Сердце дурака

      Зал был наполнен гулом протяжной мелодии, исходящей от серебряных струн музыкальных инструментов. На них играли прекрасные девы, нередко бросавшие свои игривые взгляды на мужчин и юношей, часто проходивших мимо талантливых красавиц.       Шуты и артисты развлекали скучающих стариков. Танцы стали привилегией молодых, которые отдавались мимолётной любви, возникшей в чудесный вечер.       Бал в честь шестнадцатилетия наследника Хранителя Благословенного Леса в народе чаще всего звался Балом Наследника Форестерии. В этот день все благородные семьи стремятся в Белый Дворец для приветствия юного Хранителя Арбора и выказать почтение Хранителю Благословенного Леса. Потому, бедного мужчину-эльфа с златыми локонами, окаймлявшими его серебряную маску, окружили со всех сторон гости, нетерпящие поскорее увидеть его прекрасную наследницу. Женщина-эльф в изящном белом платье стояла поодаль от мужа и выслушивала поздравления и комплименты об организации бала от жён благородных господ.       В отдалённом углу Сказочник рассказывал детям истории, которые принёс с собой из долгих странствий. Ему помогал мальчик-эльф лет десяти. На его руках оживали тканевые куклы, что двигали своими маленькими руками и вертели головками в разные стороны.       – Ромэр попросил у своей старшей сестры Левы часть волос, ведь море было пусто, и его обитатели убивали друг друга от терзавшего их желудки голода. Добрая Лева отрезала самую длинную прядь волос и подарила своему брату. Тот заполнил ими морское дно. И теперь вы можете вкушать дар Левы на столах – водоросли.       Дети разом повернули голову в стороны кушаний, словно до этого рассказа даже и не подозревали о салатах из водорослей, которые, признаться честно, не были таким уж любимым лакомством у юных гостей бала.       Однако среди них был тот, для кого водоросли были не просто едой приморского края, а родным блюдом. Крепкий юноша, затесавшийся среди мальчиков и девочек, развалился на полу. Он обмахивался шутовской шапкой и старался удержать своё внимание на историях Сказочника. В зале стояла духота, и замученный развлечением ненасытной публики юноша спрятался, в надежде немного перевести дух.       – Нуву! – Среди гула голосов раздался женский лепет, в меру мягкий, но и в меру строгий. Она выглядывала несносного мальчишку, который снова отлынивал от своей работы и заставлял бедную женщину краснеть за него, как за собственного сына. – Нуву! Опять этот угорь где-то прохлаждается! Нуву!       Парень дёрнулся от знакомого, уже сердитого голоса, и пролез в толпу детей, надеясь затесаться между ними.       – А ну, посторонитесь, мальки, – Нуву пригнул спину и принялся оглядываться по сторонам, выискивая свою надзирательницу.       Мальчик-эльф поклонился, а вслед за ним поклонились и куклы на его руках. Детишки захлопали в ладоши и громко требовали новой истории.       – Мы обязательно поведаем вам историю, но лишь после того, как наш маленький актёр переведёт дух. – Лицо Сказочника не было видно за его белой, улыбающейся маской, но голос был нежен и приветлив. Дети согласились и утихли, ожидая представления.       Сказочник наклонился к уху своего помощника и указал на толпу ребятишек. Мальчик кивнул и направился прямо к Нуву. Не успел парень увернуться от ловких пальчиков, как его ухо сразу попало в их цепкую хватку. Мальчик потянул его вверх, громко крича:       – Тётушка Руву, Нуву спрятался здесь!       – Ифир, ты старый моллюск! Разве я тебе не дарю сладости?       – Они всегда ворованные. А ты прекрасно знаешь, как папа не любит вещи, полученные нечестным трудом. И сейчас ты сбегаешь от работы и подставляешь тётушку и дядюшку!       Нуву показал язык мальчишке и попытался вырваться, но к ним уже на всех парах бежала женщина и её нахмуренные брови не предвещали ничего хорошего. Сухая, загорелая ручка, на которой красовались золотые браслеты, схватила кудри цвета розового золота и потянула за собой.       – Спасибо тебе, моя радость! – Руву послала воздушный поцелуй Ифиру, отчего тот весь зарделся, и его отцу. Сказочник снял шляпу и поклонился своей знакомой. Нуву показал язык и ему, зная, что за своей маской мужчина ехидно улыбается.       – Народ заскучал, а ты здесь! – Строго проговорила Руву, выхватывая из руки парня шутовскую шляпу и надевая её на голову бездельника. Нуву поправил головной убор и угрюмо взглянул сверху вниз на женщину. Вдруг Руву приблизилась к лицу юноши и взволнованно произнесла. – Скоро должна появиться она! Тебе осталось совсем чуть-чуть поработать, Солнце моё, а потом всё внимание публики будет устремленно на Хранительницу Арбора. – Руву с беспокойством посмотрела на измученного парня, по лицу которого стекали капельки пота и с нежностью погладила его по щеке. – А уж с закрытием ветвей Белого Древа станет похолоднее, крепись!       И женщина убежала, заслышав мелодию, которая исполнялась специально для неё и её танца, завораживающего не только взгляды мужчин, но и женщин.       Нуву тяжело вздохнул, но тут же взял себя в руки и направился в толпу.       Алая шапка привлекала ребятишек помладше, чьё внимание было легче привлечь яркостью наряда и громким звяканьем бубенчиков на двух суженных кончиках шутовского убора, чем привлечь внимание захватывающей историей о сотворении Интерегнума и деяниях Акрэс. За детьми стояли родители, обрадованные возможностью передохнуть и посвятить немного времени хотя бы одному развлечению сегодняшнего дня.       Нуву поклонился публике и обольстительно улыбнулся, вводя в краску старших сестёр и дочерей.       – Ах, и кто бы мог подумать, что в это вечер Белый Дворец будет переполнен ценителями цветоводства! – Нуву взял белую розу из вазы с ближайшего стола и приблизил к своему разукрашенному гримом лицу. – Только гляньте, я уже весь бледен от ужаса перед такой толпой любителей пообрезать лишние отростки у несчастных цветов!       Взрослые стали тихо посмеиваться, а дети следили за дурашливым танцем шута, который уже обежал половину зала в направлении более прекрасного зрелища, чем искривлённые ожиданием и натянутыми улыбками лица благородных гостей.       Рядом с оркестром, на полукруглой сцене, не слишком высоко возвышающейся над полом, три женщины представляли любимую всеми историю – как Повелитель Моря Ромэр полюбил русалку.       На краю сцены сидела хрупкая телосложением девушка с чёрными, словно смоль волосами. Её тело окутывало воздушное, словно опущенная в воду ткань, платье цвета розового коралла – оно тесно обтягивало ноги девушки и подол был столь длин, что казалось перед зрителями настоящая русалка. Шею и плечи покрывало ожерелье-паутина из маленьких жемчужин. Тонкие пальцы перебирали струны арфы из белой кости. Девушка играла роль старшей русалки – Красавицы Ою, и её даром стала игра на музыкальных инструментах.       На другой стороне, подогнув ноги, сидела светловолосая женщина, чью голову венчал венок из ракушек. На её шее красовалась лента с волнистой раковиной. Округлые, полные формы обтягивало зелёное платье, имеющее такой же фасон, как и у первой исполнительницы. Женщина прикрыла глаза и расчёсывала свои волосы гребнем, при этом услаждая слух публики чарующим пением. Пред зрителями предстало земное воплощение средней русалки – Красавицы Аю, чьим даром стало сладкозвучное пение.       