В темноте репетиционного зала.

Утро выдалось болезненным. Голова невыносимо ныла, а холодный душ вовсе не помог, и сейчас, стоя под дождём, он ждёт автобуса и проклинает всё, что движется. Натянув рукава своей мешковатой кофты, он слегка ёжится от холодного ветра. Жёлтый автобус разбавляет своим цветом затянувшуюся серость. Встряхнув головой, Хенджин быстро забирается на место, поворачиваясь к окну. В нос ударяет запах смешанных духов и сырости. За окном мелькают стволы деревьев вместе с небольшими зданиями. Он видел, что Феликс писал ему сегодня утром, но не решился ответить, ведь сил на это совсем не осталось. Хенджин прикусывает нижнюю губу, понимая, что от друга никуда не деться и встречи не избежать. Автобус медленно останавливается. Пропихиваясь сквозь толпу, Хенджин наконец выходит на чистый воздух, вдыхая полной грудью. Он заходит в университет и морщится от стоящего шума. До пары остаётся всего несколько минут, поэтому, опустив голову к полу, Хенджин поднимается на нужный этаж, не привлекая ничьего внимания. Там, в аудитории, он садится на своё привычное место возле окна, спрятавшись от посторонних глаз. Он расслабляется, думая, что Феликс сегодня не явится на учёбу, но тут, когда Хенджин, развалившись на столе, словно желе, уже почти задремал, кто-то резко садится рядом. От этого Хван дёргается, поднимая голову. Яркие волосы растрёпаны, словно их распушили руками, а тёмные глаза пристально впиваются Хенджину в лицо. — Я тебе писал, — обиженно шепчет младший, убирая прилипшую прядь с лица. Хенджин ёжится, хмуря брови. — Я видел, — не оправдываясь, проговаривает он, следя за тем, как губы друга дуются всё больше. — Прости, — на выдохе продолжает Хенджин, сжимая рукава своей мешковатой кофты. Феликс принципиально молчит, а тишина затягивается на долгие несколько минут, до тех пор, пока младший не поворачивается к нему лицом с хмурым видом. — Хён, я же вижу, что что-то не так. Слова врезаются в самое сердце, а виски начинают пульсировать. Придумывать оправдания смысла нет, но ему до дрожи в коленях не хочется рассказывать, что на самом деле вчера вечером произошло. Поэтому, прокашлявшись, Хенджин проговаривает: — Прости, Феликс. Всё в порядке, ты можешь не волноваться. Я поговорил с Минхо... Мы... — он запинается, ведь не знает, о чём именно они договорились. — Он... дал мне второй шанс. — Феликс выгибает бровь, а после неуверенно продолжает: — Он дал тебе второй шанс? — Ли моргает, переваривая услышанное. — Хён, это же... это хорошо, да? — Он внимательно вглядывается в лицо Хенджина, пытаясь понять, почему тот не выглядит счастливым. — Разве ты не этого хотел? Хенджин запоздало кивает, не чувствуя никакого облегчения. Он видел, как Минхо трудно давалось это решение. Хенджин просто поставил его в безвыходное положение своими слезами и мольбами — и от этого внутри всё стягивается. Отвращение к собственному поступку не отпускает его с того самого момента, когда он, стоя на коленях, буквально умолял не бросать его. Стыд вместе с тошнотой подкрадывается к горлу, но разрастись не успевает, ведь дверь кабинета открывается, запуская внутрь пожилого профессора. Пара идёт своим чередом. Голос педагога звучит скучно и монотонно, отчего глаза предательски слипаются и тяжелеют. Он не смог уснуть всю ночь, поэтому сейчас чувствует себя до невозможности сонным и усталым. Хенджин поворачивает голову к окну, замечая, как колышутся ветки деревьев от прохладного ветра. Капли моросящего дождя скатываются по грязному стеклу, а за пределами университетского двора мелькают проезжающие машины. Он вздыхает, фантазируя, как Минхо снова подходит к нему. Не чтобы поправить, не чтобы помочь, а просто дотрагивается, вызывая тепло по всему телу. Хенджин так хочет, чтобы к нему кто-то прикоснулся не потому, что надо, а потому, что кто-то решил, что он достоин тепла и любви. От этого он прикусывает губу, чувствуя непонятный трепет, пока мысли заняты отнюдь не учёбой. Он трёт замёрзшие пальцы друг о друга и думает: каково это — когда тебя касаются не потому, что нужно, а потому, что хочется? Смахнув пелену с глаз, Хенджин переводит