По ту сторону черты

      Тепло нежно обволакивало моё тело, касаясь живота, спины, шеи, губ. В голове эхом отдавалось учащённое дыхание, грудь тяжело поднималась и опускалась. Сендай-сан наваливалась сверху, кусала и, мешая дышать, шептала.       «Шиори… Шиори…»       Попытки остановить её не были успешными: пытаясь хоть как-то вдохнуть я не могла издать ни звука, а руки, упиравшиеся в её плечи, не могли сдвинуть Сендай-сан ни на дюйм. Утрата контроля вызывала чувство сильнейшего смятения и паники, из-за чего я пыталась вырваться и убежать. До боли знакомый отдалённый звон достиг моих ушей.       «…Домофон… Пусти.»       Сдавленный голос смог наконец пробиться и открыть путь к спасению. Я понимала, что это моя единственная возможность выбраться из сложившейся ситуации и начала толкать Сендай-сан изо всех сил. Как и прежде, она не сдвинулась – наоборот, возникло ощущение, что я вдавливаю себя в пол, а Сендай-сан становится всё тяжелее. Звон становился всё назойливее, ударяя по ушам и наконец приложив усилие ещё раз я отжалась от кровати.       Привыкнув к подобному способу пробуждения, я пришла в себя гораздо быстрее обычного и аккуратно встала на ноги. Домофон продолжал равномерно звенеть, а на телефон, с пугающей скоростью стали приходить уведомления. Взглянув на имя отправителя всё стало на свои места, и я пошла открывать двери.       Я встретила уже настоящую Сендай-сан и впустила в квартиру. Она неуверенно переступила порог и не сняв обувь шагнула ко мне. Тёплый воздух ударил в нос, и я сделала шаг назад, но она последовала за мной. Через несколько секунд её холодная ладонь легла мне на лоб.       «В чём дело?»       «У тебя жар. Как давно?»       Я задумалась над её словами. Действительно, в последние дни моё состояние нельзя было назвать здоровым, но большую часть времени я спала и не замечала происходящих ухудшений. Всё же у меня не было других симптомов заболеваний, таких как кашель или насморк, так что я не обращала внимание на изменения.       «Видимо пару дней. С 31 августа.»       Назвав дату, перед глазами снова всплыла та самая картина, которую я не могу стереть с того времени. Моргнув и подняв взгляд на Сендай-сан, я заметила, что её уши, частично скрытые за аккуратно уложенными прядями, покраснели, а сама она отвела взгляд в сторону и прокашлялась.       «Будет лучше если ты ляжешь и отдохнёшь. Я приготовлю что-то поесть, но сначала схожу в магазин.»       Я решила не возражать, и отпустив Сендай-сан за покупками пошла в свою комнату. Перед выходом она сняла свой галстук и пиджак, сославшись на жару, и теперь вещи, пропитанные её запахом, лежали на кровати прямо за мной. Мой лоб покалывал в месте её касания, а приятный аромат, исходивший от лежащих рядом частей школьной формы, манил к себе.       Солнце начало светить прямо в окно комнаты, и она стала заметно прогреваться, но мне не хотелось вставать, чтобы закрыть шторы или взять пульт от кондиционера. Вместо этого, я накрыла лицо чужим пиджаком и закрыла глаза. Сладковатый аромат больше не чередовался со свежестью простого воздуха, а каждый вдох ощущался всё тяжелее, будто я взбиралась на гору.       Духота в комнате и нестандартный, но до боли знакомый запах, навевали воспоминания о том дне, и незаметно для себя, моя рука оказалась под юбкой. В моей голове чередуясь возникали различные образы, Сендай-сан без рубашки, затылок Сендай-сан, ключица Сендай-сан. Мягкость её кожи будто оставалась на кончиках пальцев, и в какой-то момент, у меня пронеслась мысль, что было бы ещё лучше, если бы между ног сейчас находилась её рука, и я могла лечь на неё и заснуть.       Поток моих мыслей резко прервался, когда шум в ушах поменялся на звук шагов. Потратив несколько секунд, чтобы осознать, что происходит и в каком положении я сейчас нахожусь, я резко вернула уже испачканную руку в изначальное положение, стянув пиджак со своего лица второй, и попыталась встать, в попытке взять у крокодила салфетку. Вытерев руку, я бросила салфетку в мусорную корзину, но промахнулась и в этот момент в комнату вошла Сендай-сан.       «Мияги, я взяла цыпленка и овощей, сделаю тебе немного супа. Это займет какое-то время, так что пока измерь температуру и найди какие-нибудь таблетки.»       «…Хорошо.»       По выражению лица и интонации было невозможно выяснить, удалось мне сокрыть происходящее только что или было слишком поздно. Я чувствовала жар в щеках, ушах, груди, а дыхание всё ещё не пришло в норму, но возможно все эти знаки можно было списать на болезнь.       Показания термометра явно не соответствовали температуре здорового человека, и выпив стандартную таблетку я отправилась на кухню. Вода кипела на плите, а Сендай-сан уже начала жарить овощи. Я открыла дверцу холодильника, чтобы налить себе газировки, но перед моим носом возникла рука и недовольный голос сверху настойчиво попросил найти напиток потеплее. Аргумент об отсутствии боли в горле и кашля был проигнорирован и пришлось заварить чай.       Аромат куриного бульона заполнил всю кухню, а постоянный звук жарки овощей равномерным гулом оставался в ушах. В те моменты, когда мы молчали я не находила какого-то неудобства или дискомфорта, но сейчас мне хотелось услышать голос Сендай-сан, обращённый ко мне. Моё желание исполнилось довольно быстро.       «Почему ты разговаривала с Уминой? Ещё и с нетипичной для тебя улыбкой.»       Хоть тон её утверждений не был недовольным или требовательным, у меня возникло подозрение, что её не понравились оба эти факта. Долгие раздумья могли вызвать в ней сомнения, поэтому я просто сказала, как случайно наткнулась на Ибараки-сан во дворе, опустив детали нашего с ней разговора. Оправдать улыбку показалось ещё проще, сославшись на вежливость. Сендай-сан смотрела так, будто ей не хватило этих аргументов, и она хотела продолжить расспрос, но вместо этого она начала рассказывать о своих учебных буднях и остановилась ровно по звону таймера. Выключив огонь, она разлила суп по тарелкам, разложила столовые приборы, не позволив мне встать со стула и налила себе холодный ячменный чай.       Закончив ужинать, мы остановились в моей комнате, и я села на пол, оставив Сендай-сан уже устоявшееся за ней место на кровати. Вечер проходил медленно, солнце освещало потолок и писать стало некомфортно. Тихий гул кондиционера склонял ко сну, и чтобы взбодриться я встала и пошла на кухню за напитками. Захватив чай для Сендай-сан и налив себе воду я вернулась в комнату. Сендай-сан переместилась на пол и что-то печатала в телефоне. Бутылка с холодным чаем медленно покрывалась конденсатом, и под ней образовалась небольшая лужица, в отражении которой я смотрела на блеск уходящего солнца.       Теперь, когда она сидела совсем рядом, её запах постоянно проникал ко мне в нос, но в отличие от её пиджака, дышать стало только легче. Каждый вдох ощущался свежо и прежде, чем я успела опомниться, моё лицо оказалось совсем рядом с её шеей. Когда я подняла взгляд, я увидела, что Сендай-сан больше не держала телефон в руках. Она наклонилась ко мне, и прежде, чем я закрыла глаза, наши губы соприкоснулись. Закрыв наконец глаза, я поняла, что это было бесполезно – образ Сендай-сан все равно оставался на своём месте, будто был выгравирован прямо на сетчатке.       Я расслабилась и Сендай-сан, не теряя времени разомкнула мои губы и запустила язык ко мне в рот. Я спокойно дышала, и периодически отвечала ей, пока не почувствовала, как слюна начинает стекать по подбородку. Легкого движения руки хватило, чтобы Сендай-сан отстранилась и выпрямилась. Смотря на её покрасневшее смущённое лицо у меня, резко возникло желание снова «пометить» её своей рукой.       Позволит ли она сейчас? Одобрила ли она моё решение в тот день? Можем ли мы вернуть всё обратно? Словно отвечая на мои вопросы, Сендай-сан наклонилась к моему уху.       «Шиори, приказывай.»       Глухой шёпот пустил мурашки по моей спине, и я поднялась на кровать.       «Сендай-сан, нога.»       «Видимо тебе очень нравится этот приказ.»       «Сендай-сан, выполняй. И прекрати звать меня Шиори.»       «Хорошо, хорошо.»       Мой правый носок был аккуратно сложен и лежал на полу, а Сендай-сан начала облизывать мою ногу, периодически добавляя покусывания и легкие поцелуи, сопровождаемые постоянным поглаживанием задней части икры. Привычный вид давно перестал вызывать отторжение и неприязнь, и теперь каждое её действие было направленно именно ко мне, а жар её языка и дыхания будто отзывались в моём животе.       