Джекпот

— Да подожди, заткнись ты, псих одноглазый! — в очередной раз рявкнул на Хуа Чэна Хэ Сюань. Уже полчаса он не мог нормально поесть. С тех пор, как к нему домой ворвался, чуть не снеся дверь, его друг-начальник. Хэ Сюань был сдержанным, немногословным и тихим, предпочитая едкую пассивную агрессию и шипение сквозь зубы яркому проявлению эмоций. Вытащить из него такие крики и заставить синие глаза метать молнии мог только один человек. Его импульсивный, хоть на первый взгляд не скажешь, пиздострадательный, криминальный дружок. Хуа Чэн в гневе даже воздух заставлял дрожать и задыхаться, а в Хэ Сюане непременно вызывал чёрный океан раздражения. — Ты готов нормально говорить?! — спросил Хэ, видя, что бешеный одноглазый волчара сел и замолчал с мрачным взглядом своего красного глаза. Воистину демоническое создание! Тот кивнул, и Хэ Сюань продолжил: — Давай ещё раз. Что за парень? Что за брешь и утечка нашей информации? Где ты вообще вчера был? Хуа Чэн закурил и задумался. Стоит ли рассказывать этой прожорливой рыбине, что он ходил романтично наблюдать за дождичком на крыше под бутылочку горячительного и думать о том, как он недоволен своей жизнью? А упомянуть, что один парень принял его за суицидника и одним взглядом спас на пару жизней вперёд, захватил целиком все его мысли, а потом выпалил, что готов сдаться во служение Хуа Чэну по совершенно непонятным причинам? Представив реакцию Сюаня, «Градоначальник» улыбнулся уголком губ, чем поверг собеседника в шок. — Теперь ты ещё и улыбаешься? Причём вот такой вот глупой улыбки я на тебе вообще никогда не видел. Ты решил лично попробовать чей-то товар, и у тебя приход? — бедный друг аж выпрямился и отложил свою любимую золотую вилку. Та была настолько старой и погнутой, что уже чем-то напоминала лопату. — Я вчера был в одном из старых районов, на крыше стоял, — начал медленно говорить Хуа Чэн, найдя удовольствие в том, чтобы постепенно сводить рыбину с ума. — Нахера? — выгнул бровь Хэ. — Был наедине с собой и думал о будущем … — хмыкнул Хуа Чэн. — Ой, блять, — тяжелейше выдохнул друг, утыкаясь лицом в ладонь. — Опять с жиру бесился? — Ну или так. В общем, стоял, курил, думал, немного бренди с собой прихватил и наслаждался тишиной. Не мешал никому. — Как девка малолетняя, ей-богу, Хуа Чэн. Тебе явно нужен отпуск. — На крышу потом пришёл какой-то парень и подумал, что я хочу спрыгнуть, — пожал плечами он. Реакция не заставила себя долго ждать. Когда Хэ Сюань покатился по полу в приступе хохота, отпуская какие-то шуточки про ванильное подростковое кино, Хуа Чэн успел пожалеть о своём решении. Но ничего, рыбина ещё не знает, что через пару минут попадёт под раздачу. — Ах, я бы ради такого зрелища даже из дома вышел бы! — успокаиваясь, заверил Хэ. — Ну и что? Ты задал тумаков олуху? Как же его охрана пропустила? — Со мной не было охраны, я их распустил. И он не олух, — очень серьёзно сказал Хуа Чэн, складывая руки на груди. Глаз его потемнел. Хэ Сюань уселся на диван, повторил позу собеседника и непонимающе уставился на «Градоначальника». Его длинная бровь стремительно взлетела вверх, а с губ сорвалась невнятная усмешка. — Что происходит с тобой? — спросил он, ничего не понимая. — И что за пацана ты встретил? — Обычный парень, — вздохнул Хуа Чэн. — Отдыхать на этой крыше любит. Круассаны вкусные ест, мечи собирает. Ятаган обещал подарить, — начал рассказывать «Глава», смотря на красную бусину, которую вертел в руке. — Пробить не успел, не сфоткал. Убежал куда-то мрачнее тучи. — Если ты его не пробивал, откуда ты всё это знаешь? Судя по странному блеску в твоём глазу, ты его не допрашивал и не пытал. — Блеску? Ты слишком много с Цинсюанем общаешься, раньше блески никакие не видел! — фыркнул Хуа Чэн. Послышался выразительный свист. Хуа Чэн