Долгий путь.

Часть 1: Пепел Ирминсуля. Небо над Сумеру окрасилось в багровый цвет. Воздух дрожал от невыносимого жара, и на траву оседали крупные хлопья пепла. Огромное древо Ирминсуля горело. Осквернение с помощью Сердца Бога Пиро Архонта запустило необратимый процесс, и Нахида сделала свой ход, уничтожая саму память. Дотторе стоял спиной к Панталоне. Последний сегмент. Прайм. Тот самый, кто когда-то вытащил измученного долгами юношу из лужи крови, заменил его разрушенные органы механизмами и сделал своей личной, самой дорогой инвестицией. Сейчас этот гениальный ученый смотрел на горящее древо. Ирминсуль исчезал, а вместе с ним, из-за внедрения в сеть, распадался и сам Прайм. Панталоне стоял позади, сжимая руки в карманах тяжелого плаща. Искусственный клапан в его груди сделал ровный, механический удар. Панталоне точно знал свои ресурсы: оставшихся запасов эликсира, который поддерживал интеграцию каэнрийского металла, хватит ровно на семь лет. Восемьдесят четыре месяца до полного отказа систем организма. — Я вижу... эксперимент по осквернению, которым я все это время был занят... — голос Дотторе звучал ровно, перекрывая треск пламени, — На него ушло много времени. Причем результат для меня не был так важен, как многие думают. Панталоне слушал этот голос. В горле образовался сухой, болезненный ком. Делец стиснул челюсти. «Это просто физиологическая реакция на дым», — жестко одернул себя Феофан. Он запрещал себе чувствовать страх потери. Он — Девятый Предвестник, холодный механизм экономики. Привязанность к другому мужчине была грязью, жалкой слабостью, которую он презирал. Их связывал только взаимовыгодный контракт. Потеря Зандика — это лишь технический убыток. Ничего больше. — Если главной целью твоего эксперимента было изучение бесконечных возможностей, то не было никаких причин его заканчивать, — Панталоне заставил свой голос звучать ледяным, безупречным тоном. Дотторе медленно повернулся к нему. В его рубиновых глазах за прорезью маски не было ни сожаления, ни страха перед исчезновением. Там горел тот самый расчетливый азарт, который Феофан ненавидел и которого так отчаянно жаждал. — Да. Но теперь... эксперимент официально завершен. Дотторе сделал шаг навстречу банкиру. Потом еще один. Он сократил дистанцию до того самого опасного минимума, нарушая все личные границы, как делал это веками. Панталоне рефлекторно напрягся, но не отступил, не желая показывать слабину. Ученый поднял руку в черной перчатке и положил её на грудь Панталоне, прямо поверх скрытого под водолазкой порта. Сердце Дельца предательски ускорило ритм. Жар от прикосновения обжег кожу сквозь ткань. «Убери руку. Какая мерзость», — кричал внутренний цензор Феофана, но тело замерло в оцепенении. — Как мне тебя называть? — хрипло спросил Панталоне, глядя прямо на маску. Это был его последний шанс удержать контроль над ситуацией, — Зандик? Или лучше Дотторе? Дотторе наклонился чуть ближе. Большой палец на груди Дельца едва заметно погладил край порта — собственнический, интимный жест, скрытый от всего мира. Зандик знал о семилетнем таймере. Он сам его установил. И прямо сейчас он запускал свой главный, невидимый эксперимент по излому чужой воли. — Как хочешь, — прошептал Дотторе, и его губы тронула почти незаметная, жестокая усмешка. — Прощай, Феофан. Постарайся не сломать мои механизмы, пока будешь задыхаться от одиночества. На этот раз — навсегда. Ученый убрал руку, развернулся и пошел в сторону пылающего древа. Панталоне остался стоять на месте. В том месте, где секунду назад лежала рука Зандика, теперь пульсировала тяжелая, фантомная боль. Ему дико захотелось шагнуть следом, схватить Второго Предвестника за плечо, остановить его. Заставить его найти выход. Но гордость и въевшаяся под кожу гомофобия сковали его цепями. Он просто деловой партнер. Он не станет унижаться. — Знаю, — процедил Панталоне вслед уходящей фигуре, сжимая кулаки так, что кольца впились в пальцы. — Прощай, Зандик. Древо вспыхнуло ярче, поглощая силуэт ученого. Панталоне остался на выжженном холме в полном одиночестве, еще не зная, что его настоящая пытка только началась. Часть 2: Тишина. Прошла ровно неделя. В кабинете Панталоне в Заполярном дворце было непривычно тихо. Эта тишина давила, оседая на дорогой мебели и плотных шторах. Феофан сидел в кресле, глядя на пустую чашку из-под чая. На столе лежал открытый футляр с ампулами. Десять минут назад он сделал первую инъекцию эликсира. Раствор обжег вены жидким огнем, заставив искусственный клапан в груди работать с удвоенной силой. Боль ушла. Минус одна доза. Жизнь по расписанию началась. Панталоне перевел взгляд на угол кабинета. Там стоял рояль. Обычно во время их встреч Зандик редко сидел на месте. Он подходил к инструменту, небрежно перебирал клавиши в перерывах между обсуждением бюджета на новые лаборатории или рассказом об очередном провальном эксперименте над человеческим телом. Зандик любил театральность. Он мог говорить о собственной смерти с усмешкой, называя ее «самой интересной частью». Феофан моргнул. В памяти всплыл резкий профиль Второго Предвестника, звон клавиш и его насмешливый голос: «Разве я не заслужил интересного финала?». Панталоне поднялся с кресла, подошел к роялю и провел рукой в черной перчатке по полированной крышке. На мгновение ему показалось, что он слышит запах химикатов и озона, который всегда сопровождал Зандика. В груди, прямо под замененными механизмами, образовалась тяжелая, пульсирующая пустота. Это было сродни физической боли, но эликсир здесь был ни при чем. Ему не хватало этого безумия. Не хватало уверенности Зандика в том, что любую границу можно стереть. Не хватало его присутствия в этой комнате. Пальцы Феофана дрогнули и с силой впились в край рояля. Дыхание сбилось. Он резко отдернул руки и сделал шаг назад, словно обжегшись. Лицо Девятого Предвестника исказила гримаса неподдельного отвращения. «Что за мерзость», — хлестко ударила мысль. Феофан стиснул челюсти до скрипа. Он — Панталоне. Он управляет экономикой Снежной. Испытывать подобную тягу к другому мужчине, нуждаться в нем на таком животном, интимном уровне — это грязь. Это удел слабых, сломанных людей, чьи умы помутнели. Он не из их числа. Их с Зандиком связывал только контракт, финансирование и этот эликсир. Взаимовыгодный обмен ресурсами. Любая другая трактовка была извращением, которое Феофан ненавидел. Он развернулся на каблуках, подошел к столу и сгреб в стопку отчеты о закрытии лабораторий Дотторе. Ему нужно просто привыкнуть к отсутствию шумного партнера. Это вопрос времени и адаптации механизмов тела. Ничего больше. Панталоне сел за бумаги, запретив себе даже смотреть в сторону рояля. Часть 3: Анатомия памяти. Спустя месяц рутина превратилась в пытку. Панталоне сидел в своем кабинете. На столе перед ним лежали отчеты управляющего Банком Северного королевства Андрея, который рапортовал об активном экономическом развитии Снежной благодаря усилиям Дельца. Панталоне отложил бумаги. Его сине-лиловые глаза были полуприкрыты из-за крайне плохого зрения. Он стянул очки в серебряной оправе на цепочке и с силой потер переносицу. Он потянулся к портсигару. Панталоне выкуривал до двадцати сигарет в день, и эта привычка сейчас была единственным, что помогало стабилизировать пульс. Щелкнула зажигалка. Он — самый богатый из Одиннадцати Предвестников. В его руках находится весь резервный капитал организации. Совсем недавно часть людей Капитано добровольно присягнула ему на верность. У него была абсолютная власть, символом которой выступала его держава на созвездии. Но в холодной тишине кабинета все это не имело никакого значения. Панталоне встал из-за стола, накинув свой плащ с мехом и драконьими элементами поверх черной водолазки, ворот которой украшали восемь деталей в форме глаз. Ему нужно было пройтись. Без очков мир сливался в тусклые пятна. Однажды он уже сломал нос, споткнувшись о ножку кровати, потеряв очки, поэтому сейчас двигался по кабинету медленно, полагаясь на память. Пальцы левой руки, унизанные пятью кольцами, коснулись холодной стали сейфа. На безымянном пальце правой руки тускло блеснуло единственное кольцо. Внутри лежала не только Мора. Там лежали копии его собственных медицинских карт. Он достал папку и раскрыл ее. Первое досье: «Образец №5. Предварительное заключение». Настоящее имя — Феофан Сергеевич Вексель. Феофан провел пальцем по строчкам. «Возраст: 26 лет. Сквозное огнестрельное ранение в левое плечо, множественные повреждения от физической борьбы». Ниже красными чернилами виднелась приписка, сделанная быстрым, дерганым почерком Зандика: «А я-то думал, что у банковских служащих безопасная работа!». Панталоне стиснул зубы. В двадцать лет его, нищего мальчишку без Глаза Бога, чье дело прогорело, банда продала в лабораторию как подопытного. Именно там он встретил Дотторе. Ученый не просто ставил на нем опыты — он вылечил его смертельные раны. К тридцати годам Феофан стал Дельцом и вступил в ряды Предвестников, но их связь на этом не закончилась. Он перевернул страницу. «Отчет о частичном вскрытии тканей на четырехсотый год эксперимента. Длительность: 1 час 30 минут 52 секунды. Подопытный пришел в сознание в штатном режиме». Феофана передернуло. Он помнил эту процедуру. Он помнил тяжесть чужих рук внутри своего тела. Дотторе знал каждую его вену, каждый внутренний орган. За четыреста лет тесного сотрудничества Зандик стал неотъемлемой частью его физического существования. Делец захлопнул папку с такой силой, что по столешнице пошла вибрация. «Это просто наука», — жестко сказал он вслух, отгоняя мысли. «Мы вместе с Пульчинеллой финансировали его эксперименты ради Проекта Стужа. Это взаимовыгодный контракт». Идея Панталоне о «справедливом обмене» должна была разрушить неравенство между людьми и Архонтами. Он ненавидел богов за то, что они не дали ему Глаз Бога. Зандик был лишь инструментом для достижения этой цели. Но почему тогда грудь сдавливало так сильно? Феофан запрещал себе думать о Дотторе в ином ключе. Любые романтические или плотские мысли о Втором Предвестнике вызывали у него глухое, яростное отторжение. Мужчины не должны испытывать подобного друг к другу. Это противоестественно. Это мерзкая слабость. Он подошел к зеркалу, нервно поправляя длинную прядь темных волос с левой стороны, отливающих фиолетовым с внутренней стороны. «Я решаю проблемы собственноручно», — напомнил себе Панталоне. Как тогда, когда он единолично договорился с Гёте и снял весь его отель в Мондштадте для Фатуи, сломав принципы владельца. Или когда послал диверсанта уничтожить винную индустрию Свободного города, чтобы заменить ее снежнянскими аналогами. Он — Предвестник Фатуи. Он не скучает по людям. Часть 4: Купоны на забытье. Ночи стали самым невыносимым временем суток. Чтобы отвлечься от грызущей пустоты, Панталоне с головой ушел в работу. На его столе лежали чертежи кредитных купонов для крепости Меропид в Фонтейне — его личная разработка, призванная создать замену Море на закрытой территории. Это был гениальный ход, еще один шаг к тотальному контролю. Но стоило ему закрыть глаза, как перед ним снова возникал силуэт Зандика. Феофан помнил, как ученый впервые принес ему стабилизированный эликсир. Это было вскоре после того инцидента, когда банда продала его в лабораторию. Изломанный юноша смотрел на безумца в маске как на единственного спасителя. «Ты будешь жить, Делец», — так он назвал его тогда, присвоив новое имя в досье вместо безликого «Образец №5». Зандик многократно вытаскивал его с того света на протяжении веков. Панталоне был обычным человеком, лишенным впечатляющих способностей, но благодаря Доктору он продолжал дышать. Феофан отвернулся от стола. Он подошел к шкафу и открыл дверцу. Там висела пустая вешалка. Раньше на ней располагалась его роскошная накидка из белого шелка, которую он подготовил в подарок Царице, пока Е Лань не выкрала её после потери своего браслета. Эта наглость тогда взбесила его, но сейчас любая потеря капитала казалась ничтожной по сравнению с исчезновением Дотторе. Он зажег очередную сигарету. Дым обжег легкие. Отрицание пульсировало в висках. Панталоне презирал себя за то, что помнил металлический лязг инструментов, когда Зандик вводил ему перорально вторую версию препарата в возрасте тридцати восьми лет. Он помнил, как ученый проводил физический осмотр тридцатилетнего Феофана, сухо констатируя в карту: «Много курит. Здоров». В этих сухих медицинских отчетах было больше интимности, чем Делец когда-либо позволял себе с кем-либо другим. — Это просто благодарность за выживание, — процедил Панталоне в пустую комнату, стряхивая пепел на ковер. — Синдром заложника. Странник был прав. Однажды кукла бросила ему в лицо, что взаимодействие с Доктором принесет Дельцу одни неприятности. И вот они — эти неприятности. Зависимость. Ломка по человеку, чей оригинал сгорел вместе с древом. Феофан снова посмотрел в зеркало, сжав кулаки. Он убеждал себя, что их союз возник исключительно из-за схожести взглядов на несправедливость мира. Но жестокая правда заключалась в том, что весь резервный капитал Фатуи не мог купить ему лекарство от этой проклятой тоски. Эликсира оставалось на шесть лет и одиннадцать месяцев. И каждый день этого срока Панталоне придется бороться не только с экономикой Тейвата, но и с собственным отрицанием. Часть 5: Аномалия пульса. Спустя два месяца после падения Ирминсуля зима в Снежной стала невыносимой. Панталоне сидел в кресле в своих личных покоях, глядя на огонь в камине. На часах было три часа ночи. Сон не шел. За последние недели его график сна сократился до четырех часов в сутки. Эликсир поддерживал тело в идеальном рабочем состоянии, блокируя усталость, но он не мог отключить мозг. Делец медленно стянул с пальцев кольца, одно за другим, складывая их на малахитовый столик. Металл неприятно холодил кожу. Он откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Тишина давила на барабанные перепонки. «Слишком тихо», — констатировал его разум. Он же услужливо подкинул воспоминание из архива. Воспоминание, которое Феофан предпочел бы стереть, как неудачную сделку. ________________________ Семь лет назад. Лаборатория Второго Предвестника, Заполярный Дворец. Воздух в лаборатории был стерильным и ледяным. Панталоне сидел на смотровом столе, расстегнув черную водолазку. Его бледная кожа резко контрастировала с темным металлом хирургического порта, вживленного прямо над сердцем. Дотторе стоял вплотную к нему. Слишком близко. Панталоне чувствовал тепло его дыхания сквозь маску. Зандик проводил плановую калибровку искусственного клапана. Его пальцы в тонких медицинских перчатках двигались быстро и точно, подключая тонкие провода к считывающему устройству на столе. — Твои показатели давления нестабильны, Делец, — протянул Дотторе. Его голос звучал с привычной хрипотцой, но в нем отчетливо скользила насмешливая интонация. Зандик не убрал руку. Вместо того чтобы отступить после подключения проводов, он оставил ладонь на груди Панталоне, прямо поверх бьющегося механизма. Большой палец ученого едва заметно, словно случайно, поглаживал край металлического порта, касаясь обнаженной кожи. Сердце Панталоне сделало резкий, болезненный скачок. Аппарат на столе издал высокий писк, фиксируя скачок пульса. — Интересная реакция, — Дотторе наклонился еще ближе. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица банкира. Глаза за маской недобро блеснули. — Аппарат фиксирует выброс адреналина. Никаких физиологических предпосылок для этого нет. Мои действия причиняют тебе дискомфорт? Или, наоборот, я заставляю тебя нервничать, Феофан? Панталоне замер. Внутри него поднялась волна удушливого жара. Это было неправильно. Прикосновение мужской руки к его груди, этот вкрадчивый тон, эта намеренная провокация — все это выходило за рамки их контракта. Это было грязно. В голове вспыхнул внутренний блок: «Я не такой. Это извращение. Убери от меня руки». Но тело предательски молчало, а пульс, выдаваемый аппаратурой, продолжал расти. Панталоне сделал единственное, что умел лучше всего — надел маску показательного безразличия. Он поднял руку и двумя пальцами брезгливо, но изящно сбросил кисть Дотторе со своей груди. — Твоя аппаратура барахлит, Зандик, — ровно произнес Панталоне, натягивая на лицо привычную, вежливую улыбку, от которой веяло морозом, — А твои выводы лишены всякого экономического смысла. Время — это Мора. А ты сейчас тратишь и то, и другое на нелепые фантазии. — Фантазии? — Дотторе рассмеялся, отступая на шаг. Звук был сухим и лающим, — Машины не лгут, Делец. Лгут только люди. Особенно те, кто так отчаянно цепляется за свой «нормальный» статус. — Я покупаю твой интеллект и твои препараты, — отчеканил Панталоне, застегивая водолазку ледяными, негнущимися пальцами, — Твои психоаналитические таланты в смету не входят. Держи дистанцию, Доктор. Если ты не способен соблюдать субординацию и профессиональную этику, я урежу финансирование твоей новой базы в Ли Юэ на тридцать процентов. Дотторе лишь шире оскалился. — Можешь резать хоть на пятьдесят. Но твое сердце, Феофан, все равно принадлежит мне. И фигурально, и буквально. Я его собрал. Панталоне тогда проигнорировал эту фразу, быстро покинув лабораторию. Он помнил, как шел по коридорам Заполярного дворца, чувствуя себя грязным. Ему хотелось принять горячий душ, стереть это фантомное прикосновение с груди. Он убеждал себя, что Дотторе просто безумец, садист, которому нравится выводить людей из равновесия. И что сам он, Феофан, не испытал ничего, кроме закономерного отвращения. ________________________ Настоящее время. Панталоне открыл глаза в пустой комнате. Камин почти догорел. Он опустил взгляд на свою грудь. Туда, где под тканью скрывался клапан. Его рука сама собой потянулась вверх, и длинные пальцы легли на то самое место. Ударов чужого пульса рядом не было. Насмешливого голоса не было. — Идиот, — прошептал Панталоне в пустоту. Он убрал руку с груди, сжав ее в кулак с такой силой, что ногти впились в ладонь. Отрицание никуда не делось. Оно все еще сидело в нем, жесткое и непреклонное. Но теперь к нему примешивалось невыносимое, удушающее осознание: он отдал бы весь резервный фонд Фатуи, лишь бы этот безумец сейчас стоял здесь и снова перешел границу. Часть 6: Цена дистанции. К концу третьего месяца отсутствия Дотторе Банк Северного королевства функционировал с максимальной эффективностью. Панталоне лично закрыл три крупных контракта по поставкам руды в Фонтейн и организовал масштабную экономическую блокаду нескольких торговых путей Сумеру в качестве мести за Ирминсуль. Он работал как машина. Эликсир стабильно тек по его венам. Но его окружение начало замечать изменения. Делец стал еще более замкнутым. Его вежливая улыбка теперь походила на злобный оскал, а на совещаниях он рубил инициативы подчиненных с беспощадной холодностью. Во вторник Панталоне пришлось спуститься в медицинский отсек Заполярного дворца. Настало время плановой проверки фильтров искусственного легкого. Раньше этим занимался только Зандик. Теперь перед ним стояли трое лучших военных хирургов Фатуи. Панталоне снял рубашку и сел на операционный стол. Трое врачей подошли к нему. Их руки дрожали. Они смотрели на переплетение проводов, алхимических трубок и черного металла под его кожей с первобытным ужасом. Они не понимали технологий Каэнри'ах, которые Зандик интегрировал в его тело. — Чего вы ждете? — ледяным тоном спросил Панталоне. Один из хирургов, седой мужчина с трясущимися руками, попытался открутить защитную панель порта. Его инструмент соскользнул, грубо царапнув кожу Дельца и задев нервный узел. Панталоне резко выдохнул от вспышки острой боли. — Вон, — тихо сказал он. — Господин Панталоне, мы должны… — начал было хирург. — Я сказал, вон! — голос Дельца ударил по ушам, как хлыст. В его сине-лиловых глазах вспыхнула чистая, неконтролируемая ярость, — Вы все — стадо бездарных мясников! Ни один из вас не способен даже понять чертежи, не то что прикоснуться к ним! Пошли вон из кабинета! Врачи вылетели за дверь, в панике бормоча извинения. Панталоне остался один. Он сидел на столе, тяжело дыша. Левая рука инстинктивно прижала раненый участок кожи. Кровь не шла — сосуды были прижжены алхимией, но боль пульсировала тупыми толчками. Его накрыло очередным воспоминанием. ________________________ Три года назад. Приемный зал Заполярного Дворца. Это был официальный дипломатический прием. Элита Снежной, послы из Фонтейна и Ли Юэ. Панталоне стоял у колонны с бокалом шампанского. На нем был строгий парадный костюм. Он вел переговоры с торговым представителем, филигранно загоняя того в долговую ловушку. Дотторе появился из ниоткуда. Как всегда, без приглашения, без соблюдения дресс-кода. В своем неизменном плаще, с маской на пол-лица. Он подошел к Панталоне сзади. Торговый представитель моментально побледнел и замолк, глядя на Второго Предвестника. Зандик встал так близко, что Панталоне спиной почувствовал холод его брони. Дотторе наклонился к самому уху Дельца. На глазах у десятков людей. — Этот идиот из Ли Юэ не понимает, что ты уже продал его бизнес, Феофан, — прошептал Зандик. Его губы почти коснулись кончика уха Панталоне, — Ты выглядишь невероятно скучающим. Поехали в лабораторию. У меня есть новый образец крио-плазмы. Я хочу показать тебе, как красиво она разрушает живую ткань. Толпа вокруг них затихла. Люди старались не смотреть, но все видели эту сцену. Самый богатый человек Снежной и самый опасный безумец Фатуи. Панталоне тогда едва не раздавил ножку бокала. Чувство публичного унижения смешалось с омерзительным, предательским трепетом внизу живота. Мужчина. Шепчет ему на ухо при всех. Демонстрирует свои права на него. «Грязь. Как он смеет. Я не его игрушка», — ярость закипела в Панталоне. Он медленно повернул голову. Его профиль был безупречен. — Зандик, — произнес Панталоне громко, так, чтобы слышали окружающие. Его тон был пропитан снисходительным ядом, — Твоя социальная неадекватность начинает утомлять. Забери свои игрушки и иди в подвал. Взрослые люди здесь заняты реальной экономикой. А если тебе не хватает внимания — купи себе собаку. Деньги я выделю. Дотторе ничуть не обиделся. Он тихо рассмеялся, обдав шею Панталоне дыханием. — Как скажешь, мой дорогой спонсор. Но мы оба знаем, кто к кому в итоге приползет, когда механизмы начнут сбоить. ________________________ Настоящее время. Панталоне сидел на холодном металлическом столе в медицинской палате. Пальцы левой руки судорожно сжимали край столешницы. Дотторе был прав. Механизмы сбоили. Но не физические. Сбоила сама структура сознания Панталоне. Он смотрел на свои руки, на пять колец, на символ своей власти. Он мог купить что угодно в этом мире. Он мог обрушить экономику целой нации. Но он не мог купить себе ни одной секунды присутствия человека, которого презирал за слабость, которую тот в нем вызывал. Панталоне медленно оделся. Он подошел к медицинскому зеркалу. Плохое зрение превращало его собственное отражение в размытый, жалкий силуэт. Он надел очки. Картинка обрела резкость. Перед ним стоял Девятый Предвестник. Одинокий, стареющий человек, чья жизнь заперта в стеклянном флаконе. — Ты победил, Зандик, — глухо произнес Панталоне, глядя в собственные глаза, — Ты заставил меня признать это. Ему было противно от самого себя. Он был мужчиной, скучающим по прикосновениям другого мужчины. Это разрушало его картину мира, его идеальный порядок. Но сопротивляться этому больше не было сил. Отрицание треснуло по швам, выпустив наружу тотальное, беспросветное одиночество. Впереди оставалось шесть лет и девять месяцев абсолютной тишины. Часть 7: Протокол «Изоляция». Экономика Тейвата трещала по швам. За шесть месяцев Панталоне выжал максимум из образовавшегося политического вакуума. Банк Северного королевства монополизировал добычу руды в трех регионах, а кредитные купоны Меропида успешно интегрировались в теневой рынок Фонтейна. С точки зрения Царицы, Девятый Предвестник был идеальным механизмом. Но механизм перегревался. Было раннее утро, когда в личных покоях Панталоне загорелся красный световой индикатор связи. Тревожный сигнал. Делец сидел за рабочим столом, даже не ложась в постель. Он выкуривал пятнадцатую сигарету подряд. Плохое зрение без очков превращало красную лампу в расплывчатое кровавое пятно. Панталоне надел очки, застегнул черную водолазку, привычно скрывая шею и порты на ключицах, и нажал кнопку интеркома. — Докладывайте. — Господин Панталоне! — голос начальника внутренней охраны Заполярного дворца дрожал от паники. — Сектор «Омега» на нижнем ярусе. Старая исследовательская зона Второго Предвестника. Сработал автономный протокол блокировки. Уровень угрозы — критический. Защитные механизмы убили двоих техников, пытавшихся отключить сирену. Панталоне нахмурился. Сектор «Омега» был опечатан сразу после смерти Дотторе. Там не осталось ни одного активного среза, ни одной живой клетки. — Я спускаюсь. Оцепите периметр, ни к чему не прикасаться. Делец накинул свой тяжелый плащ с драконьими элементами. В груди привычно кольнуло — утренняя доза эликсира еще не до конца разошлась по венам. Когда Панталоне прибыл на минус пятый уровень, коридор был залит красным светом аварийных ламп. На полу лежали тела двух солдат Фатуи, их броня была прожжена насквозь концентрированными крио-лучами. В конце коридора возвышалась массивная стальная дверь, ведущая в личный бункер Зандика. Она пульсировала глухим, ритмичным звуком. — Мы пробовали использовать термальные заряды, господин, — начал оправдываться командир охраны, — Ни царапины. Сплав Каэнри'ах. Если генератор внутри рванет, он снесет весь нижний ярус дворца! Панталоне подошел к двери вплотную. Охрана рефлекторно отступила на несколько шагов. Делец прислушался к ритму пульсации. Тук-тук… Тук-тук… Этот ритм был ему знаком. Слишком знаком. ________________________ Десять лет назад. Строительство Сектора «Омега». Зандик стоял перед этой самой дверью, довольно потирая руки в перчатках. Панталоне стоял рядом, сжимая в руках смету, от цифр в которой у любого министра финансов случился бы сердечный приступ. — Девяносто миллионов Моры на одну дверь, Зандик, — ледяным тоном произнес Панталоне, — За эти деньги я мог бы купить армию наемников Пустынников на год вперед. Кого ты собираешься здесь прятать? Архонта? — Я собираюсь прятать здесь свои самые удачные ошибки, Феофан, — усмехнулся Дотторе, поворачиваясь к нему, — Обычный замок взломают. Биометрию — подделают. Мои срезы слишком умны, они обойдут любую защиту, если захотят взбунтоваться. Поэтому замок здесь — акустический и алхимический. Дотторе сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Дельца. Панталоне рефлекторно напрягся, но не отступил. Он ненавидел, когда ученый нарушал дистанцию, но позволить себе слабость перед ним было еще хуже. Дотторе поднял руку и бесцеремонно прижал ладонь к центру груди Панталоне. Туда, где под кожей работал искусственный клапан. — Что ты делаешь? — процедил Панталоне, чувствуя, как от этого прикосновения по телу прокатывается предательский жар. «Какая мерзость», — кричал его внутренний голос, но Делец стоял неподвижно, лишь презрительно скривив губы. — Калибрую замок, — прошептал Дотторе, глядя прямо в сине-лиловые глаза банкира, — Сердце, которое бьется в твоей груди — мой шедевр. У него уникальный акустический паттерн и резонанс. Ни один срез, ни один человек в Тейвате не звучит так же. Эта дверь откроется только тогда, когда ты подойдешь к ней вплотную и приложишь ладонь. Твой пульс станет ключом. — Сделать меня ходячей отмычкой от твоих подвалов? — Панталоне изящно перехватил запястье Дотторе и отвел его руку от своей груди, стараясь не выдать дрожи в пальцах, — Какая пошлость. И невероятно неэффективный менеджмент. А если меня убьют? — Значит, этот бункер останется запертым навсегда, — равнодушно пожал плечами Зандик, отворачиваясь, — Я доверяю свои секреты только тому, чей срок годности зависит исключительно от меня. ________________________ Настоящее время. Панталоне смотрел на стальную поверхность. — Убирайтесь, — не оборачиваясь, бросил он охране. — Но господин, угроза взрыва… — Я сказал, пошли вон! Очистить сектор! — рявкнул Панталоне так, что командир побледнел, — Кто останется здесь через тридцать секунд, будет переведен в подопытные. Топот тяжелых ботинок быстро стих вдали. Панталоне остался один в красном полумраке. Он снял перчатку с левой руки. Пять колец глухо звякнули друг о друга. Делец медленно прижал обнаженную ладонь к черной панели в центре двери. Металл считал пульсацию его левой руки. Ритм искусственного клапана. Внутри механизма что-то тяжело щелкнуло. Сирена мгновенно заткнулась, оставив после себя звенящую тишину. Створки массивной двери медленно, с шипением гидравлики, разъехались в стороны. Панталоне шагнул в темноту, и за его спиной дверь моментально захлопнулась, отрезая его от остального мира. Часть 8: Игра с мертвецом. Свет зажигался секторами, реагируя на шаги Дельца. Бункер оказался небольшим. Никаких пробирок, никаких пыточных столов или ужасающих мутантов. Только гладкие стальные стены, огромный серверный шкаф каэнрийской работы и один-единственный предмет мебели — кожаное кресло в центре комнаты. Рядом с креслом стоял старинный фонограф из Фонтейна. Обычная механика, никакой сложной магии. Как только Панталоне подошел ближе, игла фонографа с тихим треском опустилась на пластинку. — Если ты слышишь это, Феофан, значит, я мертв. Голос Дотторе заполнил комнату. Искаженный механическим динамиком, он все равно ударил Панталоне под дых с такой силой, что Девятый Предвестник оперся рукой о спинку кресла, чтобы не потерять равновесие. Воздух вдруг стал слишком плотным. — А если точнее, мертв мой оригинал, — продолжал голос на записи, — Замок сработал на твой пульс. Ты пришел один, как я и рассчитывал. Ты всегда был слишком самоуверен в своей скрытности. Панталоне тяжело сглотнул. Он ненавидел этот голос. Он ненавидел то, как его собственное изувеченное тело реагирует на него — теплом, тянущей болью внизу живота, отчаянным желанием услышать больше. «Прекрати. Это просто запись. Кусок пластика», — приказал себе Феофан. — Ты, вероятно, думаешь, зачем я оставил этот тайник, — Дотторе на записи усмехнулся, и этот звук заставил Панталоне зажмуриться, — Ты ведь уже просчитал свои запасы эликсира? Семь лет. Это скучно. Я терпеть не могу предсказуемые финалы. В серверном шкафу перед тобой лежат формулы. Панталоне резко открыл глаза и посмотрел на черный металл терминала. — Не спеши радоваться, Делец, — сухо продолжил голос, — Там нет полного рецепта. Там лежат лишь структурные формулы компонентов для поддержания твоего тела. Я разделил алгоритм стабилизации на сорок восемь частей и зашифровал их с помощью твоего же банковского кода. Чтобы выжить, тебе придется разгадывать мой шифр. Каждую неделю. Шаг за шагом. Панталоне замер. Осознание медленно проникало в его разум. Зандик не просто оставил ему шанс на выживание. Он превратил его жизнь в непрерывную игру с самим собой — мертвецом. Дотторе заставил его копаться в своих записях, погружаться в свой безумный разум, быть с ним на связи каждый чертов день, чтобы получить еще немного времени. — Ты всегда строил из себя недотрогу, Феофан, — голос Дотторе стал тише, интимнее, словно он стоял прямо за спиной. — Твои дорогие костюмы, твое отвращение к моим методам, твое высокомерие и этот жалкий страх перед собственными желаниями. Ты думал, что контролируешь нас обоих своими деньгами. Но правда в том, что ты ничто без меня. Я собрал тебя по кускам. Я заставил тебя жить. В памяти Панталоне всплыл их вечер в Сумеру, задолго до катастрофы с Ирминсулем. ________________________ Полтора года назад. Окрестности Пардис Дхяй. Они остановились в закрытом имении. Панталоне сидел на