения. По телу разлилось странное, расслабляющее тепло, а в голове воцарилась блаженная, туманная легкость. Ему безумно захотелось спать.
«Просто присяду на минутку», — подумал Кими, едва переставляя чугунные ноги.
Он свернул в небольшой сквер у Риджентс-парка. Заснеженная деревянная скамейка под раскидистым дубом показалась ему самой мягкой постелью в мире. Кими опустился на неё, поджав под себя ноги, и уткнулся лицом в колени. Метель мягко, заботливо укрывала его белым пушистым одеялом. Глаза закрылись сами собой, и Кими погрузился в глубокий, бездонный сон, где пахло сандалом, табаком и лимонным кексом.
——————
В среду в два часа дня в доме Расселлов раздался звонок.
Джордж, сидевший на полу в прихожей с севшим телефоном в руках, вздрогнул. Тото, стоявший у окна гостиной, среагировал мгновенно. Он быстрыми шагами подошёл к Джорджу, достал из кармана собственный мобильный, который вибрировал не умолкая, и нажал на кнопку приёма.
— Вольфф на связи.
Джордж поднял голову, вглядываясь в лицо Тото. За эти секунды Вольфф словно постарел на несколько лет. Его глаза расширились, а кожа подёрнулась мертвенной бледностью.
— Где он? — хрипло спросил Тото в трубку. — Какое отделение? Мы выезжаем.
Он сбросил вызов и посмотрел на Джорджа. В его взгляде была такая концентрация боли и страха, что Джордж мгновенно понял: случилось самое страшное.
— Нашли? — прошептал Джордж, поднимаясь на ноги. Его колени дрожали так сильно, что он едва удерживал равновесие. — Он жив?
— Больница Святой Марии, — отрывисто бросил Тото, хватая Джорджа за локоть и буквально волоча его к выходу. — Нашли в сугробе в Риджентс-парке. Без сознания. Джордж… температура его тела при поступлении была двадцать восемь градусов. Состояние критическое. Живо в машину.
Дорога до больницы стёрлась из памяти Джорджа. Машина Тото летела по заснеженным улицам, игнорируя светофоры и правила. Вольфф вёл молча, его пальцы побелели от напряжения на руле, а челюсти были сжаты так, что, казалось, зубы вот-вот раскрошатся.
В приёмном покое больницы царил хаос — из-за аномального мороза сюда привозили десятки людей с обморожениями и травмами. Но появление Тото Вольффа мгновенно мобилизовало персонал. Из дверей реанимации к ним навстречу вышел немолодой врач в зеленом хирургическом костюме.
— Мистер Вольфф? Мистер Расселл? — устало спросил доктор, переводя взгляд с одного мужчины на другого.
— Где мой брат? — Джордж сделал шаг вперед, его голос сорвался на рыдание. — Что с ним?
Врач вздохнул, снимая очки и устало потирая переносицу.
— Пациент Кими Расселл. Его доставили около одиннадцати часов утра. Водитель снегоуборочной машины заметил куртку в сугробе под деревом. Если бы не это… парень не продержался бы ещё и получаса. При поступлении у него была глубокая гипотермия. Сердце останавливалось один раз на реанимационном столе. Нам удалось его запустить.
Джордж со стоном закрыл лицо руками, оседая на стул у стены. Тото остался стоять, но его плечи сильно вздрогнули.
— Каковы прогнозы? — спросил Вольфф, и его голос прозвучал удивительно ровно, хотя в глазах стояли непрошеные слёзы. — Каково его состояние сейчас?
— Мы ввели его в состояние искусственной комы и подключили к аппарату ЭКМО — искусственного кровообращения, чтобы согревать кровь вне тела и постепенно поднимать температуру внутренних органов. Это единственный способ избежать шока для сердца. Но главная проблема сейчас — это обморожение конечностей. Особенно пострадали пальцы рук. Он был без перчаток, кожа сильно повреждена.
Врач посмотрел на Джорджа с глубоким сочувствием.
— Ваш брат — художник? Или чертёжник? При нём был рюкзак с эскизами.
— Дизайнер… — хрипло выдавил Джордж сквозь слёзы. — Он учится на промышленного дизайнера. Ему нужны руки…
— Мы делаем всё возможное, чтобы спасти ткани, — тихо ответил доктор. — Но сейчас главная задача — сохранить ему жизнь. Ближайшие двадцать четыре часа будут решающими. Вы можете пройти к нему. По одному. На пару минут.
Джордж не смог войти. Он остался сидеть в коридоре, уткнувшись лицом в колени и безостановочно, тихо плача от раздирающего его изнутри чувства вины. Это он сделал. Это его слова выгнали Кими в ту ледяную ночь.
Тото вошёл один.
Реанимационная палата встретила его монотонным, ритмичным писком мониторов и шипением аппарата искусственной вентиляции легких. Повсюду тянулись тонкие пластиковые трубки, датчики и провода.
В центре этой стерильной, пугающей белизны лежал Кими.
Он казался совсем маленьким, почти невесомым под плотным термоодеялом. Его лицо было бледным, как мрамор, губы — синеватыми, а вокруг закрытых глаз залегли глубокие серые тени. Золотистые волосы разметались по подушке, контрастируя с белизной простыней.
Его правая рука — та самая, которой он рисовал те потрясающие линии — была плотно забинтована, скрывая страшные следы обморожения.
Тото медленно, словно боясь спугнуть эту хрупкую жизнь, подошёл к кровати.
Он опустился на колени у изголовья, бережно взял левую, свободную от бинтов руку Кими и прижал её к своим губам. Пальцы парня были прохладными и безжизненными.
В этот момент маска великого Тото Вольффа, руководителя империи с миллионными оборотами, рассыпалась окончательно. Крупные, горячие слёзы покатились по его щекам, падая на тонкие пальцы Кими.
— Андреа… — хрипло, сокрушённо прошептал Тото, прижимаясь лбом к его безвольной ладони. — Прости меня. Прости меня, мой глупый, смелый мальчик… Я должен был защитить тебя. От всех. Даже от твоего брата.
Монитор у кровати мерно пищал, фиксируя слабое, но упрямое биение сердца Кими. Он боролся. Там, в глубине своего холодного сна, он продолжал цепляться за жизнь.
Тото поднял голову, нежно убирая прилипшую к влажному лбу Кими светлую прядь волос. В его карих глазах больше не было сомнений, страха перед репутацией или профессионального расчета. Осталась только бесконечная, выжигающая душу нежность к этому итальянскому мальчишке, который сломал его жизнь и заставил почувствовать себя по-настоящему живым.
— Не сдавайся, Андреа, — прошептал Тото, целуя его в бледный лоб. — Пожалуйста. Я буду здесь. Я больше никуда не уйду.
Когда Тото бесшумно вышел из реанимационной палаты, дверь за ним закрылась с едва слышным вздохом пневматического доводчика. Он остановился в коридоре, прислонившись плечом к холодной стене. Его лицо было бледным, почти прозрачным в резком свете люминесцентных ламп, а в глазах застыла тяжёлая, свинцовая усталость. Он посмотрел на Джорджа, который по-прежнему сидел на стуле, сжавшись в комок и спрятав лицо в ладонях.