обернулся и посмотрел на выражение лица Сюаня. Там было написано красноречивее любых слов, что он об этом думал. Непонятно, когда Хэ успел взять морковку в руки, но сейчас он снова перестал жевать. — Кхм, — кашлянул Хэ Сюань. — Хуа Чэн, скажи, что ты больше никогда его не встретишь, раз ты о нём не знаешь. Иначе бы ты о нём не говорил. Уж от кого, от кого … М-да, не думал я, что голубой Купидон решит и на тебя обратить внимание. Нечего по крышам лазать, ему так стрелять удобнее! — вздохнул друг и криво хмыкнул. — Красивый пацан, да? — всё-таки не выдержав, поинтересовался он. — Пошёл ты, рыбина невнятная! — бросил Хуа Чэн и отвернулся к окну. Весь его облик сочился недовольством. — Если я уже стал невнятной рыбиной, значит, пацан и правда красивый. Видимо, ты с ним и поболтать нормально так успел, и связи свои в ход не пустил. Расслабился совсем и раздобрел, очевидно. Понятия не имею, кто бы мог с тобой такое сотворить, — с лёгкостью выпалил тот, что думал, и закинул руки за голову, откидываясь на диван. — Ну и сопливая же ты девка, «Градоначальник». — Я передумал, — пугающим тоном прошипел «Глава», заставляя друга насторожиться. — Ты не рыбина невнятная. Ты ни рыба, ни мясо! Ты знаешь, что произошла утечка информации, и, как минимум, один человек знает, где находится «Дом Блаженства»?! — Что?! — подпрыгнул Хэ Сюань. — Это невозможно! Мои ребята никогда бы не позволили … — Твои ничтожные полудохлики ходят по улице и треплются по телефону, что работают на меня! — Да чушь, Хуа Чэн! — начал защищаться он. — Ты сам-то в это веришь?! Откуда инфа вообще?! Чего ты тему перевёл так резко?! Я ничего не понимаю! — Я темы не менял. Когда тот, да, очень красивый и воистину охуенный пацан начал спрашивать у меня, как встретиться с Хуа Чэном, храни Небеса его болтливость, рассказал, как проследил за одним из твоих охранников, который по телефону на весь город орал, какой он крутой, раз попал ко мне! — вспыхнул «Градоначальник» и опасно навис над Хэ Сюанем. —Твои рыбки не должны выносить информацию за пределы аквариума! Более того, эта тварь хвоста за собой не заметила! — Арх, раз хвоста не заметил, значит, непростой пацан тебе попался! — огрызнулся Хэ Сюань, отталкивая начальника, вскакивая с дивана и отходя подальше. Кулаки Хуа Чэна многим были известны, как смертоносное оружие. — Раз про тебя у тебя же расспрашивал, может, вообще изначально знал, кто ты! — Исключено, — отрезал Хуа Чэн. — Даже те, кто меня в лицо знают, никогда не станут болтать. — Да и по нему видно было, что знать не знал, и на крышу ходит за тем же, зачем и я. — Пиздострадать? Вот уж молодец, нашёл родственную душу! — выплюнул разозлённый собеседник. — Простой пацан, который хочет найти Хуа Чэна, и ловко выследил его бойца? Ты же понимаешь, что это невозможно? И оружие, говоришь, коллекционирует. Не пистолетики там детские, а ятаганы … Явно мутный! — Знаю я, что мутный! Но это не отменяет того, что тебе сегодня же нужно найти свою болтливую пиранью и подрезать ей язык, — приказал мужчина. — Всё, я всё сказал, чревоугодная ты акула. Завтра отчёт мне на стол, а я пошёл искать … его. — Сам придёт, раз нашёл тебя. Ты оборону укреплять не хочешь мне поручить? — Не хочу, — просто ответил он. — Вряд ли он придёт с кем-то, если соберётся. А если никто до сих пор не сунулся, значит, своими догадками насчёт «Дома блаженства» он ни с кем не делился. Теперь пусть твои олигофрены следят, но не стреляют. Основные просьбы идут через Игорный дом, значит, ко мне домой может прийти только он. Я подрублю внешнюю камеру и буду ждать его. — Ах, в косыночке у окна? — Хэ Сюань! — Тц. Молчу. Можешь свалить уже? Я жрать хочу. Вечно ты приходишь, когда я ем! — Вечно ты ешь, когда я прихожу, — цокнул в ответ Хуа Чэн и направился к выходу, коротко помахав.

