"Белые стены"

Белые стены отделения давно покрылись сеткой серого грибка, въевшегося в штукатурку вместе с запахом мочи, хлорки и старого гноя. Здесь не лечили. Здесь гасили остатки человеческого, превращая людей в мычащие овощи с помощью ударных доз аминазина и галоперидола. Антон сидел на полу у глухого, заваренного стальной решёткой окна, царапая ногтями краску на батарее. Его собственные мысли казались ему чужими, вязкими, похожими на болотную жижу. Всё изменилось, когда в коридоре послышался грохот, похоже, привели новенького. Его звали Федя. Я встретился с ним взглядом, с хищным прищуром голубых глаз. В них плескался едва заметный огонёк жизни, он мельком оценил обстановку и на секунду даже я слегка растерялся, задумавшись как эти белые стены российской психиатрической лечебницы каждый день будут сводить его с ума — как и меня, — все сильнее влиять на разум, постепенно убивая все живое что оставалось в нем, еще сильнее и сильнее поглощая наши жизни. Я шелохнулся, приходя в себя, отрывая свой взгляд от парня, тут же возвращаясь в гнетущую реальность, психбольницу. Тяжёлые шаги санитара разрезали тишину. Из соседней палаты доносился монотонный, непрекращающийся вой — там кто-то ходил под себя третьи сутки. Федю толкнули на соседнюю кушетку. На его запястьях багровели свежие следы от вязок. Дверь с грохотом захлопнулась. Я выждал пару минут, а потом незаметно, как мышь я подполз ближе к нему, по ледяному линолеуму на котором лежал больной. — Эй, ты живой? Или тебя уже стёрли? Федя медленно повернул голову. Его шея хрустнула. В потускневших голубых глазах отразился противный свет мигающей люминесцентной лампы. На губах запеклась кровь. — Стены съедят меня, и тебя, — прошептал Федя, его голос звучал как шелест сухой листвы на могиле. — Они заходят через уши, когда я сплю. Высасывают картинки из детства. Скоро там останется только белый шум, и санитар со своим шприцем. — Не спи! — Антон вцепился пальцами в его больничную пижаму, судорожно тряся. — Если уснёшь после их уколов — проснёшься пустым, они колют серу. Кожа горит, Федя. Горит так, что хочется содрать её вместе с плотью. — Пусть горит, — Федя безумно, тихо усмехнулся и его голос перешёл в глухой кашель. — В огне хотя бы тепло, а здесь лёд. ты чувствуешь, как от пола несёт трупами? Они зарывают тех, кто перестал кричать, прямо под подвалом. Мы ходим по их головам. Антон прижался своим лбом к его холодному, покрытому испариной лбу. Это не было здоровой нежностью — это была судорожная попытка двух тонущих в мазуте существ ухватиться друг за друга перед тем, как окончательно уйти на дно. От парня пахло такой родной безысходностью и дешёвым больничным чаем. — Мы сгнием здесь… — выдохнул шепотом Антон прямо в его сухие губы. — Твоя судьба — остаться тут, и моя тоже. Нас никто не ищет. Мы стёрты из списков живых. — Зато мы гниём вместе. — Федя резко, больно впился своими губами в губы Антона. Этот поцелуй был пропитан вспыхнувшим теплом, вкусом железа, отчаяния и психоза. Федя кусал его до крови, словно пытался через физическую боль доказать самому себе, что его нервные окончания ещё работают. Антон ответил с той же яростью, запуская пальцы в сальные, спутанные волосы, силой прижимая его к стене. Сзади послышался скрежет ключей — санитары шли на вечерний обход с вязками и тяжёлыми шприцами, готовые ломать любое проявление воли. Но в этой удушающей тьме, под завывания конченых безумцев за стеной, они продолжали судорожно терзать губы друг друга, зная, что завтра ни один из них может уже не вспомнить собственного имени. Тяжёлые шаги санитара всегда пахли табаком, перегаром и животным страхом, который он обожал выбивать из пациентов. Дверь палаты распахнулась с оглушительным грохотом. Санитар