Тото подошёл ближе. Его шаг был непривычно медленным, лишённым былой стремительности. Он остановился напротив Расселла и положил руку ему на плечо. Ладонь Тото была тёплой и тяжёлой, и это простое прикосновение заставило Джорджа вздрогнуть.
— Иди к нему, Джордж, — тихо, но твёрдо произнёс Тото. — Он должен почувствовать, что ты здесь. Он борется, но ему нужно твоё тепло.
Джордж медленно поднял голову. Его глаза были красными, воспалёнными от слёз, а на лице читался такой глубокий, первобытный страх, что Тото на мгновение отвёл взгляд, чувствуя, как внутри него самого сжимается тисками чувство вины.
— Я… я не могу, Тото, — хрипло, сорвавшимся голосом выговорил Джордж. — Я боюсь. Боюсь увидеть его… такого. Это ведь я его туда загнал. Мои слова…
— Иди, — повторил Тото, чуть сильнее сжав его плечо. — Обиды и страх сейчас не имеют значения. Имеет значение только то, что он твой брат. И он жив. Иди.
Джордж тяжело поднялся со стула. Ноги казались ватными, чужими. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в руках, подошёл к двери реанимации, нажал на сенсорную панель и шагнул внутрь, в стерильную белизну палаты.
Здесь было очень тихо. Лишь монотонно, ритмично пищал кардиомонитор, да с тихим свистом и шипением работал аппарат искусственной вентиляции лёгких, мерно приподнимая и опуская грудную клетку Кими. Пахло озоном, спиртом и лекарствами — запахом, который Джордж ненавидел всей душой с самого детства.
Он медленно подошёл к кровати.
Кими казался совсем чужим в окружении этих сложных, пугающих приборов. Его бледное лицо почти сливалось с палатой, а под закрытыми веками дрожали тонкие, синеватые вены. Вокруг рта была закреплена трубка интубации, а правая рука — его рабочая, талантливая рука — лежала поверх одеяла, плотно укутанная в толстый слой стерильных бинтов.
Джордж опустился на колени у самого края кровати. Силы окончательно покинули его. Он уткнулся лбом в жёсткий матрас, прямо рядом с левой, свободной от бинтов рукой Кими, и его плечи судорожно заходили ходуном.
Слёзы, которые он пытался сдерживать на людях, хлынули с новой, сокрушительной силой. Он плакал навзрыд — тихо, отчаянно, давясь собственным дыханием в тишине стерильной палаты.
— Прости меня… — шептал Джордж, и его горячие слёзы капали на край простыни. — Прости меня, мелкий… Я такой идиот. Я наговорил тебе столько грязи… Я не должен был. Я люблю тебя, Кими. Ты самое дорогое, что у меня есть. Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, вернись ко мне. Я согласен на всё… на любую твою жизнь, только живи. Слышишь? Только живи…
Он плакал долго, теряя счёт времени, выливая в этот матрас всю свою боль, своё раскаяние и ту безумную, удушающую вину, которая выжигала его изнутри последние сутки. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным перед лицом этой холодной, бездушной медицинской аппаратуры.
Вдруг сквозь шум собственного прерывистого дыхания и писк мониторов Джордж почувствовал странное, почти невесомое прикосновение к своей макушке.
Это было очень слабое, едва ощутимое движение. Словно лёгкий весенний сквозняк коснулся его волос.
Джордж замер. Его рыдания мгновенно прекратились. Сердце в груди пропустило удар, а затем забилось в сумасшедшем, лихорадочном темпе.
Касание повторилось. Теперь более отчётливо. Тонкие, прохладные пальцы левой руки Кими медленно, с колоссальным трудом зашевелились, слегка запутываясь в волосах на затылке Джорджа. Они дрожали от слабости, но это движение было абсолютно осознанным.
Джордж медленно, боясь дышать, поднял голову от матраса.
Кими не спал.
Его веки были приоткрыты — совсем чуть-чуть, образуя узкие, стеклянные от наркоза и слабости сине-серые щели. Но в этих глазах, обычно таких ярких и дерзких, сейчас светилось мягкое, бесконечно тёплое и узнающее выражение. Он смотрел прямо на Джорджа. Трубка во рту мешала ему говорить, а на бледном лбу выступили капли пота от невероятного усилия, которое ему потребовалось, чтобы просто прийти в себя, преодолевая действие сильных седативных препаратов.
— Кими… — выдохнул Джордж, и из его глаз снова покатились слёзы, но теперь это были слёзы безумного, ошеломляющего облегчения. — Боже мой… Кими… ты слышишь меня?
Пальцы Кими на его макушке сделали слабое, ласкающее движение, словно он пытался успокоить старшего брата, сказать ему, что всё уже позади. На его бледных, сухих губах вокруг пластиковой трубки попыталась появиться слабая, едва заметная улыбка. Взгляд Кими медленно переместился на забинтованную правую руку, а затем снова вернулся к лицу Джорджа, словно говоря: «Я здесь. Я борюсь».
Джордж судорожно схватил его левую руку обеими ладонями, прижимая её к своим губам, к щекам, согревая своим дыханием. Пальцы Кими медленно, но ощутимо сжали его палец в ответ.
— Я сейчас позову врача, — торопливо зашептал Джордж, пытаясь подняться, но Кими чуть заметно покачал головой на подушке, удерживая его руку своими слабыми пальцами. Его взгляд умолял не уходить.
— Хорошо, хорошо, я здесь, я рядом, мелкий, — Джордж снова опустился на колени, не выпуская его руку. — Я больше никуда не уйду. Прости меня.
Монитор у кровати зафиксировал изменение ритма — пульс Кими слегка участился, но оставался стабильным. Он вернулся к ним. Сквозь ледяной плен, сквозь кому и забытье, он пробился назад, услышав отчаянный плач своего старшего брата. И в этот момент Джордж понял, что готов переписать все правила их жизни заново, лишь бы эти прохладные пальцы продолжали держать его за руку.
Джордж продолжал бережно сжимать левую ладонь брата, чувствуя, как с каждым его вздохом к пальцам Кими возвращается слабое, но живое тепло. Парень смотрел на него сквозь пелену лекарственного тумана, и в его затуманенном взоре читалось облегчение. Он видел, что брат больше не злится. Что ледяная стена, выросшая между ними на кухне, растаяла перед лицом настоящей беды.
— Тебе нельзя много двигаться, мелкий, — прошептал Джордж, свободной рукой аккуратно убирая влажную светлую прядь с его лба. — Врач сказал, что ты должен отдыхать. Всё хорошо. Я здесь. Я никуда не уйду.
Кими едва заметно моргнул в знак понимания. Его взгляд, поначалу сфокусированный только на лице брата, медленно сдвинулся в сторону. Он посмотрел на матовую стеклянную перегородку палаты, за которой угадывался смутный силуэт человека, стоящего в коридоре. Даже в полузабытьи, едва выбравшись из ледяных объятий смерти, Кими искал взглядом того, кто перевернул его мир.
Джордж заметил это движение глаз. В его груди на мгновение шевельнулась прежняя, острая боль — смесь ревности и горечи от того, что он больше не единственный центр вселенной для своего младшего брата. Но глядя на тонкие трубки, поддерживающие жизнь в этом измученном теле, Джордж понял: сейчас не время для эгоизма. Если этот человек — причина, по которой сердце Кими продолжает бороться, Джордж примет это.