***

Считал ли Хуа Чэн себя везучим? Ни да, ни нет. До пятнадцати лет ему настолько не везло, что он в принципе забил на такое понятие, как «удача». Позже его стали звать фартовым, ведь и правда обстоятельства стали складываться куда лучше обычного. Однако это можно было назвать классическим попеременным везением. Теперь же ему казалось, что удача улыбнулась ему там, на крыше, когда по лестнице туда забрался Се Лянь и своими глазами осветил всё пространство вокруг. Как бы Хуа Чэн ни пытался отмахнуться от собственных всепоглощающих эмоций, но после той встречи Гэгэ прочно засел в голове и никуда уходить не собирался. Лишь сильнее напоминал о себе отголосками смеха в голове. Такого светлого, чистого и искреннего, что Хуа Чэну и правда хотелось сравнить его с белоснежным лотосом, набитым на руке парня. «Градоначальник» пробил всё, что можно: ни у одной из банд или корпораций не было символа Лотоса. Это не значит, что парень не мог оказаться шпионом, чьей-то шестёркой, но Хуа Чэн не верил в то, что такое может быть. Стыдно признаться, но грозный «Глава города» верил в каждую историю, рассказанную Се Лянем. Верил искрящимся весельем глазам, изящным тонким рукам, которыми парень во всю размахивал, и верил собственному колотящемуся в безумном ритме сердцу. Во время посиделок с Се Лянем зудящее и ноющее чувство пустоты отступило. Да так и не вернулось, ведь парень заполнил пустоту собой. Хуа Чэн и сам не отследил, в какой момент его тело, его сердце «ожили» и дёрнулись в решающей судороге, отбили решающий удар. Вероятно, эйфория накрыла Хуа Чэна и вовсе, пока он бежал к машине под любезно оставленным зонтом. Противостоять физическому влечению, едва возникшему на первом знакомстве, было несложно. Ну что он стояк не ловил при воспоминании любого объективно красивого тела? Это сущие мелочи, которые решаются при помощи душа и рук. Но вот бороться с разливающимся по всему нутру теплом, будто мёдом, было куда сложнее. Хуа Чэн даже не знал, что так бывает. Возможно, если бы он уделял всякой романтике больше времени в подростковом возрасте, то чувства не хлынули бы так внезапно? Как бы там ни было, «Градоначальник» уже давно сдох бы в канаве, если бы подчинялся эмоциям. Тепло теплом, а думал Хуа Чэн всегда головой. Се Лянь, очевидно, не простой парень с небольшой клининговой компанией. Вероятно, он и вовсе про компанию приукрасил, потому что среди сотрудников и директоров таких конторок никакого Се Ляня Хуа Чэн не нашёл. И Хэ Сюань был прав, сказав о том, что даже самые слабые его бойцы не могли так спокойно дать проследить за собой обычному пареньку. Значит, у Се Ляня есть боевая подготовка. Предстояло выяснить, какая. — Гэгэ, я жду тебя, — сам себе прошептал Хуа Чэн, ведь это всё, что ему оставалось. Был и вариант с крышей, но сам он пойти туда пока не мог, а посылать охрану и пугать парня не хотел.

***

Через день после роковой встречи Хуа Чэн решил, что будет выделять время по вечерам на то, чтобы попытаться пару дней покараулить Се Ляня и проследить, чтобы его не грохнули на подходе к «Дому Блаженства», а потом, если не дождётся, отправится на крышу. Оставаясь таким же грозным, «Глава» всё же дал своей прислуге пищу для размышлений: сегодня вместо привычного красного кашемирового свитера, черных перчаток и пары простых, но качественных чёрных джинс, Хуа Чэн облачился в красную рубашку, расстегнул верхние пуговицы, нацепил серебряное ожерелье с бабочкой и джинсы с замысловатой вышивкой. Длинные черные волосы уложил маслами, завязал в красивый пышный хвост на затылке с помощью шёлковой красной ленты. Инь Юй несколько раз уточнил, ждут ли они гостей, на что тот только ответил сухое «нет». Вероятность, что через день после того, как Се Лянь рассказал о своих намерениях, тот сразу же заявится, была очень мала, но он решил привыкать заранее. Скучая в мягком кресле своего кабинета, читая книгу и гоняя в руке кости, Хуа