В темноте репетиционного зала.

Наспех сняв с себя верхнюю одежду и закинув мешающие вещи в маленький шкафчик, Хван Хенджин, торопясь, поднимается на второй этаж. Длинный коридор придавливает своими стенами прямиком к полу. Но он может только проморгаться несколько раз, отгоняя тревожащее чувство. Его отросшие волосы мешают и лезут в глаза, но постригать их времени совсем нет. Недавно Хенджин прихватил простуду и свалился с ног. Температура держалась днём и ночью, а слабость, проглотившая его полностью, не отпускает до сих пор. Посему несколько испарин пота скапливаются на лбу, заставляя протирать их тыльной стороной ладони. Хенджин совсем не слышит, когда его догоняет Ли Феликс — человек, рядом с которым Хенджин чувствует себя чуточку лучше, а не ходячим трупом, гниющим изнутри. Задумавшись, он не слышит, когда друг радостно приветствует его, поэтому и пугается, когда чувствует аккуратное надавливание на плечо. Резко повернувшись, он наконец замечает белобрысую макушку и лёгкую улыбку, играющую на губах. — Прости, сильно напугал? — интересуется младший. - Хенджин отрицательно мотает головой, из-за чего прядки волос выбиваются из нетуго затянутого хвостика. — Тебе легче? — взгляд Ли направлен куда-то глубоко, словно пытаясь просканировать его изнутри. — Да, — чуть погодя всё-таки отзывается он, поворачиваясь обратно. Хенджин почти дошёл до двери, и, кажется, занятия уже давно начались, судя по доносящемуся шуму. — Ты слышал? У нас новый хореограф, — между тем продолжает Феликс, глядя туда же, на дверь. Фраза оседает в голове Хенджина не сразу. — В смысле? — он непонимающе выгибает бровь. — Выступление на носу, а они меняют хореографа? Того, кто всех знает? Зачем? — Кан Сонджэ недавно сломал ногу, — неуверенно продолжает Феликс. — Теперь его заменяет... Как его... — На несколько секунд задумавшись, Феликс пытается найти нужное имя в своей голове. — Ли Минхо. — Хенджин хмурится. Новое имя - Ли Минхо - не вызывает никаких ассоциаций, кроме одной: незнакомец. Чужой человек. Тот, кто будет смотреть. Оценивать. Замечать каждую ошибку. Паника - липкая, знакомая до тошноты - подступает к горлу. Он не может объяснить её. Просто любой новый человек в зале - это угроза. А новый хореограф - угроза вдвойне. Неуверенно открыв дверь, Хенджин моментально замечает внимательный взгляд на себе. Ладошки предательски потеют ещё больше, поэтому, натянув рукава своей кофты, Хенджин скованно кланяется, проговаривая извинения настолько тихо, что кажется, их не слышал никто, кроме него самого. Феликс, стоящий неподалёку, делает то же самое, но в разы увереннее. — Занятия начались десять минут назад, — без особых эмоций в голосе проговаривает хореограф. А Хенджин, до этого державшийся, поддаётся панике и падает в глубокую бездну без попыток выбраться. — Тебе отдельное приглашение нужно? Голос Минхо звучит ровно, почти лениво, но Хенджин улавливает его словно из толщи воды и, сбросив мутную пелену с глаз, понимает, что Феликс давно стоит в строю, ожидая лишь его одного. Прикрыв на секунду глаза, ведь мир уходит из-под ног, Хенджин делает шаг вперёд, а потом ещё и ещё, до тех пор, пока не останавливается перед огромным зеркалом. — Продолжаем, — чётко проговаривает Ли, откинувшись назад. Плавная