я готов на все

утро серое. такое же серое. я просыпаюсь, смотрю в потолок, и первая мысль — он. Серёжа. завтрак не лезет. я просто пью чай, смотрю в окно. там серо. грустно. всё всегда серо.одеваюсь. беру рюкзак. выхожу. иду в школу. по знакомой дороге, мимо панельных домов, мимо гаражей с граффити, мимо людей, которых я вижу в первый раз. они выглядят серо и грустно. для меня все серо и грустно без Сережи. с ним у меня мир другой.

***

пять раз в неделю я захожу в эту школу. серый свет из высоких окон, стены — мерзкого зелёного цвета, облупившиеся, с пятнами. пахнет хлоркой и вонючими тряпками. охранник сидит у входа. суровое лицо, серые глаза — такие же пустые, как у всех здесь. он смотрит на каждого, кто входит, но я никогда с ним не здороваюсь. никогда. он не здоровается со мной. я прохожу мимо и думаю: а что, если он сейчас встанет? достанет дробовик. и пойдёт по коридорам стрелять. эти зелёные стены станут красными. кровь, крики, тела на полу. все эти улыбающиеся лица, которые за спиной поливают тебя говном, — они замолкнут навсегда. интересно, а что он делает, когда возвращается домой? я иногда представляю. он заходит в пустую квартиру. старая, обшарпанная. мебель из девяностых. на столе — недопитая бутылка. его никто не ждёт. никто не спрашивает, как прошёл день. он садится на стул, смотрит в стену и пьёт. просто пьёт. молча. медленно. я ухмыляюсь от этих мыслей. коротко. один уголок губ. потом прохожу дальше.

***

захожу в класс. сразу чувствую взгляды. они не смотрят открыто — так, краем глаза. кто-то поднимает голову, кто-то задерживает взгляд на пару секунд. неприязненно. холодно. я слышу, как стихает смех, когда я прохожу к своей парте. на меня просто смотрят. так, будто я лишний. будто я вошёл туда, где меня быть не должно. потом они отводят глаза. начинают шептаться. я не слышу слов, но знаю, о чём они. я всегда знаю. я держу лицо. спокойное. равнодушное. они мне не друзья. и никогда не станут. и мне не надо. также и им. мне никто не нужен, кроме Серёжи. он сидит рядом, смотрит в окно, и я чувствую его плечо через сантиметры воздуха. мне хорошо. с ним — хорошо. а они пусть смотрят. пусть шепчутся. пусть считают меня странным, изгоем, кем угодно. мне всё равно. я не смотрю на них. я смотрю на него.

***

после уроков мы выходим из школы. идем молча. как всегда. я не знаю, когда я начал считать это обыденностью. ведь мы с ним не всегда были такие. я честно уже не помню. потом Серёжа поворачивается ко мне: — сегодня тусу позвали. пошли. я смотрю на него. внутри — взрыв. теплая волна, которая поднимается откуда-то из груди, заливает всё. я хочу петь. кричать. прыгать. потому что он позвал. потому что я ему нужен. потому что мы будем вместе. но лицо остаётся спокойным. — да, — говорю я. голос ровный. как будто мне всё равно. но внутри — я ликую. я готов бежать за ним куда угодно. хоть на край земли. хоть в самое пекло.

***

мы идём по тёмной улице. район старый, панельный. дома серые, обшарпанные, с облупившейся краской. окна горят жёлтым, но свет какой-то больной, мутный, неприятный. слышно музыку ещё с улицы. мы заходим в подъезд. пахнет сыростью, табаком, чем-то кислым. лифт не работает — поднимаемся пешком. ступеньки стёртые, перила холодные, на стенах надписи, которые никто не читает. квартира на четвёртом этаже. дверь открыта. внутри — гул голосов, смех, кто-то орёт. дым — сигаретный и ещё какой-то, сладковатый, тяжёлый. много людей. кто-то сидит на полу, кто-то на диване. на столе — бутылки, стаканы, пепельницы, какие-то таблетки рассыпаны. кто-то танцует под музыку, которая долбит так, что пол вибрирует. нас никто не встречает. мы просто входим. Серёжа идёт вперёд. я — за ним. я смотрю на его спину. на его плечи. на то, как он двигается в этом дыму, в этом шуме. и внутри — тепло. он рядом.