террасе, сверяя бухгалтерские книги при свете масляной лампы. Дотторе вошел неслышно. На нем не было плаща, только легкая рубашка. Ученый обошел стол и встал позади кресла Панталоне. Делец почувствовал, как длинные пальцы Зандика легли на его плечи, массируя сведенные от напряжения мышцы. — Убери руки, — Панталоне дернулся, скидывая ладони Дотторе, — Я не твой подопытный мальчик на побегушках, Зандик. Соблюдай субординацию. — Ты слишком напряжен, — Дотторе даже не думал отступать. Он наклонился, опершись руками о подлокотники кресла, запирая Панталоне в ловушку. Его лицо было в дюйме от лица банкира, — Твои зрачки расширены. Дыхание сбито. Ты так боишься, что кто-то узнает, что Девятому Предвестнику нравится, когда к нему прикасается другой мужчина? Или ты боишься признаться в этом самому себе? — Я боюсь испачкаться о твое безумие, — прошипел Панталоне, глядя прямо в глаза за маской. Его голос дрожал от сдерживаемой ярости, — Ты грязь, Зандик. И то, что ты пытаешься мне навязать — тоже грязь. Отойди. Сейчас же. Дотторе тогда усмехнулся, медленно отстранился и вышел в темноту. «Как скажешь, святоша», — бросил он напоследок. ________________________ Настоящее время. Пластинка на фонографе зашипела, подходя к концу. — Играй по моим правилам, Делец, — произнес мертвый голос напоследок, — Разгадай шифр. И каждый раз, когда ты будешь колоть себе синтезированную дозу, помни, что это я продолжаю течь по твоим венам. Прощай. Раздался щелчок. Игла поднялась. Наступила абсолютная тишина. Панталоне стоял посреди бункера. Грудь тяжело вздымалась. Ярость, отчаяние и дикое, больное облегчение смешались в токсичный коктейль. Зандик не отпустил его. Даже из могилы этот ублюдок продолжал держать его за горло, заставляя думать о нем, нуждаться в нем, подчиняться его правилам. — Ненавижу, — хрипло прошептал Панталоне в пустоту. Он медленно опустился в кресло Дотторе. Кожа сохранила едва уловимый запах химикатов и старого дерева. Девятый Предвестник, самый богатый человек Тейвата, закрыл лицо дрожащими руками. Его гомофобия, его высокомерие, его идеальные расчеты — все это было стерто в пыль одной аудиозаписью. Панталоне понял, что проиграл. Он будет играть в эту игру. Он будет разгадывать шифр. Не потому, что боится смерти. А потому, что это была единственная ниточка, связывающая его с Зандиком. Часть 9: Алгоритм одержимости. Спустя ровно год после сожжения Ирминсуля, Банк Северного королевства отчитался о рекордной прибыли. Панталоне стоял у окна своего кабинета в Снежной, глядя на метель. Тонкое стекло отделяло его от смертельного холода. Точно так же, как тонкая грань математических формул отделяла его от остановки искусственного сердца. На его рабочем столе царил идеальный порядок, нарушаемый лишь одной зоной — черной бархатной папкой с шифрами Зандика. Разгадывание алгоритма стало его новой религией. Дотторе не просто зашифровал химические компоненты эликсира. Он превратил код в изощренную психологическую пытку. Ключами к формулам служили не банковские шифры, как Феофан думал вначале. Ключами были даты. Дата первого убитого ими конкурента. Номер палаты, в которой Зандик впервые вскрыл грудную клетку Панталоне. Точный объем Моры, который Делец выделил на проект, стоивший жизни тысяче подопытных. Панталоне вернулся к столу, снял очки и потер усталые глаза. В его крови пульсировала свежая порция эликсира, синтезированная пару часов назад. Чтобы решить уравнение этой недели, Панталоне пришлось думать как Зандик. Ему пришлось отбросить свою экономическую логику и погрузиться в извращенный, аморальный ход мыслей Второго Предвестника. Это проникновение в чужой разум было интимнее любого физического контакта. И Панталоне ненавидел то, как сильно это его возбуждало. Он помнил их разговор о пределах морали. ________________________ Пять лет назад. Лаборатория в Фонтейне. Стерильный свет ламп резал глаза. Панталоне стоял у резервуара, в котором плавал кусок синтезированной плоти. Зандик стоял рядом, скрестив руки на груди. Его предплечье почти касалось плеча Дельца. — Ты слишком зажат в рамках своих бумаг, Феофан, — лениво протянул Дотторе, наблюдая за реакцией в колбе, — Ты оцениваешь людей по их кредитной истории. А я оцениваю их по тому, как долго они кричат, когда я ломаю их нейронные связи. Знаешь, в чем разница? — В том, что я приношу Царице прибыль, а ты — проблемы с международным правом, — сухо парировал Панталоне, делая шаг в сторону, чтобы разорвать эту душную дистанцию. Дотторе не позволил. Он мгновенно шагнул следом, сокращая расстояние до опасного минимума. Его рука в перчатке легла на затылок Панталоне. Пальцы Зандика с силой зарылись в темные волосы Дельца, заставляя его запрокинуть голову и посмотреть прямо на маску. — Разница в том, что ты боишься своей собственной тьмы, — прошептал Зандик прямо в губы Панталоне. От него пахло формалином и дорогим табаком, — Ты прячешься за костюмами, кольцами и правилами хорошего тона. Ты так боишься показаться «неправильным». Но мы оба знаем, что в тебе нет ничего святого. Признай это, Делец. Расслабься. Хватит играть в праведника, которому противно мое общество. Панталоне тогда задохнулся от возмущения. Его сердце забилось с бешеной скоростью, а по венам ударил адреналин. Он резко ударил Дотторе по руке, вырываясь из захвата, и с отвращением поправил воротник своей водолазки. — Не смей ко мне прикасаться, животное, — выплюнул Панталоне, чувствуя, как горят щеки, — Мои рамки — это то, что отличает меня от таких ублюдков, как ты. Я терплю тебя только ради выживания своего бизнеса. Дотторе тогда лишь довольно рассмеялся, слизывая каплю крови с перчатки, которую случайно оцарапало кольцо Панталоне. ________________________ Настоящее время. Панталоне сидел в тишине своего кабинета, уставившись на лист с расшифрованной формулой. «Ты все еще играешь в праведника?» — казалось, насмехался над ним почерк Зандика. Феофан с отвращением отодвинул от себя бумаги. Он был болен. Эта зависимость от мертвого ученого была хуже, чем зависимость от Порчи или сигарет. Каждую неделю, разгадывая новый шифр, он словно снова и снова позволял Дотторе прикасаться к себе, залезать в свою голову, управлять своими мыслями. Мужчина. Управляет им. Подчиняет его. Панталоне резко встал, подошел к раковине в углу кабинета и открыл кран с ледяной водой. Он плеснул в лицо, пытаясь смыть наваждение. Это просто контракт. Он разгадывает шифр, чтобы жить, чтобы разрушить Архонтов, чтобы преумножить капитал. Это холодный расчет. Но глядя в зеркало на свои прикрытые, потемневшие глаза, Феофан знал: он врет себе. Он ждал каждой новой пятницы, каждого нового шифра, как наркоман ждет дозы. Потому что только в эти моменты он не был один. Часть 10: Износ металла. К концу третьего года Панталоне начал физически ощущать тяжесть времени. Эликсир работал исправно, но организм, подвергающийся колоссальному стрессу, сдавал. Делец стоял в хранилище Банка Северного королевства. Вокруг высились горы золотых монет, но Панталоне не смотрел на них. Он опирался рукой о холодную металлическую колонну, задыхаясь от сухого, надрывного кашля. На безымянном пальце правой руки тускло блеснуло кольцо, когда он прижал ладонь ко рту. На черной перчатке осталась пара капель крови. Капиллярный сбой. Ничего критичного. Зандик говорил, что такое возможно на третьем этапе адаптации. Зандик. Опять Зандик. Панталоне тяжело осел на ступеньки хранилища. Его дыхание вырывалось изо рта с хрипом, сопровождаемым едва слышным механическим щелканьем в груди. Он был истощен. Управление экономикой Снежной, постоянные интриги с Пульчинеллой, ночные бдения над шифрами из бункера — все это стирало его в порошок. Ему нужен был ремонт. Раньше это было так просто. ________________________ Четыре года назад. Медицинский блок Фатуи. Панталоне лежал на столе в полубессознательном состоянии. Сделка в Натлане обернулась катастрофой. Яд Пиро-слаймов, смешанный с древней магией, прожег его защиту и добрался до искусственных легких. Боль была такой, что Делец стер зубы в кровь, чтобы не кричать. Дотторе ворвался в операционную, вышвырнув двух ассистентов за дверь. На нем не было привычного плаща — только фартук, уже покрытый чужой кровью от предыдущего эксперимента. Он не стал использовать наркоз. Не было времени. — Смотри на меня, Феофан, — рявкнул Дотторе, вскрывая грудную клетку Панталоне прямо по старому шву, — Открой глаза! Панталоне выгнулся дугой от агонии. Его левая рука судорожно вцепилась в бедро Дотторе, сминая ткань брюк, оставляя кровавые следы. — Больно... — прохрипел Делец, теряя остатки своего высокомерия. — Я знаю, — голос Дотторе внезапно стал абсолютно спокойным, почти нежным, — Я вырезаю гниль. Терпи. Твоя жизнь принадлежит мне, банкир. Я не позволю какой-то ящерице из Натлана обнулить мои инвестиции. Руки Зандика были по локоть в крови Панталоне. Он работал с невероятной скоростью, удаляя поврежденные узлы и интегрируя новые трубки. В тот момент Панталоне не испытывал отвращения. Вся его гомофобия, вся его чистоплюйская брезгливость испарились перед лицом смерти. Он смотрел на маску Второго Предвестника и цеплялся за него, как за бога, в которого никогда не верил. Когда Зандик закончил и наложил швы, он не ушел умываться. Он склонился над тяжело дышащим Панталоне, взял его окровавленную руку, всё ещё сжимающую его бедро, и медленно, демонстративно поцеловал костяшки пальцев, испачканные в их общей крови. — Вот видишь, Делец, — тихо сказал Дотторе, — Когда с тебя слетает этот дорогой шелк, под ним остается только мясо, которое полностью зависит от меня. И тебе это нравится. Панталоне тогда отвернулся к стене, не в силах ответить, потому что знал: Зандик был прав. ________________________ Настоящее время. Панталоне вытер кровь с перчатки. Третий год изоляции. Он сидел один в золотом склепе своего банка. Никто не придет, чтобы вырезать гниль. Никто не назовет его своим шедевром. Ему приходилось ремонтировать себя самому, руководствуясь записями мертвеца, ориентируясь наощупь из-за слабого зрения. Он ненавидел Зандика. Ненавидел за то, что тот бросил его. Ненавидел за то, что тот заставил его осознать эту грязную, извращенную зависимость, которую Панталоне так отчаянно отрицал все века их знакомства. — Я докажу тебе, что ты ошибался, — прошептал Феофан, поднимаясь на ноги. Его сине-лиловые глаза были холодны, как льды Снежной, — Я выживу без твоих рук. Я разгадаю все твои шифры и разорву этот контракт. Но эхо в пустом хранилище послушно вернуло ему лишь звук его собственного, одинокого механического сердца. Впереди оставалось четыре года. Часть 11: Фантомная одержимость. Пошел четвертый год. Морозные ночи Снежной казались Дельцу длиннее обычного. Панталоне лежал в своей огромной, пустой постели. Темнота давила на веки. Его организм требовал сна, но мозг, отравленный постоянным перенапряжением и алхимией, отказывался отключаться. Он лежал на спине, сложив руки на груди. Идеально ровно, словно в гробу. В последнее время границы между реальностью и воспоминаниями начали стираться. Эликсир, продлевающий жизнь, имел побочный эффект — он обострял нейронные связи, делая память пугающе яркой. В тишине спальни Панталоне вдруг явственно ощутил знакомый запах. Терпкий аромат крепкого табака, спирта и жженой меди. Воздух в комнате стал холоднее. Матрас рядом с ним едва заметно прогнулся, словно кто-то сел на край кровати. Феофан резко распахнул глаза. Комната была пуста. Он тяжело выдохнул, садясь в постели и сбрасывая тяжелое шелковое одеяло. Пальцы зарылись в растрепанные волосы. Это была просто галлюцинация. Очередной сбой уставшей психики. Но тело отреагировало мгновенно: пульс участился, а по спине пробежала предательская дрожь, от которой стало жарко. ________________________ Восемь лет назад. Личная библиотека Панталоне. Был поздний вечер. Панталоне сидел в глубоком кожаном кресле у камина, читая древний трактат по экономике Ли Юэ. На нем не было привычных тяжелых мантий и водолазок — только свободная домашняя рубашка, расстегнутая на пару верхних пуговиц, обнажая бледную ключицу и тонкий шрам от скальпеля. Очки съехали на кончик носа. Дверь библиотеки открылась без стука. Дотторе. Прайм. Зандик прошел через комнату бесшумно, как тень, и остановился прямо за спинкой кресла Панталоне. Делец не обернулся, лишь перевернул страницу с подчеркнуто безразличным видом. — Читаешь о чужих деньгах, когда мог бы инвестировать в собственное бессмертие? — голос Дотторе прозвучал над самым ухом. Ученый наклонился, опираясь руками о подлокотники, и заглянул в книгу. Его щека почти коснулась виска Феофана, — Твое бессмертие, Зандик, пока приносит мне только убытки и грязные пятна на коврах, — Панталоне изящно перелистнул еще одну страницу, не меняя позы, — Ты опять заявился без приглашения. Что на этот раз? Сбежал очередной подопытный, или Царица наконец урезала тебе бюджет за неэффективность? Дотторе тихо рассмеялся. Он не стал отстраняться. Наоборот, он подался еще немного вперед. Его взгляд, обычно скрытый маской (которая сейчас лежала в кармане его халата), скользнул по расстегнутому вороту рубашки Дельца. — Подопытные не сбегают из моих подвалов, Феофан. Они остаются там навсегда. Как и всё, что мне принадлежит. Длинные пальцы в черных перчатках медленно скользнули по спинке кресла и легли на плечо Панталоне. Большой палец Зандика почти невесомо провел по обнаженной коже у ключицы. — Знаешь, — вкрадчиво продолжил Дотторе, — иногда я думаю, что из тебя получился бы великолепный экспонат. Если бы я законсервировал тебя в крио-капсуле, ты бы никогда не постарел. И всегда ждал бы меня здесь. Покорный. Идеальный. Панталоне почувствовал, как сердце делает судорожный рывок. Желание, темное и запретное, поднялось со дна желудка, скручивая внутренности. Это было невыносимо. Он хотел, чтобы эта рука спустилась ниже. Он хотел подчиниться этой безумной силе. И именно поэтому он должен был уничтожить этот момент. «Грязь. Соберись. Ты Девятый Предвестник, а не шлюха из подворотни». Панталоне захлопнул книгу с громким, сухим щелчком. Он медленно повернул голову, глядя на Дотторе снизу вверх поверх съехавших очков. На его губах играла тонкая, убийственно-элегантная усмешка. — Какая дешевая бульварщина, Зандик, — голос Панталоне сочился высокомерным ядом, — Твои подкаты так же примитивны, как твои первые эксперименты над хиличурлами. Ты ведешь себя, как бродячий пес, который скулит у стола хозяина в надежде, что ему бросят кость. Хочешь поиграть в доминирование? Найди себе кого-нибудь с IQ ниже комнатного растения. А на меня свои комплексы не проецируй. Убери руки. Иди в свою будку. Зандик замер на секунду. А затем его губы растянулись в широкой, искренней улыбке. Он убрал руку с плеча банкира. — Ты великолепен, когда защищаешься, Феофан, — хмыкнул Дотторе, выпрямляясь, — Твои слова кусаются, но твой пульс бьет рекорды. Спокойной ночи, Делец. Когда дверь за ученым закрылась, Панталоне еще десять минут сидел в кресле, глядя в мертвый камин, пытаясь успокоить дрожь в руках и ненавидя себя за то, что воздух без Зандика снова стал пресным. ________________________ Настоящее время. Панталоне сидел на краю кровати в темноте. Его пальцы машинально скользнули к ключице, туда, где когда-то лежала рука Дотторе. — Бродячий пес… — хрипло повторил Панталоне в пустоту спальни. Только теперь этот пес был мертв. А хозяин медленно сходил с ума в пустом замке. Феофан с силой ударил кулаком по прикроватной тумбочке. Хрустнуло стекло стакана. Боль отрезала воспоминание. Отрицание снова взяло верх. Он не скучает по этой мерзости. Он просто измотан. Часть 12: Диалог с пустотой. Пятый год. Зрение Панталоне ухудшилось настолько, что без очков он не мог разобрать даже крупный шрифт в отчетах. Его тело работало на пределе. Сбои в механическом клапане стали происходить раз в месяц, требуя болезненной самоличной калибровки. Панталоне перестал