Чэн то и дело поглядывал в камеру. Охране была дана команда до последнего не лезть и аккуратно обезвредить гостя только тогда, когда он подойдёт к воротам. Когда в час ночи он собрался уходить, будто невидимая рука повернула его голову к камере. Вдалеке ничего не было, но по тому, как охрана начала прислушиваться и внимательно следить, он понял, что они что-то пытаются понять. Лишь бы из леса не вышла белка. Долго не высидев от предвкушения и зародившегося нетерпения, Хуа Чэн спустился на выход и встал в окне со специальным биноклем, позволяющим, насколько это возможно, видеть в темноте. Вдалеке у самого выхода из леса макушки деревьев едва заметно колыхались, но не более. Вскоре и это стихло. — Тц! — с досадой цокнул мужчина, как тут из ниоткуда появилась белая дымовая завеса. Дым не прекращался, будто у его владельца с собой был нескончаемый запас дымовых шашек. Тем не менее, дым становился всё ближе и ближе, пока Хуа Чэн не увидел, как прямо по его воротам побежал силуэт с двумя клинками! По поверхности шириной с чи с поразительной грацией бежала мужская фигура, уводя охрану за собой по периметру. Он так ловко разворачивался и бегал туда-сюда прежде, чем остановиться прямо на самих воротах, что Хуа Чэн уже почти забыл, где он и кто. Казалось, он пришёл на выступление. — Слышь! Слезай, пока не сдох, не то застрелим! — крикнул один из охранников, потянувшись битой наверх, но его бита тут же была разрублена пополам в опасной близости от владельца. — Хотели бы пристрелить, давно бы это сделали, — со вздохом сказала фигура, и Хуа Чэн перестал сомневаться: это он! — Значит, приказа стрелять не было. Вот только тон Се Ляня был до того холодным, уставшим и мрачным, что даже «Градоначальник» невольно поморщился. Значит, такой он, когда серьёзный? — Я сдамся сам. Я не собираюсь сопротивляться, мне нужен «Градоначальник» Хуа Чэн, — объяснился Се Лянь и, оставаясь прямо на воротах, преклонил колено, завёл руку с клинком за спину и опустил голову: обязательный жест для тех, кто хотел у него что-то попросить. Тем не менее, голова парня всё ещё едва заметно вертелась по сторонам: он следил за каждым движением. На его шее развевалось что-то белое, возможно, лента или шарф. Когда над площадкой включился свет, Хуа Чэн из окна разглядел полностью чёрные одежды на парне: обтягивающая кофта и простые джинсы. На пальцах, что сжимали клинки, всё также блестела куча колец. — Ты нам условия ставить будешь, сопляк?! Думаешь, заявился, как чёрный плащ, и самый крутой?! — О, — не поднимая головы, усмехнулся Се Лянь. — Где-то я уже слышал этот голос, — пробормотал он, но после заговорил почтительно и терпеливо. — Я спрыгну сразу же, как вы дадите мне понять, что «Градоначальник» Хуа Чэн не против встречи со мной. Парень заканчивал фразу, явно напряжённо дыша. Взгляд то и дело скользил за спину. Наверняка, он чувствовал себя уязвимым. Кто-то из охраны быстро открыл ворота и с силой оттолкнул их в надежде скинуть сопляка, но тот даже не дёрнулся. — А если бы за мной был хвост? — скорее у себя спросил он, но кто-то его всё же услышал и воспылал ещё большей неприязнью. — Слезай, пацан! Себе же срок жизни сокращаешь! Даже не сказал, зачем явился! Тебе сегодня потрясающе везёт, ведь приказ стрелять ещё не поступил. Не думаю, что это надолго. — Но ведь это хороший знак, правда? — с улыбкой в голосе спросил Се Лянь. Наверняка, ему было тяжело сидеть в поклоне на воротах, как воробью на проводах. — Я пришёл с информацией о Безликом Бае! С огромным количеством информации! Вам больше ничего не скажу! Пока Хуа Чэн глотал слюну от восхищения и некого шока, охрана уже доковыряла до сути. Безликий Бай. Эта скотина, настоящее лицо которой скрывалось под маской! Настоящего лица никогда не видели и знали о нём в народе ещё меньше, чем о Хуа Чэне. Он постоянно гадил Хуа Чэну, и «Градоначальник» не упускал возможности отловить и порубить его