взгляд на учителя, пытаясь сконцентрироваться на учёбе, что совсем не получается. Шаркая потрёпанными конверсами, Хенджин дёргается, когда Феликс ловит его руку на полпути к выходу. Пары закончились несколько минут назад, и он думал, что утренний разговор с Феликсом окончен, как тут Ли небрежно бросает: — Нам нужно поговорить. И с силой тащит за пределы университетского двора. Прохладный ветерок просачивается сквозь кофту, вызывая лёгкие мурашки по коже. Молчание и недосказанность между ними ощущаются каждой клеточкой тела. От этого нервозность снова подкрадывается медленно, впитываясь в подкорку мозга. Хенджин неприятно ёжится, кидая мимолётные взгляды на идущего рядом Феликса. Их волосы развевает ветер, пока оба идут по непонятному маршруту. — Мы с Чанбином вместе, — неожиданно разрывает тишину младший, вскидывая голову кверху, чтобы увидеть реакцию друга. Хенджин моргает несколько раз, не чувствуя ничего. Наверное, стоило порадоваться, но новость не вызывает никаких эмоций, поэтому, едва заметно мотнув головой, он проговаривает лишь: — Хорошо. — Что, кажется, удовлетворяет Феликса. Пауза затягивается снова, давя на виски своей тягучестью. Они не говорят ничего до тех пор, пока не присаживаются на скамью. Хенджин вдыхает влажный воздух, замечая новую волну серой пелены на небе. Мысль о том, что ему снова придётся столкнуться лицом к лицу с Минхо, вызывает холодный пот вперемешку с дрожью во всём теле. Он понятия не имеет, как будет смотреть тому в глаза. Стыд въелся в каждую частичку его тела. Ему бы стоило радоваться и расслабиться, но из-за того, что Минхо дал ему ещё один шанс, он чувствует огромную ответственность, возложенную на его плечи. Живот неприятно скручивает, когда Хенджин допускает мысль, что не справится и в который раз подведёт не только себя, но и Минхо. В который раз докажет, что он на самом деле не так талантлив, как кажется. Эти мысли давят, мучают и вгрызаются прямиком ему в шею, отчего Хенджин на выдохе нервно шепчет: — Я не справляюсь. — Впервые в жизни он говорит о своих чувствах вот так открыто. — Я... не справляюсь, Ликс, понимаешь? Он поворачивает голову в надежде не видеть жалость в глазах смотрящего, но глаза друга полностью пропитаны ею. От этого зубы сводит до скрипа, а во рту пересыхает. Младший сочувственно тянется к его холодным и дрожащим рукам. Этот жест становится последней каплей. Хенджин трясёт головой, всхлипывая и проговаривая одно и то же, словно в бреду. — Я не смогу, Феликс... Он разочаруется во мне. Они разочаруются во мне, — шепчет он осипшим голосом, пока тяжесть наваливается на всю грудь. В попытке ослабить это чувство Хенджин трёт область возле сердца свободной рукой, не на шутку пугая друга. — Хенджин? Хенджин пытался не подавать вида, но совладать со всеми чувствами и прийти в себя он совсем не смог. — Тебе плохо, хён? — Голос Феликса звучит взволнованно, с лёгкой дрожью. — Хенджин, — зовёт тот. — Посмотри на меня. Хенджин с громким вздохом поднимает взгляд и сразу же об этом жалеет. Мир идёт кругом, а совсем не яркий свет всё же слепит, вызывая новые слёзы. — Хён, на счёт три. Вдох. Выдох. Вдох. — Приказывает Ли, обхватывая его щёки руками. — Давай же, дыши. Хенджин делает попытку вдохнуть, чувствуя, как лёгкие отдают невыносимым огнём. — Молодец, хён! Ты такой молодец, слышишь? — продолжает младший, поглаживая круговыми движениями его до ужаса бледное лицо. — Смотри на меня, дыши со мной в унисон. Вдох, выдох. Капли дождя попадают куда угодно, но Феликс держит его в крепкой хватке, не отпуская. — Вот видишь, ты так хорошо справляешься. Я так горжусь тобой, хён. Вдох-выдох. Спокойный тембр родного голоса постепенно возвращает его на землю, заземляя. Тело становится ватным, а неприятное чувство в груди понемногу пропадает, и теперь Хенджин может заметить, как взволнованно выглядит друг. Тело Феликса дрожит так же, как у него, а вся одежда, пропитанная дождём, неприятно липнет. Они сидят в тишине, и лишь звук дождя прерывает поток зудящих мыслей в голове. Руки Феликса всё ещё находятся на его щеках, пока тот переваривает произошедшее. Воздух становится заметно