музыка громко разлетается по всему помещению, закладывая уши. Хенджин честно пытался прийти в себя после бессонной ночи, но воздух так резко кончается в лёгких, что он не успевает проконтролировать собственную панику, дышащую прямо в затылок. Хенджин вздыхает, пытаясь сосредоточиться на движениях. Его тело автоматически начинает двигаться, и если сначала всё шло хорошо, то сейчас, когда Хенджин случайно натыкается на прожигающий взгляд Минхо, вся выстроенная баррикада рушится к чертям. Он с болью кусает губы, не чувствуя, что те давно полопались и теперь из них тонкой струйкой стекает кровь. А когда музыка резко заканчивается, Хенджин понимает, что он на грани. На грани своей жалкой жизни и отчисления. Он тяжело дышит, но контроль над собственным телом не собирается возвращаться. — Отдохните несколько минут, — прерывает громкую тишину Ли. И Хенджин, встряхнув головой, отходит в самый дальний угол, видя, каким взглядом его одаривает Феликс. Друг явно переживает за его состояние больше, чем сам он, но ему совсем не хочется что-либо обсуждать. Он сам не понимает, почему смена хореографа так повлияла на его раздолбанную психику. Он не знает, почему ему вдруг стало так важно произвести хорошее впечатление и доказать, что он действительно чего-то стоит, а не то, что он — мешающая грязь из-под ногтя. Только вот получается всё наоборот. Откинув эти мысли, Хенджин слышит: — Возвращайтесь на места. И скованно двигается обратно, пытаясь не обращать внимания на огромную слабость в теле. Кажется, он всё ещё не до конца поправился, но отсиживаться дома нет времени, как и желания. За тонкими стенами Хенджин мучительно умирает и гниёт, как гниют его любимые цветы без любви и внимания. Следующие несколько часов проходят словно в бреду. Хенджин смотрит на себя в зеркало и видит только оболочку. Конечности зудят и горят огнём, как будто он не занимался месяцами, а может, и годами, и теперь снова вернулся в зал, но почему-то родное тело стало для него чужим. Его движения выдают боль не только душевную, но и физическую, но никто не обращает на это внимания. Никто не замечает, как он беспомощно тонет в себе, не видя просвета. Концентрироваться на музыке больше не получается, ведь мысли утягивают его в своё болото, и до конца оставшегося времени Хенджин допускает несколько грубых ошибок, в который раз убеждаясь, что он на самом деле ничего не стоит. Занятия закончились несколько минут назад, и пока Феликс что-то бурно обсуждает с хореографом, Хенджин сидит на холодном паркете, весь взмокший и до невозможности усталый. Тело всё ещё дрожит, а с лица, как и с волос, спадают капли пота. Мокрая кофта неприятно липнет к телу, но снимать её он не собирается. Вздохнув поглубже, Хенджин резким движением руки стягивает резинку с волос, и тёмная копна сразу же спадает ему на глаза. Он слегка щурится, наблюдая за лучшим другом. Феликс, не изменяя себе, нежно улыбается, а после, когда диалог заканчивается, благодарно кланяется, желая хорошего вечера. Что было бы, будь он таким же уверенным в себе? Изменилась бы его жизнь в лучшую сторону? — Ты идёшь? Голос Феликса прерывает поток тревожащих до дрожи в теле мыслей, и он чуть погодя поднимается на непослушные ноги, не замечая внимательного взгляда на себе.

