Вырезанные сцены: Ганнибал, второй сезон

Показания взяты. Ложь озвучена. Человек, родившийся из лошади, закован в кандалы и увезен на заднем сиденье внедорожника Джека, продолжая бредить о том, что сумасшедшие тут Ганнибал и Уилл, а он — настоящая жертва. Лицо Джека было каменным и безжалостным, в глазах читалась чистая ярость, когда он взглянул на Уилла в зеркало заднего вида, прежде чем уехать. Никто не собирался слушать человека, обвиняемого в убийстве шестнадцати женщин и погребении их в неглубоких могилах. Уилл прекрасно знал, что не имело значения, был ли Ингрэм уже осужден за это преступление или нет. Постепенно красные и синие огни погасли. Питер Бернардоне сидел в задней части машины скорой помощи, его узкие, сгорбленные плечи были укутаны одеялом. У него на коленях сидел серый кот со светящимися желтыми глазами — ласковый, но бдительный. Уилл выключил фонарик, который одолжил у сотрудницы полиции, и вернул его ей, прежде чем размеренными шагами подойти к Питеру, сохраняя мягкую осанку и поведение. — Ты… ты нашел еще кого-нибудь из моих животных? — спросил Питер тихим, но полным надежды голосом. — Нет, — ответил Уилл, слегка покачав головой. — Мне жаль. Я выследил твою собаку до ручья. Но она, вероятно, придет домой. Я вернусь и проверю, как она. — Скажи моим соседям, которые живут дальше по дороге, — предложил Питер. — Они могут присмотреть. — Так и сделаю, — пообещал Уилл. Питер кивнул, методично поглаживая кошку по голове и шее. Полицейская посмотрела на Уилла взглядом, который ясно транслировал желание поскорее покончить с этим. — Они отвезут тебя в больницу. Чтобы проверить, — сказал Уилл. — Убедиться, что с тобой все в порядке. — Я же не вернусь домой, правда, — это было сформулировано как вопрос, но не прозвучало таковым. Питер наклонился и уткнулся лицом в шерсть кошки. — Не сразу, нет, — Уилл протянул руку и положил ее на его костлявое плечо, как он надеялся, ободряюще сжимая. — Но я уже вызвал для тебя юриста, хорошего. Она работала под началом моего адвоката защиты. — Я… я не могу заплатить… — Все улажено. Просто никому и ничего не говори, пока не встретишься с ней. Питер не сводил глаз с кошки, массируя ее ухо двумя пальцами с обломанными ногтями. Его руки все еще были окровавленными после ночной работы, когда он вшивал чудовище в живот своей убитой лошади — ее последнее деяние должно было стать его поэтическим правосудием. — Думаю, таким образом остается только Джанин. — Я уже нашел ей дом, — сказал Уилл. — Хороший. При условии, что она ладит с другими котами. — Да, — заверил его Питер. — Она очень… очень нежная, она никому не причинит вреда. Прежде я мог сказать то же самое о тебе. Как и о себе, Питер. Словно по сигналу, Уилл увидел, как по сельской дороге подъехала синяя Honda Джимми, подпрыгивая на неровном гравии. — Мне жаль, — сказал он. — Пора прощаться. Питер кивнул. Он снова уткнулся лицом в шерсть кошки и зашептал ей на ухо долгий, неразборчивый поток слов. Когда Уилл попытался взять ее, она сопротивлялась, пока Питер не провел рукой по ее носу и ушам, успокаивая. Она устроилась на руках Уилла, хотя он чувствовал напряжение в ее теле. — Я навещу тебя, когда все уладится. — Я рад. Уилл остановился, уже наполовину отвернувшись. — Я рад, что ты этого не сделал. Уилл посмотрел на Питера, внутри него осел тяжелый камень отчаяния. — Ты сказал мне, что я не заслужил становиться его убийцей. Как и ты, Уилл, — он плотнее закутался в одеяло, его темные глаза озарились — по крайней мере, в разуме Уилла, — неким священным светом. — Почему ты хотел ненавидеть кого-то? Хотел бы я… не ненавидеть — даже его. Уилл взглянул на