Джекпот

Церковь горела. Се Лянь в маске бежал по окрестностям той части города, где прожил подростковые годы. Он держал в руках клинок — такой же, какой был у Безликого Бая в день его первой резни. Он бежал с группой людей за спиной, выряженных в такие же маски. Се Лянь не знал, что они чувствуют. Нравится ли им это хотя бы на толику или они делают это лишь по приказу «Градоначальника». Только потому, что его сумасшедший муж решил, что ему это нужно. Не знал, но было плевать. Се Лянь под маской улыбался ледяной улыбкой. Такой, от которой могли свернуться внутренности у любого, кто увидел бы это зрелище. Бабах! Взорвался комплекс боевых искусств. Место, где зародился Безликий Бай. Оставалось надеяться, что охранника успели вывести. Ну или, что он был ужасным человеком. Если что, Се Лянь поставит за него свечку. Потому что Безликий Бай не считал жертв — он жертвовал столькими, сколько попадались под руку. И Новому Баю нужно было соответствовать, а не думать о жалости. Когда-то Безликий Бай спросил у него: «Можно ли сжечь город, чтобы на его месте основать свой?». Можно. Если единственным Бедствием в городе останется Се Лянь, то можно. Какая-то заблудшая душа кричала, бегая на пути, и Се Лянь двинулся в её сторону — женщина завизжала так оглушительно, что и правда захотелось перерезать ей глотку. Прогнав морок, Новый Безликий Бай полоснул её клинком ровно настолько, чтобы она упала и скорчилась от боли, но никак не умерла. Взрывы взрывами, но открыто нарезать людей на лазанью он не мог. Если сможет — это будет перерождением Цзюнь У. Толпа в масках бежала за Се Лянем ровно до центра района, самого густонаселённого места этой части города. Люди стремительно разбежались по домам, а всех, кто не успел этого сделать, Се Лянь полосовал до отвратительных ран, но не убивал и делал вид, что не заметил, что те живы. Его охрана намеренно пугала, но не догоняла людей, чётко показывая, что они тут лишь на подпевках. То тут, то там загорались деревья, истошно вопили птицы, чьи гнёзда рушились, и атмосфера накалялась до предела. Се Лянь чувствовал, как по венам бежит чистейший адреналин. Он мог бы бежать ещё несколько часов, ни разу не устав. И он бежал. Охрана рассредоточилась в хаотичном на вид порядке, но всё было чётко спланировано. Они бросались на проезжающие мио машины, стреляли по колёсам и бились в окна, как умалишённые. Се Лянь запрыгнул на одну из машин, намеренно замедлившую свой ход и на крыше поехал в центр города. Бабах! Маску Бая осветила вспышка вдалеке. Бизнес-центр Цзюнь У. Волна оглушающего жара прокатилась по телу, и Се Лянь злобно расхохотался, почти запрыгав по машине в приступе детского восторга. Чем ближе он был к эпицентру, тем отчётливей видел людей в масках, но то были не его люди. Это были люди настоящего Безликого Бая. Се Лянь знал, что так будет. Знал, что Цзюнь У не станет отсиживаться на дне молча. Се Лянь выступил в маске столько раз за неделю и распространил столько папок с надписью «Цзюнь У», что весь город был уверен, что Безликий Бай и есть их обожаемый господин У. Он оставлял папки на остановках, в торговых центрах и там же появлялся в маске несколькими часами позже, будто приходил, чтобы уничтожить эти доказательства. Взяв с собой Ци Жуна и разрешив ему поджигать всё, что вздумается, Се Лянь устраивал на местах распространения грязного белья дяди такие вспышки безумия, что каждый второй житель дрожал, а в городе были готовы объявить военное положение. Сатанисты, раскрывшись и прислав сотни писем о том, что они помогали бизнесу Цзюнь У, в новостные каналы, выбили из народа последние сомнения. И вот, наконец, дядя собрал оппозицию. На месте в засаде ждала другая охрана, без масок. Се Лянь же поменял свою на чёрную, и, когда он ворвался в дерущуюся толпу людей Цзюнь У вместе с охраной Хуа Чэна, всё выглядело, как обычное представление