покидать Снежную. Он делегировал внешние переговоры подчиненным, заперев себя в Заполярном дворце. Все свое свободное время он проводил на минус пятом ярусе, в бункере Зандика. Красный свет аварийных ламп стал для него привычнее солнечного. Панталоне сидел в кожаном кресле Дотторе. Перед ним на столе лежал очередной зашифрованный алгоритм. Рецепт дозы на следующий месяц. Но на этот раз шифр не поддавался. Панталоне бился над ним уже третьи сутки. Ключи-даты не подходили. Ключи-суммы не работали. Он поднял воспаленные, красные от недосыпа глаза на черный терминал. — Что ты от меня хочешь? — голос Панталоне сорвался на хрип. Он разговаривал с мертвым металлом так, словно перед ним стоял живой человек. Это стало его новой нормой, — Я перебрал все даты наших успешных контрактов. Все номера твоих разрушенных лабораторий. Чего тебе не хватает, черт бы тебя побрал?! Машина молчала. Панталоне стянул очки и бросил их на стол. Он прижал ладони к лицу, чувствуя, как под кожей бьется холодный пот. Ему нужна была доза. Без нее через четыре дня искусственное легкое начнет отторгать ткани. Он снова посмотрел на перфокарту с шифром. Символы сливались в пятна. «Думай как он», — приказал себе Феофан. «Думай как безумец, для которого нет границ». Если это не контракты и не лаборатории... что тогда? Дотторе оставил этот бункер специально для него. Он знал, что Панталоне будет сидеть здесь, сломанный, отчаявшийся. Что может быть ключом? Феофан замер. Его руки медленно опустились на подлокотники. Даты. Не общие. Личные. Панталоне потянулся к клавиатуре терминала. Пальцы зависли над холодными клавишами. Он ввел дату. Год, месяц и день, когда Зандик без наркоза вскрыл ему грудь, чтобы вырезать натланский яд. И поцеловал его окровавленные пальцы. Система издала короткий писк. Ошибка. Панталоне стиснул челюсти. Не то. Он ввел другую дату. Тот вечер в библиотеке, когда он назвал Дотторе бродячим псом. Ошибка. Дыхание Панталоне участилось. Он начал перебирать в уме все моменты, которые так старательно прятал за стеной гомофобии и отвращения. Все те моменты, когда он хотел сдаться, но выбирал свой статус и холодный расчет. Он вводил их одну за другой, обнажая перед мертвой машиной свою грязную, извращенную правду, которую скрывал веками. Ошибка. Ошибка. Ошибка. — Издеваешься... — прошипел Панталоне. Он с силой ударил по столу, — Ты просто играешь со мной! Ты оставил меня здесь сдыхать! Он вскочил с кресла. Его трясло. Ярость, копившаяся пять лет, наконец прорвала плотину. Панталоне схватил со стола тяжелый металлический пресс-папье и со всей силы швырнул его в фонограф. Прибор с грохотом разлетелся на куски, пружины и шестеренки брызнули в разные стороны. — Я ненавижу тебя! — заорал Панталоне, и его голос сорвался в истерику, эхом отражаясь от стальных стен, — Ненавижу твою алхимию! Ненавижу твои руки! Ненавижу то, что ты сделал со мной! Он осел на пол, прижавшись спиной к холодному серверному шкафу. Его грудная клетка ходила ходуном. Идеальный, холодный Делец был сломан. Панталоне закрыл лицо руками. По его щекам текли слезы — первые за последние четыреста лет. Он плакал не от страха смерти. Он плакал от осознания своего абсолютного, сокрушительного поражения. Он любил его. Он, Панталоне, самый богатый человек Тейвата, элитный чиновник, презирающий любую неправильность, любил этого безумного, аморального садиста. Любил его грубые прикосновения, его жестокий ум, его извращенную заботу. Вся его гомофобия была лишь щитом, который он выстроил, чтобы защитить остатки своей человечности. И теперь этот щит рухнул, оставив его голым перед лицом пустоты. — Я сдаюсь, Зандик, — прошептал Феофан в темноту бункера, — Слышишь? Ты победил. В этот момент терминал у него над головой издал тихий щелчок. Панталоне медленно поднял голову. На черном экране светилась зеленая надпись: Голосовая аутентификация пройдена. Паттерн: искренность. Алгоритм шестого года разблокирован. Панталоне уставился на экран. Ключом были не даты. Ключом было его признание. Зандик просчитал даже это. Он ждал пять лет, чтобы заставить Панталоне сломать себя об колено и сказать правду. Делец издал звук, похожий на нечто среднее между смехом и рыданием. Он медленно поднялся, опираясь о шкаф, и посмотрел на выведенную формулу. Эликсир на шестой год был в его руках. Но цена, которую он за него заплатил, стоила ему остатков его души. Часть 13: Анатомия смирения. Шестой год начался с тишины. Впервые за пять лет Панталоне не испытывал гнева. Истерика в бункере выжгла все его внутренние барьеры, оставив после себя лишь холодный пепел. Идеальный, правильный Делец умер на том самом полу у серверного шкафа. Тот, кто поднялся на ноги, был кем-то иным. Панталоне сидел в своей лаборатории, синтезируя новую порцию эликсира по алгоритму шестого года. Процесс требовал ювелирной точности: температура пламени горелки, миллиграммы первозданной воды, четкая последовательность реактивов. Он снял пиджак, оставшись в одной водолазке. Волосы были небрежно собраны, очки в серебряной оправе лежали на столе. Он работал почти вслепую, полагаясь на мышечную память и обостренное осязание. Когда золотистая жидкость наполнила шприц, Панталоне не стал, как обычно, брезгливо морщиться. Он закатал рукав. Металлический порт на предплечье тускло блеснул. Феофан ввел иглу. Огонь привычно побежал по венам, но теперь Панталоне приветствовал эту боль. Он закрыл глаза и откинул голову назад, тяжело, с наслаждением выдыхая. — Доброе утро, Зандик, — прошептал он в пустую лабораторию. Ему больше не было стыдно. Гомофобия, отвращение, страх показаться слабым или грязным — все это потеряло смысл. Зандик вскрыл его, как вскрывал грудную клетку, и достал наружу правду. Панталоне признал свое поражение. Он был одержим. Он был инфицирован Вторым Предвестником на клеточном уровне. И самое страшное — ему это нравилось. Он подошел к зеркалу. Из-за стекла на него смотрел уставший мужчина с резкими чертами лица, тенями под полуприкрытыми глазами и кривой, пугающе знакомой усмешкой. Панталоне вдруг понял, что копирует мимику Дотторе. ________________________ Шесть лет назад. Личный кабинет Панталоне. Снежная буря выла за окном, заглушая звуки шагов. Панталоне стоял у панорамного окна, сжимая в руке бокал с вином. Зандик сидел в его кресле, закинув ноги в тяжелых сапогах прямо на полированный стол из красного дерева. — Сними обувь со стола. Это антиквариат из Ли Юэ, он стоит больше, чем вся твоя исследовательская база, — ровно произнес Панталоне, даже не оборачиваясь. — Вещи не имеют ценности, Феофан. Ценность имеет только контроль, — Дотторе не убрал ноги. Вместо этого он поднялся, бесшумно подошел к банкиру со спины и забрал бокал прямо из его пальцев. Панталоне дернулся, чтобы возмутиться, но Дотторе прижал два пальца свободной руки к его губам, заставляя замолчать. Кожа перчатки пахла озоном. — Тшшш... — прошипел Зандик, делая глоток из бокала Дельца, — Ты тратишь столько энергии на создание иллюзии контроля. Эти твои идеальные костюмы, холодный тон, правила. Но мы оба знаем правду. Дотторе убрал пальцы от губ Панталоне и медленно, почти нежно, провел ладонью по его шее, забираясь под воротник водолазки, к самому основанию металлического клапана. — Ты ненавидишь, когда я к тебе прикасаюсь, не потому, что это неправильно, — шепот Зандика вибрировал прямо в ушной раковине Панталоне. — А потому, что в эти моменты ты понимаешь: я могу разрушить твой идеальный порядок одним движением. Тебе нравится эта слабость. Тебе нравится быть уязвимым. Но только со мной. Панталоне стоял неподвижно. Его грудь тяжело вздымалась. Он хотел приказать охране вышвырнуть ученого. Он хотел ударить его. Но вместо этого его глаза предательски закрылись, а голова на долю миллиметра подалась назад, навстречу чужому плечу. Дотторе тихо, триумфально рассмеялся, отстранился и поставил недопитый бокал на подоконник. — Я подожду, когда ты перестанешь врать себе, Делец. У нас впереди вечность. ________________________ Настоящее время. — Вечность оказалась короче, чем ты обещал, — ответил Панталоне своему отражению. Он протянул руку и коснулся стекла. Он больше не бежал от этих воспоминаний. Он смаковал их, перебирал в памяти, как золотые монеты. Это было его единственным сокровищем, которое Банк Северного королевства не мог ни учесть, ни приумножить. Часть 14: Инвентаризация пустоты. К середине шестого года физическое состояние Панталоне начало стремительно ухудшаться. Эликсир поддерживал работу мозга и внутренних органов, но периферийная нервная система сбоила. Тремор рук стал почти постоянным. Делец больше не мог носить все пять колец на левой руке — их вес казался невыносимым, а металл натирал истончившуюся кожу. Он оставил только одно, самое массивное. Своеобразный символ власти, который с каждым днем становился всё тяжелее. На очередном собрании Предвестников он сидел молча. Пульчинелла вещал о новом векторе развития Проекта Стужа, Арлекино задавала вопросы по финансированию сиротских приютов. Панталоне слушал их словно сквозь толщу воды. Его взгляд расфокусированно блуждал по залу. Одно кресло за столом пустовало уже шесть лет. Никто не решался занять место Дотторе. У Панталоне закружилась голова. Он достал надушенный платок и поднес ко рту, делая вид, что вытирает губы. На белом шелке осталась темная точка крови. Искусственное легкое не справлялось с нагрузкой. Каэнрийский металл внутри него требовал обслуживания, которое мог провести только один человек. — Делец, вы подтверждаете транш для экспедиции Капитано? — голос Пульчинеллы вырвал его из оцепенения. Панталоне медленно перевел взгляд на мэра. На мгновение его лицо исказилось в той самой безумной, зубастой усмешке, которую он перенял от Зандика. Несколько Предвестников заметно напряглись. — Я подтверждаю всё, что приносит процент, — голос Панталоне прозвучал хрипло, с явным металлическим скрежетом, — Деньги будут переведены завтра. А теперь извините. У меня аудит. Он поднялся и вышел из зала, не дожидаясь окончания собрания. Это было грубым нарушением этикета, но ему было плевать. Вернувшись в свои покои, Панталоне первым открыл сейф. Но не тот, где лежали банковские реестры. Он достал из тайника предмет, который нашел в бункере Зандика месяцем ранее. Это была старая, потертая маска Второго Предвестника. Та самая, клювообразная, которую он носил столетия назад. Панталоне сел в кресло у камина. Руки дрожали. Он поднес маску к лицу, медленно проводя большим пальцем по царапинам на клюве. От нее больше не пахло озоном или табаком. Она пахла пылью. Феофан прижал маску к груди, прямо поверх того места, где с перебоями работал искусственный клапан. Он свернулся в кресле, подтянув колени, теряя всякое сходство с самым могущественным дельцом Тейвата. Он выглядел как сломанная, старая игрушка. — Тринадцатый месяц, Зандик, — прошептал он, глядя в огонь, — У меня остался всего год и один месяц. Ты оказался дерьмовым инвестором. Твой шедевр разваливается. Он больше не искал способа спастись. Панталоне знал, что алхимики Фатуи бессильны. Формула седьмого года станет последней. Он принял это с тем же мрачным спокойствием, с каким когда-то подписывал смертные приговоры своим должникам. Всё, чего он сейчас хотел — это чтобы время шло быстрее. Чтобы этот изматывающий марафон закончился. Часть 15: Финальный баланс. Седьмой год ударил по Панталоне, как ледяной шторм. Он проснулся от того, что не мог вдохнуть. Механический клапан в легком заклинило. Панталоне скатился с кровати, судорожно хватая ртом воздух. Он пополз по ковру в сторону ванной, оставляя за собой кровавые капли — из носа пошла кровь. Дрожащими, неслушающимися пальцами он дотянулся до аптечки, достал скальпель и, не раздумывая ни секунды, сделал надрез прямо над портом на ключице. Кровь залила воротник домашней рубашки. Панталоне просунул пальцы в разрез, нащупал заклинившую шестеренку и с силой провернул ее вручную. Механизм со скрежетом запустился. Панталоне со стоном рухнул на кафельный пол, захлебываясь кислородом. Он лежал в луже собственной крови, тяжело дыша. Серебряные очки разбились при падении, и мир вокруг превратился в мутное, смазанное пятно. Осталось шесть месяцев. Он больше не мог скрывать свое состояние. Слухи поползли по Заполярному дворцу. Делец умирает. Резервный капитал остается без хозяина. Гиены уже начали кружить вокруг Банка Северного королевства. На следующий день, перевязанный и бледный как смерть, Панталоне спустился в бункер Зандика. Ему нужно было получить алгоритм на последние полгода. Дверь открылась, считав его аритмичный, сбивающийся пульс. Панталоне сел за терминал. Его пальцы едва попадали по клавишам. Он ввел очередной ключ — кодовое слово, которое они использовали при диверсии в Мондштадте. Терминал мигнул. Выдал формулу. А затем на экране появилась текстовая строка. Впервые за все время игра пошла не по правилам. «СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ: Ресурс носителя исчерпан на 92%. Остановка ядра неизбежна». «— Феофан. Если ты читаешь это, значит, ты дожил до седьмого года,» — Панталоне замер, впившись расфокусированным взглядом в экран, «— Я всегда знал, что твоей гордости хватит ровно на шесть лет, а твоей выносливости — на семь. Ты упорный. Мне всегда это в тебе нравилось. Последняя формула не спасет твое тело от деградации механики. Она лишь отключит болевые рецепторы. Финал должен быть элегантным, не так ли?» «Спускайся в Сектор "Омега-Ноль". Дверь за сервером. Твой пульс откроет ее. Пора закрывать контракт, Делец». Текст погас, оставив после себя лишь мерцающий курсив командной строки. Панталоне медленно поднялся. За сервером действительно виднелся контур еще одной скрытой двери, которую он раньше не замечал в полумраке. Его сердце колотилось так сильно, что металлические крепления в груди угрожающе скрипели. Страха не было. Было только жгучее, безумное любопытство и усталость человека, который дошел до конца пути. Он подошел к скрытой панели и прижал к ней окровавленную перчатку. Часть 16: Ошибка выжившего. Тяжелая бронированная плита с протяжным шипением ушла в стену. Из Сектора «Омега-Ноль» вырвался клуб плотного ледяного пара, осевшего инеем на ботинках Панталоне. Внутри не было красных аварийных ламп. Зал заливал ровный, стерильно-синий свет. Посреди помещения, подключенная к массивным охлаждающим контурам, стояла единственная криогенная капсула из сплава Каэнри’ах. Ее передняя панель была откинута. Панталоне шагнул внутрь. Его дыхание по-прежнему срывалось на хрип, кровь пропитала воротник, но он заставил себя выпрямить спину. Гордость — это все, что у него оставалось. Он не позволит себе умереть на коленях, даже если это конец игры. Из тени за капсулой медленно вышла фигура. Знакомый силуэт. Привычный крой плаща. Безупречно-ровная осанка и маска-клюв, скрывающая верхнюю часть лица. — Ты опоздал на две недели, Делец. Я начал думать, что переоценил прочность твоих нервов. Голос. Живой, глубокий, вибрирующий в промерзшем воздухе. Не запись с фонографа. Панталоне замер. Его левая рука судорожно вцепилась в край расстегнутой на груди водолазки. В ушах зашумело. Иллюзия? Галлюцинация умирающего мозга? Но его обостренные эликсиром чувства улавливали запах. Озон, химикаты, лед. — Как? — хрипло выдохнул Панталоне, не сводя с него сине-лиловых глаз, лишенных очков. Дотторе неспешно подошел ближе, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Он окинул взглядом окровавленную грудь банкира, разбитые костяшки пальцев, мертвенную бледность лица. В его позе не было насмешки — только абсолютная, холодная концентрация хирурга, оценивающего результат. — Богиня Мудрости думает в масштабах Ирминсуля, — ровно произнес Зандик, — Сетей, потоков энергии, коллективного разума. За несколько минут до того, как Прайм ударил по рукам с Нахидой, он скопировал свою финальную матрицу памяти и физически отрезал этот сегмент от общей