Чёртовы карие глаза!

————— !от лица Оннуна. ————— Солнце садилось. Я сидел посреди леса, на холодной влажной земле, приэавштсь спиной к шершавому стволу старого дерева. Верхушки деревьев горели золотом, будто кто-то поджёг небо с краёв, и этот свет медленно спускался всё ниже, к корням, к мху, к моим ногам. Где Эннон лежал у меня на руках. Я гладил его по волосам осторожными движениями, чтобы не потревожить его сон. Он, наверное, устал. Мы много прошли сегодня. Лес был темным с кучей зарослей, пахло мертвыми животными в капканах, и чем-то ещё, что мне не нравилось, но Эннон говорил, что это просто старый гриб треснул. Но сейчас он молчал. Просто лежал у меня на руках, и я чувствовал, как под моими пальцами путаются его тёмно каштановые волосы. Я смотрел в золотые верхушки деревьев и старался не смотреть на его лицо. Потому что если я посмотрю я увижу, что он не спит... Эннон был мёртв. С самого начала. С той секунды, как я подхватил его кровавое тело с земли. С той секунды, как понял, что его карие глаза никогда больше не прищурятся от большого количества эмоций, не загорится тот самый янтарный огонёк в зрачках. Я глажу его волосы уже битый час... Если не смотреть на лицо, можно ли представить, что он просто устал? Что сейчас откроет глаза, поморщится, да скажет: зачем я под вечер спать лег? Голова теперь болит! Но он не скажет. Я убил двоих нежитей. Пока добивал вторую тварь я краем глаза видел, как из темноты вышли ещё двое. Они даже не на меня напали, а они пошли к нему. Он был один. Без меня. Несколько шагов отделяли меня от него. Я всегда успевал за три шага подбежать к угрозе. Но не в этот раз. Я видел, как одна тварь вцепилась ему в плечо. Как вторая ударила в грудь, где сердце. Я бежал, крушил топорами воздух, а они уже сделали своё дело и растворялись в тенях, оставляя меня с тем, что от него осталось. А осталось ничего живого. Я подхватил его, прижал к себе, зажимал раны ладонями, но кровь текла сквозь пальцы, и глаза его... Эти чёртовы карие глаза... Смотрели в небо, в золотые верхушки, и ничего не видели. И не увидят больше ничего. Теперь я сижу здесь. Солнце уходит, в лесу темнеет. Мои пальцы всё ещё перебирают его волосы. Я должен был быть быстрее. Я должен был убить тех двоих раньше, чем они до него добрались. Я должен был прикрыть его собой, как прикрывал сотню раз до этого своих братьев и сестер. Я должен был почуять их запах раньше. Я должен был. Я должен был. Должен был... Но я не успел.... И теперь он лежит у меня на руках, и я глажу его по волосам, и не смотрю на его лицо, потому что если посмотрю я больше никогда не поднимусь с этой земли. Лоргон найдёт меня. Наверное, уже ищет? Правая рука капитана. Тот, кому Эннон служил. Тот, кто доверил мне своего оруженосца на несколько часов: просто проверить лес, просто пройтись вдоль опушки, ничего сложного. Я — Ярость Божья. Я убиваю нежитей пачками. Я могу приглядеть за одним мальчишкой. Могу...? Но не приглядел... Что я скажу Лоргону? Я ведь не могу говорить. Может, он прочитает это в моих пустых глазах, которые сейчас еле сдерживают слёзы? Может, он просто посмотрит на мои руки в засохшей крови, до сих пор сжимающие мёртвое тело? Может, он ударит меня? Я бы ударил за это... Может, он просто отвернётся и уйдёт? Если бы не мой обет, я бы уже тысячу молитв о прощении прочитал, без остановки. Я буду молчать, это ведь обет Высшему. И буду держать Эннона, пока меня не оторвут от него силой. И буду гладить его по волосам, и чувствовать, как они холодеют, и смотреть в золотые верхушки деревьев, где солнце уже почти погасло. Потому что если опустить взгляд, я увижу его бледное лицо. А я не готов. Ни сейчас. Ни через тысячу лет. Я должен был. Я должен был. Я должен был... Глаза жгло. Горло сдавливало. Я сидел, сжимая его пальцы, которые уже никогда не сожмут мои в ответ, и всё вокруг плыло. Я уткнулся лицом в его макушку, вдохнул запах волос, было страшно, всем телом содрогнулся. В лесу было тихо. Только ветер шевелил золотые верхушки сосен...