массивный, с сальным лицом и закатаными рукавами халата, зашёл внутрь, поигрывая кожаными ремнями фиксаторов. — На выход, блондин. Время обновить прошивку, — оскалился тот, хватая Антона за ворот пижамы и швыряя его лицом в стену. Антон, высокий, истощённый, с бледными волосами, упавшими на лоб, даже не сопротивлялся. Его серые глаза, обычно затуманенные шизофреническими голосами, на секунду прояснились. Он судорожно обернулся назад. На его кровати, вжавшись в облезлый матрас, сидел Федя. Парень среднего роста, ничем внешне не примечательный, кроме угольно отросших волос и этих тусклых голубых глаз, в которых Антон, спасаясь, тонул каждый день. Он оскалил свои неестественно острые зубы, его пальцы с агрессией до крови впились в ткань одеяла. Из-за тяжёлой депрессии и шрамов на запястьях его считали живым трупом, но прямо сейчас в его глазах горела бешеная, животная воля к жизни. Он хотел бежать. Хотел забрать Антона, вырвать его из этого ада, хотя рассудок трезво твердил: это неосуществимо. Но теперь Фёдор хотел жить — только ради него. — Не трогай его, урод! — хрипло выкрикнул федя, делая яростный рывок вперёд, но получив наотмашь кулаком по лицу, полетел обратно на сетку кровати. — Сиди тихо, суицидник, до тебя очередь тоже дойдёт, — рявкнул санитар, заламывая Антону руки за спину и волоча его по холодному коридору. Кабинет электросудорожной терапии встретил Антона тяжёлым запахом палёной кожи и озона. Его бесцеремонно швырнули на массивный деревянный стул, больше похожий на эшафот. Санитар с хрустом затянул толстые кожаные ремни на щиколотках, запястьях и груди длинного тела парня с больной головой... Антон едва мог дышать — ремень сдавливал рёбра. К вискам прижали холодные металлические электроды, смазанные мерзким, скользким гелем. В рот толкнули кляп, пахнущий чужой слюной и старой резиной. — Ну что, разгоним тучи в твоей башке? — ухмыльнулся тот, поворачивая тумблер на аппарате. Разряд. Мир вокруг Антона мгновенно взорвался ослепительно-белой вспышкой боли. Каждая мышца его высокого тела судорожно сократилась с такой силой, что кости едва не треснули. Зубы мёртвой хваткой безостановочно впивались в кляп. Глаза закатились, а из горла вырвался задушенный, животный хрип. Боль была повсюду: она жгла мозг, выжигала нервные окончания, стирала воспоминания, превращая мысли в обугленный пепел. Шизофренические голоса, преследовавшие его годами, закричали в унисон и замертво замолкли, сгорая в электрическом токе. Санитар и не думал останавливаться. Он выставил напряжение выше, с садистским удовольствием наблюдая за мучениями парня. Ещё один разряд. В этом абсолютном, разрывающем на части кошмаре, когда сознание Антона начало крошиться на мелкие осколки, в его гаснущем разуме осталась всего одна вещь. Единственная искра, которую этот конченый дурдом не мог из него выжечь. Перед глазами Антона сквозь пелену боли возникли эти неутолимые голубые глаза, обрамлённые чёрными прядями. Антон цеплялся за этот образ как за спасательный круг в чане с кипящей кислотой. «Я должен помнить, чёрные волосы, острые зубы, Федя мой. Я не забуду тебя, слышишь?..» — кричал его внутренний голос, пока тело содрогалось в агонии на стуле. Эта мысль грела его сильнее, чем ток, сжигающий его изнутри. Когда всё закончилось, санитар небрежно расстегнул ремни. Обмякшее, брыкающееся в остаточных судорогах тело Антона просто сползло на кафельный пол. Изо рта шла пена со свежей кровью от прокушенного языка, серые глаза были абсолютно стеклянными. Его притащили обратно в палату через час и бросили на кровать как мешок с костями, федя мгновенно скатился на пол и подполз к нему. Его трясло от ярости и безысходности. Он бережно взял безжизненную, холодную ладонь Антона в свои руки, заглядывая