сети. Локальный, изолированный архив. Никакой магии, только механика. Но чтобы Архонты и Царица поверили в мою смерть, сегмент должен был исчезнуть. Уснуть в абсолютном стазисе. Без пульса. Без энергии. Панталоне слушал этот голос, и внутри него поднималась настоящая буря. — Под замком, который открывается только моим сбитым, больным пульсом, — голос Дельца дрогнул. Обида, копившаяся семь лет, ядовитой змеей метнулась к горлу, — Ты заставил меня гнить заживо. Ты заставил меня думать, что я схожу с ума, ковыряться в твоих проклятых шифрах... ради того, чтобы ты мог отсидеться в морозильнике?! — Я дал миру время забыть обо мне, Феофан, — спокойно ответил Дотторе, делая шаг вперед, вторгаясь в его личное пространство, — А твоему телу — время перестроиться. Дотторе поднял руку и указал на рану Панталоне. — Эликсир, который ты синтезировал эти семь лет, не просто поддерживал твои органы. Он выжигал твою старую человеческую физиологию. Подготавливал твою нервную систему к финальной интеграции каэнрийских сплавов. Если бы я ввел тебе постоянный стабилизатор тогда, семь лет назад, твои ткани отторгли бы металл. Ты бы умер в страшных муках за пару суток. Мне нужно было, чтобы ты выживал на пределе. Часть 17: Капитуляция. Панталоне смотрел на него. По его щеке, смешиваясь с грязью и кровью, скатилась единственная слеза. В его взгляде больше не было того ледяного барьера, которым он отгораживался от Дотторе четыреста лет. Там плескалась ненависть за эти годы пыток, жгучее высокомерие самого богатого человека Тейвата, но под всем этим была она. Та самая извращенная, отчаянная нежность и абсолютное смирение перед своим единственным богом. — Ты садистский, больной ублюдок, Зандик, — тихо, но твердо произнес Панталоне. Вместо того чтобы отстраниться или брезгливо скривиться, как он делал это всегда, Панталоне сам сделал шаг вперед. Окончательно стирая дистанцию. Дотторе не стал отвечать. Он протянул руку в перчатке и мягко коснулся лица Феофана, стирая большим пальцем кровь с его щеки. Панталоне прикрыл глаза, инстинктивно подавшись навстречу этому прикосновению. Больше никакого отрицания. Никакой гомофобии. Никакого страха перед собственной грязью. — А ты — мой самый совершенный проект, Делец, — голос Зандика стал тише. Вторая рука Дотторе легла на окровавленную ключицу банкира. Ученый извлек из внутреннего кармана плаща шприц-капсулу. В ней была не золотая, а кристально-чистая, сияющая жидкость. — Это навсегда? — спросил Панталоне, не открывая глаз. — Никаких больше таймеров, Феофан. Никаких шифров, — Дотторе точным движением ввел препарат прямо в открытый порт над сердцем. Резкой вспышки боли не последовало. Вместо нее по венам разлился абсолютный, умиротворяющий покой. Механизмы внутри Панталоне, скрипевшие и заедавшие все эти годы, вдруг заработали с идеальной, бесшумной гладкостью. Воздух наполнил легкие без единого хрипа. Спазм отпустил позвоночник. Панталоне шумно выдохнул, почти оседая на пол от слабости и облегчения, но Зандик удержал его за талию, притягивая к себе. Банкир уткнулся лбом в плечо Второго Предвестника. Жесткая ткань плаща пахла холодом. Панталоне медленно поднял левую руку с единственным тяжелым кольцом и положил ее на спину Дотторе, сжимая ткань. Жест, который он запрещал себе веками. В объятиях мертвеца, оказавшегося живее всех живых, Панталоне обрел тот самый «справедливый обмен», которого искал всю жизнь. — Если ты еще раз решишь умереть или запереться в бункере, Зандик, — прошептал Делец, не поднимая головы, — Я лично скуплю весь Ад и выставлю тебя оттуда за неуплату. Дотторе тихо, искренне рассмеялся. Его рука зарылась в спутанные темные волосы Панталоне. — Договорились, Феофан. Контракт продлен. Экстра-глава 1: Эффект Наблюдателя. Четвертый год изоляции. Взгляд Зандика. Сектор «Омега-Ноль» никогда не был просто морозильником. Это был нервный центр всего Заполярного дворца. Зандик сидел перед массивом экранов, транслирующих данные со скрытых камер. Его пальцы, затянутые в черные перчатки, мерно отбивали ритм по подлокотнику. Он не находился в стазисе постоянно. Раз в несколько месяцев автоматика выводила его из крио-сна на пару часов — ровно настолько, чтобы оценить ход эксперимента, проверить показатели интеграции металла и... посмотреть на него. На экранах была спальня Девятого Предвестника. Феофан лежал на спине, вытянувшись как покойник. Зандик увеличил изображение, выводя на соседний монитор тепловизор и акустический график. Сердце банкира билось с микроскопическими задержками. Металл внутри него отторгал старые ткани, заменяя их искусственными волокнами. Процесс шел по плану, но причинял носителю агонию, которую тот скрывал даже от самого себя. Зандик поднялся с кресла. Активация каэнрийского стелс-генератора на поясе сделала его фигуру оптически невидимой и поглотила звуки шагов. Система вентиляции Заполярного дворца была спроектирована им самим, и добраться до покоев Дельца по техническим шахтам заняло семь минут. Он вышел из тени за тяжелыми шторами спальни. Стелс-генератор отключился с тихим щелчком, который потонул в завывании метели за окном. Зандик подошел к кровати. Феофан выглядел ужасно. Идеальное лицо заострилось, под глазами залегли глубокие, болезненные тени. Темные волосы разметались по подушке. Он дышал тяжело, с едва слышным свистом. Зандик склонился над ним, вглядываясь в бледную кожу. В груди ученого шевельнулось странное, тяжелое чувство — смесь триумфа создателя и темной, собственнической одержимости. Ему было физически больно видеть, как разрушается его шедевр, но он знал: сталь нужно закалять в огне. Если он вмешается сейчас, если введет стабилизатор — Феофан навсегда останется слабым человеком. Зандик оперся коленом о край матраса. Кровать едва заметно прогнулась. Ученый наклонился ближе, намеренно выдыхая воздух так, чтобы запах крепкого табака и озона коснулся лица спящего. «Ну же, Делец. Просыпайся. Почувствуй меня». Длинные пальцы в перчатке почти коснулись растрепанных волос Феофана, но в этот момент банкир судорожно вздохнул и резко распахнул глаза. Зандик мгновенно сделал шаг назад, растворяясь в слепой зоне его отвратительного зрения, и снова активировал поглотитель света. Он стоял в метре от кровати, невидимый, и смотрел, как Феофан садится, тяжело дыша. Как дрожат его пальцы, зарываясь в волосы. Как бьется жилка на его шее. Зандик видел этот первобытный, дикий голод в глазах Дельца — голод по чужому присутствию, который тот отчаянно пытался подавить. «Ты ищешь меня», — с мрачным удовлетворением подумал Дотторе. «Ты ненавидишь себя за это, но твое тело скучает по моим рукам больше, чем по кислороду». Когда Феофан с силой ударил по тумбочке, разбивая стакан, Зандик лишь едва заметно усмехнулся. Он бесшумно развернулся и ушел в темноту технических коридоров. Ему нужно было вернуться в крио-капсулу. Эксперимент продолжался. Экстра-глава 2: Паттерн Искренности. Пятый год изоляции. Бункер. Взгляд Зандика. Пятый год был самым тяжелым. Это был первый раз, когда Зандик нарушил собственный протокол. Он почти не уходил в глубокий сон, поддерживая себя на минимальных ресурсах, и теперь непрерывно наблюдал за Феофаном через камеры терминала в бункере уже третьи сутки. На экранах разворачивалась кульминация его жестокого спектакля. Делец ломался. Зандик видел, как Феофан вводит в терминал ключи. Банкир перебирал даты. Дата их первой сделки — ошибка. Сумма транша на постройку лаборатории в Фонтейне — ошибка. Ученый сидел перед экранами, скрестив руки на груди. Внутри натягивалась струна предвкушения. Алгоритм шестого года не имел математического ключа. Он был спроектирован так, чтобы взломать не банковский шифр, а самого Феофана. Зандик заложил в терминал акустический анализатор эмоций. Код открывался только в одном случае: если голос носителя резонировал на частотах полного, безоговорочного смирения и правды. На экране Феофан замер. Зандик подался вперед, вглядываясь в монитор. Делец медленно потянулся к клавиатуре. На экране высветилась новая дата. Зандик мгновенно узнал ее. День, когда он вскрыл Феофану грудную клетку без наркоза в Натлане. День, когда он поцеловал его окровавленные пальцы. Ученого словно ударило током. Он не ожидал, что Феофан вообще помнит ту секунду так точно, вплоть до числа и месяца. Тот факт, что Делец хранил это в своей памяти как нечто ценное, заставил свежеинтегрированное каэнрийское ядро самого Зандика пропустить удар. «Ты помнишь... Ты помнишь каждую секунду, когда мои руки были на тебе, Феофан», — мысли ученого метались с пугающей скоростью. Ошибка. — выдала система. Феофан ввел новую дату. Тот вечер в библиотеке, когда банкир назвал его «бродячим псом». Зандик тихо рассмеялся, касаясь пальцами лба. — О, Феофан... Ты наконец-то перестал искать ответы в бухгалтерии и начал искать их в нас. Ты подошел так близко. А затем произошел взрыв. На экране Феофан схватил пресс-папье и разнес фонограф вдребезги. Зандик перестал улыбаться. Он вскочил с кресла и подошел вплотную к монитору. Он смотрел, как самый гордый, самый холодный и неприступный человек Тейвата оседает на пол, прижимаясь к серверному шкафу, и начинает плакать. Ему вдруг дико захотелось пробить стекло, выломать стальную дверь и ворваться в бункер. Эксперимент зашел слишком далеко. Зандику приходилось видеть тысячи сломанных людей. Он разбирал их психику на атомы, слушал их мольбы и проклятия. Это всегда вызывало в нем лишь отстраненный научный интерес. Но сейчас всё было иначе. Слезы Дельца были аномалией. Системной ошибкой, которая рушила установки самого Дотторе. Сорванный, истеричный голос Феофана, выкрикивающий слова ненависти, прошибал его насквозь: — Я ненавижу тебя! Ненавижу твою алхимию! Ненавижу твои руки! «Нет, не ненавидишь», — подумал Зандик, прижимая ладонь к холодному стеклу монитора, словно пытаясь коснуться дрожащих плеч банкира, — «Ты любишь их. Так же больно и уродливо, как я люблю твой сломанный разум». И тогда Феофан произнес это. Тихо. В самую пустоту. — Я сдаюсь, Зандик. Слышишь? Ты победил. Акустический анализатор на сервере поймал частоту. Индикаторы загорелись зеленым. Паттерн «Искренность» был подтвержден. Алгоритм шестого года разблокирован. Зандик не чувствовал триумфа. Триумф — это слишком плоская, человеческая эмоция. То, что затопило его сейчас, было похоже на критический сбой. Его руки дрожали. Он стоял перед экраном, вслушиваясь в прерывистое дыхание человека, которого он методично сводил с ума пять лет. Второй Предвестник всегда стремился разобрать мир на детали, чтобы понять механизм его работы. Но только сейчас, достигнув абсолютной цели своего извращенного эксперимента, он осознал собственную фатальную уязвимость. Он запер банкира в подвале с шифрами не для того, чтобы доказать свою власть. Это был отчаянный, болезненный крик его собственного эго, требующего доказательств того, что он существует для кого-то в абсолютной, ничем не прикрытой форме. Сломав идеальную броню Дельца, Зандик обнаружил под ней механизм, который теперь был намертво, безнадежно синхронизирован с его собственным ядром. Феофан не просто сдался. Он отдал ему монополию на свою душу. И вместе с этим признанием исчезли все остальные научные приоритеты Дотторе. Без этого сломленного, плачущего мужчины на полу бункера сам Зандик больше не имел смысла. Дотторе отстранился от экранов. Движения его были скупыми и выверенными. Он подошел к своей крио-капсуле, чтобы запустить процесс стазиса. Ему нужно было пережить еще два года. Но теперь это не было просто ожиданием окончания эксперимента. — Спи, мой идеальный образец, — тихо произнес Зандик, ложась на промерзший металл и глядя в синий полумрак сектора, — Когда этот таймер обнулится, я заберу то, что ты мне сегодня отдал. И тебе больше никогда не придется защищаться. Капсула с шипением закрылась, погружая самого безумного человека в Тейвате в темноту. Экстра-глава 3: Ассимиляция. Пробуждение было странным. Впервые за семь лет Панталоне не почувствовал боли при вдохе. Не было ни тяжести в груди, ни металлического скрежета клапана, ни жгучего тремора в пальцах. Он открыл глаза. Стерильно-белый потолок медицинской лаборатории. Это был не бункер и не Сектор «Омега-Ноль». Это была личная операционная Дотторе на закрытом этаже Заполярного дворца. Панталоне лежал на столе, накрытый плотной термо-простыней. Его грудная клетка была забинтована чистыми бинтами, пропитанными заживляющим алхимическим составом. Дотторе стоял у стального умывальника, спиной к нему, и методично смывал кровь с хирургических перчаток. На нем не было маски. — Твой пульс стабилизировался три часа назад, — произнес Зандик, не оборачиваясь. Вода с шумом стекала в слив, — Интеграция каэнрийского сплава завершена на сто процентов. Нервные узлы приняли металл. Ты больше не человек, Феофан. По крайней мере, биологически — лишь наполовину. Панталоне медленно сел на столе. Тело слушалось идеально. Движения были плавными, сильными, словно в двадцать лет. Он посмотрел на свои руки. Кожа осталась бледной, но синюшный оттенок исчез. Он перевел взгляд на спину ученого. Раньше Панталоне отвел бы глаза. Он бы одернул простыню, натянул маску высокомерия и начал бы говорить о потраченных ресурсах. Сейчас он просто смотрел. Открыто. Жадно. — Иди сюда, Зандик, — ровно, но с необъяснимой тяжестью в голосе приказал Делец. Дотторе закрыл кран. Он стянул влажные перчатки, бросил их в лоток и медленно повернулся. Его рубиновые глаза — острые, безумные, не скрытые никаким стеклом или птичьим клювом — встретились со взглядом банкира. Ученый подошел к операционному столу и остановился между разведенных коленей Панталоне. Раньше Делец убил бы за одно только нарушение этой дистанции. Дотторе поднял руку и невесомо провел костяшками пальцев по краю свежей повязки на груди Феофана. — Болит? — тихо спросил Зандик. Панталоне не стал отвечать. Он поднял обе руки и положил их на плечи Дотторе. Пальцы Дельца скользнули по шее ученого, зарываясь в жесткие светлые волосы на затылке. Панталоне с силой притянул Зандика к себе, заставляя того наклониться. Их губы столкнулись. В этом не было ни киношной романтики, ни трепетной нежности. Это был жесткий, собственнический поцелуй двух людей, которые веками выжигали друг другу нервы. Панталоне целовал его с отчаянием человека, который семь лет умирал от жажды и наконец дорвался до воды. Он прикусил нижнюю губу Зандика до крови, его руки сжимали волосы ученого так сильно, что побелели костяшки. Дотторе ответил мгновенно. Его ладони легли на талию банкира, с силой сминая тонкую ткань простыни, прижимая Феофана к себе вплотную. Ученый перехватил инициативу, углубляя поцелуй, вторгаясь, доказывая свое абсолютное право на это тело и этот разум. Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы сделать вдох, грудь Панталоне тяжело вздымалась. Его губы покраснели и припухли. В сине-лиловых глазах не было ни капли раскаяния или отвращения к себе. Только темный, сытый блеск. — Ты отвратительный врач, Зандик, — хрипло выдохнул Панталоне, не убирая рук с его шеи, — Ты перешел все этические границы. — Я никогда не позиционировал себя хорошим, Делец, — Дотторе усмехнулся, слизывая каплю крови со своей прокушенной губы, — Я давал клятву своему любопытству. И, как видишь, она полностью окупилось. Панталоне прикрыл глаза, прижимаясь лбом к плечу Дотторе. — Никогда больше не играй со мной в смерть. Или в следующий раз я заморожу все твои счета и оставлю тебя без моры. — Угрожаешь мне моими же деньгами? — Зандик тихо рассмеялся, обнимая его крепче, — Какая банальность. Но я принимаю условия. Драббл 1: Слепая зона (Флешбек). Триста лет назад. Медицинское крыло Заполярного дворца. Панталоне сидел на кушетке, скрестив руки на груди. Его идеальный образ был безнадежно испорчен. На переносице красовалась жесткая фиксирующая повязка, а под сине-лиловыми глазами наливались темные синяки. Дверь в палату с грохотом распахнулась. Дотторе вошел внутрь, и его смех — громкий, лающий, абсолютно бессовестный — заполнил помещение еще до того, как он сам переступил порог. — Пошел вон, Зандик, — процедил Панталоне, даже не поворачивая головы. Звук собственного гнусавого из-за сломанного носа голоса бесил его еще больше. — Девятый Предвестник. Гений экономики. Человек, способный обвалить рынки Ли Юэ одним росчерком пера! — Дотторе подошел ближе, откровенно издеваясь, — Повержен деревянной ножкой от кровати. Я должен сохранить эту запись в архивах Фатуи для потомков. — Я потерял линзы. Было темно, — ледяным тоном попытался оправдаться Панталоне, но вышло жалко. Он ненавидел свою близорукость. Это был физический недостаток, делавший его уязвимым, а уязвимость он презирал. Дотторе перестал смеяться. Он подошел вплотную к кушетке и достал из кармана своего лабораторного халата плоский бархатный футляр. Щелкнула застежка. Внутри, на черной подложке, лежали очки в тонкой серебряной оправе. К дужкам крепилась изящная, но прочная цепочка. — Твои алхимические линзы — мусор. Они сушат роговицу, — сухо констатировал Зандик. Он достал очки из футляра. Панталоне инстинктивно дернулся назад, когда руки в черных перчатках потянулись к его лицу, но Дотторе жестко ухватил его за подбородок свободной рукой, фиксируя на месте. — Не дергайся, а то нос снова сместится, — приказал ученый. Дотторе аккуратно, почти бережно, надел очки на лицо банкира, заправив дужки за уши. Цепочка холодной змейкой легла на шею Панталоне. Мир вокруг мгновенно обрел идеальную, кристальную резкость. Первое, что увидел Феофан во всех деталях — это рубиновые глаза безумца сквозь прорези маски, находящиеся в непозволительной близости. — Линзы из прессованного кристального костного мозга. Не бьются. Не царапаются. Цепочка нужна, чтобы ты больше не раскидывал их по всей спальне, — голос Дотторе стал тише. Его большой палец задержался на линии челюсти Панталоне дольше необходимого, — Ты слишком дорогая инвестиция, Феофан, чтобы разбивать себе лицо о мебель. Панталоне сглотнул. Сердце предательски ускорило ритм. Ему хотелось сорвать эти очки, швырнуть их в стену и приказать Зандику убраться. Но мир в этих линзах был таким четким. А тепло чужой руки сквозь перчатку — таким обжигающим. — Стоимость материалов вычти из моего следующего транша на твои исследования, — сухо ответил Панталоне, отворачиваясь, чтобы разорвать контакт. Дотторе усмехнулся, убирая руку. — Обязательно, Делец. С процентами. Драббл 2: Изнанка шелка (Новая реальность). Спустя два месяца после событий в Секторе «Омега-Ноль». Утро в личных покоях Панталоне начиналось с рутины. Он стоял перед огромным зеркалом, застегивая пуговицы черной водолазки. Его движения были точными и выверенными. Восемь деталей у горла, похожих на глаза, легли ровно, скрывая шрамы на ключицах и металлический порт над сердцем. В кресле позади него, вальяжно раскинув ноги, сидел Дотторе. На нем не было плаща, только темная рубашка со слегка закатанными рукавами. Маска, как всегда в этих стенах, отсутствовала. Зандик молча наблюдал за тем, как Панталоне надевает свою «броню» — кольца, часы, тяжелый меховой плащ с драконьими элементами. — Ты прячешь мой лучший шедевр под слоями этого безвкусного шелка, — лениво протянул Дотторе, наблюдая, как Панталоне поправляет длинную прядь волос с левой стороны. — Этот «безвкусный шелк» стоит как годовой бюджет Мондштадта, — парировал Панталоне, глядя на отражение Зандика в зеркало, — И в отличие от тебя, мне нужно поддерживать статус на публике. Пульчинелла и так слишком пристально изучает мои финансовые отчеты в последнее время. Если он увидит каэнрийский металл у меня под кожей, вопросов будет больше, чем ответов. Дотторе поднялся с кресла. Он подошел к Панталоне со спины. В зеркале отразилось, как высокий ученый встает позади банкира. Зандик положил руки на плечи Панталоне, поверх тяжелого меха плаща. Затем его ладони скользнули ниже, по груди, и остановились прямо поверх того места, где под тканью скрывался искусственный клапан. Раньше Панталоне бы отстранился. Сейчас он просто опустил свои ладони поверх рук Дотторе, переплетая их пальцы. Одно массивное кольцо глухо звякнуло о чужую черную перчатку. — Пусть Пульчинелла смотрит в свои отчеты. А ты смотришь на меня, — произнес Зандик. Он наклонился и оставил жесткий, собственнический укус-поцелуй на открытом участке шеи Панталоне, прямо над воротником водолазки. Панталоне тихо выдохнул, прикрывая глаза от удовольствия. — На мне останется след, идиот. У меня через час встреча с послами Фонтейна. — Значит, послы Фонтейна поймут, что Девятый Предвестник занят. И очень надежно застрахован, — усмехнулся Дотторе, отстраняясь. Панталоне открыл глаза и посмотрел на свое отражение. След на шее действительно был заметен. Легкая краснота на бледной коже. Раньше это вызвало бы в нем панику и приступ ярости. Но сейчас, глядя на стоящего позади Зандика, Феофан лишь слегка приподнял уголок губ в той самой кривой, хищной улыбке. Он не стал поправлять воротник. — Идем, Доктор, — Панталоне развернулся, поправив очки на переносице. — Мне нужно заработать денег на твою новую лабораторию. А ты пойдешь со мной и будешь молчать, чтобы не распугать инвесторов. — Как скажешь, мой дорогой спонсор. Они вышли из покоев вместе. И впервые за четыреста лет Панталоне не пытался увеличить дистанцию между ними ни на миллиметр. Драббл 3: Нулевой пациент (Флешбек). Триста восемьдесят лет назад. Подпольная лаборатория Фатуи. Феофан еще не был Девятым Предвестником. Он был лишь амбициозным дельцом, стремительно подминающим под себя теневой рынок Снежной. И конкурентам это не нравилось. Дверь в лабораторию Зандика распахнулась от сильного пинка. Феофан ввалился внутрь, оставляя на стерильном белом кафеле густые, темные капли. Его дорогое пальто было пропитано кровью. Заточка наемника пробила легкое и задела артерию. Обычный врач констатировал бы смерть через десять минут. Зандик стоял у секционного стола, препарируя какого-то монстра из Бездны. Он медленно повернул голову. — Надо же. Образец №5 решил заглянуть на огонек, — протянул ученый, откладывая скальпель, — Ты ошибся дверью, Вексель. Медицинский блок этажом выше. Здесь морг и исследовательский центр. Феофан осел на пол у стены, зажимая рану рукой. Его губы посинели. — Врачи… задают вопросы, — прохрипел он, сплевывая кровь, — Донесут властям… Мои счета заморозят… Контракты сорвутся… Почини меня. Зандик подошел к нему. Он присел на корточки, без всякого стеснения раздвинул окровавленные пальцы Феофана и осмотрел рану. В его рубиновых глазах за маской не было ни капли сочувствия. Только интерес. — Легкое пробито. Остановка сердца через шесть минут из-за кровопотери, — буднично сообщил Дотторе, — Я могу тебя зашить, но ткань омертвела. Ты станешь инвалидом, который будет задыхаться при быстрой ходьбе. Твои конкуренты сожрут тебя. Феофан вцепился ледяными пальцами воротник лабораторного халата ученого. — Сделай… что-нибудь, — прошипел он, теряя сознание, — Я заплачу любую сумму… — Сумма меня не интересует. Меня интересует полигон для испытаний, — Зандик легко поднял Феофана на руки, словно тот ничего не весил, и перенес на стальной стол, сбросив оттуда останки монстра. Наркоза не было. Зандик зафиксировал руки и ноги Феофана кожаными ремнями. — То, что я сейчас в тебя вставлю, незаконно даже по меркам Фатуи, — произнес Дотторе, доставая из крио-камеры деталь, похожую на переплетение черных трубок и серебряных шестеренок. Технология Каэнри'ах, — Если приживется — ты будешь дышать как машина. Если нет — умрешь на этом столе. Когда Зандик сделал первый разрез, Феофан закричал. Боль была такой, что казалось, кости рассыпаются в пыль. Он бился в ремнях, пока руки ученого ковырялись в его грудной клетке, удаляя мертвое человеческое мясо и интегрируя холодный металл. Это длилось несколько часов. Феофан несколько раз отключался от болевого шока, но Зандик безжалостно приводил его в чувство инъекциями адреналина. — Дыши, — приказал Дотторе, когда швы были наложены. Феофан сделал судорожный вдох. Раздался тихий металлический щелчок. Легкие наполнились воздухом. Боли при вдохе не было. Только непривычный, пугающий холод в груди. Делец открыл глаза. Он был жив. Зандик стоял над ним, весь перепачканный в его крови. Ученый медленно стянул перчатку и провел голой рукой по влажному от пота лбу Феофана. — С этого дня, Вексель, ты дышишь только потому, что я тебе это позволил, — тихо произнес Дотторе, — Добро пожаловать в вечность. Феофан смотрел на него снизу вверх. Именно тогда в нем родился тот самый первобытный страх перед собственной зависимостью, который он на четыре столетия укутает в броню из денег, высокомерия и гомофобии. Драббл 4: Право собственности (Новая реальность). Спустя полгода после событий в Секторе «Омега-Ноль». Дворец в Фонтейне. Банкет по случаю подписания торгового соглашения между Фатуи и Палатой Жардинаж был в самом разгаре. Панталоне стоял у колонны с бокалом шампанского. Его безупречный костюм привлекал взгляды, но сам Делец следил только за одной фигурой в зале. Дотторе ненавидел официальные приемы, но Панталоне настоял на его присутствии в качестве «гаранта технологической мощи». Зандик стоял у фуршетного стола в своей неизменной маске и плаще. И прямо сейчас к нему активно клеилась молодая, амбициозная исследовательница из Института кинетической энергии. Она что-то увлеченно щебетала, хлопая ресницами, и — что было абсолютно недопустимо — ее рука постоянно тянулась к рукаву Второго Предвестника. Она пыталась дотронуться до него под видом научного интереса к его алхимическим артефактам. Самым поразительным было то, что Дотторе ее не убил. Он стоял, слегка склонив голову, и слушал. Но Панталоне видел, как рубиновый глаз ученого сквозь прорезь маски неотрывно следит за ним, Дельцом, через весь зал. Зандик провоцировал его. Он ждал реакции. Панталоне медленно поставил недопитый бокал на поднос проходящего мимо официанта. Его лицо оставалось маской вежливого холода, но внутри закипала ледяная ярость. Никто не смеет трогать то, что принадлежит ему. Делец неспешно, с идеальной осанкой пересек зал. Он подошел к Дотторе со спины как раз в тот момент, когда исследовательница потянулась к воротнику ученого со словами: «Лорд Дотторе, а из какого сплава сделаны ваши...» — Одна минута времени Второго Предвестника обходится бюджету Банка Северного королевства в сто пятьдесят тысяч Моры, — ледяной, разрезающий шум зала голос Панталоне заставил девицу отдернуть руку, как от огня. Панталоне встал рядом с Зандиком. Он не стал соблюдать субординацию или дистанцию. Делец по-хозяйски положил руку в черной перчатке на плечо Дотторе, слегка притягивая его к себе. Массивное кольцо сверкнуло в свете люстр. — Вы уже заняли восемь минут его времени, мисс, — Панталоне посмотрел на исследовательницу сверху вниз своим фирменным, уничтожающим взглядом полуприкрытых глаз, — Вы планируете выписать чек на миллион двести тысяч прямо сейчас, или мне отправить счет вашему Институту? Девушка побледнела, пробормотала невнятные извинения и буквально сбежала в толпу. Когда они остались одни, Дотторе тихо, вибрирующе рассмеялся. — Ревнуешь, Феофан? — прошептал ученый, наклоняясь к его уху, тепло накрывая поясницу Девятого Предвестника своей ладонью, — А как же правила приличия? На нас смотрит половина Фонтейна. — Пусть смотрят, — процедил Панталоне, сжимая пальцы на ткани плаща Зандика. Щеки заалели, — Я инвестировал в твое выживание семь лет и собственную нервную систему. Если кто-то еще раз попытается дотронуться до моего актива без лицензии, я скуплю их жизни на корню и обанкрочу их семьи до пятого колена. Зандик улыбнулся так широко, что это было видно даже из-под маски. Ему нравился этот новый, не скрывающий своей природы Панталоне. — Пойдем отсюда, — внезапно приказал Делец, убирая руку, — Меня тошнит от этих людей. — Куда прикажете, господин спонсор? — издевательски покорно отозвался Дотторе. — В гостиницу. Мне нужно провести инвентаризацию своего имущества. Желательно, со вскрытием. Дотторе лишь довольно хмыкнул, послушно следуя за Девятым Предвестником к выходу из зала. Контракт работал безупречно. Драббл 5: Амортизация активов (Новая реальность). Спустя год после событий в Секторе «Омега-Ноль». Лаборатория в Снежной. Сирена взвыла так резко, что Панталоне выронил перо, оставив кляксу на важном договоре. Красный свет залил коридоры Заполярного дворца. Взрыв произошел на нижних уровнях — там, где находился новый испытательный полигон Дотторе. Делец не стал звать охрану. Он сорвался с места, игнорируя лифты, и спустился по технической лестнице так быстро, как только позволяла каэнрийская механика в его теле. Двери лаборатории были выбиты ударной волной. Внутри стоял густой, едкий дым. Автоматическая система пожаротушения заливала помещение химической пеной. Панталоне закашлялся, прикрывая лицо рукавом пиджака. Очки мгновенно запотели. — Зандик! — рявкнул он, шагая прямо в дым. Ответом ему был глухой кашель из угла комнаты. Панталоне бросился туда. Дотторе сидел на полу, привалившись спиной к обломкам какого-то генератора. Его плащ обгорел, маска треснула пополам и валялась рядом. Ученый зажимал рукой правый бок, сквозь пальцы толчками сочилась темная кровь. Осколок металла пробил броню и глубоко вошел в плоть. — Эксперимент с нестабильным пиро-ядром... немного вышел из-под контроля, — хрипло усмехнулся Зандик, глядя на тяжело дышащего Панталоне. Делец опустился перед ним на колени прямо в лужу химической пены и крови. Впервые за века их знакомства Панталоне видел, как оригинал истекает кровью. Раньше, если срез получал критический урон, Зандик просто отключал его и переходил в другое тело. Теперь другого тела не было. Эта мысль ударила Панталоне ледяным ужасом, который он тут же трансформировал в гнев. — Ты идиот, — прошипел Феофан. Он без колебаний сорвал с себя дорогой пиджак, затем — шелковый галстук, и резким, грубым движением разорвал на Зандике рубашку, чтобы добраться до раны. — Осторожнее, Делец, это итальянский шелк, — попытался пошутить Дотторе, но скривился от боли, когда длинные пальцы банкира с силой прижали скомканный галстук к кровоточащей ране. — Заткнись! — рыкнул Панталоне так, что Зандик действительно замолчал, — Ты больше не расходный материал, Зандик! У тебя нет резервной копии. Если ты сдохнешь здесь из-за своей халатности, кто будет обслуживать мои системы?! Панталоне давил на рану всем своим весом. Его идеальные руки, унизанные кольцами, по локоть испачкались в крови ученого. Делец не испытывал ни брезгливости, ни отвращения. Только жгучую, собственническую панику. — Не смей ломаться. Ты принадлежишь Банку. Я не давал тебе разрешения на амортизацию, — шептал Феофан, почти уткнувшись лбом в плечо Зандика. Дотторе смотрел на растрепанного, перепачканного кровью Девятого Предвестника. Искореженная гордость Панталоне сейчас служила щитом для них обоих. Зандик поднял дрожащую, испачканную в саже руку и положил ее на затылок Феофана, зарываясь пальцами в темные волосы. — Я не собираюсь умирать от куска металлолома, Феофан, — тихо ответил Зандик. В его голосе не было насмешки. Только мрачная нежность, — Твои инвестиции в безопасности. Когда в лабораторию наконец ворвались медики Фатуи, они замерли в шоке. Самый богатый и брезгливый человек Снежной сидел на грязном полу, прижимая к себе безумного Доктора, и рычал на любого, кто пытался приблизиться к ним без его команды. Драббл 6: Теневая экономика (Новая реальность). Месяц спустя. Личные покои Панталоне, глубокая ночь. Камин горел ровно, бросая теплые отблески на тяжелые ковры. На столике стояла открытая бутылка коллекционного вина из Мондштадта, пережившего диверсии Фатуи. Панталоне сидел на ворсистом ковре у самого огня, опираясь спиной на диван. На нем была только расстегнутая на груди рубашка. Очки