полицейскую. Она отошла на несколько ярдов и нетерпеливо говорила что-то в мобильный телефон. Он рассеянно погладил кошку, не встречаясь взглядом с глазами Питера, их мерцающей невинностью. — У меня есть человек, — тихо сказал он, дыхание сбилось на выдохе. — Человек, который делает со мной… сделал со мной то же, что твой социальный работник сделал с тобой. Заставил всех думать, что я сделал то, чего я не делал. Хотел убедиться, что никто никогда мне не поверит. Хотел отнять у меня то, что я люблю, — он снова погладил кошку. Хотя он был далеко не кошатником, он понимал их привлекательность. Она растеклась по нему, теперь потираясь мордочкой о его пальто, время от времени поглядывая на него мерцающими глазами. — И ты его не ненавидишь? — Нет, — сказал Уилл с улыбкой, которая ощущалась как рана. — Хотел бы я, чтобы было иначе. Питер сгорбился, покачиваясь, периодически встречаясь с ним взглядом. — Ты любишь его, не так ли? Уилл мог только кивнуть. — Ладно, ребята, нам пора, — кивнув полицейской, фельдшер обошел машину скорой помощи. — До свидания, Питер. — До свидания, Уилл, — Питер и полицейская забрались в заднюю часть машины скорой помощи. Фельдшер закрыл двери отсека и сел за руль, медленно разворачивая большой автомобиль на узкой проселочной дороге. Уилл подошел к машине Джимми с кошкой на руках. Джимми вышел, как и привлекательный мужчина помоложе с тщательно уложенными светлыми волосами и квадратной челюстью. Они были одеты по-домашнему, и, вероятно, уже устраивались на ночь, когда Уилл попросил Зеллера позвонить им. — Привет, Джимми. Спасибо, что приехал. — Ну, кто же эта драгоценная принцесса? — Джимми медленно протянул руку, давая кошке обнюхать ее — что она и сделала, а затем коротко потерлась щекой о подушечку его пальца. — Это Джанин. Зеллер успел?.. — Он объяснил ситуацию, — Джимми попытался погладить кошку по голове, и она позволила ему. — Оливер? Можешь принести переноску? — Конечно, — парень Джимми достал с заднего сиденья машины небольшую переноску. Уилл осторожно передал кошку, и Джимми усадил ее, а Оливер закрыл дверцу. Джанин тихо, грустно мяукнула. — Уилл, ты поступил правильно, — Джимми положил руку на плечо Уилла. — Можешь сказать Питеру Бернардоне, что мы хорошо о ней позаботимся. — Мистер Грэм, вас нужно подвезти домой? — спросил Оливер, как внимательный бойскаут. Джимми бросил на него одобрительный взгляд. Они отправятся домой, к белому вину и реалити-шоу, к общей постели и совместной жизни. Утром они проснутся, может быть, позавтракают вместе и пойдут на работу. Вечером вернутся домой и будут спорить из-за того, чья очередь кормить кошек. «Ты никогда не будешь таким, — голос Ганнибала в его голове. — Ты одинок, потому что уникален». «Я один в этой тьме». «Ты не один, Уилл. Я стою рядом с тобой». Уилл взглянул на Bentley. Ганнибал терпеливо ждал у заднего бампера, наблюдая за ним. Ждал, чтобы забрать свой приз. И Уилл хотел, чтобы его забрали. Он был приманкой, да, но он не контролировал ситуацию. Он висел на крючке. Джек должен был следить за удочкой, но он не знал, что происходит под водой. «Ты его подцепишь. Я его вытащу». Уилл не был уверен, что у Джека хватит сил вытащить Ганнибала. И он не был уверен, что у него хватит сил впиться в губы Ганнибала крючком, спрятанным в приманке — предательство, скрытое под сладким подношением и обещанием пищи. Раньше он говорил себе, что он актер, вживающийся в роль. Он вспомнил руку Ганнибала на своем лице, его слова, затронувшие самые глубины сердца Уилла. «Я никогда не мог предсказать тебя всецело». Я становлюсь своей ролью. Я становлюсь. — Нет, — услышал он свой собственный голос, доносившийся