— Он тоже здесь, Кими, — тихо, без прежней неприязни произнёс Джордж. — Он привёз меня сюда. Он поднял всю службу безопасности, чтобы найти тебя. Он… он очень переживал.
Глаза Кими на секунду расширились, а на кардиомониторе участился ритм писка. В его взгляде вспыхнула слабая, но чистая искра надежды.
Джордж мягко нажал на кнопку вызова медицинского персонала на спинке кровати.
— Я сейчас позову доктора, чтобы они проверили твои показатели. И… предупрежу его.
Он аккуратно положил руку Кими на одеяло и поднялся с колен. На неслушающихся ногах Джордж подошёл к двери реанимации.
Едва он шагнул в коридор, как к нему навстречу мгновенно рванулся Тото. Вольфф застыл в полушаге, его руки были сжаты в кулаки, а в глазах метался немой, раздирающий душу вопрос.
— Он очнулся, Тото, — тихо сказал Джордж.
Услышав эти слова, Тото словно потерял опору. Он сделал глубокий, судорожный вдох, прикрыл глаза ладонью и на несколько секунд опустил голову. Его широкие плечи мелко дрожали. Мужчина, который управлял многомиллионной империей и никогда не показывал слабости перед конкурентами, сейчас беззвучно молился от переполнившего его облегчения.
— Он… он в сознании? — хрипло спросил Тото, открывая глаза. Они были влажными.
— Да. Слаб, не может говорить из-за трубки, но он понимает всё, — Джордж посмотрел на своего босса долгим, усталым взглядом. В этом взгляде больше не было враждебности. Только молчаливое, выстраданное соглашение двух людей, которые любят одного и того же человека.
Тото посмотрел на Джорджа с глубокой, искренней благодарностью.
— Спасибо, Джордж, — тихо произнёс он.
В этот момент к палате быстро подошли лечащий врач и две медсестры, вызванные сигналом. Они вежливо, но настойчиво попросили мужчин освободить проход, чтобы провести осмотр пришедшего в себя пациента.
Осмотр длился мучительно долго для тех, кто ждал за дверью. Джордж и Тото стояли рядом у стеклянной перегородки, наблюдая за тем, как доктора проверяют рефлексы Кими, сверяются с показаниями мониторов и вводят новые лекарства через капельницу.
Наконец, доктор вышел к ним, снимая медицинскую маску.
— Ну что ж, господа, у меня хорошие новости, — устало улыбнулся он. — Динамика положительная. Сердечный ритм стабилен, температура тела поднялась до тридцати шести градусов. Мы начали процесс постепенного вывода из медикаментозного сна. Если так пойдет и дальше, завтра утром мы сможем убрать трубку и отключить его от аппарата ИВЛ.
— А его рука? — быстро спросил Джордж, указывая на плотные бинты.
— Чувствительность в пальцах левой руки восстановилась полностью, — ответил врач. — Что касается правой… обморожение глубокое, но, к счастью, некроза тканей удалось избежать благодаря своевременному согреванию крови. Будет долгий период реабилитации, физиотерапии, но мы сделаем всё, чтобы он снова мог рисовать. Сейчас он очень слаб. Мы ввели ему лёгкое успокоительное, он засыпает. Но вы можете зайти к нему по очереди. Пожалуйста, не утомляйте его.
— Спасибо, доктор, — Тото пожал врачу руку, чувствуя, как с его сердца наконец спадает этот удушающий, свинцовый груз.
Врач кивнул и вместе с медсестрами собрался удалиться по коридору.
— Я могу организовать перевод пациента в частное крыло прямо сейчас, если это необходимо, — ровным, глубоким голосом произнёс Вольфф, слегка приподняв подбородок. — И оплатить индивидуальный пост дежурства.
Медсестра даже не моргнула. Она медленно опустила планшет и посмотрела на Тото так, словно перед ней был не миллиардер, а капризный первокурсник.
— Сэр, это отделение интенсивной терапии третьей категории, — отчеканила она с чисто английским упрямством. — Здесь лежат люди после остановки сердца. Никакие «частные крылья» и ваши деньги не изменят протокол реанимации. Пациенту нужен абсолютный покой, а не ваши деловые переговоры. Повторяю: посторонним здесь находиться запрещено.
Она сделала ударение на слове «посторонним», и этот короткий укол реальности заставил Тото внутренне вздрогнуть.
— В палате на ночь может остаться только один человек, — продолжила медсестра, делая пометку в планшете. — И только член семьи первой и второй степени родства. По документам. Кто из вас брат?
Джордж, стоявший у двери, сделал шаг вперёд. На его бледном лице читалась тихая, но непреклонная решимость.
— Я, — тихо, но абсолютно отчётливо произнёс Джордж. — Я его брат. Джордж Расселл.
Медсестра быстро сверилась со своими записями, кивнула и перевела взгляд на Тото.
— Отлично. Мистер Расселл, вы можете остаться. Для вас принесут раскладное кресло. А вам, сэр… — она смерила Тото сухим взглядом, — придётся уйти. Покиньте отделение. Прямо сейчас.
В коридоре воцарилась тяжёлая, наэлектризованная тишина.
Тото замер. Впервые за долгие годы его статус, его деньги, его колоссальное влияние в автоспортивном мире оказались абсолютно бесполезны перед лицом простой больничной инструкции. Он посмотрел на Кими через стекло — тот спал глубоким, спокойным сном, его грудь мерно приподнималась под термоодеялом. Затем Тото перевёл взгляд на Джорджа.
В глазах старшего Расселла не было торжества или злорадства. Только спокойная, защитная стена. Он был здесь законным представителем. Он был семьёй. А Тото… Тото, несмотря на всё то, что произошло между ним и Кими, юридически оставался чужаком. Посторонним мужчиной, чьё имя даже нельзя было вписать в медицинскую карту.
Это был горький, отрезвляющий момент.
Власть Тото Вольффа заканчивалась прямо здесь, у порога этой стерильной палаты.
— Хорошо, — тихо, сквозь зубы процедил Тото. Его челюсти сжались так, что на щеках перекатились желваки, но он заставил себя подчиниться. Он понимал, что устраивать скандал в реанимации — значит окончательно похоронить остатки конфиденциальности.
Он медленно повернулся к Джорджу.
— Позвони мне, если что-то изменится. В любую секунду, — негромко произнёс Тото.
— Позвоню, — так же тихо ответил Джордж, слегка наклонив голову. — Езжайте домой, Тото. Вы сделали всё, что могли. Теперь я побуду с ним.
Тото коротко кивнул. Он засунул руки в карманы брюк, развернулся и быстрыми, широкими шагами вышел направился по коридору. Тото Вольфф, привыкший всегда уходить победителем, сегодня покидал это здание с тяжелым чувством собственного бессилия.
Медсестра одобрительно хмыкнула, видя, что посторонний наконец удалился.
— Вот и славно, — проворчала она, проведя Джорджа в палату, попутно поправляя капельницу Кими. — Через десять минут вам принесут одеяло и кресло, мистер Расселл. Постарайтесь тоже поспать. Завтра у вашего брата тяжёлый день — будем снимать его с ИВЛ.
— Спасибо, — тихо ответил Джордж.