Бая, а люди «Градоначальника» снова встали на защиту города. Только в этот раз с ними был Се Лянь с клинком и пистолетом, и он был настолько быстр и заряжен, что головы людей Цзюнь У полетели быстрее, чем схватка успела официально начаться. Этих тварей убивать было можно: так решил Се Лянь. Всех, кто служит Цзюнь У, всех, кто связан с Цзюнь У — можно. Даже если речь была о нём самом. Даже если в итоге убьют и его. Спрятав клинок и расчистив путь пистолетом, он резво забрался повыше по горящим обломкам бизнес-центра и спрятался за горящей балкой, сделавшись невидимым, лишь едва выглядывая на организовавшееся зрелище. Он внимательно следил за происходящим и выдохнул, поняв, что с ними есть снайперы, и они не позволяют умирать людям Хуа Чэна в этой битве. Цзюнь У видно не было, Се Лянь не знал, придёт ли он. Однако интуиция говорила, что да. В толпе появилась фигура в белых одеждах, прячущаяся за спинами собственных людей. Тогда Се Лянь спрыгнул на землю и вихрем пронёсся мимо дяди, задевая его клинком. Судя по отдаче, тот тоже был в бронежилете, и битва предстояла нелёгкая. Петляя между деревьями, Се Лянь уводил его дальше от толпы, от зевак, не успевших спрятаться, от любых потенциальных свидетелей. Он снова на ходу сменил маску на белую и усмехнулся. Видел бы кто из народа, как два Бедствия гонятся друг за другом — сошёл бы с ума. Цзюнь У не уступал в скорости и почти наступал Се Ляню на пятки — даром, что был старше на двадцать лет. Сука тренировалась по сей день и набирала массу, очевидно, дожидаясь племянника. Се Лянь не знал, куда ему бежать дальше и остановился в каком-то лесу за деревьями, прислушиваясь к каждому шагу, стараясь подавить отдышку. Кто-то через два дерева делал то же самое, и они оба прекрасно понимали, на каком расстоянии друг от друга. Ни за одним, ни за вторым не пошла охрана. Это была личная битва, не предназначенная для других. Послышались громкие хлопки в ладоши. — Сяньлэ, — в паре метров прозвучал надменный родительский тон с явной усмешкой. — Признаюсь, ты превзошёл все мои ожидания. О таком преемнике я и мечтать не мог. Поразительная последовательность. Знать, кто я такой, как минимум, пять лет и никак себя не выдать, воровать мои документы, явиться к сатанистам и, наконец, спутаться с Хуа Чэном у меня под носом — это очень смело, — подытожил суровый голос. — Я в восторге, Сяньлэ. Ты способен на настоящее чудо. Позволишь лично пожать тебе руку? Се Лянь молчал. Чем громче говорил дядя, тем тише и дальше он старался отойти от источника голоса. Игривый, уверенный тон старшего отрезвил пьяного своей властью парня. Он боялся. Он помнил эти ебучие иголки, помнил, как дядя играючи исполосовал его клинком и, вопреки всем ожиданиями и подготовкам, первобытный ужас засел где-то в ногах парня. Поддаваться панике было нельзя, и Се Лянь сосредоточился на дыхании. — Где же ты, Сяньлэ? Неужели струсил? Ах, да, именно так и есть. Я знаю, что ты боишься, я чувствую твой страх. Не стоит. Ты можешь выйти и покаяться, и дядя тебя пожалеет. Ты уже проявил достаточно смелости, чтобы я всю жизнь тобой восхищался. Ты уже почувствовал этот вкус? Вкус власти над миром простых смертных? О, наверняка, тебе очень понравилось. Представь, что мы могли бы сделать вместе, — заливался в хвалебных речах Цзюнь У. Се Лянь старался не слушать, старался отстраниться и превратился в один сплошной эхолокатор. Переборов животный страх, он медленно, с точностью хищника двигался ближе. И ещё ближе. Дымовая шашка полетела в направлении торчащих за деревом белых одежд, и Се Лянь с рыком бросился в туман. Его удар отбили так легко, будто он был ребёнком, впервые взявшим в руки оружие. Звон лезвия о лезвие заставил вздрогнуть, и Се Лянь отскочил, наблюдая за приближающимся противником. — Сяньлэ, как это подло, — пожурил его дядя, смотря в упор. Даже под маской