~~~
16 июня 2026 г., 13:36
Азирафаэль настолько поглощен своей книгой, что почти не замечает Её.
Прекрасный золотистый поздний вечер, спустя несколько месяцев после того, что Азирафаэль называет Событием, а Кроули прямолинейно Армагедоном, и однажды, после изрядной доли шампанского, метко окрестил Апокалиптической катастрофой. Остатки их пикника на Хэмпстед-Хит упакованы в корзинку под ногами, и они сидят вместе на втором этаже автобуса, возвращающегося в Сохо. Одно из медленно тлеющих демонических вмешательств Кроули безнадежно запутало транспорт Лондона, заставляя их ездить туда-обратно через Кингс-Кросс, за что он язвительно извинился, но Азирафаэль заверил его, что все равно предпочитает автобус. Вид выражения лица Кроули, увидевшего его устаревшую на столетие терминологию, стоил того.
В данный момент демон — его демон, точнее, его вторая половинка (хотя Азирафаэль не слишком задумывается над этой мыслью, ощущая её истинность всем своим существом) — уютно устроившись рядом с Азирафаэлем, крепко спит, а точнее, как он сам называет, «дремлет». Ангел всё ещё не совсем понимает привлекательность такого рода занятия, хотя ему кажется, что он понимает, почему людям нравятся сны, но он понимает привлекательность Кроули, развалившегося так низко, что он может прижаться лицом к шее Азирафаэля, а линзы его солнцезащитных очков трутся о воротник. Белокрылый обнимает его, прижимая к себе. Дело не в том, что он думает, что они с демоном могут потерять друг друга после всего произошедшего. Просто после всего случившегося он не хочет рисковать.
Второй этаж автобуса почти пуст, немногочисленные люди в основном игнорируют их, устремив взгляды в свои мобильные телефоны, планшеты или на собственные проблемы. Находиться на публике с Кроули таким образом — это своего рода риск. Но, по крайней мере, сейчас он чисто смертельный, и Азирафаэль не боится людей, даже в Лондоне.
Женщина поднимается по лестнице и садится на одну из скамеек напротив; погруженный в книгу, которую ему рекомендовала Анафема — «Тайное содружество» — Азирафаэль замечает лишь то, что на ней сдержанный брючный костюм дымчатого цвета. Но ощущение внимания к нему постепенно нарастает, становясь отчетливым давлением на его мирские и эфирные чувства, и, подняв взгляд, он едва замечает, что костюм слегка мерцает, прежде чем понимает, что это Она.
— Господи, — невольно произносит Азирафаэль, не в силах выдержать Её взгляд дольше нескольких секунд. Он ограничивается тем, что разглядывает вторую пуговицу её блузки, жемчужно-голубовато-серого цвета, которая показалась ему знакомой. — Простите меня, я...
Прошло почти шесть тысяч лет с тех пор, как Она в последний раз говорила с ним, и ещё вечность до этого с тех пор, как он в последний раз был в Её присутствии. Вся Её мощь и величие здесь, на Земле, невыразимо приглушены; Земля не создана для такой реальности. Но Азирафаэль увидел достаточно Её черт, чтобы понять, что никогда прежде не видел Её в таком обличье: женщина средних лет, светлые волосы, коротко подстриженные и слегка вьющиеся, Её лицо не особенно привлекательное и не уродливое, но полное выразительности.
— Что ж, ты меня узнал, Азирафаэль, — говорит Она, когда он понимает, что не может продолжать. — У тебя неплохо получается, что бы ни говорил Гавриил.
Почти вопреки себе, Азирафаэль умудряется превратить инстинктивное отвращение в болезненную гримасу. Он кладёт книгу себе на колени, но не отпускает Кроули, никогда не отпустит. Даже если это то, что Гавриил когда-то эвфемистически назвал его прощальной беседой, он не будет притворяться, что сожалеет о том, о чём не раскаивается. Он не боится ада, пока Кроули с ним.
— Гавриил, э-э, говорил Вам что-нибудь обо мне? У меня сложилось впечатление от Метатрона, что Вы, э-э, не часто отвечаете на звонки... в последнее время.
— Что ж, как привратник, Метатрон — отличный секретарь, — говорит Всемогущая, и в её голосе несомненно читается веселье. — Ради всего святого, Азирафаэль, посмотри на меня. Я не рассержена.
—Ох, — говорит Азирафаэль, наконец заставив себя еще раз взглянуть на Неё. — Э-э. Хорошо. Но в таком случае…
— Я пришла узнать, как у вас дела, — говорит ему Богиня, и, что совершенно очевидно, улыбается.
Азирафаэль открывает рот, затем снова закрывает его и поворачивает голову к спящему рядом демону. Кроули продолжает дремать, что, безусловно, хорошо. Несмотря на прошедшие бесчисленные эпохи, он по-прежнему крайне болезненно воспринимает тему Падения в целом и своего собственного Падения в частности; Азирафаэль же не хочет узнавать, что бы он сделал, если бы снова оказался в присутствии Всемогущей.