словно издалека. — Меня подвезут. Спасибо. За все. — Не за что, Уилл. Езжайте осторожно, — Джимми и Оливер сели в машину, Оливер поставил переноску себе на колени. Уилл наблюдал, как они уезжают. Идти больше некуда. Уилл засунул руки в карманы пальто, чувствуя пистолет за поясом. Это должно было успокаивать, но теперь ощущалось неправильно, словно ядовитый нарост. Опухоль, которую нужно вырезать. Ганнибал обогнул Bentley и посмел открыть Уиллу дверь, словно они были на каком-то школьном свидании времен 1950-х. Уилл забрался внутрь и методично пристегнул ремень безопасности, пока Ганнибал садился за руль. Ганнибал завел двигатель, и Уилл пошевелился, расстегивая пальто и вытаскивая пистолет. Он положил его в подстаканник сбоку и больше не смотрел на него. Темные дороги. Опера. — Ты пропустил поворот, — пробормотал Уилл, когда путь к автостраде промелькнул мимо. — Я везу тебя не в Вулф Трап. Уилл взглянул на профиль Ганнибала, освещенный подсветкой приборной панели, словно какой-то злодей из фильма категории B. — Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой домой. — Да, — простое слово, но Уилл чувствовал его силу и вес, насыщенные множеством слоев, которые оно содержало. — Ты остановил меня от убийства, потому что это не было той расплатой, которую я обещал… нам обоим, — сказал Уилл, опираясь локтем о дверь и устало прижимаясь виском к кулаку. — По-видимому, я очень непредсказуем. Не боишься, что я могу попытаться воплотить эту расплату, пока ты спишь? — Это возможно, — признал Ганнибал, включив подогрев стекол, когда начал падать легкий снег. — Полагаю, мне придется быть достаточно интересным, чтобы не быть убитым. Уилл позволил этим словам перенести его в прошлое, не так уж далеко во времени, но в прошлые века любви и страданий. В тот отельный номер в Миннесоте, когда Ганнибал принес ему завтрак. Прошло всего несколько дней с той ночи, когда они впервые были вместе. Уилл помнил страх разоблачения коллегами, стыд от того, что все узнают, что он напился и переспал с психотерапевтом, которого Джек назначил заботиться о его психическом благополучии. И все это в первый же день их знакомства. Еще сильнее был страх отвержения, из-за которого он был непростительно груб с Ганнибалом, когда тот пришел с едой тем утром. Отвергнуть, прежде чем отвергнут тебя, избавить себя от ужаса настоящей близости. Что ж, тот завтрак был с человеческой плотью, так что Уилл не мог винить себя за свое поведение тем утром, хотя тогда он этого и не знал. Он заметил, что Ганнибал взглянул на него, улыбка на его губах то появлялась, то исчезала, словно он пытался ее сдержать. Спустя некоторое время, будто не в силах остановиться, Ганнибал поднял руку и положил ее на затылок Уилла, между сиденьем и шеей, нежно вплетая пальцы в его волосы и поглаживая мягкую кожу на макушке. Сперва Уилл застыл, губы сжаты в пренебрежительную линию, но со временем он почувствовал, как смягчается от этого прикосновения. — Рождение — это нелегко, Уилл. Нельзя ожидать, что перерождение будет таковым. — Я не рождаюсь от чего-то столь же хорошего и естественного, как родовые боли, — бесцветно сказал Уилл, не сводя глаз с кружащегося снега, который в свете фар Bentley переходил из тени в чистый белый цвет. — Не рожденный из крови и агонии? — Нет, — тихо ответил Уилл. — Рождение в гробу. Рожденный из смерти и гниения. — Ты жив, Уилл, — возразил Ганнибал. — Полагаю, живее, чем когда-либо, — он отвел взгляд от дороги на мгновение достаточное, чтобы завести волосы Уилла за ухо, затем вернул пальцы на прежнее место, распутывая темные, скрученные пряди. — Возможно, тебе нужен кто-то, кто напомнит