бойцов. Безликий Бай пугал простой народ кровавостью и внезапностью перестрелок, которые устраивал со своими противниками. «Торгуешь оружием — имей смелость применять», — говорил он откуда-то с крыши в мегафон, пока парни Хуа Чэна на смерть дрались против его парней. Белое Бедствие, ещё одно имя Безликого, прославился жестокостью по отношению и к чинам, и к простым смертным, подлыми методами борьбы с конкурентами, любовью устраивать перестрелки напоказ в самых густонаселённых районах, а в легальном поле уводить бизнес-партнёров с помощью подстав, переманивания сотрудников и внедрения своих людей в компании Хуа Чэна и Цзунь У — ещё одного оружейного магната, который был силён, за словом в карман не лез, но, в целом не отсвечивал и поделил территорию с «Градоначальником» по справедливости. Как бы Хуа Чэн ни пытался убедить себя в том, что Безликий — не такая уж и заноза, на деле же только при упоминании его имени руки сжались в кулаки. Конечно же, он хотел его поймать! Приди к нему незнакомец с таким смелым заявлением, Хуа Чэн посчитал бы слова бреднями, спихнул бы упрямца с ворот и позволил бы избить до изнеможения, если бы не принял за шпиона, но … Это же был Се Лянь. Поздно драться, они уже познакомились. Он помнил искреннее лицо, сначала светлое, а потом поникшее. И фраза, которой Хуа Чэн не придал значения тогда, теперь заиграла новыми красками: «Может, Хуа Чэн и страшен, но лично для меня нет никого страшнее …». Он говорил о Белом Бае? Не в силах больше терзаться предвкушением и вопросами, Хуа Чэн передал охране, что сейчас придёт. — «Градоначальник» Хуа Чэн уже спускается! И тебе пора, сопляк! Се Лянь сбросил клинки, которые тут же подобрала охрана, и спрыгнул, подобно супергерою. Красиво и тихо. Под испепеляющие взгляды он снова преклонил колено и принялся ждать. Хуа Чэн вышагивал медленно, чинно, но заведённые за спиной руки невольно подрагивали от предстоящей встречи. Он приблизился к парню, не поднимающему головы и с улыбкой сказал: — Гэгэ, не думал, что ты так скоро решишься прийти. — Саньлан? — парень поднял голову и шокировано уставился на искрящегося игривостью Хуа Чэна. Однако потом сразу же спрятал и отвёл взгляд. — Здравствуйте! — Вставай, Гэгэ, я не могу заставлять своего друга сидеть в такой позе, — властно приказал он. Се Лянь встал, всё ещё пряча взгляд, но Хуа Чэн тут же забыл обо всех своих намерениях по поводу приветствия, ведь успел заметить потухшие глаза и пару синяков на лице. — Идём, — он мягко потянул парня за локоть и дал отмашку охране, чтобы не увязались следом. — Рюкзак пока оставь тут. Парень кивнул, скинул рюкзак на асфальт и пошёл за «Главой» по длинному коридору к лестнице, ведущей наверх. — Гэгэ, Саньлан не будет вести себя с тобой, как Хуа Чэн, ты можешь расслабиться, — хмыкнул он. — Скажи что-нибудь. — Ну … — он замялся, всё-таки выпрямляясь, но стараясь не показывать лицо знакомому человеку. — Теперь я понял, почему в меня не стреляли. Спасибо, — смущённо улыбнулся Се Лянь. Ему, очевидно, был безумно неловко. — Благодари свою болтливость. Мы с тобой ещё обязательно поговорим о том, почему нельзя откровенничать с незнакомцами о своих планах касательно криминальных личностей и чем это могло для тебя обернуться, окажись я не оригинальным Хуа Чэном, а его шпионом, — преподавательским строгим тоном протянул «Глава». — Прости, — шепнул парень, но, несмотря на ожидающую неизвестность, немного расслабился. — Ты … уже пробил меня? — А это возможно? — с долей обиды фыркнул Хуа Чэн. — Нет. — Тогда зачем спрашиваешь? — Прости. Хуа Чэн вздохнул, взял его за руку, не сдерживаясь, и повернул в нужном направлении, так и не отпустив. Парень не сопротивлялся. Держит обещания, однако. Он завёл Се Ляня в отдельные покои, включил свет и усадил на кровать. Пододвинув к ней журнальный столик, он сел рядом и спросил: — Будешь чай? На улице холодно. — Я … Да, — опять зашептал он, так и не повернув