Тем более что часть его подозревает, что главной эмоцией Кроули будет не ненависть или страх, а тоска. И на Небесах, и в Аду существует аксиома веры в то, что падшие ангелы никогда не будут прощены. Но на Земле люди убедительно доказывают, что если дьявол не может быть искуплен, то никто другой не может быть уверен в своем спасении. Азирафаэль не хочет выяснять это наверняка; он может вынести большинство вещей во Вселенной, но видеть Кроули грустным — это определенно не одна из них.
В конце концов, он смог собраться с духом и произнести следующие слова.
— У нас, э-э, всё довольно хорошо, спасибо. Какое-то время всё было на грани, казалось, что непостижимый план вот-вот осуществится, но потом… этого не произошло, — Азирафаэль замолчал, пытаясь стиснуть зубы, чтобы не задать вопрос, который он чуть было не спросил. Традиционно на таких беседах разрешалось задать один вопрос, не касающийся миссии; он не хотел тратить его на то, что и так кажется совершенно очевидным.
Но, конечно, мысли от Неё не так-то просто скрыть.
— Ах да, непостижимый план, — говорит Она, и если бы Она была такой же человечной, какой кажется, Азирафаэль узнал бы в Её лёгкой улыбке разновидность ухмылки. — Всё получилось неплохо, если можно так сказать. Анафема и Ньютон, сержант Шэдуэлл и мадам Трейси, Адам и его отец… ты и Кроули.
— Я и Кроули? — повторяет Азирафаэль почти писклявым голосом. — Господи, Вы хотите сказать, что… всё это… было ради… них? Нас? Наших отношений?
Её улыбка становится шире, выражение лица приобретает искреннюю нежность.
— А не было бы так уж плохо, Азирафаэль, о Ангел Восточных Врат?
Прежнее чувство досады снова поднимается, но Азирафаэль подавляет его.
— Мы думали, что спасаем мир! — говорит он, слегка повышая голос, прежде чем успевает остановиться. Вспомнив, с Кем он разговаривает, он сглатывает и произносит более спокойно. — Мы думали, что поступаем правильно.
Всевышняя поднимает одну бледную бровь, глядя на него.
— А кто сказал, что это не так? Разве ты никогда не слышал, что спасение мира и спасение одного человека — это практически одно и то же?
— В главном офисе так не считают, — смело заявляет Азирафаэль. Возможно, что-то от Кроули все-таки на него повлияло.
Она пожимает плечами.
— После истории с Ковчегом, Азирафаэль, я зареклась от чрезмерного контроля; вот результат. И это не вина Гавриила, Михаил, Уриэль или кого-либо еще; они такие, какие есть.— А такими они и выбрали быть; у ангелов есть свобода воли, хотя большинство из них больше не придавали ей большого значения. Самые интересные из Её слуг больше не входили в число небесных воинств, хотя Кроули, если бы он был в сознании, настаивал бы на том, что их пребывание в Аду превратило большинство демонов в темные зеркала их небесных двойников: закостенелых, бюрократичных, нелюбопытных, одержимых местью. Она многозначительно посмотрела на него. — Как и ты, и Кроули.
Рука Азирафаэля крепче обнимает Змия, который продолжает спать, не подозревая, что на той автобусной остановке в Тэдфилде он предчувствовал именно это. Его очередная правота говорит о том, что он был прав и в первый раз, на стене вокруг Сада; то, что его меч оказался в руках Войны, является еще одним доказательством того, что Азирафаэль тогда поступил не совсем корректно. Но три месяца назад все было иначе.
— Если мы поступили правильно… — медленно произносит ангел. — Если мы поступили правильно, и мы такие, какими Вы хотели нас видеть, значит ли это, что мы все-таки являемся частью непостижимого плана?
— Если бы это можно было выразить словами, это было бы слишком просто, — напоминает ему Всевышняя, но Она явно довольна его выводом. — Ты же знаешь, что я действую таинственным образом.
— Воистину, Господи. — Азирафаэль открывает рот, чтобы задать еще один вопрос, когда по всему автобусу разносится безошибочный звук мобильного телефона. Мелодия звонка, если Азирафаэль не ошибся, — «Месса си минор» И. С. Баха. Она шарит по карманам в поисках телефона, вытаскивает его и, закатив глаза, видя имя на экране, проводит пальцем, переводя звонок на голосовую почту. Вздрогнув, Азирафаэль узнает итальянский код страны: Она только что проигнорировала звонок от Папы Римского.
Она замечает его плохо скрываемое потрясение.
— У Франциска, может, и есть мой прямой номер, но это не значит, что я должна отвечать на его звонки. И он не совершенен, где бы он ни сидел. — Она немного наклоняется вперед. — Он во многом похож на Гавриила, по-своему; настолько убежден в своей правоте, что даже не задумывается о том, не ошибается ли он. Он забывает, что я — Начало и Конец; человечество, даже ангелы и демоны… все вы — лишь середина. А люди любят чрезмерно усложнять даже самые простые вещи.