Но взгляды всех смотрящих были прикованы только к середине сцены – над своими сёстрами возвышалась младшая сестра, Красавица Эю, покорившая самого Ромэра своим будоражащим сердце танцем. Роль обольстительности Акрэс исполняла Руву, лицо которой озарялось соблазнительной улыбкой. Она бросала свой томный взгляд на женщин и мужчин, с удивительным мастерством играя их вниманием. Руву плавным движением проводила своей ладонью перед лицом, и поражённые утягивающей силой серых, словно грозовое небо, глаз взоры зрителей тут же перемещались на тонкие, белые пальчики танцовщицы, а когда рука опускалась вниз, всех восхищали изящные повороты узких бёдер, стянутые чёрной тканью. Руву повернулась к публике спиной и кокетливо приподняла длинные волосы цвета розового золота. Она крутила их в руках, и все смогли рассмотреть её необычное украшение – шею и плечи покрывало будто ожерелье из длинных, изогнутых, тонких листьев. Они были сделаны из золота и тянулись от бус из жемчуга до самой груди, оставляя пространство между друг другом. За одним из листьев, ниже ключицы, виднелась маленькая родинка, что привлекала внимание своей обаятельной неуместностью на белоснежной коже красавицы. При каждом движении Руву, серьги в её ушах и золотые браслеты звенели, дополняя мелодию арфы и пение Аи.       Нуву не мог отвести взгляда, полного обожания с женщины, что совсем недавно чуть ли не за шиворот тащила его по всему залу. Но как он мог сейчас припоминать мимолётом принесённую обиду, когда перед его глазами разворачивалась живая картина, полотно, созданное самими Акрэс, которое даже самый искусный художник не смог бы претворить в жизнь. И сколько бы лет не прошло, сколько бы раз Нуву не смотрел выступление о Трёх Повелительниц Искусств, но Руву каждый раз будет заставлять его сердце биться в чувстве гордости за свою прекрасную попечительницу.       Женщина заметила парня в толпе и уже успела нахмурить брови, желая показать своё недовольство Нуву, но взгляд карих глаз заставил её только мило улыбнуться и продолжить свой танец.       – Приветствуем Благородную деву! – Слуги разразились громогласным криком по всему залу. – Энотера Элайл Груэльская, Хранительница Арбора и наследница Хранителя Благословенного Леса Тальйаса Пуира Груэльского.       Музыка стихла. Все гости устремили свои взгляды к белым высоким дверям. Двое слуг взялись за золотые ручки и с горделивым видом принялись ждать приветствующую их госпожу мелодию. Желая скоротать нетерпеливое ожидание, гости стали рассматривать искусно выполненную резьбу на створках дверей. На левой створке в круглой золотой раме Белое Древо тянуло свои ветви за позолоченные границы. На правой створке маленький узор хранил в себе известную всем историю: златые локоны Великой Левы опутывали шар из ветров Милосердной Эклибрии, которые сдерживали своим потоком жгучее пламя Страшной Румай – но золото детей Акрэс никогда не сравниться с истинным сиянием Солнца, созданного самими Акрэс.       Наконец, тихая, едва слышимая в гуле шёпотов мелодия арф полилась по всей зале, достигая ушей слуг. Они намеренно медленно стали открывать двери, которые давно превратились бы в решето, будь взгляды гостей настоящими стрелами. Первыми из дверного проёма вылетели феи, держа в своих крохотных ручках корзинки с розовыми, белыми и жёлтыми лепестками энотеры, которые тут же полетели в грациозном танце на пол.       Все смолкли. На дорогу из лепестков ступила виновница торжества.       Первое, что привлекло внимание гостей – обворожительный наряд. Он являлся важным элементом церемонии введения юной наследницы в свет. Каждая девушка, относящаяся к потомкам Эльфа Груэля, с самого своего рождения считалась не просто порождением Детей Акрэс, но и живым воплощением цветка. Поэтому и наряд наследницы соответствовал её статусу.       Энотера, словно спустившееся с ветвей Белого Древа Солнце, приподнимала юбку жёлтого платья, ослепляющего собравшуюся публику. Верхняя часть корсажа была соединена с широкими рукавами белым кружевом, имевшему вид нежных лепестков энотеры – будто трудолюбивые паучки дни и ночи оплетали своей паутиной лепестки, что вскоре засохли и оставили после себя ажурную оболочку. Плечи девушки были оголены, и каждый был восхищён их внешней хрупкостью и элегантностью. От плеч к тонким запястьям тянулись широкие рукава-фонарики. От запястий же к локтям были пришиты золотыми нитками четыре больших лепестка энотеры. Руки же, более не державшие юбку платья, были сомкнуты и лежали на зелёной баске, имевшей вид тонких листьев и доходившей до колена. Вырез в баске позволял увидеть тянущиеся к подолу платья, вышитые розовыми нитями витиеватые тычинки цветка.       