Когда медсестра ушла, в палате наконец воцарилась та самая глубокая, умиротворяющая тишина, которой им всем так не хватало. Писк монитора звучал мягко, успокаивающе.
Джордж подошёл к кровати, взял металлический стул и придвинул его вплотную к изголовью Кими. Он сел, аккуратно взял левую руку брата в свои ладони и прижал её к своей щеке.
Они остались вдвоём. Как в детстве, когда делили одну комнату на двоих и шептались по ночам обо всех своих секретах. Джордж закрыл глаза, чувствуя, как внутри него медленно оседает пыль этой страшной жизненной бури. Да, впереди их ждало много трудных разговоров. Да, ему придётся смириться с тем, что у Кими теперь есть своя, сложная и опасная личная жизнь с его боссом.
Но сейчас, слушая ровное дыхание брата, Джордж чувствовал только безграничную, чистую благодарность за то, что Кими жив. И что эту ночь они проведут вместе.
Ночь в палате интенсивной терапии текла медленно, измеряемая лишь монотонным, гипнотизирующим ритмом кардиомонитора.
Джордж сидел в глубоком кресле-реклайнере, которое ему всё-таки принесла сердобольная медсестра помоложе. Он укрылся казенным байковым одеялом по самую грудь, но сон не шел. Каждый раз, когда его глаза закрывались, он снова видел перед собой заснеженную улицу, уходящий в туман черный седан и ледяную пустоту в комнате брата. Джордж вздрагивал, открывал глаза и первым делом переводил взгляд на кровать.
Кими спал. Лицо его под маской ИВЛ постепенно приобретало естественный, живой оттенок. Приборы показывали, что температура тела окончательно стабилизировалась на отметке 36,4. Кошмар отступал, оставляя после себя лишь глухую, ноющую усталость.
Джордж смотрел на забинтованную правую руку брата. В голове крутились воспоминания из детства. Кими всегда был упрямым. Когда он только учился держать карандаш, у него ничего не получалось, он злился, плакал, стирал ластиком бумагу до дыр, но не бросал. Джордж тогда сидел рядом, помогал ему затачивать грифели и обещал, что когда-нибудь Кими станет великим художником.
«И вот к чему это привело», — с горькой нежностью подумал Джордж.
Он понимал, что его гнев на брат был вызван не столько фактом измены семье или страхом за карьеру, сколько диким, парализующим ужасом потерять его. Кими был его якорем в этой жизни. Единственным человеком, ради которого Джордж возвращался домой из своих бесконечных командировок и совещаний.
Около пяти утра Кими зашевелился. Его ресницы дрогнули, а левая рука, лежащая поверх одеяла, слабо сжалась в кулак. Джордж мгновенно поднялся с кресла, сбросив одеяло, и подошел к кровати.
— Кими? — тихо позвал он, наклоняясь к его лицу. — Я здесь, мелкий. Я тут.
Кими медленно открыл глаза. В них уже не было той стеклянной, отрешенной мути, что вечером. Взгляд стал чище, осознаннее. Он посмотрел на брата, затем перевел взгляд на пластиковую трубку во рту, которая явно причиняла ему сильный дискомфорт, и тихо, жалобно промычал.
— Знаю, знаю, потерпи еще немного, — Джордж ласково погладил его по светлым волосам, аккуратно убирая их со лба. — Скоро придет врач и всё уберет. Ты дышишь сам, понимаешь? Ты справился.
Кими едва заметно кивнул. Его левая рука медленно поползла по простыне, нащупывая ладонь Джорджа. Старший брат тут же перехватил его пальцы, крепко сжимая их. На этот раз рукопожатие Кими было заметно сильнее.
В семь утра в палату вошла утренняя смена врачей во главе с лечащим реаниматологом. Джорджа вежливо попросили выйти в коридор на время процедуры экстубации.
Джордж стоял у стеклянной стены, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Его телефон, который он наконец поставил на зарядку у поста дежурной медсестры, коротко завибрировал в кармане.
Джордж достал его. На экране светилось сообщение от Тото, отправленное ровно в 07:02:
«Как он? Процедуру начали?»
Джордж на секунду задумался, глядя на экран. Ему всё еще было трудно принять эту новую реальность, но он пообещал себе быть честным. Перед лицом смерти все их офисные интриги потеряли значение.
«Да, врачи зашли в палату. Снимают ИВЛ. Кими в сознании, чувствует себя лучше. Я напишу, как только они закончат», — быстро набрал Джордж и убрал телефон.
Через пятнадцать минут дверь палаты открылась, и доктор жестом пригласил Джорджа войти.
— Всё прошло отлично, — улыбнулся врач, вытирая руки полотенцем. — Пациент дышит самостоятельно. Мы оставили только легкую кислородную маску, чтобы облегчить работу легких на первые часы. Голос у него будет осипшим, так что не давайте ему много говорить. Но в целом — он возвращается к нам.
— Спасибо, доктор, — выдохнул Джордж, чувствуя, как с плеч спадает очередной пласт напряжения.
Он вошел в палату. Кими лежал на приподнятом изголовье кровати. Трубки во рту больше не было, на её месте покоилась прозрачная пластиковая маска. Лицо его выглядело уставшим, но бесконечно облегченным.
Джордж придвинул стул и сел рядом.
— Ну привет, — мягко улыбнулся он.
Кими медленно поднял левую руку и аккуратно сдвинул маску вниз, открывая губы. Те были сухими, в мелких трещинках.
— Воды… — его голос прозвучал как тихий, надтреснутый шелест сухих листьев.
Джордж тут же взял со столика стакан с водой и специальным поильником, осторожно приподнял голову брата и дал ему сделать несколько жадных мелких глотков.
— Тише, тише, не торопись, — приговаривал Джордж, возвращая его голову на подушку.
Кими сглотнул, прикрыл глаза на секунду, а затем снова посмотрел на брата. В его взгляде, помимо физической слабости, читалась глубокая, щемящая тревога. Он помнил их последний разговор. Помнил те страшные слова, которые они бросили друг другу на кухне.
— Джордж… — прошептал Кими, и его пальцы снова потянулись к руке брата. — Прости… меня. Я не хотел… разрушать…
— Замолчи, глупый, — Джордж перебил его, мягко сжав его ладонь. Его глаза снова наполнились слезами, но на этот раз теплыми. — Хватит. Не думай об этом. Я тоже виноват. Я наговорил тебе ужасных вещей. Мы оба вели себя как идиоты. Главное — ты жив. Всё остальное мы решим. Слышишь? Всё исправим.
Кими слабо улыбнулся, его веки потяжелели. Но уйти в сон он не мог — в его глазах по-прежнему метался еще один, невысказанный вопрос. Он не решался произнести это имя, боясь снова ранить брата.
Джордж вздохнул. Он прекрасно понимал, о ком думает Кими. Это было неизбежно.
— Тото уехал ночью, — тихо сказал Джордж, и Кими мгновенно сфокусировал на нём взгляд. — Медсестра выставила его, сказала, что пускают только семью. Он… он не хотел уходить, Кими. Он сидел у твоей постели и чуть ли не плакал. Я никогда не видел его таким. Он действительно безумно испугался за тебя. И он постоянно пишет мне, спрашивает о твоем состоянии.
