Сборник рассказов: Мрачные истории

Случилось так, что дороги моего разума сплелись в причудливый узор, и я оказалась там, где мифы дышат полной грудью. Я ступила на землю Эллады, где боги еще ходили среди смертных. Удивительно: для меня вся эта божественная фантасмагория обернулась трепещущей реальностью, а вот история моего, стального и электрического века стала для них лишь пугающим, туманным мифом. Знакомо ли вам понятие «осознанный сон»? Если нет, позвольте мне приоткрыть эту завесу. Это пограничное, хрупкое состояние, когда душа, запертая внутри собственного сновидения, внезапно пробуждается. Ты осознаешь иллюзорность мира вокруг, но не покидаешь его. Напротив, ты обретаешь власть над образами, которые творит твой мозг, становясь полноправным Творцом и Героем собственной пьесы. Одни описывают это как странствие по тайным чертогам разума, другие — как мистический выход души из бренной оболочки. Я же назову это путешествием сквозь тончайшую ткань времени и параллельных миров. Однажды я наткнулась на руководство по овладению этим искусством осознанности во сне — если вообще можно намеренно научить душу такому парению. К моему изумлению, методика сработала. Точнее, всё пошло совершенно не так, как было предписано, и судьба сыграла со мной злую шутку. Засыпая под размеренный, гипнотический ритм часов, я шепотом, как молитву, повторяла слова мантры. Я пыталась соткать из воображения образ места, в котором хотела бы очутиться, поверить в него всем существовом. Вот только стоило мне пожелать почувствовать само состояние сна, как я совершенно позабыла определить суть этого чувства. Как говорится, бойся своих желаний, ибо они имеют свойство сбываться. В моем случае стоило добавить: «и четко формулируй мысль перед ее воплощением». Поскольку в голове воцарилась звенящая, мертвая пустота, одна-единственная случайная мысль вспыхнула ослепительной искрой — и весь мой привычный мир погас, как задутая свеча. Что это была за мысль? Вы спросите — я отвечу. Древняя Греция. Пока обрывки дневных забот рассеянно метались в сознании, эта идея оказалась ярче и весомее остальных. А всё потому, что незадолго до сна я думала о насущном — о предстоящей университетской паре по истории пространственных искусств, которая обязывала нас до зубов зазубрить античные мифы. Итак, я перенеслась. Открыть глаза меня заставило невероятно палящее, полуденное солнце и пронзительные, доносившиеся издалека крики чаек. Сквозь полузабытье проступал мерный, тяжелый гул — песнь самого Океана. Земля под моим телом оказалась зыбкой, она ускользала и рассыпалась золотой пылью от каждого моего движения. Я лежала на белоснежном, ослепительном песке, а вдали его крупицы уносило в бескрайнее, лазурное море. Резко придя в себя, я не почувствовала ни страха, ни паники. Напротив, грудь затопила волна ликования: «Неужели способ сработал? Всё как наяву!» Но ликовать довелось недолго. В следующую секунду липкий, первобытный страх сковал тело. Шаги, еле слышные, шуршащие по прибрежному гравию, приближались. На мое плечо опустилась ладонь — столь увесистая и тяжелая, словно сам Атлант решил переложить на меня свой небесный свод. Я заставила себя обернуться. Предо мной стоял высокий, полуобнаженный юноша с копной густых, золотисто-медных кудрей и точеными чертами лица. В его глубоком, винном отблеске глаз я мгновенно признала стихию Диониса. Создавалось пугающее ощущение, что он способен читать мои мысли. Шум прибоя затих, ветер улегся, и воздух между нами, вибрируя, обратился в поэтическую, тягучую песнь. Вся наша беседа отныне текла в ритме бьющихся о скалы волн: — Кто ты такая? И зачем пришла В мою обитель, где века застыли? — Мой мир решил бы: я сошла с ума, Разбила явь и утонула в пыли. Но твой взор видит мысли до конца, Обман растаял в прибрежной пене... Наш век для вас — лишь вымысел лжеца, Ваш мир для нас — забытый сон на сцене. — Из скольких лет, нарушив грань миров, Явилась ты, поправши притяженье? — Двадцать первый век сорвал покров, Где стерто древних мифов отраженье. Две тысячи двадцать шестой наш год От Рождества Спасителя исчислен. — Темна мне бездна этих новых вод, Ваш странный счет веков немыслим... Скажи мне, смертная, в краю твоем родном Каким богам приносите вы жертвы? — Забыты храмы, поросли быльем, И алтари твои давно уж мертвы. В гордыне слепой, отринув прежний страх, Век человечий делит трон с богами. — Как это так?! — и в оливковых ветвях Раздался гул, испуганный громами. — Какая мощь течет в людской крови, Чтоб узурпировать бессмертных право? — Мы научились плыть вопреки земли, Крылатыми стадами мчаться браво. Мы пламя жжем из ледяной воды, Сквозь сотни миль чужие ловим взгляды, И заглушаем стоны от беды, В мгновенье ока сокрушив преграды. Мы лечим раны, побеждая смерть, И укрощаем яростные бури. Живую плоть — пробирок хрупких твердь — Растим во тьме, подвластной клиентуре. Бессмертье близко... но в пылу страстей Мы губим миллионы душ без счета. — Но всё, что ты назвала для людей — Лишь нашей силы легкая работа! — Я знаю, бог. Но наш холодный рок — Тяжелый шаг к необозримой бездне. Стальные птицы режут небосвод, А в медицине — пытки и болезни. Из черных зеркал ловим каждый шаг, Чтоб путь найти в неодолимом мраке, Прогноз погоды знаем, как маг, И зверя речь читаем в каждом знаке. Взрастили органы... но посреди сует Мы разучились сострадать и верить. И в том, что старости у тела нет — Лишь бутафория, чтоб пустоту замерить. Человек смертен. Как и в прошлый век, Мы пред Судьбой — испуганные дети. Мы мним, что боги, но из века в век Плененными останемся в рассвете. — Но как дошли вы до подобной тьмы? Где брали соки для безумной власти? — Прости, о Дионис, но из тюрьмы Мы Гею рвем на яростные части. Из года в год, безумием дыша, Мы травим мать без жалости и меры. — Что ты сказала?! — Бога затрясло, — Ты лжешь! Ужасны эти эфемеры! Земля не может вытерпеть урон! — Мы, как титаны в запертом подполье, Терзаем плоть ее со всех сторон, Своё прогрессом теша своеволье. Из недр глубоких выжали руду, Чтоб строить тонны ядовитой стали, Зажгли в полях удушливую мглу, Храня отходы там, где процветали. Планету душит вековой отброс, Живую тварь пытают в казематах, Игры с погодой, атома допрос Сожгли алтарь в пророческих раскатах. Те, «кого приручили», в эту ночь Оставлены на растерзанье злобе. Погоня за величьем гонит прочь, Рождая смерть в земной утробе. Погибли миллионы... мир в дыму. — И что ж за боги вы... — бледнея ликом, Запрятал бог испуганный свой вздох. — Мы те, кому в величии диком И целого пространства мир убог... — Вы существа, восставшие из Тьмы, Из Тартара, из царства Небытия... — Ты прав, ведь хаос сеем всюду мы, Грехи свои безбожные не тая. — Когда ж насытитесь? Когда придет финал? — Известно то, пожалуй, только Богу... — Но раз вы Боги, кто ж ваш идеал? — Кто Бог — не знаем, потеряли мы дорогу. Но вспомним, коль обрушится скала. — Так, значит, истинный Господь покинул вас... — Какие страшные, тяжелые слова... — Века, что ты назвала в этот час... С какого мига бросил Он творенье? О, если бы понять могли и мы, Когда в полях угасло вдохновенье, И вы остались посреди зимы... Неужто в будущем вы глубоко одни? — Не знаю я. В пучине гаснут дни... — Сама-то веришь? — Во что? — В богов? В себя? В свои ладони? — Не знаю веры в этом черном лоне... Но истину постигла я с тобою. — И что ж открылось пред твоей душою? — Что Вера — наш единственный оплот. Пока мы верим, Бог вовек живет. — Глаголешь истину, а значит — твердо веришь. Бог есть в тебе, пример тому — наш час. — Так, значит, не напрасно силы меришь, И свет святынь еще внутри не гас? Я поняла: в нас скрыта Божья плоть, Божественность мы делим со вселенной, Ее хранит и губит человек... — Задача ваша — удержать бесценный Священный щит на ваш недолгий век. — Легко сказать, когда разрушен свет... — Так отчего же сложно? Вы начните С терпения к израненной Земле. Пока жива она, жива и нить, Что искрой святости сияет во мгле. Вы перестаньте мать свою губить. — Я поняла, и я тебе внимаю, Но как заставить верить остальных? — Не важно, верят ли, черты мои слагая, Ты верь сама среди дорог земных. Без горьких слез, без страха и тоски, В себе самой священный свет неси. Мессией стань, коль истины ростки Сумела ты от гибели спасти. Вернись к себе, живи, забудь про страх, Ведь звания богов вы недостойны, Хоть высший дар держали вы в руках, Но души ваши глухи и беспутны. Он выжжен в вас до пепла, до золы. — Но что же мы в безумии потеряли? — То, что бездумно скинули с горы, Когда святое имя обменяли, Лишив его божественной игры! — Ну говори же, тайну унесу я! — Вы, люди, Человечность потеряли... Когда вернете верность алтарю — Тогда вернемся Мы в земные дали, И я пред вами небо отворю. Последний слог растаял на губах, Умолкло море, замер крик бескрылый. Остался только золотистый прах Там, где бессмертный бог стоял красивый. Его фигура соткалась в лучи, Вобрала солнце, лозы, шепот ветра. И оливковая роща из парчи Вдруг обернулась дымкой пред рассветом. — Прощай, дитя... — донесся вздох волны. — Настанет день — и мы вернемся сами... Вспышка ослепительного, невыносимо яркого света ударила по векам. Я резко открыла глаза и села на кровати. Грудь тяжело вздымалась, сердце отсчитывало безумный, чечеточный ритм, а пальцы судорожно сжимали одеяло. Солнечный луч из окна нагло резал глаза, безжалостно вырывая меня из объятий ночи. На прикроватной тумбе мерно, раздражающе тикали часы. Было ровно семь утра. Я потерла виски, пытаясь ухватиться хотя бы за хвост ускользающего видения. Песок? Море? Юноша с медными кудрями? Кажется, там были какие-то стихи... Боже, ну и бред же приснится перед экзаменами. — Так, ладно, — пробормотала я себе под нос, сбрасывая ноги на холодный пол. — Вера, надежда, человечность... Какие еще, к черту, мессии? Мне бы сейчас пару по истории пространственных искусств пережить и не перепутать на зачете дорический ордер с ионическим. Кофемашина на кухне зашумела, наполняя квартиру спасительным, приземленным ароматом XXI века. Мама-Гея за окном привычно гудела автомобильными пробками и удушливым смогом, а я, напрочь позабыв о том, что этой ночью спасала мир, поплелась чистить зубы, на ходу листая ленту в телефоне. В конце концов, боги богами, а дедлайны в университете никто не отменял…