лицо к нему. — Инь Юй! Хуа Чэн позвал своего сподручного и дворецкого одновременно, что-то шепнул на ухо, и тот удалился, кивнув. Пять минут они просидели молча, а после Инь Юй принёс чайник, две чашки и один огромный круассан, политый шоколадом. Тот самый, который так любил Гэгэ. Он недоверчиво глянул на это всё и всё же развернулся лицом к Хуа Чэну. — Для желанных гостей всё самое лучшее, — улыбнулся хозяин дома. — Должен же я отплатить тебе за тот чудесный вечер. — Спасибо, — кивнул Се Лянь и потянулся к круассану. — Я … Можно? — Конечно, можно, — мягко ответил Хуа Чэн. — Это для тебя. Се Лянь подумал немного, а потом разломал круассан пополам и протянул половину ему, вымученно улыбнувшись. По телу «Градоначальника» снова прокатилось тепло. — Спасибо, Гэгэ. Ты снова не жалеешь любимой сладости. — Это наживное, — снова ответил Се Лянь. Однако тон его оставался поникшим. Дав очевидно голодному парню доесть и опять перепачкаться в шоколаде, Хуа Чэн принялся вытирать его лицо платком, стараясь не задеть синяки на лице. Тот пытался отмахнуться, но Хуа Чэн только головой покачал. — Дай своим рукам отдохнуть. Они ведь только что так уверенно сжимали клинки, — хохотнул он, снова смущая парня. — Гэгэ, я повторю свой вопрос, — закончив вытирать его лицо, начал «Глава». — Что заставило тебя прийти сюда? Вопрос жизни и смерти? — Теперь только смерти, — резко выпалил Се Лянь и сжал руки в кулаки. — Чшш, — нежно остановил зарождающуюся бурю мужчина, погладив его по напряжённому предплечью. — Я тебя выслушаю. Но сначала я должен обработать твои синяки. Они мне совершенно не нравятся. — Не нужно, господин … — Саньлан! Для тебя Саньлан, — строго перебил его. — Саньлан, — с тяжёлым вздохом. — Пожалуйста, не надо. Мне неловко. На мне быстро заживёт. Я пришёл не для того, чтобы тратить твоё время на такие мелочи. Ты вообще не должен делать вид, что … — Гэгэ, позволь мне самому решать, как мне тратить своё время и вести себя со своими гостями. Не поднимай больше эту тему, — всё ещё мягко, но достаточно холодно попросил Хуа Чэн. Се Лянь кивнул и послушно дождался, пока длинные пальцы со всей несвойственной им аккуратностью чем-то помажут лицо и заклеят пластырями мелкие ссадины. Всё это время Хуа Чэну, который почти не дышал, не давала покоя белая лента на шее парня. Она выглядела совсем не к месту, была повязана кое-как, явно в спешке и, очевидно, служила, чтобы что-то скрыть. Хуа Чэн потянулся, чтобы развязать её, но Се Лянь перехватил его руки, накрывая своими и с мольбой смотря в глаза. Хуа Чэн снова помахал головой, горько усмехаясь, и одним лёгким движением стянул ленту. На тонкой шее красовались следы от пальцев и … от верёвки? Этой же ленты? Яркая полоса почти посинела. «Градоначальник» отшатнулся и, не веря, уставился на Се Ляня. — Самоубийство — не выход, Гэгэ? — нервно рыкнул Хуа Чэн, и в глазу его взыграло множество чувств. Парень лишь фыркнул и повернул голову в сторону окна, пытаясь издалека в темноте разглядеть сад на участке. — Я был не в себе, — всё же ответил он. — Не знаю, что тебе ещё сказать по этому поводу. И что ты хотел бы услышать от меня. Хуа Чэн с самого появления Се Ляня на пороге видел какой-то надлом и твёрдую ненависть к чему-то, из-за чего парень пришёл. Он не знал, как себя вести. Не знал, что делать. Вся лёгкость первого знакомства улетучилась, и Хуа Чэн ощущал острою тоску, потому что с лица напротив исчезла улыбка. — Это безобразие тоже нужно обработать. Подними голову, — вернувшись к парню, решил он. Се Лянь теперь не стал сопротивляться. Только ждал окончания всех манипуляций с опущенным взглядом. Дополнительно Хуа Чэн прощупал шейные позвонки. На всякий случай. Он снова сел на кровать рядом с парнем, продолжая рассматривать его. Совершенно не зная, что делать, но чувствуя искреннее желание помочь, Хуа Чэн просто осторожно обнял парня и притянул к себе. Много времени не потребовалось, чтобы