Глаза Кими заблестели от выступивших слез. Он слабо сжал руку Джорджа, и в этом жесте было столько безмолвной, бесконечной благодарности, что у Джорджа защемило сердце.
— Отдыхай, мелкий, — Джордж поправил его одеяло. — Я напишу ему, что ты дышишь сам. Пусть успокоится.
Кими закрыл глаза и почти мгновенно погрузился в глубокий, целительный сон.
Джордж достал телефон и быстро написал Тото:
«Трубку сняли. Дышит сам. Пришел в себя, немного поговорил. Заснул».
——————————
В пентхаусе в Белгравии Тото Вольфф стоял у панорамного окна своего домашнего кабинета. Он так и не ложился спать. На его столе стоял нетронутый стакан с виски, лед в котором давно растаял, превратившись в теплую воду.
Рядом со стаканом лежал тот самый рисунок углем.
Тото долго разглядывал его в утренних сумерках, вспоминая каждую линию, которую вывела рука этого мальчика. Рука, которую врачи сейчас пытались спасти.
В его кармане коротко завибрировал телефон.
Тото мгновенно вытащил его, прочитал сообщение от Джорджа и медленно, со свистом выдохнул сквозь сжатые зубы. Он прислонился лбом к холодному стеклу окна, чувствуя, как бешеное напряжение последних тридцати шести часов наконец начинает отпускать его тело.
— Жив… — прошептал Тото в пустую комнату.
На его лице медленно появилась усталая, но бесконечно облегченная улыбка. Он знал, что впереди будет очень сложно. Паддок, пресса, Джордж, реабилитация Кими… Но сейчас всё это не имело значения. Андреа Кими Антонелли вернулся к нему.
К обеду следующего дня Кими перевели из реанимации в отдельную палату терапевтического отделения. Она была просторной, светлой и гораздо более уютной: вместо пугающего нагромождения аппаратов ИВЛ здесь стояла лишь стойка с капельницей, удобное кресло для посетителей и панорамное окно с видом на заснеженный больничный сад.
Кими чувствовал себя значительно лучше. Кислородную маску заменили на тонкие назальные канюли, дышать стало легко, а к голосу постепенно возвращалась былая глубина, хоть он всё ещё оставался немного сиплым.
Джордж сидел в кресле у окна, лениво листая что-то в планшете, когда дверь палаты без стука распахнулась.
В помещение стремительно вошёл Тото. Сегодня он снова был «в броне»: идеально отглаженный тёмный костюм, белоснежная рубашка, безупречная укладка. На его лице лежала печать привычной властности и решимости. Вслед за ним в палату вошёл высокий седовласый мужчина в дорогом шерстяном пальто, держащий в руках кожаный кейс.
Кими приоткрыл глаза, и на его губах появилась слабая, тёплая улыбка, но Тото лишь мимолётно коснулся его взгляда, сразу переключившись на Джорджа.
— Добрый день, — отрывисто произнёс Вольфф. — Это доктор Клейн, ведущий специалист по микрохирургии кисти из клиники Харли-Стрит. Я привёз его, чтобы он лично осмотрел руку Андреа и скоординировал план реабилитации.
Джордж медленно отложил планшет и поднялся с кресла. Его плечи мгновенно напряглись, а лицо приняло холодное, оборонительное выражение.
— Приветствую, доктор, — вежливо кивнул Джордж врачу, а затем перевёл тяжёлый взгляд на Тото. — Мистер Вольфф, при всём уважении, у Кими есть лечащий врач этой больницы. И мы ещё не принимали решений о привлечении сторонних специалистов.
— Местные врачи — терапевты общего профиля, Джордж, — в голосе Тото зазвучал тот самый стальной, бескомпромиссный тон, которым он обычно отдавал приказы на капитанском мостике. — Они хороши для вывода из гипотермии, но если мы хотим, чтобы Андреа снова мог полноценно держать карандаш и проектировать, нам нужны лучшие умы страны. Я уже договорился о его переводе в частный госпиталь в Мэйфэр. Машина скорой помощи премиум-класса будет здесь через сорок минут.
Джордж замер. На его щеках проступили пунцовые пятна гнева. Чувство вины и страха, которое до этого сдерживало его, мгновенно трансформировалось в глухую, яростную обиду.
— Перевод? — тихо, но с опасной дрожью спросил Джордж, делая шаг навстречу Тото. — Вы уже всё решили? Не спросив меня? Не спросив самого Кими?
— Я экономлю время, Джордж. В микрохирургии важен каждый день…
— Нет, Тото, вы не время экономите, — перебил его Джордж, окончательно теряя контроль над своим хвалёным самообладанием. — Вы снова пытаетесь всё купить. Вы привыкли, что любая проблема в вашей жизни решается чековой книжкой и вашим давлением. Сначала вы покупаете моё молчание на работе, а теперь хотите купить здоровье моего брата, чтобы почувствовать себя его спасителем? Чтобы заглушить собственную вину за то, что затащили его в свою постель?!
Доктор Клейн неловко кашлянул и сделал шаг назад к двери, явно не желая становиться свидетелем семейной драмы.
Лицо Тото мгновенно потемнело. Его глаза сузились, превратившись в две ледяные щели, а челюсти сжались с такой силой, что на скулах перекатились желваки.
— Следи за языком, Джордж, — процедил Тото сквозь зубы, и его голос опустился до угрожающего, вибрирующего шёпота. — Я терплю твой тон только потому, что понимаю, в каком ты стрессе. Но не смей обвинять меня в равнодушии. Я пытаюсь спасти руку твоего брата, пока ты упиваешься своей уязвлённой гордостью. Если из-за твоего упрямства он останется калекой, ты себе этого никогда не простишь.
— Калекой?! — выкрикнул Джордж, подходя к Тото вплотную. — Да как вы смеете…
— Замолчите. Оба.
Этот голос был негромким, сиплым и надтреснутым, но в тишине палаты он прозвучал как раскат грома.
Джордж и Тото одновременно замерли и повернули головы к кровати.
Кими сидел, опираясь спиной на подушки. Его лицо, ещё бледное от болезни, сейчас выражало крайнюю степень недовольства и усталости. Тёмные брови были сердито сдвинуты к переносице, а в карих глазах горел такой холодный, режущий огонь, какого ни Джордж, ни Тото никогда в нём не видели.
Кими медленно, с явным раздражением сорвал с носа пластиковые канюли и отбросил их на одеяло.
— Андреа, тебе нельзя… — сделал шаг вперед Тото, но Кими резко вскинул левую руку, затыкая его одним жестом.
— Я сказал — замолчите, — повторил Кими. Его голос из-за сорванных связок звучал хрипло, но в нём звенела чисто итальянская, властная сталь его настоящих предков. — Вы стоите у моей кровати и спорите так, словно меня здесь вообще нет. Словно я — кусок углепластика, который вы не поделили в боксах.
Он перевёл тяжёлый, сердитый взгляд на Джорджа.
— Джордж, прекрати кричать. Мистер Вольфф привёз врача не для того, чтобы уязвить твою гордость, а потому что он беспокоится обо мне. Тебе не обязательно видеть во всём скрытый мотив.
Джордж опустил голову, его плечи поникли, а на лице отразилась глубокая обида.