он знал, что взгляд его полон смеха и высокомерия. — Дымовые шашки? Ты учился сражаться по детским мультикам? Се Лянь много, чего хотел сказать. Хотел огрызнуться, заязвить в ответ, закричать, но было нельзя. Можно будет, когда дядя будет задыхаться в собственной крови. Сейчас он принялся отбиваться от стремительных ударов и благодарил Хуа Чэна за то, что тот последние дни тренировался с ним и дал вспомнить основы и привыкнуть к движениям. Напор Безликого Бая был поражающим своей точностью и агрессией: Се Лянь едва успевал уходить от атак. Если в такой обстановке он попытается сказать хоть слово — точно пропустит и позволить себя ранить. Он не сомневался, что их клинки с лёгкостью вспорят любую броню. Се Лянь постарался сосредоточиться на том месте, где успел ранить дядю, когда привлекал его внимание — под правым ребром. Там можно было пытаться и дальше. Вот только он всё ещё отступал и отбивался. Приняв решение отступать к дереву, он помедлил на мили секунды дольше и в последний момент ушёл из-под удара: лезвие дяди прошло по стволу, и это дало ему ещё мили секунды, что провести клинком по боку противника. — Сяньлэ, прекрати свои глупые игры! — раздражённо крикнул Цзюнь У. — Твоя подготовка — ничто против моей, чего ты хочешь? Действительно. Драться с дядей на клинках, как самураи, было категорически невыгодным решением, но отступать было поздно, и уже некуда. Се Лянь пытался придумать план действий, но снова успевал только уворачиваться. Ему надоел весь этот фарс, всё это шоу, которое ему чертовски понравилось устраивать. Он хотел домой. Хотел моргнуть и оказаться в тёплой постели и желательно знать, что Цзюнь У уже в могиле, но загнать его туда мог только он сам. Се Лянь принял очередное невыгодное решение: подставиться под удар. Шаг влево, шаг вправо, и он вывернулся, как только смог, чтобы клинок вонзился ему в плечо. Именно это позволило торжествующему дяде расслабиться и насладиться криком племянника, а Се Ляню дало время на то, чтобы достать пистолет и выстрелить в упор ему в колено. Цзюнь У рухнул с таким же пронзительным криком, и в момент, когда Се Лянь начал отрываться от лезвия, чтобы встать и добить ублюдка, увидел перед собой красные одежды. Кто-то буквально спихнул его с клинка и покатил по земле. В болевом шоке и приступе паники он не сразу признал Хуа Чэна. За ними послышались выстрелы. — Едва успел, — рыкнул Хуа Чэн и дёрнул парня за здоровую руку. — Гэгэ, бежим! — Что происходит? — едва смог выкрикнуть Се Лянь, убегая, пока позади кто-то гнался за ними. — Он пришёл к тебе не один! Кто-то увязался за вами по его приказу и должен бы убить тебя в случае, если у тебя будет преимущество! Они остановились, отдыхиваясь, на окраине рядом с дорогой, и Се Лянь снял маску. — Я привёл ещё людей, они вступили в перестрелку. Думаю, мы оторвались. — Саньлан, как ты здесь оказался? — прошипел Се Лянь, ведь болевой шок прошёл, и рана на плече дала о себе знать. — Я же просил тебя не смотреть на всё это! — Да, я знаю, что гэгэ предпочёл бы умереть, но я наблюдал за всем с самого начала! Я не пошёл за вами с Цзюнь У, но, когда увидел, что через несколько минут после вас появился хвост — у меня уже не было выбора. И я не был уверен, что ты подашь охране сигнал, если почувствуешь проигрыш. И смотри: как раз, когда я вас нашёл, в тебя уже целились! — Саньлан … — Пошли, гэгэ, надо уходить. Ты сделал достаточно на сегодня. Как только мы будем дома, я отзову охрану. Мы отступаем. — Нет, я … я должен вернуться. Он сильно ранен, он не может встать, мне осталось только добить, — судорожно забормотал Се Лянь и порвался было обратно в гущу леса, но его подхватили на руки, и Хуа Чэн стремительно пошёл к дороге. Они раскидали много машин Хуа Чэна по городу, где-то обязательно должна найтись одна. — Спи, гэгэ, — строго сказал мужчина, и Се Лянь потерял сознание.