холоднее. Хенджин мельком замечает время на наручных часах и непроизвольно сжимается, понимая, что до тренировки осталось полчаса. — Мой дом рядом, — тихо произносит Ли. — Я дам тебе свою одежду. Хенджин хмурится, несколько секунд обдумывая предложение, а потом скованно кивает, соглашаясь. Дорога до дома занимает несколько недолгих минут, но по ощущениям они идут целый час. Хенджин еле волочит ноги, пока Феликс крепко держит его за рукав промокшей кофты. Опустошение наваливается на него с головой, и из-за этого слабость в теле ощущается в разы сильнее. Они не говорят ничего, лишь иногда Феликс бросает пару фраз, когда Хенджин, задумавшись, не замечает глубокой лужи. — Осторожнее, хён. — И, аккуратно притянув ближе, снова замолкает на долгие минуты. Промокшие волосы прилипают к лицу, но Хенджину уже всё равно на внешний вид, поэтому он и не старается поправить их. А когда наконец виднеется подъезд, разрешает себе расслабиться и забыть на время о предстоящей встрече с хореографом. Может, ему не стоило просить оставить его, раз он не в силах выдержать даже мыслей о Минхо? Зайдя в дом, Хенджин чувствует, как в нос ударяет приятный запах чего-то пряного, а интерьер в бежевых, почти белых тонах приятно радует глаз. Сняв мокрые конверсы, Хенджин медленно ковыляет в нужную комнату. В последний раз Хенджин был у него дома несколько месяцев назад, и за это время почти ничего не изменилось, за исключением того, что Феликс прикупил новой мебели. Вытащив чистое полотенце вместе с сухими вещами, Феликс протягивает их ему, тихо проговаривая: — Можешь воспользоваться душем. И выходит из комнаты, прикрывая дверь. Хенджин стоит посреди комнаты с тёплыми вещами в руках несколько минут, пока тело всё ещё неприятно дрожит, а после, чувствуя стыд, тихо вдыхает, принимая заботу. Стоя перед зеркалом, Хенджин кусает обветренные губы, пока собственное отражение вызывает лишь отвращение. Он мотает головой, откидывая эти мысли, и залезает в душ. Горячая вода обжигает холодную кожу, пока по всему телу пробегают мурашки. Он закрывает глаза и просто стоит, чувствуя, как паника вместе с холодом смывается тёплой, почти горячей водой. Клубы пара оседают по всему помещению, а красная кожа горит от силы, с которой Хенджин трёт тело мыльной мочалкой. Рукой протерев запотевшее зеркало, Хенджин замечает уставший вид, застывший на его лице. Синяки под глазами кричат, чтобы он перестал засиживаться до поздней ночи, но он лишь сжимает зубы, дрожащей рукой дотрагиваясь до покрасневших щёк. Как его могут любить? Хенджин никогда не сможет принять того факта, что к нему смогут прикасаться с любовью и трепетом. В уголках глаз скапливаются солёные капли, но выступить наружу они так и не успевают — Хенджин утирает их быстрее, чем они могут скатиться. Пахнущая кондиционером одежда слегка маловата, но не критична. Последний раз окинув себя взглядом, Хенджин подмечает, что всё не так уж и плохо, лишь волосы не уложить. Придётся идти с пушащимися волосами, отчего его вид в зеркале становится чуть моложе и милее. На просторной кухне его ожидает дымящийся зелёный чай, который Феликс заварил специально для него. Он не спеша садится на стул с мягкой подушкой и, согнув одно колено к груди, подпирает подбородок. Глаза от расслабленности слипаются, и Хенджин проваливается в дрёму на несколько минут, пока Феликс бережно не дотрагивается до его спины. И только тогда Хенджин замечает, что друг уже успел сходить в душ. — У нас есть ещё время, ты можешь поспать на моей кровати. — Уголки губ младшего слегка дёргаются, но Хенджин, противореча самому себе, качает головой. — Посиди со мной, — лишь просит он. Феликс сразу же соглашается, наливая уже остывший чай и себе. Они сидят в тишине. Хенджин слышит, как тикают настенные часы и глухо гудит холодильник. Это всё влияет на него не хуже колыбельных песен, поэтому он и не замечает, как снова засыпает. Бережное, почти невесомое прикосновение к плечу не будит, но вынимает его из глубокого сна. И только когда тихий голос Феликса разрезает стоящую тишину, Хенджин со вздохом открывает глаза. — Хён, нам пора. Тренировка через