в его пустые, серые глаза. — Антон... Антон, посмотри на меня, - умоляюще шептал Федя, прижимаясь своими губами к его подрагивающим пальцам. — Пожалуйста, скажи, что ты здесь, не забывай меня. Антон лежал неподвижно, его взгляд долго блуждал по серому потолку. Но затем, совершая титаническое, болезненное усилие, его зрачки медленно сфокусировались на лице черноволосого парня. Память была избита, изуродована током, но их связь оказалась сильнее ампер. В глубине серых глаз промелькнуло узнавание. — Ф-федя... — едва слышно, едва ворочая окровавленным языком, выдохнул Антон, слабо сжав его пальцы в ответ. — Твои глаза… я п-помню их. Фёдор судорожно выдохнул, утыкаясь носом в его грудь. Они оба были на грани полного безумия и уничтожения, их рассудок держался на последней, истончённой нити, но прямо сейчас, в этой гниющей палате, они знали: пока они помнят друг друга, этот ад их не сломает. Отделение утопало в сумерках, когда Федя окончательно решился. Взгляд его глаз, обычно безучастный, теперь горел холодным, маниакальным пламенем. Любовь к Антону трансформировалась в чистую, незамутнённую ярость, концентрат злобы скопившейся за все года проведённые здесь. Он больше не собирался терпеть это дерьмо, каждую ночь, пока Антон бился в лихорадочном бреду, Федя действовал. Во время уборки в столовой он незаметно вытащил из ящика для отходов осколок толстого стекла от разбитой бутылки из-под физраствора. Днём, сидя на своей койке, он часами точил его о металлический каркас кровати, пряча оружие под матрасом. Но это было лишь малой частью его замысла. Самой сладкой частью мести должен был стать психоз, в который он окунёт мучителя. Он крал таблетки. Аминазин, галоперидол, циклодол — он не глотал их на обходе, пряча за щеку, а затем копил, растирая в мелкий порошок. Он собирался скормить их санитару, смертельную для здорового разума дозу, чтобы тот навсегда остался заперт в собственном аду. Тем временем Антону становилось всё хуже. Электросудорожная терапия выжгла барьеры в его разуме. Стены палаты больше не были просто бетонными. Антону казалось, что они дышат, покрываясь скользкой пульсирующей кожей, из которой лезли длинные костлявые пальцы. — Они идут, Федя... они шепчут, что у меня нет лица, — хрипел Антон, забившись в угол между кроватью и тумбочкой. Его серые глаза дико вращались, ловя невидимые тени. — Вокруг черви, они хотят есть… Помоги мне... Для Антона весь этот мир превратился в сплошной, удушающий кошмар. Единственным якорем, последней нитью, связывающей его с остатками реальности, оставался черноволосый парень. Когда тот подходил и хватал его за плечи, галлюцинации на секунду отступали. Фёдор был его персональным богом в этом гниющем месте. — Тихо, тихо, смотри на меня, — он садился рядом, руками обхватывая единственного родного для него человека в этой антиутопии, любимого блондина, и утыкался лицом в тёплую успокаивающую грудную клетку, прижимаясь, замирал и слушал биение его сердца оставляя едва заметные следы от зубов. — Уже скоро всё закончится, я устрою ему праздник, это будет наш личный праздник) Шанс представился во время ночного дежурства. Санитар, как обычно, выпил чекушку водки прямо на посту и развалился на стуле, лениво листая журнал. Он не заметил, как Федя тенью выскользнул из палаты, сегодня дверь не заперли до конца — Федя днём забил защёлку скатанным куском больничной марли. Он бесшумно подошёл со спины. В его руке был зажат стакан с дежурным чаем санитара, куда парень всыпал всю накопленную нейролептическую смесь, а в другой — острое зелёное стекло. — Эй, командир, — тихо позвал тот Санитар заторможенно обернулся, но не успел даже выругаться. Фёдор с силой всадил осколок стекла прямо ему в глаз, из раны хлынула