Это был еще один недостаток отказа от гиперконтроля, но Ей не нужно, чтобы Азирафаэль указывал на это. Вместо этого он собирается с духом: автобус приближается к Юстон-роуд.
— Господи, если позволите… был ли Кроули прав насчет последней великой битвы? Будут ли ангелы и демоны против человечества в конце? В настоящем конце?
Выражение Её лица становится серьёзным. Он не сомневается, что Она знает, о чём он на самом деле спрашивает и Кого.
— Ах, это было бы слишком откровенно. Тебе просто придётся подождать и посмотреть, не так ли?
Её не зря называли Затуманенной Горой, хотя никто никогда не произносил это там, где Она могла бы услышать. Азирафаэль склоняет голову, и через мгновение Она протягивает руку, нажимая кнопку, чтобы запросить остановку.
— Вот я и на месте, — говорит Она, поднимая свою сумку.
— Хотите, чтобы мы Вас провели, Господи? — спрашивает Азирафаэль, вновь давая волю старой привычке. — Мы… то есть я… — В этот момент Кроули ворочается во сне, слегка поворачиваясь, чтобы прижаться еще ближе.
Она стоит и улыбается им сверху вниз, чистое тепло и свет Её лица напоминают Азирафаэлю о былых временах, до Райского сада, до людей, Земли и всех ее обитателей. Ему очень нравится Земля, да и все Творения в целом. Но и в былые времена были свои радости… хотя в них не было Кроули. Если они когда-либо встречались на Небесах до Падения, Кроули никогда об этом не упоминал, а Азирафаэль никогда не спрашивал. Он скорее думает, что они не встречались и не стали бы видеться. Если бы ему пришлось выбирать между тем временем и настоящим, Азирафаэль знал бы, что бы он выбрал.
– Не нужно, — говорит Она, — Я знаю дорогу. — Её взгляд падает на Кроули, затем снова переключается на ангела. — Позаботься о своем демоне, Азирафаэль. Он, возможно, лучший из них; он, безусловно, единственный, у кого есть воображение. И он нуждается в тебе так же сильно, как и ты в нем.
— Я сделаю все, что в моих силах, — говорит Азирафаэль с абсолютной честностью.
Она снова улыбается.
— И этого будет достаточно.
Автобус начинает замедляться, и Она направляется к лестнице, оглянувшись лишь на мгновение, чтобы кивнуть ему.
— Увидимся, космический ковбой.
Азирафаэль тихо сидит после того, как Она уходит, пока автобус продолжает движение на юг. Кроули просыпается, когда они проезжают через Фицровию, и смотрит на белокрылого из-за очков.
— Что случилось, ангел? — спрашивает он со своей обычной тревожной проницательностью. — Ты выглядишь так, будто увидел призрака.
— Не совсем, — говорит Азирафаэль, собираясь с мыслями и поворачиваясь, чтобы улыбнуться демону. — Хорошо ли ты поспал, мой дорогой?
Кроули прикрывает зевок рукой.
— Восхитительно. Тебе тоже стоит попробовать.
— Возможно через несколько столетий. Или, может быть, ты сможешь меня этому научить.
— Просто скажи, — говорит Кроули, протягивая руку, чтобы нажать кнопку остановки. Он берет корзинку для пикника в одну руку, затем жестом приглашает Азирафаэля пройти с ним вниз по лестнице и выйти на улицу. Оказавшись там, с некоторой долей самообладания, он берет руку ангела в свою. Отвыкнуть от тысячелетних привычек нужно время, и им очень повезло, что у них есть этот земной город, где они могут это сделать. Большинство из них не потерпели бы подобного, даже будучи смертными.
— Ты уверен, что с тобой все в порядке? — спрашивает Кроули. Его голос звучит небрежно, но он не может скрыть своей настоящей заботы; они слишком хорошо знают друг друга.
Азирафаэль ничего не может с этим поделать; для него это стало чем-то само собой разумеющимся — сиять при виде своего Змия. Уже тысячелетия это чувство счастья при виде него стало для него привычным, и то, что ему больше не нужно это отрицать, — это, ну, просто божественно. И он помнит, ещё до того, как полюбил Кроули, странное чувство лёгкости, которое он испытывал, когда Эдем был потерян, стоя на стене и наблюдая за первой грозой в мире. Тогда он этого не осознавал, но сейчас чувствует снова: несмотря ни на что, это надежда.
— Лучше и быть не может, мой дорогой, — успокаивает его Азирафаэль. — Могу ли я предложить тебе поужинать?
— Веди, ангел, — говорит Кроули, склоняя голову, и Азирафаэль делает то, что не кажется ни слишком бесцельным, ни слишком быстрым. Они вместе, словно в благословенном союзе, идут через Лондон.