***

В комнате, освещённой тусклым светом настольной лампы, сгорбившись сидит Хенджин с открытым нараспашку учебником, но уловить весь смысл текста не получается, сколько бы он ни перечитывал его из раза в раз, ведь мысленно он находится отнюдь не здесь. Хенджин прислушивается, как медленно тикают настенные часы. Слышит рёв мотоцикла за окном и невольно мечтает когда-нибудь прокатиться на нём. В тетрадке до сих пор не появилось никаких букв и цифр, а время безжалостно течёт к трём часам ночи. Он переводит мутный взгляд на окно, где постепенно начинает светать, и думает лишь о том, как здорово проводят время вместе его друзья. Включённый смартфон снова жужжит новым уведомлением, и Хенджин, закусив губу, медленно открывает его. На видео полно алкогольных напитков и пьяных тел, которые счастливо смеются, танцуют и живут, а не существуют. Он замечает до боли родную макушку, видит мимолётные взгляды на незнакомого ему человека и мысленно подмечает позже расспросить, кто он такой. Сердце глухо пробивает удар, когда молодой человек со всей любовью тянется к Феликсу, а после утягивает его в поцелуй. Хенджин не замечает, когда видео заканчивается, но зато отчётливо чувствует, как внутри что-то обрывается от понимания, что он, чёрт возьми, хочет того же самого. Хенджин на секунду задумывается о том, что он бы, наверное, подарил любимому человеку всю скрытую и копившуюся годами нежность и любовь. Что он хотел бы уткнуться кому-то в грудь и спокойно выдохнуть, засыпая. Но весь выстроенный образ рушится, когда Хенджин слышит громко закрывающуюся входную дверь и, сам того не замечая, вжимается в стул. Медленные шаги слышатся мимо его комнаты, а после всё затихает, и Хенджин дрожащими руками закрывает учебник, ковыляя к мягкой кровати. Утром Хенджин проснулся никаким. Всё его тело неприятно ныло и при малейшем движении отзывалось болью. В ванной комнате, подняв на себя взгляд, он так и застыл, хмуро глядя на своё отражение. Глаза, по ощущениям, выцвели и больше не горят никаким желанием. Худое тело покрыто синяками, которые Хенджин без понятия откуда заработал. А рёбра, выступающие наружу, вгоняют его в ужас. Он не понимает, как с ним вообще контактируют люди. Как им не противно от его вида, ведь его самого сейчас стошнит от собственного тела. Он в ужасе отшатывается прочь, чувствуя новый порыв ненависти к самому себе. Тишина начинает не успокаивать, а давить сильнее шума. Хенджин нервно дышит, пытаясь успокоиться и перестать дрожать. Он соскальзывает по холодной стене, откидывая назад голову. Солёные слёзы застревают в уголках глаз, так и не выступив наружу. Он не может больше находиться здесь. Ему до звона в ушах невозможно больше быть таким. Он дёргается, когда тревожную тишину прерывает звонок телефона, который Хенджин оставил на своём столе. Плавная мелодия разлетается повсюду, оповещая, что кто-то настойчиво хочет дозвониться до него. Неужели он всё ещё кому-то нужен? С мучительным стоном он поднимается на дрожащие ноги и еле-еле двигается к закрытой двери. Слабость, пустившая в нём свои длинные прочные корни, даёт о себе знать, и Хенджин совсем не с первой попытки открывает дверь. Прохладный воздух в его комнате вызывает мурашки, но он не спешит закрывать открытое окно. Смахнув ползунок, Хенджин поднимает телефон к уху, морщась от шума на фоне. — Хенджин, ты знаешь, который час? — орёт Феликс, пытаясь перекричать голоса. — С тобой всё в порядке? Тебя ждать сегодня? У нас сегодня зачёт, ты не забыл? Новый вопрос выбивает все его оставшиеся силы, и он, подняв глаза кверху, сверяет время на часах. Ровно без пятнадцати девять. Он опоздает, даже если очень постарается. Пытаясь прикинуть, как действовать дальше, Хенджин понимает, что всё катится к одному — он не успеет прийти вовремя. — Хенджин? Ты тут? Он бы хотел ответить, но рот открывается и закрывается, словно он рыба, которую случайно выбросило на берег. — Я... Его голос охрип. Он слышит, как Феликс шумно