Затем Кими повернулся к Тото. Его взгляд стал ещё более строгим и холодным.
— А ты, Тото… прекрати вести себя так, будто ты на совете директоров. Ты не можешь просто прийти, щёлкнуть пальцами и перевезти меня куда-то, не спросив моего мнения. Я не твой болид. И я не собираюсь ехать ни в какой Мэйфэр, пока мы спокойно, по-человечески, все вместе это не обсудим.
Тото замер. Впервые за долгие годы кто-то отчитывал его с такой бескомпромиссной прямотой. Но самое удивительное было в том, что Вольфф не почувствовал гнева. Напротив, в его душе поднялась волна невольного восхищения этим девятнадцатилетним мальчишкой, который, даже будучи полуживым на больничной койке, умудрялся держать в узде двух взрослых мужчин.
— Извините, доктор, — Кими перевёл взгляд на застывшего у двери специалиста и вежливо, мягко улыбнулся ему. — Мой брат и мой… мистер Вольфф иногда забывают о манерах. Пожалуйста, осмотрите мою руку. Я буду очень благодарен за ваше мнение.
Доктор Клейн облегченно вздохнул, быстро прошёл к кровати и открыл свой кейс.
Джордж и Тото остались стоять у противоположной стены палаты. Они больше не смотрели друг на друга, но атмосфера между ними из яростно-враждебной превратилась в пристыженную. Кими одним своим недовольным взглядом заставил их обоих вспомнить, кто здесь на самом деле главный и ради кого они все здесь собрались.
Два дня спустя Кими выписали из больницы.
Доктор Клейн, осмотрев его руку, подтвердил диагноз местных врачей: обморожение было глубоким, но необратимого некроза удалось избежать. Предстояла долгая и кропотливая реабилитация, включающая физиотерапию и массажи, чтобы восстановить полную подвижность и чувствительность пальцев правой руки. Кими принял решение не переводиться в клинику в Мэйфэр, как предлагал Тото. Он хотел остаться в привычной обстановке, рядом с братом, и самостоятельно выбрать своего реабилитолога. Тото, к счастью Джорджа, не стал спорить. Он лишь молча прислал контакты лучших специалистов по восстановлению после травм кисти в Лондоне, дав понять, что выбор остаётся за Кими.
Когда Джордж подкатил машину к главному входу больницы, Кими уже ждал его, завернувшись в шерстяной шарф по самый нос. На нём была теплая зимняя куртка, которую ему привез Джордж, и новые, мягкие ботинки.
— Ну что, домой, мелкий? — Джордж мягко улыбнулся, открывая пассажирскую дверь.
— Домой, Джорджи, — тихо ответил Кими. В его голосе была глубокая, искренняя усталость, смешанная с невыразимым облегчением.
Дорога до дома прошла в непривычной тишине. Джордж не включал радио, не заводил разговор. Он лишь то и дело бросал быстрые, обеспокоенные взгляды на Кими, который сидел, прислонившись головой к окну и молча глядя на проплывающие мимо улицы.
Когда машина остановилась у их дома, Джордж заглушил двигатель и повернулся к брату.
— Слушай, Кими… Я… я знаю, что многое наговорил, — Джордж вздохнул, его голос звучал хрипло. — И я не прав. Совсем не прав. Ты можешь злиться на меня. Можешь ненавидеть. Я всё пойму. Но знай, что ты самое дорогое, что у меня есть. И я не хочу, чтобы ты уезжал. Я не хочу продавать дом. Я не хочу, чтобы ты жил один. Пожалуйста, прости меня.
Кими медленно повернулся к нему. В его глазах всё ещё читалась глубокая, пережитая боль, но обиды в них не было. Только усталость и грустная, но понимающая нежность.
— Я не злюсь на тебя, Джорджи, — тихо произнёс Кими. — Ты просто очень испугался. И ты был прав. Я был глуп. Я поступил ужасно, втянув тебя во всё это. И я прекрасно понимаю, почему ты так отреагировал.
Он протянул левую руку и аккуратно положил её на сжатую ладонь Джорджа, лежащую на руле.
— Ты мой брат. И ты всегда будешь моим братом. Я не хочу, чтобы ты продавал дом. Я не хочу, чтобы мы разъезжались. Я просто… просто хочу, чтобы ты был рядом.
Джордж на секунду замер, а затем его плечи затряслись. Он прижал ладонь Кими к своим губам, прикрыв глаза, и тихо, беззвучно заплакал. Это были слёзы облегчения, прощения и глубокого, исцеляющего очищения.
— Я не оставлю тебя, мелкий, — хрипло прошептал Джордж. — Никогда. Ни на секунду. Ты будешь рядом.
Последующие недели прошли в атмосфере непривычного, но спасительного покоя. Дом, который раньше казался слишком просторным для двоих, теперь наполнился тихой заботой. Джордж буквально не отходил от Кими. Он отменил все рабочие командировки, взял несколько выходных и всецело посвятил себя уходу за братом.
Он готовил завтраки, приносил Кими еду прямо в постель, следил за приемом лекарств и перевязками.
Каждый вечер Джордж сам аккуратно разматывал бинты с правой руки Кими, осторожно осматривал кожу и смазывал её лечебными мазями, наложенными медсестрой. Кими смиренно терпел эти болезненные процедуры, чувствуя в каждом прикосновении брата такую нежность и раскаяние, что ему самому становилось легче.
Кими начал посещать реабилитолога. Несколько раз в неделю он ездил на физиотерапию, где учился заново двигать пальцами, разрабатывать мышцы и восстанавливать чувствительность. Было больно, иногда почти невыносимо, но Кими упорно работал, зная, что его руки — это его будущее.
Тото не появлялся.
Он не звонил Кими напрямую, не присылал сообщений. Их общение проходило исключительно через Джорджа. Каждое утро Тото писал Расселлу короткое сообщение: «Как Андреа?» или «Как прошла физиотерапия?». И Джордж, не скрывая ничего, подробно отвечал ему.
Постепенно это превратилось в их странный, но стабильный треугольник. Джордж стал невольным, но надёжным посредником между Кими и Тото. Он передавал слова, рассказывал о прогрессе в лечении, делился новостями. В его ответах Тото уже не было прежней ледяной вежливости. Вместо неё проступала усталая, но искренняя забота.
Однажды вечером, когда Джордж менял повязку на руке Кими, младший Расселл медленно поднял глаза.
— Он действительно так сильно переживал? — тихо спросил Кими, глядя на шрамы на своей руке.
Джордж вздохнул, аккуратно затягивая стерильный бинт.
— Ты даже не представляешь, Кими. Он не спал трое суток. Его служба безопасности перевернула весь Лондон. Он примчался сюда с этим доктором Клейном, готовый сжечь больницу дотла, если с тобой что-то случится. Он… он действительно любит тебя, мелкий. По-своему. И он безумно корил себя.
Кими закрыл глаза, и на его губах появилась слабая, но искренняя улыбка. Слова брата, произнесённые без горечи и осуждения, стали для него самым лучшим лекарством. Он потерял много, но приобрел нечто гораздо более ценное — его брат простил его, и его любимый мужчина оказался рядом, пусть и на расстоянии.