Гости вздыхали от восхищения роскошью наряда Хранительницы Арбора, должной благодарить придворных швей за не отрывающиеся от неё сейчас взглядов.       Пока вся публика была поражена дорогим платьем, Нуву с упоением всматривался в черты лица юной наследницы, подобные в своей красоте – красоте лика Миролюбивой Илиас.       Округлое личико, еще не потерявшее свою детскую припухлость в щёчках, застенчиво скрывалось в тени длинной чёлки медового цвета. Густые ресницы трепетали от неловкости и желания скрыться вновь за дверьми. Глаза, будто застекленные в шаре цветы глицинии, блуждали по чужим лицам благородных гостей и знакомым лицам придворных слуг, но вскоре остановились, смотря прямо вперед – там девушку поджидали родители, подбадривающе улыбаясь.       Слегка приподнятый круглый носик и пухлые алые губы – каждая черта взывала к пробуждению в душах присутствующих чувство прекрасного. И хоть широкие рукава и объёмное ожерелье из цветов энотеры старались придать плечам нежность, а кремовому цвету кожи излишнюю бледность, Нуву всё-таки смог заприметить – плечи у юной наследницы были широкие. И в голову парня закралась мысль, будто все элементы наряда стремились скрыть таящуюся за жёлтой тканью силу и мощь.       Но самым привлекательным для глаз местом стал участок кожи ниже ключицы. Там, на рассмотрение всем, расположилось родимое пятно в виде распластавшегося на груди девушки мотылька.       Нуву старательно вставал на носочки, не желая упустить ни единого лёгкого движения кистью руки, ни единого чарующего взгляда из-под длинных медовых ресниц проходящей мимо него завоевательницы чужих сердец – именно такое прозвище в полной мере могло описать Энотеру в миг её вхождения в свет.       Хранительница Арбора, незаметно для всех, ускорила свой шаг, желая наконец оказаться подле родителей и заглушить то неистовое биение сердца, разрывающие её грудь изнутри.       Хранитель Благословенного Леса подал руку дочери – та с улыбкой положила свою на мужскую ладонь и поднялась по ступеням.       – Будут же души ваши вечны, я рад приветствовать каждого из всех присутствующих в Белом Дворце на этом балу в честь шестнадцатилетия моей единственной и любимой дочери! Мне, потомку Груэля, Тальйасу Пуира Груэльскому, выпала большая честь быть родителем такой прекрасной Хранительницы Арбора! – Мужчина лукаво ухмыльнулся, глядя на дочь. Никто не мог заметить его взгляда из-за серебряной маски, скрывающей половину прекрасного лика Тальйса, но Энотера увидела блеск глаз напротив – он плакал. Девушке оставалось лишь позавидовать отцу, чьи навернувшиеся слёзы оставались незамеченными для гостей благодаря маске, тогда как ей приходилось сдерживать себя и свои слёзы благодарности на родительскую любовь. – Будьте счастливы и веселы на этом балу и не смейте уходить с него со слезами и печалью! Да возлюбит же нас Кербер и не угаснет его свет!       Зал наполнился хлопаньем и радостным гулом. Мелодия полилась к каждому уголку, оповещая о возобновлении приостановившегося праздника. Гости продолжили те дела, которые прервались явлением Хранительницы Арбора.       Женщина, стоявшая подле Энотеры, крепко сжала её ладонь и поцеловала в щёку.       – Я горжусь тобой, Солнце моё!       – Благодарю, мама, – мило улыбнулась Энотера, прижимая к своим губам руку женщины.       – Элайл, как и обещал, я был немногословен, – улыбнулся жене Тальйас.       – И я искренне благодарю тебя за это, – Элайл кивнула и улыбнулась той же улыбкой, что и их дитя.       – Надеюсь, Солнце моё, ты не возражаешь, что твой отец был краток на сегодняшней церемонии? – Тальйас виновато взглянула на свою дочь, но та лишь помотала головой. – Мне, право, неловко припоминать и вгонять себя самого в краску, да только Элайл накануне попросила меня быть кратким в речи и не утомлять ни гостей, ни тебя своим монологом, который обычно, как ты знаешь, довольно длинный.       – Ах, отец, я была бы счастлива и вашему привычному монологу! – Принялась переубеждать родителя Энотера.       – Ну раз так, то думаю, ближайшим вечером ты не откажешь мне в удовольствии продекламировать тебе тот толстый свиток приготовленной речи, который сейчас покоиться в моём кабинете.       Тальйас и Энотера тихо засмеялись, не забывая о приличиях. Элайл только молча улыбнулась.       В отдалении столпилось множество гостей, покорно ожидающих, когда семейство Груэльских даст возможность ворваться в их идиллию посторонним, желающим поздравить юную наследницу и сказать пару слов Тальйасу.       Нуву не мог позволить себе присоединиться к толпе и лишь издали наблюдал за благородной девой, покорившей его сердце в этот душный и томительный вечер.       Однако он всегда имел туз в своём длинном шутовском рукаве, и не спешил отчаиваться в невозможности быть замеченным Хранительницей Арбора. Ему оставалось только дождаться, когда девушка выйдет в зал к гостям и, если повезёт, присоединиться к просмотру представления.       Энотере быстро наскучили однотипные поздравления и комплименты. Шепнув на ухо отца короткую фразу, она мило улыбнулась гостям и скрылась за чужими спинами, углубляясь в центр зала, где Руву со своими напарницами продолжали историю о Ромэре и Красавице Эю. Девушка всем сердцем желала, как можно меньше привлекать к себе внимание, но яркое и пышное платье быстро притягивало многочисленные взгляды к её особе, вгоняя юную наследницу в краску, непривыкшую к такой заинтересованности к своей персоне.       Все пропускали ей дорогу, поэтому Энотере не составило труда приблизиться к очагу всеобщей увлечённости. Завидев трёх прекрасных дев, подвластным три искусства, девушка не сумела сдержать восхищённого вздоха. Она всплеснула руками, не отрывая взгляда от женщин, в особенности от танцующей Руву.       По левую руку от неё, скрытый за высокими гостями, Нуву наблюдал за девушкой и её горящими глазами. Будем честны – он был падок на красавиц, будь те из низших сословий или благородных семей. Желая привлечь хотя бы толику внимания высокомерной благородной девы или получить невинный поцелуй бедной мастерицы, Нуву выдумывал самые разные способы обворожить юное сердце, и, к его справедливому похвальству, он редко оставался от милого взгляда или рдеющих щёк смущённой девушки.       Последняя нота, последнее протяжное слово песни и последний взмах изящной руки – и окружающая их публика одарила прекрасных женщин аплодисментами. В числе громко хлопающих зрителей была и Энотера, не способная скрыть своего восторга от увиденного. Её короткая жизнь была лишена разного рода развлечений, и девушка до своих шестнадцати лет предавалась строгому обучению и воспитанию души и тела – будучи Хранительницей Арбора, будущей Хранительницей Благословенного Леса, Энотере приходилось изучать мир, в котором она живёт со всех возможных для её разума сторон. Потому, думать о том, чтобы предаваться праздной жизни не было ни мыслей, ни времени. Лишь однажды, в детстве, когда она была слишком юна для занятий искусства владения мечом и изучению древних языков Благословенного Леса, мать девушки, Элайл Элайлская, увозила малышку в родовое поместье семьи женщины – родовое поместье эльфийки Элайлы, потомком которой была и сама Энотера. Однако, когда оно наскучивало, мать и дочь отправлялись отдыхать в Приморье, наслаждаясь мирской жизнью их любимого города – Русалочьего Берега. Но те поездки превратились лишь в приятные сердцу отголоски прошлого, в которых Энотера утопала, предаваясь сну.       