***

мы уже несколько часов здесь. Серёжа пьёт. медленно, но уверенно. я вижу, как стекленеют его глаза, как движения становятся более плавными, более тягучими. я сам выпил. так, чтобы не отставать. чтобы он не заметил, что я контролирую себя. но разум чуть мутнеет — и я позволяю этому быть. потому что с ним можно. потому что я хочу быть на одной волне. он сидит на подоконнике, свесив ноги. в руке стакан, там бог знает, что намешано. смотрит в окно. за окном — серые панельные дома, редкие жёлтые огни. ночь. я стою рядом. не слишком близко. не слишком далеко. он поворачивает голову. смотрит на меня. глаза слегка мутные, но всё такие же голубые. холодные. — скучно, — говорит он. я молчу. — давай уйдём? я киваю.

***

мы выходим из подъезда, и ветер бьёт в лицо. холодный, колючий. он пробирает до костей, заставляет щуриться, прятать руки в карманы. темнота. только редкие фонари мигают вдоль улицы. Один горит, гаснет, снова зажигается — будто тоже устал. свет падает на мокрый асфальт, на голые ветки деревьев, на панельные дома, которые стоят серые и безмолвные. мы идём. быстро. молчим. только звук наших шагов, ветер в ушах, редкая проезжающая машина, которая на секунду освещает нас и исчезает. Серёжа останавливается. под мигающим фонарем. поворачивается ко мне. смотрит. долго. пусто. холодно. глаза — голубые, прозрачные, как лёд. в них ничего. или всё. ветер треплет его волосы. я стою. жду. сердце колотится так громко, что, кажется, он слышит. он делает шаг ближе. — Дима. я сглатываю. горло сухое. откуда то меня окатил страх. — я вижу, — говорит он. — я вижу, как ты смотришь на меня. я молчу. — я чувствую, что ты хочешь. пауза. он наклоняет голову, чуть прищуривается. фонарь мигает — и его лицо то освещается, то исчезает. — знаешь, — говорит он тихо, почти задумчиво. — мне интересно. я жду. — мне интересно, каково это — убить человека. внутри всё обрывается. я слышу его слова, но они не укладываются в голове. они как будто не про реальность. не про нас. не про этот холодный вечер под мигающим фонарём. но он смотрит на меня. серьёзно. без улыбки. — не просто так. а вот именно. взять и попробовать. подержать эту жизнь в руках. почувствовать, как она уходит. он замолкает. смотрит на свои руки. потом снова на меня. — мне интересно, как это происходит. как бьётся сердце. как из теплого тело, потом становится холодным. я не могу дышать. внутри — ледяной ком. я в ахуе. это безумие. это неправильно. это всё, чего я никогда не хотел. но. я смотрю на него. на его холодные глаза, на его лицо, которое сейчас, под этим мигающим светом, кажется таким красивым и таким чужим. и я понимаю. он все знает. он видел. как я смотрю на него. как я хочу его. как я готов на все. и теперь он проверяет. если я скажу «нет» — он отвернётся. он уйдёт. оставит меня здесь, под этим фонарём, в этой темноте. и я больше никогда не увижу его. не услышу его голос. не почувствую его рядом. я умру без него. я готов на все. на все, что он скажет. — ты понимаешь, о чём я? — говорит он тихо. я смотрю в его глаза. холодные. пустые. красивые. и говорю. — понимаю. он улыбается. одним уголком губ. — я хочу, чтобы ты был рядом. чтобы ты помог. ты же поможешь? сердце пропускает удар. внутри — страх, холод, оцепенение. но я киваю. — да, — говорю я. голос хриплый, но твёрдый. — я помогу. он улыбается. мило, чем обычно. почти нежно. — я знал, — говорит он. отворачивается. идёт дальше. а внутри — страх. липкий, тягучий, холодный. страх перед тем, что он задумал. и страх перед тем, что я согласился. но я не могу остановиться.