мой мужчина.

— я так рад, что ты сегодня решил остаться со мной дома, макс... джордж всегда относился с особым трепетом в дни, когда макс оставался с ним, выделяя хотя бы один выходной, чтобы побыть рядом со своим любимым человеком. тогда расселл чувствовал между ними неземную любовь и тягу, несмотря на то, что периодически их отношения обострялись и сопровождались ссорами. но куда без этого, особенно, если вы ведёте совместный быт? джордж закончил свою карьеру не так давно, решив отказаться от полностью ломающего его рассудок дела. тогда он стал тратить ненормальные деньги на препараты и походы к врачам, только чтобы выяснить, что же с ним? что ему делать, чтобы прекратить чувствовать себя физически и морально слабым? джордж ведь так презирал собственную слабость, как и презирал чужую жалость по отношению к себе. вы думаете, что его решение уйти, было простым? это было дело всей его жизни, которым он хотел продолжать жить до логического заключения. но что-то пошло явно не так. и любые планы по окончанию карьеры сводилось к тому, что джордж мог бы однажды стать хорошим тренером или даже руководителем команды. но он не добился того уровня, чтобы на нечто подобное претендовать. было банально горько от осознания, что, возможно, это конец. расселл вкладывался во многие дела, принимал решение заниматься другим спортом, общаться с разными людьми, но оставаться рядом с тем, кто точно так же, как и он, любил гонки. макс ферстаппен был той самой недостижимой звездой для джорджа ещё в детстве. а сейчас, когда он может находиться так близко, принимать тебя, говорить это сладкое и ласкающее «люблю». разве джордж способен хотя бы немного устоять перед ним? перед мужчиной, которого он звал по праву своим. конечно, после окончания карьеры, их взаимодействие не было таким частым, макса, по сути, ничего не держало в их общем доме, куда он прилетал на своём частном джете только чтобы обнять своего парня — даже не супруга — поужинать, немного посидеть за симулятором и отдать всё оставшееся время сну. порой это раздражало... по наблюдениям расселла, макс болел совсем немного, не так часто, не так сильно, но каждый раз, когда ферстаппен жаловался на что-то, вся любовь, что могла оставаться в джордже, просто выливалась в заботу. когда британец заботился, он мало менялся, сохранял чуткость, внимание, только в двойном размере. ему казалось, что он так сможет быть достаточно полезным и приятным для больного, пусть и сам не всегда оставался в рассудке. тем не менее, макс любил его настолько сильно, насколько это было возможно. даже когда было особенно трудно, даже когда джордж выглядел самым сломленным человеком на свете. и в горе, и в радости... и это было взаимно. даже слишком. за последние полгода здоровье ферстаппена заметно ухудшилось. мероприятия отменялись одно за другим, только из-за того, что макс не мог спокойно сесть за руль своих любимых спорткаров или рассмотреть себя достаточно в зеркале. тяжело сказать, что с ним происходило. так он никогда не мог вглядеться в большие голубые глаза джорджа, которые почти всегда выглядели восхитительно. в тех он читал обожание и любовь, которые едва-едва, но тешили его достаточно раздутое эго. теперь их времяпрепровождение стало более частым, проходящим в пределах их дома. джордж ненавязчиво прижимал к себе ферстаппена, словно создавал иллюзию выбора, в которой макс сам способен решать, хочет он это продолжать или отстраниться, но почему-то именно в эти моменты руки джорджа дрожали от того, как сильно он сдавливал кожу голландца, словно боялся отпустить. конечно, макс старался это игнорировать, но когда после этих объятий у него стали ощущаться синяки и следы, которые могли подолгу не проходить... вот это волновало не на шутку. — знаешь, я сегодня выходил в магазин, на улице была такая жуткая погода. я весь промок до нитки, но купил твой любимый чай и некоторые вкусности. — чай? я начал его пить после того, как ты начал мне его заваривать. ты же не любишь чай, откуда он взялся? — совет алекса был очень годен. он хвалил его и я решил, что будет хорошей идеей дать его попробовать тебе. тебе же нравится? макс неудобно морщит нос. чай всегда имел странный ненавязчивый привкус и чаще всего был даже слишком сладким. ферстаппен всегда говорил джорджу, чтобы он не добавлял столько сахара, получается невкусно, тогда напиток горчил. о горе... и что с этим делать? а ведь макса никто за язык не тянул! — нравится, просто ты постоянно то с сахаром перебарщиваешь, то передерживаешь заварку. он начинает иногда горчить так, что горло садит. — горло садит? вот как. джордж чуть вздернул нос. он всегда старался учесть пожелания своего мужчины. такие разговоры происходили время от времени, когда макс принимал решение остаться дома с джорджем и не ехать на мероприятие, боялся, что может что-то случиться. и в каком-то смысле, это играло на руку. кому? кто знает. в последнее время макс был особенно тихим. расселл почти перестал слышать его голос, его ощутимую хрипотцу, от которой британца вело, как от дозы наркотиков во время особенно интимных моментов. наверное, это в каком-то смысле огорчало джорджа, но он не жаловался, лишь молча радовался тому, что его парень стал проводить все больше времени дома. рядом. и больше никого. джордж больше не заряжал чужой телефон, не видел смысла так же, как и макс не видел собственных рук. когда-то страстная и горячая кожа ферстаппена обжигала расселла даже от одного касания, сейчас же макс был как никогда холоден. британец даже иногда задумывался, а не разлюбили ли его. на каждый вопрос голландец всегда молчал и джордж воспринимал все как согласие. — твой аппетит ухудшился, макс. тебе не нравится моя еда? расселл уперся локтями в стол, сидя напротив ферстаппена, так внимательно оглядывая силуэт, исхудавшее лицо ранее такого чудесного и милого макса, его по прежнему пухлые губы с этой примечательной родинкой на верхней губе. они все еще целовались, но не так, как обычно. джордж грустил, но принимал это как чужую усталость. возможно, его вера в то, что любовь излечит любые раны, действовала. — ты ведь любишь меня? конечно, джорджи. поэтому я остаюсь так часто дома. расселл даже пытался пародировать чужие ответы на свои вопросы, когда не дожидался чего-то внятного. голос британца становился немного грубее, он пытался создать хрипотцу макса, которая врезалась ему в голову и которую он так давно не слышал. — а я тоже люблю тебя, макс. знаешь, я бы хотел, чтобы ты отведал еще своего любимого чая, он тебе так нравился. я пробовал... он больше не горчит. тебе понравится, я знаю. рецепт для джорджа был придавлен баночкой с таблетками. крышечка запылилась.