Руву заметила юную Хранительницу Арбора и ласково улыбнулась, преклоняя голову. Щёки Энотеры зарделись, и она смущённо улыбнулась в ответ. Вдруг, взгляд Руву направился за спину девушки, и женщина строго нахмурила брови, словно предостерегая кого-то от непотребного поступка. Энотера с интересом оглянулась и не удержала громкого вдоха – перед ней стоял шут. Молодой парень, чьи кудрявые волосы цвета розового золота торчали из-под шутовской шапки и белое от грима лицо. Широкая алая улыбка растянулась от уха до уха. На щеках, прямо под глазами алели маленькие ромбики. Карие глаза хитро прищурились, всматриваясь в лицо взволнованной девушки.       Вдруг, шут засунул руку в вырез длинного, свисающего до пола рукава, и достал из него голубую бабочку, что пугливо трепетала своими крылышками.       – Простите за нескромную просьбу, но моя кроха не в силах сдержаться перед таким прекрасным и сладостным цветком, как вы, поэтому стала умолять меня, спросить вашего разрешения. Позволите ли вы ей сесть хотя бы на ваши волосы?       Энотера вся залилась краской и неосознанно положила свою ладонь на голову.       – Разве такие бабочки умеют говорить? Не похоже, чтобы она принадлежала к роду синцерии…       – О, нет. Это совершенно обычная бабочка. Однако ваша красота пробудила в ней способность к речи.       – Что вы! – Энотера не знала куда себя деть от смущения и только отводила глаза.       – Так вы позволите? – И шут протянул указательный палец, на котором послушно сидела бабочка.       – Конечно! – И Энотера, стыдясь того, как звонко воскликнула, наклонила голову, надеясь спрятать лицо за волосами.       Шут приблизил палец к золотистым волосам. Бабочка, быстро перебирая лапками, перешла на волосы, цепляясь, словно была не живым насекомым, а искусным украшением.       – Благодарю вас! – Лицо шута озарилось обаятельной улыбкой, но, почуяв приближающуюся опасность, глазки его хитро прищурились. Он поклонился Энотере и только весело подмигнул ей, скрываясь в толпе.       Хранительница Арбора с сожалением смотрела, как от неё удаляется вглубь зала шутовская шапка. Парень, желая лишь привлечь толику внимания обворожительной красавицы на этом балу, заставил затрепетать невинное сердце, ещё не испытанное сладостным, но отравляющим чувством – любовью.       Мимо Энотеры пробежала Руву, тихо ругаясь под нос и всматриваясь в собравшихся, надеясь отыскать наглеца, не постеснявшегося вскружить голову молодой особе своими выходками прямо на глазах женщины.       Сказочник, подготавливая кукол для новой истории, заметил мечущегося по углам Нуву и окликнул того, привлекая его к себе.       – Что ты опять натворил, негодник? – Шутливо проговорил мужчина, когда Нуву оказался рядом с ним. Парень только закатил глаза и оглядел толпу, стараясь высмотреть Руву, чтобы успеть спрятаться. – Бедная моя Руву! – Воскликнул Сказочник и, выражая горечь, положил руку на щёку, скрытую маской. – Сколько ещё ты собираешься её изводить своими выходками? Ах, если бы только было ведомо Эклибрии непослушание некоторых из её детей, она бы залила своими слезами весь Интерегнум!       – Ну-ну, не мути воду своими причитаниями! Да и тебе ли не знать преданья Приморья? Когда слёзы Эклибрии затопят весь Материк и Интерегнум, люди станут русалками и рабами Ромэра! Так что мне уж точно ничего не грозит. – Нуву ехидно показал Сказочнику язык.       – Ох, бесстыжие дети! Вот два самых главных греха людей – стремление извлечь выгоду даже из родительской скорби и неуёмная тяга к жизни, способная из человека создать подобие дитя Арбора…       – Что началось? Уж лучше морского ежа проглотить, чем тебя слушать!       – Ловлю тебя на слове! – Засмеялся Сказочник.       Вдруг Нуву больно схватили за ухо.       – Не долго прятал тебя Ромэр за пазухой! Уж сегодня получишь ты у меня! – Руву полыхала от гнева. – Зря мы закрывали глаза на твои выходки с другими благородными девами, надо было ещё тогда дать тебе по носу, чтобы не повадно было! Как ты посмел говорить свои сладостные речи самой Хранительнице Арбора, морской змей?       – Но я же не сделал ничего такого!