пятнадцать минут. Хенджин мычит, давая понять, что услышал, а потом и вовсе выпрямляется, чувствуя, как болят спина и шея от неудачно выбранной позы. Феликс одевается быстрее него, но терпеливо ждёт, когда Хенджин, откинув остатки сна, наденет не до конца высушенные конверсы — единственное, что остаётся от него самого. — Готов? — Хенджин, прикусив губу, кивает, ощущая уже привычную тревожность. Всю дорогу до тренировочного зала они не говорят ни слова. Моросящий дождь наконец стихает, оставляя после себя лишь приятную свежесть. Хенджин не может думать ни о чём, кроме предстоящей тренировки. Кроме внимательных горящих глаз. Поправив волосы, Хенджин дёргается, когда Феликс перехватывает его за руку. — Я рядом, хён, — негромко сообщает младший, и от этого становится несколько легче. — Всё будет хорошо, — уверяет тот. Хотелось бы Хенджину в это поверить, но внутри всё равно скребёт страх, сковывающий движения. В раздевалке паника обостряется ещё сильнее, а подступающая дрожь в теле начинает раздражать. Он ловит поддерживающий взгляд Феликса, когда они вместе выходят из комнаты. Шаги даются тяжело, а когда они оба доходят до двери, Хенджин вспоминает, каким взглядом Минхо на него смотрел. Прикосновение начинает пульсировать и жечь, но тут Феликс толкает дверь, и откинув мысли, они вместе заходят внутрь. Хенджин поднимает взгляд с паркета и замирает, понимая, что Минхо давно смотрит на него. В его взгляде есть что-то новое, что Хенджин не в силах расшифровать. От этого его с новой силой трясёт, но неожиданная хватка Феликса за руку помогает прийти в себя и встать в строй. Он чувствует, как на него смотрят с отвращением и нескрываемым раздражением. — Начали, — командует Ли, и громкая музыка тут же заполняет зал. Хенджин начинает неуверенно, скованно, до сих пор чувствуя всё, что произошло вчера. Он отчётливо помнит дрожь в коленях, холодный пол и чужие, пропитанные ненавистью взгляды. Но он заставляет себя двигаться через силу. В другом конце зала, через зеркало, Хенджин ловит поддерживающий взгляд Феликса и позволяет себе благодарно улыбнуться, продолжая движения. Постепенно музыка проникает глубже, туда, где недавно была глубокая пустота. Хенджин перестаёт считать шаги и разрешает себе расслабиться, улетая в унисон с громким пением, исходящим из колонок. Он видит себя в зеркале — бледного, с пушащимися после душа волосами, — но теперь хотя бы не отводит взгляд, не мечтая больше никогда не видеть собственное отражение. Поворот. Ещё один. Мышцы ноют, а больная нога всё ещё напоминает о себе тупой болью. Пот скатывается повсюду, а дыхание сбивается. Краем глаза Хенджин замечает взгляд Минхо, который направлен только на него. Из-за этого он на секунду теряется, пропуская поворот. Поняв это, он стыдливо отводит глаза, но чужое внимание уже въедается в самую кожу. Осознав, что снова совершил ошибку, Хенджин злится сам на себя, но не замирает, как это было в первый раз. Наоборот, быстро возвращается в ритм, танцуя дальше. Музыка плавно стихает. Хенджин тяжело дышит, уперевшись руками в колени. Минхо громко оповещает, что тренировка окончена, и Феликс уже подходит к нему, счастливо улыбаясь. — Молодец, хён! — Хенджин не отвечает, но забирает протянутую бутылку с водой. — Я же говорил, что всё будет хорошо. Хенджин едва заметно хмыкает, ощущая растекающуюся радость. Феликс тянет его к выходу, уже что-то бурно обсуждая, как тут громкий голос хореографа останавливает их на полпути. — Хенджин, задержись. — Феликс заметно мнётся рядом, не отпуская хватки. — Всё хорошо, иди, — бросает Хенджин, убирая его руку. Он видит, как Феликс недоверчиво смотрит ему вслед, но после недолгого раздумья тихо говорит: — Сообщи, как освободишься. И, аккуратно закрыв дверь, уходит прочь. Оставшись один на один с Минхо, Хенджин чувствует, как дрожат его губы. Ли не подходит сразу, так же как и не говорит ничего. Молчание длится ровно столько, чтобы Хенджин несколько раз пожалел, что остался, а не попросил Феликса побыть с ним. Минхо резко отрывается от экрана своего мобильного телефона и, оценивающе окинув его взглядом, вызывает у Хенджина порыв