Сын Астории

Оно пришло в конце июля. Том сидел за столом и завтракал, когда сова простучала клювом в окно. Он впустил её, снял конверт с жёлтой пергаментной бумаги и замер. Астория рядом собирала букет. Взмахом палочки розы парили в воздухе, собираясь в изящную композицию. Заметив его странное поведение, она спросила: — Что там? Он не ответил. Развернул письмо, пробежал глазами. — Хогвартс, — сказал он. Голос был ровным, но Астория знала его достаточно, чтобы услышать: он дрожал. Она отложила палочку, подошла, заглянула через плечо. Красная сургучная печать, зелёные чернила, список книг и приборов. — Поздравляю, — произнесла она с улыбкой, но внутри всё заледенело. Она ждала и боялась этого дня. Словно почувствовав её настроение, Том поднял на неё глаза. — Ты не боишься? — Чего? — Что я уеду. Астория помолчала. Потом честно сказала: — Боюсь. Но это не значит, что я не рада за тебя. Он кивнул и спрятал письмо в карман.

***

На следующий день они аппарировали в Косую аллею. Всё было как в первый раз — и совсем иначе. Том уже не вертел головой, разглядывая вывески. Он шёл ровно, смотрел прямо, держался рядом. Когда они зашли в «Флориш и Блоттс», он сам взял с полки учебники строго по списку. — Добавь что-нибудь для удовольствия, — сказала Астория. — Это и есть удовольствие, — ответил он. Она не стала спорить. Лишь с улыбкой покачала головой. В лавке Олливандера тисовая палочка с пером феникса выбрала его почти сразу. Том сжал её в руке, и на секунду Астории показалось, что комната стала темнее. А потом сноп алых искр осветил комнату! В глазах юного волшебника мелькнуло торжество. — Необычный мальчик, левша, надо же, — прошептал Олливандер. Том ничего не ответил, лишь краешком губ улыбнулся. Потом они зашли в ателье мантий. Астория заказала черную, дорогую, с хорошей тканью. В неё были вплетены заклинания, позволяющие чувствовать себя комфортно в любую погоду. Ещё купили котёл, весы, новый телескоп, набор для зелий. Астория невольно вспоминала, как сама, будучи маленькой девочкой, с восторгом выбирала школьные принадлежности. Хотя надо было внимательно приглядеться, но по ровной спине и острому взгляду Том тоже был рад.

***

Вечером, когда они уставшие, но довольные, вернулись домой и будущий школьник лёг спать, Астория достала иголку с нитками и вышила на подкладке каждой мантии его инициалы: «Т. М. Г.» Том не знал об этом. Но когда надел мантию в первый раз, в поезде, заметил. Провёл пальцем по вышивке. Ни одна эмоция не отразилась на его лице. Но эти вещи, с символом любви и заботы, он носил особенно аккуратно.

***

Первое сентября наступило слишком быстро. Астория проснулась затемно, хотя поезд отправлялся только в одиннадцать. Она проверила багаж, пересчитала книги, подготовила перекус в поезд — сын мог спокойно отправиться в Индию с таким запасом провианта, — погладила мантию, которую уже гладила вчера. Том спустился к завтраку ровно в восемь. Они молча поели. Мипси подала яблочный пирог — тот самый, который он любил. У женщины кусок в горло не лез. На платформе 9¾ было шумно. Дети смеялись, родители обнимали, паровоз выпускал клубы пара. Том стоял с тележкой, прямой, как струна, и смотрел на поезд. — Тебе надо идти, — сказала Астория, и губы её дрогнули. — А то все места займут. Он повернулся к ней. — Ты… будешь писать? — Ну конечно, родной! Постоянно! Каждую неделю! Они смотрели друг на друга. Вокруг суетились люди, кто-то кричал, кто-то плакал. А они стояли молча. Том сделал шаг вперёд и обнял её. Неловко, на секунду, но сам. — До Рождества, мама. — До Рождества, Том. Она поцеловала его в лоб на прощание, и мальчик на секунду недовольно нахмурился. Он взял тележку и пошёл к поезду. Ни разу не обернулся. Хогвартс-экспресс издал протяжный гудок и медленно тронулся, набирая скорость. Астория смотрела ему вслед, пока платформа не опустела.