тёмная, густая кровь. Санитар захрипел, неуклюже пытаясь схватить нападавшего и рухнул со стула на пол. Но Федя не собирался добивать его быстро. Это было бы слишком милосердно. Он сел на грудь хрипящего, тяжелого мужчины, вдавливая его в пол, и одной рукой зажал ему нос. Вторую руку, сжатую в кулак с порошком из таблеток, он насильно вбил в рот, заставляя того глотать жгучую, горькую химию вместе со своей собственной кровью. Смесь мгновенно всасывалась в кровь через повреждённые слизистые. — Глотай сукин сын, глотай, — шептал Федя, безумно и радостно скалясь, обнажая свои острые зубы. Его лицо было забрызгано красными каплями. — Выблядок, сейчас твои стены тоже заговорят, ты будешь умолять о токе, но стула не будет, будет только тьма. Через десять минут всё было кончено, нет, он не умер, но его тело сковала жесточайшая нейролептическая кататония. Его глаза остекленели, зрачки расширились, а изо рта потекла слюна. Он превратился в бездвижный кусок мяса, овощ запертый внутри кошмара из собственных галлюцинаций, из которого он уже никогда не выберется. Федя поднялся, брезгливо вытер окровавленные руки о халат санитара и забрал с его пояса связку ключей. теперь надо было действовать быстро. он вернулся в палату, где Антон кричал, отбиваясь от невидимых монстров. Федя упал перед ним на колени, взял его бледное лицо в свои испачканные чужой кровью руки и заставил посмотреть на себя. — Антон, посмотри на меня! Это я, — твёрдо сказал он. — Санитара больше нет, мы уходим, прямо сейчас. Антон тяжело задышал, всматриваясь в лицо дорогого товарища. Сквозь пелену безумия и ужаса до него дошёл смысл слов. Его последняя надежда оправдалась. Он слабо кивнул, цепляясь руками за пижаму Феди, готовый идти за ним даже в саму преисподнюю, лишь бы прочь из этих стен. Связка ключей мёртвым грузом звякнула в кармане, Федя придерживая друга, двинулся. Они шли по длинным коридорам. блондин едва переставлял ноги, его серые глаза слепались от лезущих изо всех щелей кошмаров. Стены главного коридора казались Антону сплошным месивом из шевелящихся тел и содранной кожи. Он задыхался, полностью полагаясь на крепкую хватку черноволосого парня, чьи блёклые голубые глаза оставались его последней точкой опоры в рушащейся вселенной. Они почти добрались до массивных двойных дверей предбанника, за которыми угадывался серый рассвет. Шаг, ещё шаг. Свобода была в нескольких метрах, пахнущая мокрым асфальтом, дождём и сыростью. Вдруг из боковой ординаторской выскочил второй санитар — огромный, заспанный сменщик. Оценив залитого чужой кровью Федю и бредящего Антона, он мгновенно всё понял. — Епт, куда, суки?! — взревел он, бросаясь наперерез. Федя попытался выхватить осколок стекла, но санитар тяжёлым ударом наотмашь сбил его с ног, ключи с грохотом отлетели в сторону. Санитар навалился сверху, собираясь было задушить парня, и в этот момент в измученном мозгу Антона что-то перемкнуло. Галлюцинации взрывались в его голове, крича, что чудовище убивает его единственную искру света. от панического ужаса потерять самое ценное что у него осталось в этом мире, Антон бросился вперёд. Его длинные пальцы мёртвой хваткой вцепились в лицо санитара, выдавливая глаза, ломая ногти о его кожу. Мужчина закричал, отпрянул от парня на полу, и с размаху всадил Антону в тело канцелярский нож, который вытащил из кармана халата. Лезвие глубоко вошло между рёбер блондина. Антон даже не вскрикнул — электрошок выжег способность чувствовать обычную боль. Пока санитар пытался провернуть лезвие, Федя пришёл в себя, в диком страхе за единственного друга вскочил, и не колеблясь ни секунды, он намертво впился в горло мужчины, рванув кожу на себя вскрывая плоть, и разрывая жизненно важные артерии, совершая сильное рвущие