вздыхает, а после минутного раздумья заявляет: — За тобой заедет Чанбин, одевайся, ради всего святого. Хенджин не сразу понимает, что звонок сброшен, поэтому спустя время истерически усмехается, хватая чистые джинсы с вешалки. В машине приятно пахнет мятным освежителем воздуха. За окном серой пеленой затянут весь город, как напоминание о его внутренних переживаниях. По лобовому стеклу скатываются, словно наперегонки, капельки моросящего дождя. А из динамиков едва слышно льётся что-то тягучее, без слов. Он поворачивает голову к своему стеклу и видит в отражении совсем чужого ему человека. Его волосы прилипли к вискам, скулы стали заметнее, а взгляд отрешён от реальности. Вздохнув, Хенджин моргает несколько раз, но вид совсем не меняется. Университетский двор встречает его сыростью и пустотой. Хенджин, неловко поблагодарив некоего Чанбина, торопливо исчезает за массивными дверями главного корпуса. Размашистыми шагами Хенджин быстро добирается до нужной аудитории и уже потом, стоя возле двери, ощущает быстрое сердцебиение. Он прикрывает глаза, когда вспоминает о том, что не дописал курсовую. Да что уж там, он даже и не начинал её делать. Холодными руками он тянет ручку на себя, и дверь с лёгким скрипом открывается, запуская его внутрь. Хенджину не требуется пробежать глазами по помещению, чтобы убедиться, что на него все смотрят. Чтобы понять, что Феликс сейчас глядит на него полными разочарования глазами. Хенджин сглатывает, на автомате проговаривая извинения и кланяясь как можно ниже. Пожилой мужчина оценивающе пробегает по нему взглядом, а потом грубым голосом проговаривает, словно приговор: — Вы опоздали, господин Хван. Хенджин крепко сжимает лямки висящего за спиной рюкзака, а после, кивнув, пытается сохранить спокойствие, когда говорит: — Да, профессор. — И где ваша курсовая? Услышав это, Хенджин чувствует, как внутри всё стягивается в узел. Его вот-вот вырвет. — У меня её нет. Собственный голос звучит глухо, а пересохшие губы перестают его слушаться, когда Хенджин видит, каким взглядом на него смотрит преподаватель. В аудитории на мгновение наступает удушающая тишина. Хенджин может поклясться, что каждый слышит, как сильно бьётся его сердце. — В таком случае я не могу допустить вас к зачёту. Свободны. Он, ощущая, как тело становится ватным, медленно кивает и разворачивается, даже не взглянув на Феликса. Выйдя из аудитории, Хенджин видит белые пятна, мелькающие туда-сюда. Свет из окна слишком слепит, а живот скручивает так, что он, прикрыв рот рукой, молниеносно мчится в уборную. К счастью, в ней никого не оказывается, и Хенджин сразу же падает на колени возле ржавого от воды и грязи унитаза. Несколько капель пота скатываются по напряжённому лбу, а само тело трясётся, как стиральная машинка. Воздуха не хватает. Он задыхается, пока пытается прийти в себя, что выглядит до смешного жалко. Каждый вдох обжигает горло, а пятна, словно звёздочки, не перестают мелькать перед глазами. Он жмурится сильнее, впиваясь пальцами в холодный край керамики. Перед ним всё плывёт и искрится, пока в голове крутится одно: что делать дальше? Как быть, если вокруг всё рушится, но никто этого не замечает? Сделав попытку подняться, Хенджин на секунду теряет равновесие, но успевает облокотиться на потрескавшуюся от времени стену. Неприятное ощущение собственных ног раздражает и вызывает желание упасть прямо здесь и забить на всё, рыдая во всё горло, но он лишь шмыгает носом, аккуратно двигаясь к раковине. Холодная вода охлаждает горячие красные щёки и немного помогает прийти в себя. Неуверенно подняв взгляд на своё отражение, Хенджин вздрагивает, не ощущая медленно скатывающейся солёной слезы. Из зеркала смотрит кто угодно, но только не он сам. Тёмные волосы находятся в полном беспорядке, а бледная кожа нездорового оттенка заставляет с силой упереться в раковину, тяжело дыша. Он теряет счёт времени, когда сползает вниз на грязный пол и прикрывает глаза, впадая в