Внимательно смотрите, кому отправляете сообщения

В лаборатории пахло застоявшимся формалином, разложением и меньше всего - антисептиком. Тобирама уже давно провел нужные расчеты и с неудовольствием выяснил, что всего бюджета Конохи не хватило бы, чтобы убрать из подземелья первые два запаха, и ему пришлось смириться. К счастью, работа с не живыми или едва-живыми (скоро мертвыми) субъектами не требовала особой стерильности. В остальном подземелье обладало множеством преимуществ перед другими постройками Конохи: шумоизоляция была замечательной, мало кто отличался достаточной храбростью, или интересом, или тупостью, чтобы помешать Тобираме проводить эксперименты, и связь здесь не ловила. Значит, он был освобожден, пусть и временно, от звонков Хаширамы с глупыми вопросами вроде "ты ел сегодня? что-то взять в магазине?" или, еще хуже, "я знаю, что я тебя достал, но Мадаре так идет то кимоно, которое мы выбрали на прошлой неделе, только штаны для миссий пришлось подшить, ты же знаешь, у него есть проблема...". Да, ел. Возьми обезжиренный творог. Ни слова о Мадаре Учихе, я же просил. Пару лет назад, напившись, Хаширама по секрету пожаловался, что нижепоясной агрегат Мадары мешает ему свободно носить даже самые просторные хакама; Тобирама тогда покраснел от вульгарности брата, потом от злости, и не мог говорить связными предложениями до конца вечера. Смотреть в глаза Мадаре тоже стало труднее - взгляд так и норовил опуститься ниже и проверить самому. Черный маг (по мнению необразованных селян), безумный ученый (по мнению большей части образованных селян) и превосходный шиноби Тобирама Сенджу вышел на свежий воздух и вдохнул полной грудью. Вечернее солнце едва освещало крыши домов. Он успел поймать тот спокойный момент, когда дневная жизнь Конохи уже закончилась, а ночная еще не началась, и на улицах было пусто. Телефон тут же завибрировал: сообщения, наверняка накопившиеся за день, хлынули волной, но вряд ли там было что-то, требующего немедленного внимания. Вместе с весной в деревне наступил период затишья: Коноха начала завоевывать уважение у многих кланов, а не только его терять. Дома Тобирама поужинал рисом с варенной курицей и приготовленными на пару овощами без соли: он верил, что безвкусность еды закаляет характер и организм. Тобирама сидел в удобном черном кресле с книгой в руках и спокойно пил уже остывший зеленый чай. И мир был хорош, и жить было хорошо. Телефон в кармане яростно завибрировал, разрушив иллюзию мира и добра. Конечно, отправителем был Мадара, главный разрушитель всего хорошего и светлого в Конохе. Тобирама твердо решил выждать пять минут перед тем, как прочитает сообщения, чтобы чудище волосатое не думал, что может вот так написать поздно вечером и сразу получить ответ. А то решит еще, в приступе типичного учиховского психоза, что Тобираме на него не наплевать. Первые две минуты Тобирама сидел, гипнотизируя одну и ту же строчку в книге. На четвертой минуте сам факт неотвеченного сообщения начал его нервировать. Оставалось немного. Когда внутренний таймер наконец-то прозвенел, Тобирама схватил телефон так быстро, что ударил руку о металлический корпус. "Хороший ракурс" - отстраненно подумал Тобирама, когда первая из пяти фотографии прогрузилась. Пальцы сжали телефон сами по себе, и на корпусе остались заметные отпечатки. А точно ли это Мадара? Тобирама прищурился. Грудь, несомненно, была его - как и дорожка темных, жестких на вид волос, ведущая к главному фокусу фотографии. Можно было быть с собой нечестным и сказать, что он даже не смотрел в сторону Мадары, его отвратительно широкой, сильной груди, но врать самому себе в пределах собственного дома Тобирама отказывался. Да, смотрел. А кто бы не смотрел? Особенно когда Мадара, имевший привычку ловить рыбу голыми руками, как неандерталец, полуголый нырял в озеро и выходил весь мокрый и раскрасневшийся от солнца. Там даже Хаширама смотрел, и не только смотрел, а еще и трогал, обтирал полотенцем, как любовник или заботливая матушка-наседка. И фотографии, наверное, предназначались не ему, а Хашираме, или кому-то другому. Тобирама отложил телефон, прикрыл глаза и почти вошел в медитативное состояние. Надо было сделать выбор. Мадара был красив, как черт: весь темный и неуправляемый, и жестокий, с редкими моментами адекватности - Тобирама видел, как он ходит в недостроенный детский дом Конохи, чтобы составить компанию тихим детям, дает подергать себя за волосы, и кормит беспризорных котов. Наверное, потому потому что сам беспризорный и так и норовит насрать кому-нибудь в тапки. Рука предательски, сама по себе, задрала домашнюю рубашку, легко огладила живот и пошла ниже, развязывая пояс штанов. Тобирама открыл глаза и взял в руки телефон. Выбор был сделан.

***

— Мадара, — серьезным тоном начал Хаширама. — по-моему, у тебя раньше головка была другого оттенка. Нервно стоявший около соседнего писсуара Мадара дернулся, как от удара. Хаширама Сенджу был замечательным человеком, прекрасным другом и просто эталоном шиноби, но его многолетний интерес к Циклонной Нео Армстронг Реактивной Генераторной Пушке Мадары уже давно стал камнем преткновения в их отношениях. Хаширама стоял так близко, что Мадара чувствовал теплое дыхание на щеке и легкую щекотку там, где чужие пряди касались открытого участка шеи, и с легким волнением изучал его член. Лучше бы он столько внимания уделял отчетам по строительству детского дома Конохи, придурок. — Ну, раньше она была менее розовой. Ствол выглядит обычно, понимаешь, я просто волнуюсь... Несмотря на свое волнение, Хаширама ни разу не предлагал взять проблему в свои руки и провести личный медицинский осмотр. Мадара говорил себе, что не обижается и ничего такого не ждет. Верить с каждым годом становилось все труднее. — Нормальный оттенок! — рявкнул Мадара, трясущимися руками застегивая ширинку. Вечером того же дня Мадара включил свет, удобно лег на футон и раздвинул полы домашней юкаты. Печальные и тревожные мысли о ранней эректильной дисфункции не покидали его весь день, даже во время работы. В конце-концов, Хаширама за годы исключительно платонической дружбы стал ведущим, если не сказать честно - единственным в своем роде экспертом касательно члена Мадары, и к тому же обладал медицинским образованием. Игнорировать его мнение касательно такого щепетильного вопроса было неправильно. Мадара взял член в руку, даже наклонился, чтобы лучше проанализировать ситуацию. Появилась мысль активировать шаринган, но что-то в ней было совсем уж кощунственным и стыдным. Вряд ли боги благославили Учих шаринганом для таких целей. Через десять минут долгих, мучительных раздумий Мадара сдался и потянулся к телефону, лежавшему рядом с левой стороны подушки. Щелкнула камера. Потом еще. Снова. И снова. Галерея, до этого пустая, вдруг наполнилась изображениями: он постарался сделать несколько фотографий с разных ракурсов, со вспышкой и без. Трясущимися руками Мадара открыл список контактов, быстро, стараясь не смотреть на экран, отправил все Хашираме и отбросил телефон как можно дальше от себя. "Да что там Хаширама не видел", успокаивал себя Мадара. Успокаивать были причины, все-таки, не каждый день приходится отправлять своему женатому другу фотки члена. Даже в медицинских целях.