Се Лянь, сначала вздрогнувший и напряжённый, начал тихо плакать в плечо хозяину дома. Это уже кое-что. Хуа Чэн был готов сидеть и перебирать волосы, к которым всё же не переборол желание прикоснуться, столько, сколько нужно, однако через десять минут послышался стук в дверь, и Се Лянь резко отпрянул, тут же утирая слёзы. — Нельзя! Что случилось? — подходя к двери крикнул «Глава». — Господин, мы поймали Ци Жуна, — тихо ответил Инь Юй. — Зелёного Гоблина. Он уже в темнице. — Ясно. Можешь идти. Гэгэ, — его тон снова необычайно смягчился. — Пожалуйста, побудь немного здесь, я скоро … — Ци Жуна?! — парень тут же оживился, схватил Хуа Чэна за запястья и пытливо посмотрел на него. — Того самого Зелёного Гоблина?! Эту шестёрку на побегушках у всех подряд?! Пожалуйста, отведи меня к нему! Мне надо срочно узнать у него кое-что! Парень явно был одержим этой затеей и не сразу заметил, что добела сжимает руки Хуа Чэна. Отскочив и принеся сто тысяч извинений подряд, он с надеждой посмотрел на «Главу». Смерив Се Ляня нечитаемым взглядом, Хуа Чэн всё же тяжело кивнул и махнул рукой, призывая идти за собой. Они спустились к подвалу по множеству лестниц, прошли ещё пару длинных коридоров и оказались в сыром помещении, где сразу же загорелся свет. — Хуа Чэн, сукин ты сын! — послышался крик справа от них. — Тварь патлатая! Ты хоть знаешь, на кого залупился?! Да как только у твоих выродков яиц хватило ко мне приблизиться! Да я! Да у меня такие связи, что ты в самых отчаянных снах не увидишь, кусок ты дерьма собачьего, сын … Решётка, за которой сидел парень в зелёном, очень отдалённо напоминающий Се Ляня, поднялась, и брань оборвалась на полуслове. Парень лет двадцати двух вылез на свет и уставился на Се Ляня с Хуа Чэном. В его болотных глазах промелькнуло узнавание, а зрачки начали стремительно расширяться. — Ци Жун, — от ледяного и обманчиво спокойного голоса рядом Хуа Чэн едва не вздрогнул. Это Се Лянь? — Брат … — сорвалось с губ Ци Жуна, и рот его широко раскрылся от шока. — Брат? — не поверив своим ушам, переспросил Хуа Чэн. Се Лянь сделал шаг к пленнику в цепях и грозно навис над ним. — А -а -а-а-ах! — не то с восхищением, не то с потрясением благоговейно пропищал Ци Жун, а потом, как сумасшедший, начал тыкать пальцем в Се Ляня. — Двоюродный брат на поводке у Хуа Чэна! — прокричал Ци Жун и залился хохотом, начиная кататься по полу. — Се Лянь, с каких пор ты заделался криминальной шестёркой? А-ха-ха-ха! Цзунь У будет волосы рвать, когда поймёт, что его Белый Лотос достался не ему! А-ха-ха-ха! Столько лет открещиваться от родни и бить себя в грудь, крича про грязные игры, а в итоге упасть в ножки псине одноглазой! — заливаясь хохотом, продолжал, как умалишённый кричать тот. Хуа Чэн, попутно задавая в своей голове множество вопросов к Се Ляню, не в силах больше слышать этот гнилой трёп, двинул Ци Жуну ботинком под рёбра, отчего серебряные цепочки на ботинках зазвенели, а Зелёный Гоблин поперхнулся и закашлялся. «Глава» занёс ногу для нового удара, но его руки нежно коснулся Се Лянь. — Саньлан, постой, — прошептал тот с абсолютным спокойствием. — Не марай пока руки. — Почему это?! — рыкнул Хуа Чэн. — Мне нужно у него кое-что спросить. Хуа Чэн, потакая и Се Ляню, и своему интересу, отступил, а Се Лянь опустился на корточки рядом с двоюродным братом и приподнял того за подбородок. — Что это ещё за ласковое «Саньлан»?! — с отвращением проворчал Ци Жун. — Ты в каком смысле шестёрка?! — скривился он. — Тебя посадили на пять лет. Как ты оказался на свободе через год? Кто тебя вытащил? — не обращая на трёп брата внимания, спросил Се Лянь. — Места знать надо, братец, куда пожаловаться можно, и не воротить носом, когда сотрудничество предлагают! Но ты же у нас сам всегда решал, что делать! Тьху, мусорщик недоделанный! — Ци Жун, — спокойствие Се Ляня всё больше источало опасность, и глаз Хуа Чэна сосредоточился исключительно