тебе дышать. — Полагаю, ты считаешь, что этот человек — это ты. Ганнибал отпустил волосы Уилла, затем провел пальцами по его руке и взял ладонь. Он осторожно поднес ее к губам, поцеловав наиболее выступающую костяшку. — Кто же еще это может быть? У Уилла не было ответа, поэтому он промолчал. Ганнибал отпустил его руку, и Уилл убрал ее, все еще чувствуя тень его губ на своей коже. Дом Ганнибала. Каким-то образом он перестал казаться ему музеем, приобретя некую знакомость — одновременно приветливую и пугающую. Велика вероятность, что кто-то — несколько человек, может быть, даже Беверли Катц — умерли здесь. И все же для Уилла он ощущался как дом. Предыдущий владелец умер в его доме в Вулф Трап, и его периодически появляющийся призрак теперь был просто частью декора. Если когда-либо и существовал дом с привидениями… Когда мы его поймаем, и все узнают, что он сделал, здесь больше никто не будет жить. Дом снесут, а землю засыплют солью. Ганнибал взял пальто Уилла и аккуратно повесил его в шкафу в прихожей рядом со своим. — Уилл, когда ты последний раз ел? — Сегодня утром, — его собственный голос звучал чужим. Ганнибал посмотрел на часы. — Уже после полуночи. Полагаю, это значит завтрак. Уилл бросил на него взгляд, сжимая челюсти. — Что-нибудь легкое, — пообещал Ганнибал, протягивая руку и откидывая волосы Уилла со лба, кончиками пальцев проведя за ухом вдоль линии челюсти и до подбородка. Уилл вздохнул и кивнул. Ганнибал оставил его у дивана в гостиной и скрылся на кухне. Уилл сразу направился к буфету и щедро налил себе чего-то из графина, не обращая внимания на то, что это было. Оказалось, это был скотч, от которого он закашлялся, но мощный поток огня в желудок успокоил дрожь в руках. Он слышал, как Ганнибал ходит по кухне, звук разбивающихся яиц. Уилл снял обувь и опустился на диван, подложив под голову руку вместо подушки, и закрыл глаза. К счастью, он ничего не увидел в темноте под веками. «Я один в этой тьме». «Ты не один, Уилл. Я стою рядом с тобой». Он спал.

***

Рука в его волосах, мягкая ласка. Губы на лбу, затем на губах. Уилл открыл глаза. Ганнибал стоял на коленях, сняв пиджак и закатав рукава рубашки до локтя. — Идем поедим, — сказал он. С туманом в голове, то приходящий в себя, то отключающийся, Уилл ни на секунду не задумался, прежде чем подчиниться, поднимаясь на ноги и следуя за Ганнибалом в столовую. Неудивительно, полагал он, что подача выглядела более утонченной и изысканной, чем в любом ресторане, но на самом деле проще, чем обычно на столе Ганнибала. С помощью какой-то магии Ганнибал создал тонкие блинчики с начинкой из малины или черники на выбор, украшенные домашними взбитыми сливками и свежей мятой. Он подал их с эспрессо, взбитым молоком и малиново-шоколадной стружкой. Насколько мог судить Уилл, все было вегетарианским. Или, может быть, на столе было полно человеческого мяса. Уиллу не хватало сил, чтобы переживать из-за этого — он был измучен столкновением с Ингрэмом и всем, что последовало за этим. — Спасибо, — сказал он, когда Ганнибал отодвинул для него стул, а затем помог придвинуть к столу. — С удовольствием, Уилл, — Ганнибал сел во главе стола, а Уилл слева от него. Играла тихая музыка в мажорной тональности, и они ели в молчании. Уилл ожидал, что после увиденного вечером — гребаного мужчины, вылезающего из гребаной лошади — его желудок откажется принимать еду, но он съел все. Ганнибал настоял на том, чтобы убрать посуду без его помощи. Через некоторое время он вернулся и обнаружил Уилла все еще сидящим за столом, положив голову на сложенные руки. Уилл вздрогнул, когда Ганнибал провел ладонью по его плечам, но напряжение