движение, прямо как дикое животное, — Федя без промедления был готов убить за дорогого ему человека, — а затем несколько раз вслепую вогнал поднятый заточенный осколок стекла тому в грудь. Санитар грузно завалился набок, заливая линолеум тёмной жижей. Федя подхватил падающего Антона. Из раны блондина на пижаму хлестала багровая кровь. Тяжело дыша, Федя подобрал ключи, захлёбываясь слезами, дрожащими руками отпер последнюю задвижку, и они вывалились наружу, их окатил свежий зимний воздух, но им было все равно. Они бежали долго, Федя был удивлён что за ними никто не ринулся следом, видимо сегодня был “праздничный день", хах, они ведь даже не знали какое сегодня число, день недели, год? Вроде бы 2018. Силы окончательно покинули Антона. Окраина города встретила их серыми, безликими панельными коробками, грязным снегом. Мороз незамедлительно сковывал их, никто не обращал внимания на двух парней в больничных пижамах — это мир был слишком равнодушен к чужому безумию. Федор затащил Антона в полуразрушенную кирпичную пристройку, за какими-то гаражами, там было хоть немного теплее. Блондин сполз по стене оставляя, на ней жирный красный след своей крови, его серые глаза тускнели с каждой минутой, но галлюцинации наконец-то отступили — перед смертью разум очистился. Федя упал перед ним на колени судорожно дыша и пытаясь зажать рану парня ладонями, кровь просачивалась сквозь его пальцы, капая на грязный бетон. Он поднял свои голубые глаза на Антона, в которых больше не было той искры, надежды, воли к свободе. Только выжженная пустыня, полный отчаяние взгляд. — Мир вне больницы... не для нас, Антон. Тихо, с горькой улыбкой произнёс Федя, обнажая оскал. Его голос дрожал. — Тут ничего нет. Те же стены, только шире, те же палаты, только крыши не видно. Это конец. Антон слабо, едва заметно улыбнулся, умиротворённо протягивая руку к дрожащему Феде, касаясь щеки черноволосого парня, его пальцы еще теплые, оставили на лице Феде кровавые полосы. — Мы уже все сделали, Федя... прошептал Антон, его дыхание становилось все более редким и свистящим. — Мы победили, им не удалось нас стереть, я помню тебя, я всегда буду помнить тебя, ты останешься проблеском света в моей больной голове, в этом мире. Рука Антона бессильно соскользнула с его щеки и упала на колени, серые глаза любимого остекленели, навечно зафиксировав в себе образ парня напротив, голоса в его голове больше не потревожат его, никогда. Федя не кричал, он медленно опустил голову на грудь, остывающего тела блондина, уткнулся заплаканным лицом в кровавый живот, сердце возлюбленного остановилось, Федя обвил вокруг себя любимые, пока ещё теплые руки своего бесценного умирающего человека, переплетая свои пальцы с его тонкими, уже не подвижными пальцами. Он закрыл глаза, по ощущениям прошли десятки минут, мышцы обмякли, холодная дрожь сотрясавшая все тело внезапно утихла. Стало тепло, почти жарко. Федя перестал чувствовать свои пальцы ног, потом рук, теплое тело любимого с каждой минутой становилось все холоднее, сознание стремительно сужалось до размеров крошечной точки, а перед глазами поплыми размытые образы воспоминаний с Антоном. Сердце сделало один тяжёлый, глухой удар, затем еще один более редкий, дыхание превратилось в едва заметный пар и окончательно замерло. Снег порывисто укрывал навсегда застывшую человеческую пару, превращая их в безмолвную часть новогодних зимних сугробов. Смерть забирает остатки их общего безумия, сбежать оказалось возможным, но сбежать от самих себя — нет. Но, по крайней мере они ушли на своих условиях, вместе... спасибо за прочтение! буду очень рада видеть ваше мнение в комментариях, не судите строго это мой первый фанфик, я старалась🥰🍓 вдохновилась читая отзывы псих больниц спб🧚‍♀️😇