лежали рядом. Он курил, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу, и смотрел на огонь расфокусированным взглядом. Дотторе лежал на диване позади него. Рана в боку почти зажила, оставив лишь уродливый шрам. Ученый свесил одну ногу с края дивана, а его рука лениво перебирала темные пряди волос Панталоне. В комнате царила тишина, но это больше не была та мертвая, сводящая с ума пустота бункера. Теперь она была теплой. — Пульчинелла сегодня снова пытался протащить закон об ограничении банковских монополий, — нарушил молчание Панталоне. Его голос звучал хрипло и расслабленно. Сигаретный дым вился под потолок. — И что ты сделал? — Зандик накрутил длинную прядь волос Феофана на палец, слегка потянув, заставляя банкира откинуть голову назад, прямо на его колено. Панталоне не стал сопротивляться. Он перевернулся, укладывая затылок на бедро Зандика, и посмотрел на него снизу вверх. Без маски лицо Дотторе казалось почти человеческим, если бы не этот маньячный, вечно голодный блеск в рубиновых глазах. — Я пригрозил заморозить пенсионный фонд Снежной, — уголки губ Панталоне дрогнули в усмешке, — Он побледнел и забрал проект закона обратно. Старый дурак никак не поймет, что деньги — это кровь. А я — сердце, которое её качает. — Сердце, которое я собрал, — напомнил Дотторе. Он забрал из пальцев Панталоне наполовину истлевшую сигарету и сделал затяжку сам. Феофан проводил его руку взглядом. Раньше эта фраза — «я тебя собрал» — вызывала в Панталоне приступ ярости и желание защищаться. Раньше он видел в этом упрек и констатацию своей слабости. Теперь он видел в этом абсолютную гарантию. Феофан поднял руку и коснулся шрама на боку Зандика, очерчивая его пальцем. Ученый едва заметно напрягся, но не отстранился. — Да, — спокойно ответил Панталоне, глядя ему в глаза, — Ты собрал. А я купил. Мы в расчете. Зандик затушил сигарету в пепельнице, наклонился над Феофаном и провел большим пальцем по его нижней губе. — Я никогда не продавался, Делец. — О, еще как продавался, — Панталоне лукаво прищурился, — Просто цена была специфической. Тебе не нужна была мора. Тебе нужен был кто-то, кто выдержит твое безумие и не сломается до конца. Кто-то, кто сможет пережить семь лет изоляции и заставит тебя вернуться из мертвых. Дотторе замер. В словах Феофана была та самая пугающая, жестокая правда, которую они оба теперь принимали как данность. Зандик наклонился еще ниже, так что их лбы соприкоснулись. — И ты выдержал, — прошептал ученый. — Я выдержал, — эхом отозвался Панталоне. Он обвил руками шею Дотторе, притягивая его ближе к себе в теплом полумраке комнаты, — А теперь заткнись и целуй меня. Ты обошелся мне слишком дорого, чтобы тратить время на разговоры. В их мире по-прежнему не было места классической романтике. Их любовь измерялась шрамами, замененными органами, подписанными контрактами и миллионами моры. Но сидя у камина в самом сердце вечной зимы, два самых безжалостных человека Тейвата точно знали: они принадлежат друг другу без остатка. Драббл 7: Нулевая гипотеза (Начало изоляции). День падения Ирминсуля. Сектор «Омега-Ноль». Зандик стоял перед старинным фонтейнским фонографом, настраивая записывающую иглу. До встречи с Нахидой оставались считанные часы. Его срезы, разбросанные по всему Тейвату, продолжали функционировать, не подозревая, что их создатель уже подписал им смертный приговор. Сделка с Богиней Мудрости была лишь поводом. Ядро Прайма дестабилизировалось из-за переизбытка знаний и энергии после экспериментов в Сумеру. Чтобы выжить и перейти на новую, полностью каэнрийскую ступень эволюции, ему требовался семилетний стазис. Абсолютный, мертвый сон. Но была одна проблема, которую не могла решить ни одна формула. Проблема звалась Феофаном. Зандик подошел к терминалу и начал вводить код акустического замка. Он загрузил в систему паттерн сердцебиения — того самого клапана, который он установил в грудь Дельцу столетия назад. «Если я просто оставлю ему эликсир на семь лет, он примет его как должное», — размышлял Зандик, глядя на бегущие по черному экрану зеленые строки кода. — «Он зароется в свои бумажки. Он будет сидеть в Банке Северного королевства, преумножать капитал и старательно делать вид, что мое исчезновение — это лишь удачное закрытие убыточного контракта». «Он забудет меня». Эта мысль вызывала внутри ученого холодную, режущую вспышку раздражения. Делец принадлежал ему. Каждая его вена, каждый вдох, каждый изящный, высокомерный взгляд — все это было собственностью Второго Предвестника. Оставить Феофана в покое значило проиграть его гомофобии и этой нелепой, выдуманной «нормальности». Зандик включил запись на фонографе. — Если ты слышишь это, Феофан, значит, я мертв… — начал он, придавая голосу нужную долю насмешки. Он создавал не просто шифр. Он создавал поводок. Разделив формулу на сорок восемь частей, Зандик гарантировал, что каждую неделю на протяжении всех этих долгих лет Панталоне будет вынужден думать о нем. Спускаться в этот подвал. Дышать воздухом, которым дышал Зандик. Искать ключи в их общих воспоминаниях. Когда запись была готова, Зандик бережно опустил иглу. Эксперимент начался. Гипотеза была проста: если лишить Панталоне всего, кроме боли и памяти, его идеальная броня треснет. Зандик хотел посмотреть, что скрывается под ней. Драббл 8: Незапланированная переменная (Третий год изоляции). Сектор «Омега-Ноль». Краткосрочное пробуждение. Система жизнеобеспечения вывела Дотторе из стазиса ровно на два часа, чтобы провести калибровку охладительных контуров. Зандик сидел в кресле перед мониторами. Тело еще было непослушным после заморозки, на волосах и ресницах искрился иней. Но его внимание было полностью приковано к экрану номер четыре. Камера в хранилище Банка Северного королевства. Феофан лежал на ступенях хранилища, задыхаясь от кашля. Капли крови падали на золотые монеты. Делец вслепую, трясущимися руками пытался провести самоличную калибровку своего легкого. Зандик смотрел на это, не моргая. Его пальцы, затянутые в перчатку, медленно легли на панель управления. Под большим пальцем находилась кнопка экстренной разблокировки Сектора «Омега». Одно нажатие — дверь откроется. Он выйдет. Он заберет у Феофана скальпель, вколет ему обезболивающее и сам переберет этот проклятый клапан за две минуты. Ученый чувствовал, как внутри него поднимается незнакомая, иррациональная злость. Феофан все делал неправильно. Его руки дрожали. Он мог занести инфекцию. Он мог повредить кабель питания. «Какого черта ты делаешь, идиот? Ты испортишь мою работу», — подумал Зандик, подаваясь вперед. Но это была ложь. И Дотторе, гений аналитики, это понимал. Он злился не потому, что Феофан портил механизм. Он злился, потому что ему было физически невыносимо смотреть, как Феофан страдает в одиночестве. Это не был интерес исследователя, наблюдающего за подопытной крысой. Это была яростная, собственническая потребность защитить своё. — Незапланированная переменная, — прошептал Зандик в синей полутьме Сектора. Его рука над кнопкой разблокировки сжалась в кулак. В этот момент на экране Феофан наконец провернул шестеренку. Механизм заработал. Делец осел на пол, тяжело дыша, бледный, как полотно, но живой. И в его глазах, когда он посмотрел в пустоту, было столько упрямства, что Зандик замер. Феофан не сдавался. Он выживал. Ради чего? Ради своих денег? Нет. Ради того, чтобы доказать Зандику, что он сильнее. Ученый медленно убрал руку от пульта. Он откинулся на спинку кресла, и на его губах заиграла медленная, почти безумная улыбка. Осознание ударило его с силой химического взрыва. Он не просто хотел сломать банкира. Он хотел, чтобы Феофан принадлежал ему по собственной воле. Дотторе впервые в своей жизни понял, что такое восхищение. Этот слабый, человеческий, насквозь больной Делец оказался сильнее любого из его искусственных сегментов. И Зандик вдруг понял: когда эти семь лет закончатся, он больше никогда не отпустит этого человека от себя ни на шаг. Драббл 9: Полевые наблюдения. Оранжерея Заполярного дворца была единственным местом, где Панталоне мог позволить себе снять тяжелый меховой плащ. В окружении искусственно поддерживаемого тепла и цветущих сумерских роз Делец сидел в плетеном кресле, просматривая финансовые отчеты. Он перевернул страницу и краем глаза заметил движение за кадкой с падисарой. Панталоне не стал поднимать головы, лишь чуть опустил очки на переносицу. Из-за широких листьев на него смотрели два внимательных рубиновых глаза. Самый младший из недавно созданных сегментов. На вид ему было не больше восьми лет. На нем был крошечный, но идеально скроенный белый халат, а на шее болтались защитные очки, которые были ему явно велики. Мальчишка думал, что действует абсолютно скрытно. Он высунул кончик языка от усердия, сжимая в руках толстый блокнот, и быстро-быстро что-то туда записывал огрызком карандаша. «Объект Девятый Предвестник находится в состоянии покоя. Частота перелистывания страниц — одна в три минуты. Выглядит… красиво», — вероятно, гласили его великие научные труды. Панталоне едва сдержал улыбку. Обычно он на дух не переносил чужого присутствия во время отдыха, но этот маленький Зандик был исключением. В нем еще не было той жестокости Прайма. Было лишь чистое, детское любопытство и какая-то совершенно щенячья привязанность к банкиру. Делец нарочито громко вздохнул и отложил бумаги на столик, делая вид, что собирается задремать. Он прикрыл глаза, оставив лишь крошечную щелочку для наблюдения. Услышав тихий шорох, Панталоне понял, что «шпион» пошел в наступление. Маленький Зандик на цыпочках, стараясь не наступать на сухие листья, подобрался к креслу банкира. Он затаил дыхание. Панталоне чувствовал, как ребенок стоит совсем рядом, буквально в полуметре от него. Раздался тихий шорох ткани — мальчик что-то осторожно положил на край столика, прямо поверх финансовых отчетов. А затем послышался быстрый топот маленьких ботинок — юный исследователь спешно ретировался на свою «базу» за кадкой, чтобы наблюдать за реакцией объекта. Панталоне медленно открыл глаза. На стопке скучных договоров о поставках руды лежал венок. Он был сплетен кривовато, из случайных цветов, которые ребенок смог тайком сорвать в оранжерее — пара голубых колокольчиков, ветка сумерской розы и несколько зеленых листьев, кое-как перевязанных тонкой травинкой. Грудь Девятого Предвестника наполнилась непривычным, щемящим теплом. Он смотрел на этот неуклюжий детский подарок, и его губы сами собой растянулись в искренней, совершенно не «деловой» улыбке. Панталоне изящным жестом снял очки, взял венок длинными пальцами и, чуть помедлив, водрузил его себе на макушку, поверх темных волос. За кустами раздался тихий, восторженный вздох. Карандаш заскрипел по бумаге с удвоенной скоростью. — Знаешь, господин исследователь, — негромко, бархатистым голосом произнес Панталоне, обращаясь в пустоту оранжереи, — Мне кажется, вашему эксперименту не хватает эмпирических данных. Кусты замерли. — Например, — продолжил Делец, беря со стола блюдце с песочным печеньем, — Объект исследования предпочитает пить чай не один. И он был бы крайне признателен, если бы создатель этого чудесного венка составил ему компанию. Прошло несколько секунд напряженной тишины. Затем из-за кадки с падисарой робко выглянула вихрястая макушка. Маленький Зандик, прижимая блокнот к груди, сделал шаг вперед. Его щеки предательски алели, но в глазах светился абсолютный триумф. Панталоне смотрел на него из-под цветочного венка и чувствовал, как льды Снежной в его сердце тают. В конце концов, даже у самых жестоких людей Тейвата должны быть свои маленькие слабости. И эта слабость сжимала в руках блокнот и пахла растоптанными колокольчиками. Драббл 10: Побочный эффект (Осознание). Спустя две недели после пересадки легкого. Медицинский блок. В палате пахло йодоформом и кровью. Зандик стоял у раковины, отмывая руки от чужой крови и машинного масла. Операция по замене фильтров в легких Дельца прошла штатно. Лихорадка спала. Ткани не отторгли металл. С научной точки зрения эксперимент был завершен, и Дотторе следовало вернуться в свою главную лабораторию к десяткам других, более сложных проектов. Но он не уходил. Он сидел здесь третьи сутки. Зандик смотрел на бледную, влажную от пота шею Дельца и мерно отбивал пальцами ритм по подлокотнику стула. Он слушал. Вдох. Тихий механический щелчок. Выдох. Звук работающего искусственного легкого завораживал его больше, чем любая музыка. Зандик поймал себя на том, что его собственное дыхание подстраивается под этот ритм. Феофан пошевелился. Его ресницы дрогнули, и он медленно открыл сине-лиловые глаза. Взгляд был мутным от обезболивающих, но в ту же секунду, как Делец сфокусировался на сидящем рядом ученом, в его зрачках вспыхнула кристально чистая, жгучая ненависть. И упрямство. — Живой, — констатировал Зандик, не меняя позы. Феофан попытался что-то сказать, но из пересохшего горла вырвался лишь сухой хрип. Он инстинктивно дернулся, пытаясь отодвинуться от Дотторе, но сил не было. Зандик поднялся. Он налил из графина воду в стакан и подошел вплотную к койке. Одной рукой он жестко, но без лишнего давления приподнял голову Феофана за затылок, а второй поднес стакан к его губам. Феофан пил жадно, давясь водой, но его взгляд не отрывался от маски ученого. В этом взгляде читалось абсолютное, животное бессилие и нежелание с ним мириться. Зандик убрал стакан и положил голову Феофана обратно на подушку. Но свою руку не убрал. Его пальцы в черной перчатке задержались на шее Дельца, там, где под кожей билась сонная артерия. Пульс Феофана подскочил. Зандик почувствовал это кожей. Именно в эту секунду, стоя в тихой палате и чувствуя под пальцами чужой страх, смешанный с ненавистью, гениальный разум Второго Предвестника дал сбой. Зандик анализировал свои ощущения. Он должен был испытывать гордость создателя. Удовлетворение от решенной инженерной задачи. Но то, что скручивало его внутренности прямо сейчас, не имело отношения к науке. Ему нравилось, как бьется этот пульс. Ему нравилось, что этот гордый, высокомерный делец сейчас абсолютно, тотально зависит от его рук. Зандику захотелось сжать пальцы на этой шее — не для того, чтобы убить, а для того, чтобы доказать: ты существуешь, потому что я тебе позволяю. Это была жажда обладания. Темная, собственническая и глубоко физиологичная. «Интересно», — подумал Зандик, медленно убирая руку. Через несколько часов. Панталоне сидел на краю смотрового стола, спиной к ученому. Обезболивающее еще действовало, поэтому его движения были медленными, почти ленивыми. Банкир натягивал на бледные плечи черную водолазку. Для Зандика человеческое тело всегда было куском мяса. Мешком с костями, сосудами и жидкостями, который нужно препарировать, изучать и улучшать. Он видел Панталоне обнаженным сотни раз. Он ковырялся в его внутренностях. В этом не было ни капли эротизма. Только рутина. Но сегодня что-то пошло не так. Зандик вытирал руки полотенцем, глядя на спину Дельца. Взгляд ученого зацепился за то, как черная ткань скользит по бледной коже, скрывая длинный, уродливый шрам вдоль позвоночника — след от одной из самых первых интеграций. Панталоне чуть запрокинул голову, застегивая пуговицы на высоком воротнике, и его темные волосы с фиолетовым отливом рассыпались по плечам. В груди Зандика внезапно возникло странное, тянущее напряжение. Пульс ускорился. Ученый нахмурился. Он провел быстрый внутренний скан своих физиологических показателей. Выброс тестостерона. Учащенное сердцебиение. Расширение зрачков. «Физическое возбуждение», — бесстрастно констатировал гениальный мозг. «Реакция на визуальный стимул. Объект: Образец №5». Зандик бросил полотенце на стол. Он не стал, как сделал бы нормальный человек, отворачиваться или испытывать стыд. Наоборот, он подошел ближе, движимый любопытством исследователя. Дело было не в красоте Панталоне. Дело было в контрасте. Зандика