спрятаться где угодно, лишь бы не видеть, как тот задерживается на его одежде и волосах. А потом лениво проговаривает: — Ещё раз. — Хенджин хмурится, не совсем понимая, что именно он имеет в виду. — Станцуй ещё раз. Мне нужно понять, где именно ты делаешь ошибку, — поймав его растерянный взгляд, поясняет Минхо. Хенджин теряется пуще прежнего, а волна ужаса обливает его с ног до головы. Он, чёрт возьми, сейчас будет танцевать только для него. Мысли путаются, а тошнота подступает к горлу, когда Хенджин понимает, что Минхо ждёт, когда он начнёт делать хоть что-то. Он неуверенно шагает на негнущихся ногах, вставая в нужную позицию. Ладони потеют, а желание прекратить всё сейчас же режет горло. Прокашлявшись, Хенджин закрывает на секунду глаза, а потом скованно двигает рукой, стараясь не смотреть на себя через зеркало и не замечать внимательного взгляда, направленного на него. Он делает движения быстрее обычного, а поворот даётся тяжелее, ведь мир уходит из-под ног. Холодный пот стекает по лбу и телу, а спокойный голос, приказывающий остановиться, лишает рассудка. — Хенджин, прекрати. — Но он не слушается. Хенджин делает следующее движение и падает в собственную бездну всё сильнее и сильнее, до тех пор пока крепкая хватка не успевает поймать его до падения. Горячие, обжигающие, оставляющие ожоги руки держат его за тонкую талию осторожно, словно боясь сделать ещё больнее. Хенджин дрожит, замирая, точно кролик, попавший в пасть хищнику. Дыхание становится тяжелее, а пульс отдаёт в ушах, висках и горле. А запах Минхо — сандал и едва уловимый цитрус— оседает где-то в лёгких. Хенджин вдыхает его и чувствует, как паника отступает на полшага. Но на её место приходит другое — то, что он не может назвать. То, от чего щёки начинают гореть. И от этого становится только хуже. Поняв это, Минхо отстраняется, но хватает его за руку, волоча к кожаному, потрескавшемуся от времени дивану. Там, с силой надавив на плечи, он усаживает Хенджина, исчезая из поля его зрения. Он сидит, вжавшись в потрескавшуюся кожу. Пока сердце всё ещё колотится так, словно вот-вот вылетит наружу. Холодные ладони мокрые, а сам он не понимает, куда ушёл Ли. Ему кажется, что тот ушёл насовсем. Не выдержал, бросил, и от этого ему становится тяжелее дышать. Пальцами он впивается в край дивана, а взгляд направлен в одну точку. И тогда, когда Хенджин, не ожидающий, что Минхо вернётся, погружается в это состояние ещё сильнее, дёргается, когда возле него оказывается протянутый стаканчик с водой. — Пей, — диктует Ли, протягивая его ближе. Хенджин замирает на долгие секунды, но после всё же принимает его дрожащими руками. Он делает глоток, ощущая, как холодная вода освежает. — Простите... Я не знаю, что на меня нашло, я... — Собственные губы дрожат, а мысли предательски не собираются в кучу. — Прекрати, — отрезает он. — Ты меня слышишь? Я. Не. Злюсь. — Повторяет тот по слогам, словно маленькому ребёнку. — Как часто у тебя панические атаки, Хенджин? Он замирает, стыдливо прячась за чёлкой волос. Вопрос так и растворяется в пространстве, но Минхо, кажется, это ничуть не смущает. Он спускается на холодный пол, облокачиваясь головой о диван, и закрывает глаза. Молчание длится ещё немного, а потом он говорит — ровно, без напора: — Я не спрашиваю, чтобы лезть тебе в душу. Просто хочу понимать, когда тебе нужна пауза. От услышанного внутри что-то обрывается, а Хенджин сжимает стаканчик в ладонях. — Ты не обязан отвечать. Просто знай: если накроет — скажи. Я остановлю тренировку. Без вопросов. Слова Минхо отрезвляют. Впервые Хенджин не чувствует себя виноватым и сломанным, не таким, как все. Тихо, почти неслышно, он наконец отвечает: — Спасибо, — шмыгая носом. Минхо ничего не говорит, но продолжает сидеть так какое-то время, до тех пор пока не поднимается с пола, мимолётно оценивая его состояние. — Я вызову тебе такси, — буднично бросает он, доставая телефон. — Сможешь добраться один? — отрываясь от экрана, интересуется тот. — Я... Наверное, да. — Минхо задерживается на его лице дольше, чем положено, а потом удовлетворённо кивает, пока Хенджин набирает сообщение Феликсу.