рассеялось в считанные секунды. — Пойдем наверх. Уилл открыл рот, чтобы что-то сказать. Возразить, отпустить язвительное замечание, сказать что-то с двойным смыслом, нечто едкое — но промолчал. Он позволил Ганнибалу отодвинуть его стул и взять его за руку, помогая подняться. В спальне он избегал самой кровати, предпочитая вместо этого опуститься в одно из кресел у камина. Ганнибала это, казалось, ничуть не обеспокоило, и он передвигался по комнате, аккуратно снимая галстук и вешая его, развязывая шнурки туфель и убирая их обратно в нишу в шкафу, где обувь была расставлена по цвету. Если бы Уилл считал, что это возможно, он бы подумал, что у Ганнибала, вероятно, есть… черт, какая-то пружинистость в походке? А почему бы и нет? Он получал все, что хотел. Как обычно. Наслаждаясь этим, в то время как другие люди — такие же человеческие существа, как он, если не больше, — истлевали в своих могилах. Могилах, в которые он их отправил. Это приводило в ярость. Уиллу хотелось встать и выйти из комнаты, из дома, но он не мог найти в себе сил ни эмоционально, ни физически. Ганнибал подошел к Уиллу сзади, обнял его за шею, кладя локти в спинку кресла и прижимаясь щекой к его виску. — Уилл. Иди в постель, — Уилл не двигался, не отвечал, его разум был в тумане. — Или ты заставишь меня страдать за то, что я сегодня вечером остановил этот выстрел? — Ты должен поплатиться за гораздо большее, — и все же, несмотря на горечь в сердце, Уилл подался головой к щеке Ганнибала в коротком жесте привязанности. Ганнибал провел пальцами по его шее и вдоль воротника рубашки. Он расстегнул первую пуговицу и скользнул рукой внутрь. — Я знаю, почему ты меня остановил. И все же жаль, что ты это сделал, — голос Уилла был ровным и безразличным к тому, что Ганнибал играет с его соском. — Поверь мне, Уилл. Так лучше. Уилл поднял руку, его взгляд был рассеянным, и мгновение гладил волосы Ганнибала, прежде чем снова опустить ее. Ганнибал сменил тактику. — Все еще идет снег. Несмотря на холод. — Мы могли бы развести огонь. — Иди в постель, — Ганнибал провел губами по задней части уха Уилла. Уилл почти беззвучно фыркнул. — Ты видел то, что видел сегодня ночью, и все же?.. — Ничто не может отбить мой аппетит к тебе, Уилл. Уилл запрокинул голову, и Ганнибал воспользовался возможностью, целуя его. — Это очень интересная формулировка, доктор. Ганнибал с улыбкой выпрямился. — Непредсказуемый. Уилл тоже встал. — Мне нужен душ. Я знаю, что это не так, но чувствую только запах этой лошади, — не дожидаясь ответа Ганнибала, он разделся и направился в ванную, оставляя за собой разбросанные вещи. Не совсем понимая, что он делает и зачем, он упрямо включил воду и положил руки на стену по обе стороны от крана, позволяя искусственному дождю хлестать его тело в успокаивающем ритме. «Ты его подцепишь, я его вытащу», — напомнил разум голосом Джека, и это пронзило его. Он должен был продолжать игру. Он хотел продолжать игру. — Потому что это не игра, — прошептал он под шум воды. Он менялся, понемногу. Сегодня вечером он почти вырвался из своей куколки, готовый взлететь. Эта мысль одновременно волновала и наполняла его отвращением. Прохладные руки обхватили его талию, когда Ганнибал обнял его сзади. Уилл обернулся, испуганный этим ощущением по нескольким причинам. Во-первых, он не ожидал, что Ганнибал снова присоединится к нему. Во-вторых, к полнейшему шоку Уилла, Ганнибал был все еще полностью одет, сняв лишь ботинки, носки, жилет и галстук, словно он так спешил к Уиллу, что ему было все равно, что теперь он полностью промок. — Уилл, — тут же сказал Ганнибал, обнимая его и кладя руку ему на щеку. — Помоги