возбуждало то, что этот идеальный, неприступный мужчина, который через час будет отдавать приказы и унижать подчиненных ледяным тоном, прямо сейчас застегивает рубашку над органами, которые Зандик в него вшил. — Твоя моторика восстанавливается на четырнадцать процентов медленнее нормы, — произнес Дотторе, останавливаясь позади банкира. Панталоне замер, его пальцы остановились на верхней пуговице. — Эффект от наркоза, — сухо бросил Делец. — Завтра я буду в норме. Зандик не ушел. Он поднял руки и сам дотянулся до воротника Панталоне. Его длинные пальцы намеренно задели теплую кожу на шее Дельца. Зандик почувствовал, как Панталоне рефлекторно вздрогнул, как напряглись его мышцы от этого мимолетного, ненужного прикосновения. Банкир ненавидел это. Он считал это противоестественным. И именно этот мысленный блок, эта паника Панталоне перед чужим мужским прикосновением стала для Зандика спусковым крючком. Ученого накрыло волной острого, жгучего желания сломать это сопротивление. Смять этот дорогой шелк, вжать банкира в металлический стол и заставить его потерять свой идеальный контроль. Зандик застегнул пуговицу и медленно, с садистским наслаждением, провел ладонью по плечу Панталоне. — Посмотрим, — усмехнулся Дотторе, чувствуя, как внутри него формируется новая, самая захватывающая гипотеза за всю его жизнь, — Одевайся, Делец. И постарайся не сломать мои игрушки. Когда Панталоне поспешно, почти сбегая, покинул лабораторию, Зандик еще долго стоял на месте, вдыхая оставшийся в воздухе запах дорогого парфюма. Он принял свое влечение за доли секунды. Без сомнений. Осталось только заставить объект сдаться. Драббл 11: Исключительный доступ (Принятие). Спустя пять лет. Зал приемов Заполярного дворца. Феофан Вексель официально стал Панталоне, Девятым Предвестником Фатуи. Зандик стоял на балконе второго яруса, скрытый в тени тяжелых портьер. Отсюда открывался идеальный вид на зал, где элита Снежной плела свои интриги. Панталоне был в центре внимания. На нем был его знаменитый плащ с белым мехом, безупречная черная водолазка и новые очки на серебряной цепочке, которые Зандик лично заставил его носить. Делец выглядел как божество из льда и серебра. Он холодно улыбался, изящно отшивал дипломатов и контролировал каждое свое движение. Какой-то аристократ из Фонтейна, потеряв бдительность от выпитого шампанского, попытался похлопать Панталоне по плечу в знак фамильярности. Делец даже не повысил голос. Он просто посмотрел на руку аристократа так, словно та была измазана в проказе, и произнес всего одну фразу. Фонтейнец побледнел, отдернул руку и поспешно ретировался. Панталоне брезгливо стряхнул невидимую пылинку с плеча. Он ненавидел чужие прикосновения. Он возвел вокруг себя стену абсолютной неприкасаемости. Никто в этом зале не смел даже дышать в его сторону без разрешения. На балконе Зандик медленно оскалился. Он смотрел на этого недосягаемого, идеального человека и вспоминал. Он вспоминал, как этот же самый Панталоне корчился на его секционном столе, привязанный ремнями. Как он кричал, срывая голос, когда скальпель Зандика вскрывал его грудную клетку. Как он умолял, как цеплялся окровавленными пальцами за халат Дотторе, как скулил от боли в его руках. «Никто из этих идиотов не знает, как ты звучишь, когда ломаешься», — мысль пронзила Зандика с пугающей ясностью. Его тело отреагировало мгновенно. Возбуждение ударило по нервам с такой силой, что Зандик до хруста сжал каменные перила балкона. Дело было не в красоте Панталоне. Дело было в контрасте. Зандик осознал, что его влечет именно эта эксклюзивность. Весь мир видел перед собой ледяного, неприступного Дельца. И только он, Дотторе, имел доступ к его изнанке. Только он знал, что под этим шелком бьется механическое сердце, которое принадлежит ему. Для Зандика наука всегда была способом подчинить себе природу. Теперь он нашел новую природу для подчинения. Он хотел разрушить эту идеальную маску, которую Панталоне надевал каждое утро. Он хотел заставить Дельца признать, что вся его независимость — иллюзия. Зандик не собирался ухаживать за ним или играть в романтику. Он собирался методично, столетие за столетием, ломать его барьеры, пока Панталоне сам не поймет, что между ними нет никакой дистанции. Зандик отвернулся от зала и пошел прочь с балкона. В его голове уже формировались сотни сценариев того, как он заставит Девятого Предвестника задыхаться в следующий раз. И на этот раз — не от недостатка кислорода. Драббл 15: Монополия на излом (Заявление прав). За сто лет до падения Ирминсуля. Кабинет Панталоне. С того момента, как Зандик осознал свое влечение, правила игры изменились. Он перестал быть просто врачом и коллегой. Он стал охотником. Панталоне сидел за своим массивным дубовым столом, просматривая чертежи новых фабрик. Дотторе, как обычно, заявился без приглашения. Но на этот раз он не стал ходить вокруг да около, играя на нервах банкира на расстоянии. Зандик подошел к столу, обошел его и бесцеремонно опустил ладони на подлокотники кресла Панталоне, нависая над ним. — Отойди, Зандик, — ровно произнес Делец, не поднимая глаз от бумаг. Но его пальцы, сжимающие перо, побелели от напряжения. Дотторе не сдвинулся ни на миллиметр. Наоборот, он наклонился так низко, что маска-клюв почти коснулась волос банкира. — Знаешь, Феофан, меня утомляет твоя фальшивая брезгливость, — бархатисто, с опасной хрипотцой произнес Зандик, — Ты так отчаянно шарахаешься от меня каждый раз, когда я подхожу ближе. Ты выстроил вокруг себя стену из гомофобии и высокомерия, как будто это может тебя защитить. Панталоне резко поднял голову. В его сине-лиловых глазах вспыхнул гнев. — Моя стена защищает меня от грязи, — процедил Панталоне, пытаясь отодвинуться, но спинка кресла не пустила, — А ты и есть грязь. То, что ты сейчас делаешь — омерзительно. Я не из тех, кто раздвигает ноги перед извращенцами. Я плачу тебе деньги, Доктор. На этом наши отношения заканчиваются. Убери руки. Вместо того чтобы разозлиться или отступить, Зандик рассмеялся. Это был не смех безумца. Это был низкий, тяжелый смех, который загнал жертву в угол и наслаждается ее попытками огрызаться. Зандик поднял одну руку и жестко схватил Панталоне за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. — Ты забываешься, Делец, — голос Дотторе стал тихим, как шелест скальпеля по кости. Его рубиновые глаза потемнели от неприкрытого, голодного вожделения, — Ты можешь презирать меня сколько угодно. Ты можешь называть это грязью, извращением, мерзостью. Мне плевать на твою жалкую человеческую мораль. Большой палец Зандика с силой провел по нижней губе Панталоне, заставляя банкира судорожно выдохнуть через нос. — Ты принадлежишь мне, — чеканя каждое слово, заявил Зандик, — Твое сердце бьется моим ритмом. Твои легкие работают по моим чертежам. Ты — мой личный полигон. И если я захочу прикоснуться к тебе, я прикоснусь. Если я захочу забрать тебя в свою постель — я заберу. И ты ничего не сможешь с этим сделать, потому что твое тело предаст тебя раньше, чем ты успеешь позвать охрану. Панталоне смотрел на него широко раскрытыми глазами. Дыхание Дельца сбилось, грудь тяжело вздымалась. Он ненавидел эти слова, но его пульс, который Зандик прекрасно слышал, бил все рекорды. И в этом пульсе не было страха смерти. Там был страх перед собственным желанием. — Не смей... — попытался сказать Панталоне, но голос сорвался. Зандик наклонился и потерся кончиком носа о висок банкира, вдыхая его запах. — Я уже смею, Феофан, — прошептал Дотторе, отпуская его лицо. Он медленно выпрямился, наслаждаясь тем, как Панталоне судорожно поправляет воротник, пытаясь вернуть себе контроль, — Я объявляю монополию на тебя, Девятый Предвестник. Привыкай. Зандик развернулся и вышел из кабинета, оставив самого могущественного дельца Тейвата сидеть в кресле с дрожащими руками и полным пониманием того, что он попал в капкан, из которого не захочет выбираться. Часть 18: Абсолютная капитуляция. Подготовка была похожа на ритуал перед казнью. Панталоне стоял под обжигающе-горячими струями душа в своей ванной. Вода смывала усталость прошедшего дня, но не могла смыть тугую, почти болезненную дрожь, скрутившую внутренности. Он собирался сделать то, от чего бегал четыреста лет. Для Девятого Предвестника тело всегда было инструментом, сейфом для разума. Любое прикосновение к нему вне медицинских или боевых нужд казалось ему вторжением, грязью. Сама мысль о том, чтобы обнажиться перед другим мужчиной в таком ключе, долгими веками вызывала у него тошноту. Но Феофан хотел довести признание до конца. Он выключил воду. Тщательно, почти маниакально вытер кожу жестким полотенцем. Нанес на ключицы каплю своего привычного, тяжелого парфюма с нотами сандала и морозной хвои. Панталоне не стал надевать привычную броню. Никаких водолазок, никаких плотных брюк и корсетов. Он накинул прямо на голое тело длинный халат из черного шелка, небрежно затянув пояс. На левой руке осталось только одно массивное кольцо. На переносицу привычно легли очки. Сердце — искусственный каэнрийский клапан — билось так гулко, что отдавалось в висках. Панталоне посмотрел на себя в зеркало. Бледный, растрепанный, с расширенными от животного страха и предвкушения зрачками. — Ты — Девятый Предвестник. Ты не боишься секса, — прошептал он своему отражению, хотя голос предательски дрогнул. Он вышел из покоев и направился в новое крыло лабораторий. Была глубокая ночь. Лаборатория Дотторе встретила его привычным запахом медикаментов и стерильным светом. Зандик сидел за широким металлическим столом, склонившись над микроскопами. На нем была расстегнутая на пару пуговиц темная рубашка. Маска, как всегда в часы одиночной работы, отсутствовала. Услышав тихий шелест шелка, ученый обернулся. Зандик замер. Его взгляд мгновенно, как сканер, прошелся по Панталоне. Он отметил всё: отсутствие привычного костюма, расслабленный узел пояса, обнаженную линию шеи с виднеющимся краем шрама, тяжелое, сбитое дыхание Дельца. И этот парфюм. Ученый медленно, почти грациозно поднялся со стула. — Ты перепутал двери, Феофан? — голос Зандика был низким, в нем скользило удивление, смешанное с внезапно проснувшейся, острой настороженностью, — Твоя спальня на другом этаже. Панталоне остановился в нескольких шагах от него. Руки Дельца, спрятанные в карманы халата, были сжаты в кулаки с такой силой, что ногти впивались в ладони до крови. Ему хотелось развернуться и сбежать. Инстинкты кричали об опасности. Но он заставил себя сделать еще один шаг. — Я пришел закрыть сделку, Зандик, — голос Панталоне прозвучал хрипло, лишенный привычных ядовитых интонаций. Он посмотрел прямо в рубиновые глаза ученого, — Ты забрал мой разум. Забрал мою гордость. Забери остальное. В лаборатории повисла звенящая тишина. Зандику показались слова Девятого слишком сентиментальными? Щеки последнего зардели. Дотторе смотрел на него. Гениальный мозг ученого просчитывал миллионы вероятностей, но то, что происходило сейчас, ломало любые формулы. Самый недосягаемый, зажатый в рамки собственных комплексов человек сам пришел к нему. Разоруженный. Готовый. Зандик сделал шаг вперед. Потом еще один. Он подошел вплотную, возвышаясь над Панталоне. — Ты понимаешь, что говоришь, Делец? — прошептал Зандик. Его голос вибрировал от сдерживаемого, темного напряжения, — Если ты сейчас позволишь мне начать, я не остановлюсь, даже если ты будешь умолять меня об этом. Твой статус тебя не спасет. — Я не собираюсь умолять, — Феофан вздернул подбородок. В его глазах блеснула былая гордость, смешанная с отчаянной потребностью, — Делай свое дело. Зандик не стал больше ждать. Его руки, горячие и сильные, легли на талию Панталоне. Одним неуловимым движением он подхватил Дельца и посадил его прямо на край своего рабочего стола, сметая на пол какие-то чертежи и пустые колбы. Раздался звон разбитого стекла, но ни один из них не обратил на это внимания. Зандик встал между разведенных коленей Феофана. Он поднял руки и медленно, кончиками пальцев снял очки с лица банкира, отложив их в сторону. Мир Панталоне мгновенно сузился до одного-единственного человека перед ним. Дотторе обхватил лицо Феофана широкими ладонями. Большие пальцы погладили острые скулы. Панталоне крупно вздрогнул от этого прикосновения, инстинктивно пытаясь вжаться в стол, отстраниться. Многовековая привычка защищаться взяла свое. — Тшш... — выдохнул Зандик прямо ему в губы, — Не беги от меня. Смотри на меня, Феофан. Панталоне заставил себя открыть глаза. Он смотрел в лицо безумца и видел там тотальное, сжигающее обожание. Зандик наклонился и поцеловал его. Властно. Глубоко. Это не было похоже на их прошлые, жадные и злые поцелуи. В этом поцелуе Зандик пробовал его на вкус, заявлял права, исследовал. Рука ученого скользнула к узлу на поясе халата. Один рывок — и черный шелк разошелся в стороны, обнажая бледную, усеянную шрамами грудь Дельца. Панталоне судорожно выдохнул, прерывая поцелуй. Он сжался, чувствуя себя абсолютно голым и уязвимым под этим пронзительным взглядом. Он привык, что его раздевают для боли и операций. — Идеален, — хрипло произнес Зандик, глядя на его грудь. Ученый наклонился. Его губы коснулись края металлического порта над сердцем Феофана. Панталоне выгнулся дугой, его левая рука судорожно вцепилась в плечо Дотторе. Поцелуи Зандика были обжигающими. Он целовал каждый шрам, каждую линию интеграции, которую сам же и создал. Он спускался ниже, по линии живота, и его дыхание заставляло мышцы Панталоне сводить судорогой от незнакомого, дикого удовольствия. — Зандик... — простонал Феофан, откидывая голову назад. Темные волосы разметались по металлической столешнице. Его пальцы зарылись в светлые волосы ученого, сжимая их. Дотторе выпрямился. Его глаза потемнели до цвета спекшейся крови. Он провел ладонями по обнаженным бедрам Панталоне, сжимая их, заставляя банкира придвинуться еще ближе к краю стола. — Ты так долго прятал от меня эту дрожь, Феофан, — прошептал Зандик, его руки скользнули под халат, поглаживая чувствительную кожу, — Ты так боялся показаться мне грязным. Но ты даже не представляешь, как красиво ты сейчас ломаешься. Панталоне больше не думал о грязи. Его разум, привыкший к цифрам и графикам, полностью отключился. Остались только горячие руки Зандика, его запах, его тяжелое дыхание и это нарастающее, невыносимое напряжение внизу живота. Когда Зандик перешел к более интимным, откровенным прикосновениям, Феофан издал звук, который никогда прежде не покидал его горла. Полустон-полувсхлип. Его бедра рефлекторно подались навстречу руке Дотторе. Зандик контролировал каждое его движение. Он знал анатомию этого тела лучше, чем сам Панталоне. Он нажимал на нужные точки с пугающей точностью, доводя Дельца до грани, не давая ему сорваться, заставляя балансировать на краю абсолютного наслаждения. — Пожалуйста... — сорвалось с губ самого гордого человека в Снежной. Панталоне дрожал так сильно, что звенела столешница. Он больше ничего не контролировал. Он сдался полностью. — Зандик... — Что «пожалуйста», Делец? — с садистской нежностью спросил Зандик, не прекращая своих мучительных, сладких пыток, — А кто-то ведь горделиво утверждал, что «умолять» не будет. Ну же. Скажи это. Чей ты? Панталоне открыл полные слез и неконтролируемого желания глаза. Он посмотрел на мужчину, который разобрал его жизнь на части и собрал заново. — Твой, — выдохнул Феофан, и в этом слове не было поражения. В нем была абсолютная свобода, — Только твой. Делай что хочешь. Услышав это, Зандик потерял остатки своего холодного контроля. Он впился в губы Панталоне голодным, жадным поцелуем, стирая последние границы между ними, унося Девятого Предвестника в ту самую пропасть, которой тот так боялся, но в которой нашел свое единственное спасение. В эту ночь Банк Северного королевства окончательно перешел в руки Второго Предвестника. И ни один из них больше не собирался расторгать эту сделку.