Hyunjin:

Освободился. Еду домой.

В такси, где пахнет застоявшимся табачным дымом, а за окном мелькают огни проезжающих уличных фонарей, на заднем сиденье спокойно сидит Хенджин. Его взгляд направлен в окно, не концентрируясь ни на чём, пока мысленно он находится отнюдь не здесь. Смущение и стыд бьют прямиком по желудку, отчего в животе что-то неприятно скручивает. Его накрыло два раза. Два раза Хенджин находился в уязвимом состоянии, и ни в одном из этих случаев его не оставили один на один со своим страхом. От этого в груди странно ноет. Хенджин осмеливается допустить мысль, что хотел бы, чтобы его никогда не отпускали. Фантомное ощущение крепкой хватки горит, пульсирует и жжёт, когда Хенджин вспоминает, как аккуратно дотрагивался до него Минхо. Он в панике встряхивает головой, понимая, что этого не должно быть. Он не смеет думать о хореографе как о том, кто мог бы подарить ему всё тепло, в котором он так сильно нуждается. — Приехали. Он пугается, когда грубый голос мужчины вырывает его из страшных мыслей. Моргнув несколько раз, Хенджин желает всего хорошего и выходит на свежий воздух, кутаясь сильнее в одежду Феликса. На улице он задерживается всего на секунду, вскидывая голову к окну своей комнаты. Липкая, знакомая нервозность возвращается на своё законное место. На этот раз в подъезде пахнет до тошноты чем-то кислым и неприятным. Каждый шаг по лестнице даётся неимоверно тяжело, пробивая в самое сердце. Из-под чёлки, краем глаза, Хенджин замечает в углу лестничной площадки лужу рвоты, которая так и не высохла. Запах — кислый, гнилостный — висит в воздухе, заставляя быстро зажать нос и подняться на нужный этаж. В квартире нигде не горит свет. Хенджин раздевается максимально тихо, стараясь не наступать на скрипящие половицы. Дверь в родительскую комнату остаётся приоткрытой, и за ней слышится приглушённый храп. От понимания того, что родители спят, Хенджин облегчённо вздыхает, пробираясь в свою комнату. Там, переодевшись, он включает настольную лампу, чей свет отдаёт желтоватым оттенком. И наконец разрешает себе полностью расслабиться, открывая сообщения от Феликса, которые проигнорировал в такси. Felix: Как ты? Хенджин прикусывает губу, прислушиваясь к собственным чувствам. Тоска скребётся где-то внутри, словно кто-то упорно проводит вилкой по стеклу. Стыд вызывает желание провалиться под землю и никогда не попадаться на глаза ни Минхо, ни Феликсу. А от горячего, почти дикого желания стягивает низ живота. Хенджин мотает головой, решив, что знать это другу совсем не обязательно, поэтому, разрезав тишину звуком набора текста, он отправляет такое же короткое сообщение.

Hyunjin:

В порядке. Верну одежду, как постираю.

Феликс прочитывает его моментально, словно только и ждал, когда Хенджин напишет хоть что-то. Три точки появляются и исчезают, а потом друг вовсе пропадает из сети. Поняв это, Хенджин сочувственно вздыхает, скучая по времени, когда они общались день и ночь.