мне понять, — он изучал лицо Уилла, вода стекала по его волосам, меняя их цвет с коричнево-серого на красно-коричневый. — Ты в порядке? — Теперь да, — солгал Уилл, надеясь, что его улыбка не выдаст этого. Он запер свое осознание глубоко внутри себя и сосредоточился только на настоящем моменте. Ганнибал поцеловал его — долго и медленно, благоговейно и сладко, а затем с большей силой, почти до первобытности. Несколько мгновений Уилл возился с его поясом, прежде чем Ганнибал расстегнул его сам, позволяя Уиллу стянуть его брюки до лодыжек, а затем выступая из них. Ганнибал наблюдал, как он торопливо расстегивает рубашку, проклиная скользкие пуговицы и промокшие петли, с легкой улыбкой глядя на нетерпение Уилла. Уилл прикоснулся к нему крепкой хваткой, а затем попытался встать на колени. Ганнибал схватил его за локти. — Нет. — Почему нет? — Не сегодня. Уилл откинул волосы, которые от воды спадали ему на глаза. — Тогда твой ход. Ганнибал обнял его и втянул в волнующий поцелуй, а затем, в очередном проявлении удивительной силы, поднял так, чтобы Уилл мог обхватить его спину ногами. Осторожно, не разъединяя их губ, он опустил их на пол, расположив Уилла на плитке и положив под его голову кучу промокшей одежды. Вода из душа лилась на них волнами, принося успокаивающее тепло и создавая умиротворяющий звук горного водопада. Ганнибал наклонился над ним, опустился на колени, поставив их по обе стороны от бедер Уилла. Уилл с удовольствием провел руками по мускулистой спине Ганнибала, ощущая, как мышцы перекатываются, когда тот чувственно двигался, и как с каждой минутой вода согревает его холодную кожу. Ганнибал, казалось, наслаждался поглаживанием от ключицы вниз по груди, затем к пояснице, и дальше, ощупывая ягодицы и нижнюю часть мокрых бедер. Внезапно палец обвел кругом его вход, и Уилл прервал поцелуй, запрокидывая голову назад, чтобы ахнуть — вода, стекающая с волос Ганнибала, теперь капала на его шею. Ганнибал остановился, и Уилл снова расслабился в поцелуе. Ганнибал провел губами от уголка челюсти Уилла к шее, затем ниже, следуя языком по костной линии грудины Уилла. Он помедлил лишь для того, чтобы переместить рот к коже чуть выше угла тазовой кости. Именно здесь его поцелуй перешел в укус, а затем в засос. Дыхание Уилла резко вырвалось из горла и легких глубоким вздохом, ничем не сдерживаемым звуком в ответ на боль, которая сплеталась с нарастающим удовольствием. Ганнибал нежно зализал эту рану, и Уилл почувствовал, как его кожа подрагивает, словно ему вдруг стало холодно, хотя в горячем душе это было невозможно. Ганнибал слабо улыбнулся, явно довольный собой, прежде чем снова опуститься к губам Уилла. — Ганнибал, — прошептал Уилл между поцелуями. — Г-Ганнибал. Он сместил губы со рта Уилла вниз к его шее. — Что теперь? — Мы сейчас затопим ванную. Моя задница прямо над сливом. Ганнибал сел. — Так и есть. — Отведи меня в постель, — попросил Уилл. Ганнибал поднялся на ноги, выключил воду и помог ему встать, затем снова подхватил его. Уилл обнял Ганнибала и поцеловал его в шею, пока тот нес его несколько шагов из ванной к аккуратно застеленной кровати. За ними тянулся след воды, капли которой стекали на постельное белье, падая друг с другом во влажном, страстном сплетении. Теперь Ганнибал стоял на коленях над ним, одной рукой обхватив его запястье и прижимая к кровати, другой нежно откидывая волосы с мокрого лба. — Как ты меня хочешь? — тихо спросил он. — Медленно? Нежно? Или… — Грубо, — попросил Уилл. — Но не больно. — Как пожелаешь, — Ганнибал продолжал держать его за запястье, но убрал другую руку, затем поцеловав шею. Еще один крошечный укус, настолько