Шли недели. Кими начал понемногу возвращаться к жизни: он уже мог самостоятельно держать ложку, перелистывать страницы книг и даже делать робкие наброски карандашом. С каждой победой над собственной немощностью к нему возвращалась ясность мышления.
Они с Джорджем стали ближе, чем когда-либо. Брат не отходил от него, буквально предугадывая каждое желание. Но в этой уютной тишине Кими вдруг поймал себя на мысли, что образ Тото, который раньше казался ему божеством, теперь начал тускнеть. Он вспоминал их встречи — этот безумный ритм, риск, манипуляции, вечный холод элитных пентхаусов — и чувствовал лишь опустошение.
В субботу днем раздался звонок. Джордж посмотрел на дисплей, помедлил, а потом молча открыл дверь.
Тото вошел в дом как хозяин, хотя на его лице впервые была видна тень неуверенности. Он принес огромный букет белых роз и какую-то редкую книгу об искусстве.
— Андреа, — произнес он, глядя на Кими, который сидел в кресле. Вольфф выглядел непривычно просто в кашемировом свитере, но его взгляд оставался прежним — властным и ожидающим полного подчинения.
Джордж, стиснув зубы, молча прошел на кухню, оставляя их одних. Тото подошел ближе, собираясь опуститься на колено перед креслом, чтобы быть на одном уровне с Кими.
— Ты выглядишь лучше, — мягко сказал Тото, пытаясь коснуться его здоровой руки.
Кими качнулся назад, избегая прикосновения. Он смотрел на Тото и видел не великого лидера, а человека, который привык брать всё, что хочет, не спрашивая цены. Он увидел, как за этой «заботой» скрывается всё тот же холодный расчет.
— Не надо, Тото, — сказал Кими. Его голос был удивительно спокойным, в нём не было истерики, только прохладное безразличие.
Вольфф замер, нахмурившись.
— Что?
— Я долго думал, пока лежал в больнице, — продолжил Кими, глядя в окно. — О том, что было «до», и о том, что стало «после». Ты спас меня, да. Но ты же и загнал меня в эту ловушку. Вся наша игра… она была лишь о твоём контроле, а не обо мне. Ты всегда был один, и ты хотел, чтобы я стал твоим отражением.
— Андреа, ты не понимаешь, о чем говоришь, — Тото попытался вернуть себе привычный тон, в котором слышался приказ. — Ты просто пережил стресс.
— Я всё понял, — Кими поднялся из кресла. Он был слаб, но стоял прямо. — Мне не нужно твое покровительство. Мне не нужны твои секретные входы в кабинеты и угрозы моему брату. Мне нужно было, чтобы меня любили, а не использовали как очередное «исключение из правил». Ты мне больше не нужен, Тото.
Вольфф застыл. Его лицо из бледного стало белым. Он выглядел так, будто в него выстрелили в упор. Его самоуверенность, его статус — всё это разбилось о спокойную фразу девятнадцатилетнего парня.
— Ты не осознаешь, что делаешь, — выдохнул Тото, но в его глазах появилось что-то пугающее — осознание потери контроля, с которым он не мог смириться.
Кими лишь молча указал рукой на прихожую. Он не кричал, не злился. Он просто перестал его чувствовать. Тото выглядел в этой гостиной чужеродно — как дорогая вещь, которой больше не находится места в доме.
Вольфф направился к выходу, его шаги были тяжелыми. Когда он поравнялся с дверью, он обернулся, собираясь выдать какую-то финальную, вескую фразу, которой он привык заканчивать переговоры. Он открыл рот, но Кими, опередив его на долю секунды, с глухим стуком захлопнул тяжелую дубовую дверь прямо перед его носом.
В прихожей повисла тишина.
Джордж, который всё это время стоял в проеме кухни, не двигаясь, смотрел на дверь, а затем — на Кими. Его глаза расширились от шока, он был уверен, что Тото сейчас вынесет дверь вместе с петлями.
Кими спокойно повернулся к брату. На его губах блуждала легкая, почти невесомая улыбка. Он подошел к ошарашенному Джорджу, коротко чмокнул его в щеку, чувствуя, как брат наконец-то выдыхает, и, не сказав ни слова, побрел к себе в комнату.
Джордж остался стоять посреди гостиной, глядя на закрытую дверь, за которой только что завершилась самая странная и опасная глава в жизни его младшего брата.
Прошло несколько месяцев. На смену холодному, снежному январю пришли мягкие, дождливые лондонские апрельские дни, а затем и жаркое, безоблачное лето. Мир вокруг менялся, и вместе с ним менялась жизнь в доме Расселлов.
Тишина, которая когда-то была причиной беспокойства Кими, теперь стала его спасением. Она была не пустой, а наполненной звуками их общей, спокойной жизни: шелестом страниц учебников Кими, тихим стуком его карандаша по бумаге, негромким гудением посудомоечной машины, когда Джордж готовил ужин.
Джордж исполнил свое обещание. Он не продал дом, не уехал в Кенсингтон. Напротив, он стал для Кими настоящим якорем. Он продолжал работать, но теперь его график был более предсказуем. Он перестал брать работу на дом и каждый вечер спешил к Кими, словно боясь пропустить хотя бы минуту его исцеления. Они проводили вечера вместе: смотрели фильмы, играли в настольные игры, просто разговаривали о мелочах.
Рука Кими восстанавливалась медленно, но верно. Благодаря упорной работе с реабилитологом и невероятной силе воли самого Кими, чувствительность и подвижность пальцев возвращались. Он снова мог рисовать, хотя первые эскизы давались с трудом, а линии выходили не такими уверенными, как раньше. Но он не сдавался. Каждый новый штрих был победой.
О Тото Вольффе они больше не говорили.
Эта тема была негласным табу. Джордж ни разу не упомянул его имени, словно его никогда не существовало в их жизни. Он перестал передавать сообщения, а Кими даже не спрашивал. После той ночи в пентхаусе, после их последнего разговора, Тото полностью исчез из его жизни. Кими изменил свой номер телефона, отказался от всех социальных сетей, которыми пользовался ранее. Он словно вырезал этот период из своей памяти, оставив лишь шрамы на правой руке как напоминание о цене, которую он заплатил за урок.
В один из тёплых июльских вечеров Кими сидел на веранде дома, делая наброски в своём новом скетчбуке. Солнце уже садилось, окрашивая небо в нежно-розовые и золотистые оттенки. Воздух был напоен запахом цветущей жимолости и скошенной травы.
Джордж вышел на веранду с двумя стаканами лимонада. Он присел на стул напротив, глядя на брата.
— Как рука? — тихо спросил он.
Кими отложил карандаш. Он сделал глубокий вдох, наслаждаясь теплым летним воздухом, и повернул ладонь. Шрамы на пальцах стали тоньше, почти незаметными, а кожа приобрела здоровый вид.
— Почти как новая, — ответил Кими. — Чувствительность вернулась на девяносто процентов. Могу чертить как раньше.
— Это отличные новости, мелкий, — Джордж искренне улыбнулся. — Я горжусь тобой. Ты такой сильный.
Кими посмотрел на брата. В его глазах отражалась глубокая, всеобъемлющая любовь, которая стала для него самым ценным сокровищем. Он понял, что всё это время, в своих стремлениях и играх, он искал что-то, что всегда было рядом, — безусловную любовь и принятие его семьи.