…       – Рассказывай больше! После твоего «ничего такого» несчастная девушка была вся красная от смущения! А вдруг ты запал ей в душу?.. – Руву отпустила парня и положила руку на грудь, печально взглянув на Нуву.       – Чем же плохо? Представь, простой шут станет мужем прекрасной Хранительницы Арбора! – Парень шутливо распростёр руки и поднял подбородок, будто перед ним уже склонились многочисленные Души. Но тут же его шапку натянули на лицо.       – Руву права – ты поступил неправильно. – Сняв с себя шапку, Нуву увидел перед собой Сказочника. – Энотера, милое дитя, можно сказать, жила взаперти много лет. Её единственным другом была компаньонка. Молодой девушке не трудно влюбиться в очаровательного парня, который сам проявил к ней знаки внимания. Прибавь к этому врождённую доброту и безумную преданность к своим возлюбленным потомков Груэля, и покайся в своём необдуманном поступке.       В этот миг перед Нуву будто стоял не Сказочник – вместо него явился кто-то суровее и статнее. Парень было вжал голову в плечи, страшась внезапной ярости Сказочника, но тут же выпрямился, желая показать свой непреклонный ни перед кем характер.       – И не подумаю! Кто знает, как распорядиться нашими сердцами Лева? Может ей заблагорассудиться связать наши сердца своими волосами?       – Не говори глупости, – уже с мягкой улыбкой проговорила Руву, зная Нуву, словно родного сына: парень быстро вспыхивал по пустякам и ласковое слово или нежный голос был способен быстро погасить мимолётную искру. Но женщине ли было знать, что Нуву падок только на её уговоры… – Энотера из самого благородного рода, которое мне известно. А мы с тобой лишь нищие по крови – у нас ни рода, ни поместья. Легче покорить сердце русалки, чем помыслить о вашем соединение с Хранительницей Арбора.        Нуву только кивнул. Но брови его не долго хмурились. Он выдохнул и широко улыбнулся, желая показать, как мало задели его слова Руву и Сказочника.       – Что ж, раз Хранительница Арбора мне не подвластна, то попытаю своё счастье с Красавицей Ою.       И, не дожидаясь ответа, Нуву убежал к девушке, что исполняла роль старшей русалки. Руву покачала головой и с волнением взглянула на Сказочника:       – Как думаешь, Киэль, он и правда забудет об Энотере?       – А ты как считаешь?       – Конечно же нет!       – И это станет его самым безрассудным шагом. Однако…       – Однако?       Киэль усмехнулся, но Руву этого не смогла разглядеть из-за маски.       – Однако не обязательно, что этот шаг приведёт его к обрыву. Он может вполне оказаться перед вратами своего счастья.       – Ах, Милостивая Эклибрия, наставь этого ребёнка на его истинный путь! – Воскликнула Руву и ушла вглубь зала, давать новое представление.       Сказочник продолжил подготавливать куклы, словно ничего и не случилось. Он подозвал к себе сына, и Ифир ловко натянул маленьких актёров на руки. мальчишка встал за большим белым шаром, прячась до своего выхода, а Киэль занял своё место над Ифиром. В руках он держал деревянный крест, к которому были привязаны нити, а на концах нитей – пять маленьких кристаллов. Два янтарных были связаны одной нитью, один алый, один серый и один синий, самый маленький. Сказочник привлёк юных зрителей поближе и принялся за свой рассказ.       – Что ж, начнём новую история! История о днях, когда ничего не было, кроме туманности…       …когда времени не существовало, в пустом и тёмном пространстве появился клубок света, наполненный пылью. Окружал его белый, излучающий сияние туман. Пыль распространялась за пределы туманности, образовывая Звёзды.       Пять Звёзд родились и стали сиять ярче своего родителя, коим считали клубок света. Дали имя ему Кербер, стал он для них создателем и повелителем Жизни. И каждая Звезда имела своё имя. Две Звезды, явившиеся раньше всех, брат и сестра – Мард и Лева. Третья Звезда, сияющая ярче всех – Румай. Четвёртая Звезда, окружённая, как Кербер, туманом – Эклибрия. Пятая, младшая Звезда, то тускнеющая, то светившая ярче Румай – Ромэр…