на лице парня. — Ци Жун, ответь мне только на один вопрос: это ты сдал укрытие родителей Безликому Баю? — Ой, блять, какие мы догадливые! Ну сдал и что? Тебе-то что?! Они всё равно в отставку собирались, переписали бы на тебя компанию, а ты свои белы рученьки об оружие марать не захочешь, по миру нас пустишь, а так хоть умному человеку достанется! — начал браниться Зелёный и завертел головой, пытаясь избавиться от руки брата на подбородке. — Ты думал о последствиях такого сотрудничества? Ты думал о родителях, которые любили тебя, как родного? — срывающимся голосом спросил Се Лянь. — О каких последствиях?! Ты что несёшь?! Бай сам ни раз говорил, что отступные за компанию на всю жизнь нас обеспечат. Ему нужна-то за такую щедрость была пара документов! Это ты всегда … Договорить Ци Жун не смог, потому что Се Лянь припечатал его лицом в землю, схватив за голову. Хуа Чэн подошёл ближе, пока не решаясь остановить и желая понять, что происходит. — Ты совсем оху … — Се Лянь снова впечатал брата в землю. Потом он вдруг подскочил и начал со всей силы пинать Ци Жуна ногами. — Ты, неблагодарная паршивая свинья! Ради своей шкуры семью продашь и глазом не моргнёшь! Тварь! Отступные? Не нужны родители?! Они умерли сегодня утром! — взревел Се Лянь и принялся едва ли не топтаться по брату, пока Хуа Чэн не начал осторожно оттаскивать его, позволяя вырываться. — Умер … ли? — едва слышно прохрипел Ци Жун, пытаясь встать. — Как … — Я нашёл их на этой грёбанной ленте, отродье! На балке в гостиной! Через день после твоего звонка и выхода из тюрьмы! Ублюдок, — сквозь собственные хрипы и слёзы орал Се Лянь не своим голосом. Он извернулся, махая белой лентой, которая раньше была на шее, и в миг вернулся к Ци Жуну, накидывая на его шею. — Ты отправишься следом! Я задушу тебя сейчас же! Слышишь меня, тварь?! Ты меня слышишь?! — Се Лянь! — едва отходя от шока, крикнул Хуа Чэн, буквально обхватывая его целиком и насилу оттягивая. Истории про боевые искусства точно были правдой, потому что с виду хрупкое тело с трудом поддавалось тоже вполне подготовленному Хуа Чэну. — Гэгэ, прошу! Ты не в себе! Ты можешь об этом пожалеть! — кричал он прямо в ухо парню, который, казалось, не слышал ничего, кроме собственных криков. — Пусти! Пусти, Саньлан! Я убью его! Убью! Я его убью! — барахтаясь уже в воздухе и попадая по Хуа Чэну всеми конечностями, кричал парень. — Убьёшь, Гэгэ, конечно, убьёшь, — запыхавшись, отвечал Хуа Чэн. — Но не сейчас. Обещаю, в ближайшее время. Если не передумаешь. Хуа Чэн и сам бы убил ублюдка после того, что услышал только что. Теперь сломанное и абсолютно отчаянное состояние Се Ляня было ясно ему, как белый день. И то состояние аффекта, в котором он, похоже, и сам решил повеситься на злосчастной белой ленте. Однако в таких ситуациях действовать на эмоциях нельзя, и Хуа Чэн знал это на собственном опыте. Ему оставалось только закинуть парня на плечо и стремительно направиться обратно в покои. Тот бил его по спине, что-то неразборчиво кричал, и Хуа Чэн уже принял тяжёлое решение. Зайдя в комнату и кинув парня на кровать, «Градоначальник», едва удерживая запястья парня одной рукой, другой нашарил в кармане транквилизатор на экстренный случай и стремительно вогнал ему в шею. Тишина наступила в покоях, но не в голове мужчины, который устало опустился рядом с уснувшим парнем. Собрав все силы, Хуа Чэн встал, убрал небольшой погром вокруг, распорядился Инь Юю, чтобы Ци Жуну прислали врача и вернулся на кровать к Се Ляню, чтобы на ночь ещё раз обработать его синяки и злосчастный след пальцев и верёвки на шее. Закончив всё, он выдохнул и принялся рассматривать уставшее и замученное лицо напротив. Перед лицом стояла лишь улыбка, с которой он совсем недавно делился с ним круассаном, а в голове кипела куча мыслей и вопросов. Хуа Чэн не помнил, как взял Се Ляня за руку, пытаясь передать хоть сколько-нибудь поддержки, и вырубился сам.