Сын Астории

Астория стояла в парке, сжимая в руках каменный шарик. Она почти ничего о нём не знала — только то, что это древний артефакт, что его нужно было отнести в Министерство. И ещё — что он похож на календарь-предсказание майя. Что он показывает дату важного события. Что если попросить у него ответа... Она поднесла шарик к губам и прошептала. Тихо. Почти неслышно. То самое сокровенное желание, которое жило в ней долгие годы, которое она боялась произнести вслух, потому что вдруг — вдруг! — оно не сбудется. Сверкнула ослепительная, белая вспышка. И воцарилась тишина.

***

За старым тисом стоял мужчина. Высокий, прямой, с острыми скулами и тёмными глазами, в которых застыла вечность. На запястье — часы с золотым ободком и тёмно-синим циферблатом. Он смотрел на пустую скамейку и не шевелился. Ему потребовалось много усилий, чтобы сдержаться и не окликнуть Асторию. Том видел её много раз. Просто смотрел, как она живёт. И знал — она счастлива. Этого было достаточно. На её свадьбе, когда она стояла у окна в белом платье, он подошёл к ней, чтобы сказать одну фразу: «Вы самый преданный и отважный человек, которого я встречал. Я восхищаюсь вами». Юная невеста удивлённо захлопала глазами. Она хотела спросить, что это значит, но Том тогда уже ушёл.

***

Два года ему понадобилось, чтобы набраться решимости. Два года он сидел в пустом доме, где пахло увядшими розами, перебирал её вещи, читал её письма, сжимал в кулак край одеяла, которое Астория когда-то шила для него. Два года он не мог заставить себя войти в Гринготтс и открыть её сейф. Гоблины встретили его с подобающим почтением. Том назвал имя, открыл сейф и замер. Галлеоны. Почти тысяча. Те самые, что он приносил ей. Она почти не тратила их. Оставила ему. Книга. Странная, потрёпанная, с загнутыми уголками страниц. «Тот-кого-нельзя-называть. История становления самого Тёмного Лорда в истории». Он открыл её, пролистал, прочитал несколько строк. И понял, почему мама боялась за него. Почему говорила о тёмной магии так, будто знала о ней больше, чем показывала. В книге было два письма. Одно — мать просила передать некоему Драко Малфою 24 августа 2004 года. Другое — адресованное ему, — длинное, исписанное её мелким, аккуратным почерком. Он читал его трижды: сначала бегло, потом медленно, вдумываясь в каждое слово, потом перечитывая вслух, чтобы голос матери звучал в пустой комнате. Вся правда о её происхождении. О её путешествии во времени. Все её страхи, опасения и прогнозы — всё отразилось на бумаге. Он сложил письмо, убрал в карман. И вышел из банка другим человеком.

***

Гринграссов он тогда не тронул. Сначала хотел — стёр бы род с лица земли за то, что они сделали с ней. Потом передумал. Она позже родится в этой семье. Том ограничился тем, что восстановил репутацию матери. Чисто, тихо, без лишнего шума. В магической Британии снова заговорили о леди Гринграсс — не как о бастарде, а как о женщине, которая одна воспитала достойного сына. Её сын. Том улыбнулся этой мысли. Её сын, который теперь был старше её. На много лет. На целую жизнь.

***

Громкий, резкий, как выстрел, хлопок вытащил его из воспоминаний. — Хозяин! — старый, сморщенный эльф с огромными глазами и длинными ушами материализовался из ниоткуда. Мипси. Древняя, дряхлая, верная до гроба. — Мипси выполнила ваш приказ! Мипси доставила письмо от хозяйки Астории! Мистеру Драко! Том кивнул, не оборачиваясь. — Он прочитал? — Мистер Драко очень удивился! Сказал, что это письмо от его жены! Что он не знает, как оно попало к эльфу, которого он не призывал! Но он прочитал! — Мипси помолчала. — Мистер Драко плакал, хозяин. Том ничего не сказал. Просто стоял, глядя на пустую скамейку. — Мипси, отправляйся домой. Эльф исчез с резким хлопком. Кто-то другой мог бы задуматься, стоит ли обрекать самого дорогого человека на ту тяжёлую жизнь, которая была у него. Но Тому такая мысль не пришла в голову. Он сделал то, что должен был, — замкнул петлю, передав через Драко книгу из альтернативной временной линии, артефакт времени и свои заметки — всё, что могло помочь ей выжить в той эпохе. Том поднял руку, посмотрел на часы. Золотой ободок, тёмно-синий циферблат, звёзды и полумесяц на крышке. Стрелки светились в сумерках, показывая, что пора. Он поправил мантию, коснулся подкладки, проверяя, на месте ли письмо. Письмо, которое он носил с собой каждый день, не читая — просто зная, что оно рядом. Аппарация была мягкой, почти неощутимой. Он исчез — без вспышки, без хлопка, без свидетелей. Только часы тикали на запястье, отсчитывая время.

***

Всё начиналось с желания стать матерью. И заканчивалось тем, что она стала ею. Навсегда.