***

Дома было тихо. Мипси приготовила ужин на одного, поставила тарелку на стол и исчезла. Астория сидела в гостиной, глядя на огонь. Рядом стояла его кружка, а на столе лежала его книга. Она не плакала, но внутри было пусто. «Ты знала, что это случится. Ты готовилась. Но всё равно не готова». Она взяла вязание, отложила. Встала, подошла к его комнате, заглянула, прислонившись к косяку. Что-то навсегда закончилось. Его детство. И её роль единственного человека в его мире. Теперь у него будет школа, друзья, враги, тайны. А она будет ждать писем. И радоваться, когда они приходят. И бояться, что однажды они перестанут. Время до Рождества казалось вечностью. Астория вернулась на кухню, чтобы взять чай - и остановилась. На столе, на том месте, где он завтракал, лежала веточка розмарина. Она взяла её в руки. Запаха почти не было. Но женщина знала, что это значит. Она улыбнулась и поставила веточку в вазу.

***

Она писала ему каждую неделю. Большие письма, наполненные теплом и тоской. Он отвечал — три строчки раз в месяц. «Лестницы меняют направление, когда им вздумается. Похоже, замок считает, что у студентов слишком много свободного времени». «Одно привидение любит проходить сквозь людей в коридоре. Говорит, что это «освежает». Я ему посоветовал не приближаться ко мне». «У меня всё хорошо. Я принёс Слизерину шестьдесят пять очков. Учителя хвалят». Вот и всё, что ей доставалось. Нет, любая мать понимает: дети вырастают, и им становится важнее и интереснее мир. Там у Тома друзья, возможность показать себя, новые знания… Но как же она скучала. Как же боялась за него. Астория искренне надеялась, что долгие разговоры о вреде тёмной магии не пошли зря и мальчик понял всё коварство этой стороны волшебства. Она волновалась, что его не примут однокурсники. Слизерин — очень жестокое место для полукровок. Хотя она привила ему этикет, научила, как подобающе себя вести, она не была уверена, что этого и её чистокровной фамилии достаточно и что злые сверстники не ожесточат её мальчика. Всё чаще свои переживания она топила в еженедельной выпивке с подругой-магглом. — Что-то ты совсем скисла, мать, — знающим тоном как-то заявила Дженни, протирая бокалы. — Мужика тебе надо! Тогда и вспомнишь, что значит быть женщиной, а не только… ну… нянькой. У тебя ж вообще нет никакой личной жизни. Вот и чахнешь без сына. Астория скептически подняла бровь и ничего не ответила. Наладить личную жизнь? Вот уж глупости. Она не могла представить на месте своего мужа кого-то, кроме Драко. Пусть она уже забыла его лицо и голос. Да и, ей было стыдно признаваться, она уже не была такой изящной красавицей, как пять лет назад. Астория набрала вес, лицо потеряло тонкие черты, одежда была скромной и простой, длинные волосы неизменно убирались в пучок. Словом, выглядела она на все тридцать пять, хотя ей только недавно исполнилось двадцать семь. Ну какие ещё мужчины? Ей надо сына на ноги поставить, а не по свиданиям бегать. Она бы могла в теории задуматься о том, чтобы связать свою судьбу с кем-то, если бы не чувствовала уверенность в своих силах. Ведьма хранила на счету скопленную весомую сумму — семьсот сорок галлеонов! У неё был свой дом. Свой домовик. Прадед регулярно спонсировал ежемесячный доход. И Астория была уверена не только в завтрашнем дне, но и в том, что грядущий военный кризис она не заметит, как переживёт. У неё и Тома всё будет хорошо. И без всяких мужчин.