искусно исполненный, что Уилл осознал его лишь несколько секунд спустя. Достав необходимое, Ганнибал приласкал его, спустился ниже и ввел палец, а затем два. Уилл выгнул спину, но Ганнибал удерживал его за шею, хотя и не перекрывал ему дыхание. Затем он медленно вошел. — Скажи мне, если будет больно, — прошептал Ганнибал ему на ухо. — Ты не причинишь мне боли, — неожиданно для себя ответил Уилл, вопреки всему, лаская щеку Ганнибала и отводя пряди его мокрых волос за ухо. Ганнибал нежно поцеловал его, но затем резко толкнулся, чего Уилл не ожидал. — Продолжай, — выдохнул он, когда Ганнибал посмотрел на него в ожидании реакции. Ганнибал отпустил его горло и снова взял за запястье, а Уилл, используя другую руку в качестве опоры, скользнул ею под предплечьем Ганнибала и вцепился в его плечо отчаянными пальцами, впиваясь ногтями в теплую, влажную кожу. Ганнибал подтолкнул его к краю, уверенно поглаживая его в такт движениям бедер, затем отстранился раз, два, три. — Ты все еще хочешь убить меня, Уилл? — промурлыкал Ганнибал ему на ухо, как раз когда Уилл открыл рот, чтобы умолять о разрядке. — Да, — с трудом ответил Уилл. Он снова был дразняще близок. — Ты бы сделал это? — спросил Ганнибал с напряженным рычанием, хватая Уилла за подбородок и почти сталкивая их губы, продолжая движения. — Когда мы так близки, как сейчас? — Да… — Уилл наконец достиг оргазма и так сильно сжал Ганнибала внутри себя, что тот тоже утратил контроль. Ганнибал рухнул на него сверху, уткнувшись лицом в его влажную шею. Уилл погладил его волосы, нежно провел пальцами по следам, которые он оставил на спине Ганнибала — уже исчезавшим. Он вздрогнул. Тепло душа рассеивалось, и теперь они лежали обнаженные на постельном белье в комнате без огня. — Тебя все еще беспокоит лошадь? — спросил Ганнибал. — Это была уловка, чтобы заставить тебя трахнуть меня в душе, — объяснил Уилл, на его губах играла полуулыбка. — Отчасти получилось. — Умный мальчик, — Ганнибал приподнялся, а затем лениво скатился с него, мгновение полежав, прежде чем встать, потянуть одеяло и укрыть им Уилла. Он подошел к камину и развел огонь. Что-то в этом, в разведении огня, чтобы согреться, будучи совершенно обнаженными, было одним из самых чувственно-поэтических переживаний, которые Уилл когда-либо испытывал. Это было первобытно. Это было похоже на выживание, как будто они были первыми людьми в своей пещере, объединенными против дикого мира хищной мегафауны. Когда огонь был разведен, Ганнибал мгновение порылся в ящиках, прежде чем принести Уиллу мягкий бордовый свитер и шелковые пижамные штаны, которые упали бы с его бедер, если бы он попытался встать. Ганнибал надел похожий спальный комплект. Они прижались друг к другу под одеялом, Уилл зарылся в него, а Ганнибал обнимал его сзади. Это, осознал Уилл, и был кокон. И, само собой разумеется, Ганнибал прошептал сквозь него: — Одна из величайших радостей моей жизни — наблюдать, как ты обретаешь истинное понимание себя. Видеть, как твой потенциал становится явью. Ты понимаешь? — спросил он, прижимаясь к уху Уилла и поглаживая его волосы, время от времени взъерошивая их, чтобы просушить. — Понимаю, — тихо ответил Уилл. Ганнибал прикоснулся большим пальцем к его губам, нежно раздвигая их, и поцеловал его в снежных тенях, скользящих по окнам. Он уснул через несколько минут. Как раз когда Уилл вот-вот должен был задремать, его внимание привлекло что-то на наволочке. Он осторожно протянул руку и сумел схватить его двумя пальцами. Слегка повернувшись в хватке Ганнибала, он поднял его к слабому свету камина. Это был волос. Длинный, волнистый, темно-каштановый волос. Волос Аланы Блум.