смутный, тревожный сон. Глухой стук вырывает его из сна, и, пока Хенджин пытается понять, где он находится, за дверью слышится беспокойный голос Феликса: — Хенджин, ты там? — Хван кисло усмехается, пока очередной стук в дверь не заставляет его медленно подняться и выйти. — Боже, я думал, ты уже помер. — Отшучивается младший, несильно ударяя его по груди, но, заметив бледность его лица, становится совершенно серьёзным. — Хён, ты когда в последний раз ел? — Он хмурится, ведь по-настоящему не помнит этого. Кажется, последний приём пищи был вчера утром, а сегодня уже новый день. — О боже, Хенджин. — Поняв это, Феликс раскрывает глаза ещё больше, а после хватает его за руку, вытаскивая из его временного убежища. В столовой пахнет разными блюдами, и, если этот запах всегда вызывал чувство голода, то сейчас Хенджин чувствует лишь отвращение и желание провалиться под землю. Феликс крепко держит его за руку всю дорогу и отпускает только тогда, когда они подходят к столу. Хенджин прекрасно видит, как смотрит на него лучший друг. Он знает, что Феликс волнуется за его состояние и хочет помочь, но потонувший в себе Хван не может этого принять. Он нехотя ковыряет пищу в тарелке, так и не съев ничего. — Тебе стоит хорошо питаться, Хён. — Жалобно просит друг, пододвигая тарелку чуточку ближе. — Ну же, не заставляй меня кормить тебя с ложечки. — По-доброму усмехается Ли, пока Хенджин, подловив деревянной палочкой кусочек кимчи, неуверенно суёт его в рот. Острый вкус сразу же обволакивает и оседает в горле, но он не чувствует прежнего удовольствия от приёма пищи. Но зато замечает сквозь упавшую на глаза чёлку поддерживающий взгляд Феликса. Затихнувшая паника позволяет стать более уверенным, и Хенджин сквозь пелену всех эмоций понимает, насколько он на самом деле голоден. Свободной рукой тот тянется за стаканом воды, когда слышит знакомый голос, окликающий их. — Господин Хван, вот вы где. — Его сердце пропускает удар, а сам он замирает, не дыша. — Вы заболели? — Мужчина останавливается в нескольких шагах от него, смотря взглядом, не скрывающим волнения. — Нет. — Ложь вылетает изо рта быстрее, чем он успевает подумать о последствиях. Но профессор лишь недовольно хмурится, не веря. — Тогда почему вы выглядите так, словно не спали всю неделю? — Хенджин краснеет, молча глядя на стол, ведь поднять взгляд и встретиться лицом к лицу с педагогом сил не остаётся. — Хенджин, ваша посещаемость до этого семестра была безупречной. Более того, вы отлично справлялись со всеми заданиями. Это первый раз, когда вы не успеваете в назначенные сроки. — Каждое слово наносит невыносимую боль. Хенджин дёргается, когда мужчина продолжает: — Я дам вам неделю. — И в этот момент что-то в нём окончательно рушится на мелкие осколки. Хенджин боязливо поднимает взгляд. — Профессор... — Шепчет он. — Не благодарите. Если через неделю работы не будет, вы автоматически получаете неудовлетворительно. — Хенджин чувствует, как вместе с облегчением на него наваливается невыносимая усталость, прогоривает: — Понял. — Судя по вашему виду, вы всё ещё не до конца поправились. — Между тем продолжает педагог. — Поешьте и можете идти домой, на сегодня ваши занятия окончены. — На этом разговор заканчивается, и мужчина неторопливо двигается прочь, пока Хенджин недоверчиво смотрит ему вслед. Время замирает до тех пор, пока Хван не замечает на себе счастливый взгляд. — Это... — Хрипит он. — Ты его попросил? — Хмуро интересуется он. — Зачем, Феликс? Я бы сам что-нибудь придумал, не стоило унижаться из-за меня. — Хенджин замечает, как улыбка друга постепенно меркнет с каждым новым словом и чувствует укор совести за собственные слова. Ему стоило хотя бы его поблагодарить.. — Брось, Хён. — Отмахивается Ли. — Он на самом деле понимающий человек. Тем более мне было несложно. Прошу, кушай побольше. — Глаза Феликса становятся полумесяцами, когда он снова тепло улыбается, а Хенджин замирает, понимая, насколько важны были ему эти слова.