Сендай-сан в очередной раз придвинулась, и будто делая пробную поклёвку начала теребить край моей юбки. Лёгкие подёргивания начали меня раздражать, и я, слегка наклонившись провела рукой по её волосам и задержавшись на пучке стала дергать в ответ. Сендай-сан отпустила мою юбку и вместо этого попыталась укусить меня за бедро, но почувствовав давление её зубов я с бо́льшим усилием потянула за волосы. Встретив недовольный взгляд Сендай-сан, я ей приказала.       «Подожди.»       Я подошла к шкафу и достала оттуда то, что заставило Сендай-сан затаив дыхание отказаться от недовольства, которое было готово сорваться с губ. Она протянула руку навстречу в попытке остановить меня, но быстро опустила, после моих слов.       «Это единственное условие.»       Сомнение покинуло её лицо и Сендай-сан покорно закрыла свои глаза. Завязав повязку у её затылка, я наблюдала, как она, словно слепой котёнок аккуратными шагами приблизилась к кровати и пыталась меня нащупать. Этому зрелищу, как и многим другим вещам в жизни было суждено закончится, и чтобы не терять больше времени я взяла ищущую по простыне руку и положила на своё бедро.       Сендай-сан снова взяла мою ногу, но на этот раз действовала не так уверенно, хоть и держалась двумя руками, словно боясь, что я сброшу ногу как ящерица хвост. Несмотря на то, что её глаза были совершенно точно закрыты и она не могла видеть ни моё лицо ни что-либо ещё, когда Сендай-сан подняла юбку, я почувствовала резкий прилив крови к щекам, и схватила уже привычный пучок волос, но почти сразу отпустила, мягко коснувшись головы.       Замерев на месте на несколько секунд, Сендай-сан глубоко вдохнула и медленно прильнула к внутреннему бедру.       Мягкие поцелуи и укусы довольно быстро сменились более долгими и сильными, и каждый раз, когда мне казалось, что Сендай-сан прокусит кожу я начинала дергать её за волосы. В какой-то момент она вошла в ритм, и я не успевала дернуть её до того, как она уже отстранялась лишь для того, чтобы найти новую точку на моей уже почти полностью покрытой следами укусов и красными пятнами ноге. Я потянула Сендай-сан за волосы сильнее чем обычно и когда она перестала сопротивляться и замерла, я осторожно подхватила рукой её подбородок и подтянула к себе. ***       Во сне я снова стояла у набережной реки. Луна отражалась в росе на траве и листьях, и поблизости не было фигуры, уже встречавшейся в этом месте Ибараки-сан. Нельзя сказать, что мне хотелось бы размышлять над вопросами, которые она может мне задать, но находится одной в таком месте не было лучше. Рассудив логически, что все, что сказано мной во сне не будет известно Ибараки-сан из реальности я с надеждой спросила.       «Тут кто-то есть?»       Я сразу почувствовала чьё-то присутствие и стала смотреть по сторонам, чтобы определить с кем мне предстоит разговор. Я ожидала снова увидеть Ибараки-сан, Сендай-сан или даже Майку, но представший передо мной образ заставил содрогнуться и вызвал желание убежать и проснуться. Смотря в свои же глаза, было тяжело увидеть что-то кроме серой тоски, скуки и безразличия.       Решив подойти ближе, я обнаружила, что мой двойник не спешит сближаться и вместо этого движется всё ближе к берегу, сохраняя стабильное расстояние в пять метров, между нами. Мы одновременно шагнули в воду, и несмотря на то, что я не должна была чувствовать холод, меня пробрало, но я не могла выйти из воды – необъяснимый страх не позволял мне отдаляться от своей фигуры. Словно заметив, что я застряла и не спешу идти дальше, фигура подошла и крепко взяв за руку, потянула за собой, не спуская с меня глаз, которые блестели, отражая лунный свет, и слабо улыбалась каждый раз, когда она резко дергала мою руку, как только я привыкала к её темпу.       Мы вышли на тёмном, не освещаемым даже луной, пустом каменистом берегу. Опустив глаза с неба, я обнаружила, что стою одна и не могу разглядеть ничего впереди, кроме тонкой прозрачной нити, оставшейся на моём запястье, как след от тянувшей меня на этот берег руки, исчезающей в темноте.