— Джордж… — тихо произнёс Кими. — Я… я хочу извиниться. За всё. За то, что так глупо рисковал. За то, что причинил тебе боль. Ты всегда был рядом, а я…
— Шшш, — Джордж сделал глоток лимонада и покачал головой. — Не надо. Мы оба были неправы. Мы прошли через это. И теперь… теперь всё по-другому. Мы стали сильнее. Ты стал сильнее.
Он сделал паузу, глядя на заходящее солнце.
— И я больше не позволю никому, — добавил Джордж, и в его голосе прозвучала тихая, но непреклонная решимость, — причинить тебе боль. Никогда.
Кими улыбнулся. Он протянул левую руку и взял бокал с лимонадом из рук Джорджа.
— Я люблю тебя, Джорджи, — тихо сказал он.
— Я тоже люблю тебя, мелкий, — ответил Джордж, и в его голосе слышалось такое глубокое облегчение, словно с его души свалился огромный камень.
На следующий день, когда Джордж уехал на работу, Кими, убираясь в своей комнате, нашёл старую флешку. На ней были все его эскизы, наброски и проекты, которые он делал в колледже. Он подключил её к компьютеру и начал просматривать.
Листая файлы, Кими наткнулся на папку с датой начала января. В ней был один-единственный файл — фотография того самого рисунка углем, который он отправил Тото. Кими открыл его.
На экране компьютера светился его кабинет, вид из дверного проема, и фигура Тото у окна. «Ich warte auf deinen nächsten Schritt».
Кими долго смотрел на этот рисунок. В его душе не было ни злости, ни сожаления. Только тихая, спокойная благодарность за полученный урок. Он понял, что эта игра, которая чуть не стоила ему жизни, научила его ценить настоящие, невыдуманные чувства. И помогла ему найти себя.
Он нажал на кнопку «Удалить». Файл исчез с диска.
Кими отсоединил флешку и, подумав, выбросил её в мусорное ведро. Он больше не собирался играть. Его жизнь, его любовь, его будущее — всё это теперь было в его собственных руках. И Кими точно знал, что он выберет спокойствие и теплоту, а не ледяной блеск власти и опасные игры на грани дозволенного.
Лето в Лондоне сменилось золотой, щедрой осенью, а затем и первым, робким снегом. Кими полностью восстановился. Его правая рука слушалась его так же хорошо, как и до обморожения, а линии в его эскизах стали ещё более уверенными и смелыми. Он успешно сдал летнюю сессию, получив наивысшие баллы за свои проекты. Жизнь налаживалась.
В один из холодных декабрьских дней, когда Кими был дома один, дорисовывая финальный проект для университета, раздался звонок в дверь. Кими открыл её. На пороге стоял Джордж, одетый в деловой костюм, но его лицо сияло такой широкой, нескрываемой улыбкой, какую Кими не видел на нём уже очень давно.
— Мелкий! — Джордж буквально влетел в прихожую, скидывая пальто и обнимая брата так крепко, что Кими едва не задохнулся. — У меня потрясающие новости!
— Что случилось? — Кими рассмеялся, обнимая брата в ответ.
— Я… я теперь глава отдела стратегического планирования! — Джордж отстранился, его глаза блестели от волнения. — Сегодня утром мне официально предложили повышение! Я теперь буду напрямую подчиняться… новому исполнительному директору!
Кими замер. «Новому исполнительному директору». Эти слова прозвучали в его ушах как набатный колокол.
— Но… Тото? — тихо спросил Кими, и его голос сорвался.
Джордж на мгновение смутился, но тут же взял себя в руки.
— Да. С Тото… Тото Вольфф теперь больше не исполнительный директор компании.
— Что произошло? — Кими почувствовал, как к горлу подступает какой-то холодный, липкий ком. Неужели он был причиной?
— Никто точно не знает, — Джордж пожал плечами, его лицо снова приняло спокойное, сосредоточенное выражение. — Официально — Тото Вольфф ушёл по собственному желанию, чтобы сосредоточиться на личных проектах и инвестициях. Сказал, что хочет больше времени уделять семье. Неофициально… говорят, что у него были разногласия с советом директоров по поводу дальнейшей стратегии развития команды после провального сезона. В общем, он продал свою долю акций и ушёл. Тихо. Без скандалов. Его место занял человек из совета директоров, очень опытный, но менее… темпераментный.
Кими молчал, переваривая услышанное. Тото ушёл. Человек, который был лицом и душой этой компании, её движущей силой, просто исчез из её структуры. И это произошло через несколько месяцев после того, как они с Кими расстались. Кими невольно провёл ладонью по шрамам на своей правой руке. Цена. Он всегда знал, что за всё есть своя цена.
— Так что теперь на работе всё гораздо спокойнее, — продолжил Джордж, не заметив задумчивости брата. — Новый директор не такой жёсткий. Не гоняет нас в хвост и в гриву. Мы наконец-то вздохнём. Моё повышение… это просто фантастика, Кими! Это то, к чему я шёл все эти годы!
Джордж обнял брата ещё раз, его лицо сияло от счастья. Кими обнял его в ответ, искренне радуясь за брата. Джордж заслужил это повышение. Он работал для этого без устали, отдавая всего себя. И теперь, когда над ним больше не висел дамоклов меч строгого босса, Джордж мог наконец-то насладиться плодами своего труда.
Жизнь продолжалась, но отголоски прошлого иногда настигали Кими в самых неожиданных местах.
Однажды, идя по улице, он случайно наткнулся на старый номер журнала о бизнесе, лежавший на скамейке в парке.
На обложке, как обычно, красовался Тото Вольфф — в своём идеальном костюме, с холодно-проницательным взглядом. Кими пролистал статью. Она была посвящена его уходу из компании.
В тексте было много сухих фактов и домыслов, но Кими задержался на одной маленькой фотографии. Это был снимок, сделанный папарацци, — Тото выходил из какого-то аэропорта. Он был в привычном чёрном кардигане, его волосы были растрепаны, а на лице читалась глубокая, почти физическая усталость. Но самым примечательным было то, что он держал в руках. Это был тонкий альбом для эскизов, из которого выглядывал угольный рисунок.
Рисунок того самого кабинета.
Кими почувствовал, как к горлу подступает ком. Он медленно закрыл журнал, его пальцы дрожали. Значит, Тото не выбросил его. Не забыл. Он унёс с собой единственное вещественное доказательство их тайны.
В этот момент Кими понял, что, возможно, он не был для Тото просто «проектом, списанным в убытки». Возможно, для Тото это тоже было чем-то большим. Чем-то, что заставило его оставить свою империю и уйти, чтобы сосредоточиться на «личных проектах».
Он опустил журнал обратно на скамейку. Зимний ветер тут же подхватил его, швыряя по аллее.
Кими сделал глубокий вдох. Он понял, что, возможно, принял единственное правильное решение, разорвав этот порочный круг. Он выбрал спокойствие, семью и свою собственную, не омраченную чужой тенью жизнь. И пусть Тото Вольфф теперь был свободен, пусть он унёс с собой их общую тайну. Кими тоже был свободен. Свободен от чужих игр, чужих правил и чужой власти.
И это было самое главное.
Примечания:
Надеюсь, что панические атаки и триггеры не схватили вас, пока вы читать данную историю))
