Последний урок Учихи

Воздух в доме Эбертов был тяжелым, пропитанным застарелым запахом пыли, дешевого кофе и безнадежности. Мадара лежал в своей кровати, глядя в потолок, где в свете уличного фонаря танцевали пылинки. Каждое движение этого нового тела отдавалось странным, едва уловимым гулом в венах. Это не была чистая, привычная чакра — она была более «рыхлой», загрязненной, словно вода из застоявшегося пруда, но её *количество*… количество было пугающим. Его сознание, привыкшее к масштабам битв уровня армий, с трудом умещалось в эту хрупкую оболочку подростка. Он вспомнил последние секунды перед смертью. Взгляд Хаширамы. Этот взгляд полон боли и какой-то детской наивности, которую Мадара так и не смог до конца понять. И вот — он здесь. В мире, где люди называют себя «кейпами» и поклоняются идолам в цветастых трико. Скрип половиц за дверью вывел его из раздумий. — Тейлор? Ты не спишь? — голос Дэнни звучал глухо, как будто он проговаривал слова через вату. Мадара замер. Память подростка, чье тело он занял, услужливо подсказала: Дэнни. Отец. Человек, который каждый божий день уходит в доки, чтобы прокормить их двоих. Человек, чьи плечи согнуты под тяжестью несправедливости этого мира. В памяти Мадары всплыл образ его собственного отца, Таджимы Учихи, который точно так же сжимал зубы перед лицом враждующих кланов. «Слабость», — подумал Мадара, но в глубине души, в той части сознания, которая теперь была связана с этим телом, он почувствовал странный укол тепла. — Я не сплю, отец, — ответил он. Его голос звучал ровно, почти по-королевски, что было совершенно не свойственно подростку. Дверь приоткрылась. Дэнни стоял в дверном проеме, сутулясь, его лицо было измождено. Он посмотрел на сына с такой смесью вины и любви, что Мадара на мгновение зажмурился. Учиха привык видеть в людях либо угрозу, либо инструменты, но это… это было похоже на тень того, что он потерял давным-давно. — Ты сегодня почти не ел, — тихо сказал Дэнни. — Я знаю, школа… я знаю, что тебе там тяжело. Но мы справимся. Мы всегда справлялись. Мадара медленно сел, скрестив ноги на кровати. Он смотрел на Дэнни, и в его черных глазах, скрытых полумраком, на мгновение промелькнуло что-то пугающее. — Справимся? — Мадара слегка наклонил голову. — Мир не дает «справиться» тем, кто просто плывет по течению. Ты каждый день отдаешь свои силы этим докам, Дэнни. И что ты получаешь взамен? Лишь крохи, которых едва хватает, чтобы не умереть с голода. Дэнни вздрогнул, опешив от резкости тона сына. — … — О чем ты? Ты всегда был таким тихим, а сегодня… — Сегодня я увидел, насколько мал этот мир, — Мадара поднялся. Его движения стали неуловимо плавными, опасными. Он подошел к окну. — Ты считаешь, что мы жертвы. Но жертвы — это те, у кого нет воли изменить порядок вещей. Он положил руку на подоконник. Дерево под его пальцами тихо треснуло. Мадара почувствовал, как в его пальцах концентрируется энергия. Он не просто держал дерево — он подавлял его структуру, заставляя молекулы подчиняться своей воле. Контроль. — Иди спать, отец, — бросил он, не оборачиваясь. — Завтра будет долгий день. Мне нужно… кое-что проверить. Дэнни постоял еще секунду, словно пытаясь понять, кто сейчас стоит перед ним, а затем, вздохнув, молча прикрыл дверь. Мадара остался один. Он закрыл глаза, углубляясь внутрь себя. Его резерв был огромен, но каналы чакры в этом мире были атрофированы. Это было похоже на попытку пропустить океан через игольное ушко. «Нужно расширять пути. Нужно привыкать к этому источнику энергии, к этой «парасиле», которая здесь везде». Он поднял руку, и на его ладони заплясала крошечная искра — смесь чакры и чего-то инородного, чего-то, что местные называли «осколками». Мадара усмехнулся. В этом мире, где все обладали лишь «осколками», он будет единственным, кто владеет целостным искусством. Он выпрыгнул в окно. Ночь в Броктон-Бей была прохладной и влажной. Он приземлился на асфальт бесшумно, как хищник. Его чувства растянулись на километры вокруг, фиксируя каждое сердцебиение в радиусе квартала. — Пока вы играете в свои игры, — прошептал он, растворяясь в тенях переулка, — я принесу сюда настоящий порядок. И начну я с той девочки, которую я чувствую в доках. В ее «рое» есть нечто такое, что заставляет мою кровь Учиха кипеть. Он не был больше подростком. Он был Мадарой, и он был готов начать свою игру заново.