Это же их юность! (Бунт против правил)

– Ира, это плохо! – строгий голос Ольги Аркадьевны заставляет сжать дрожащие хрупкие плечи. Девочка ждёт, что дальше последует удар по рукам или по загривку, но, благо, этого не происходит, и преподавательница только раздражённо садится за учительский стол. В кабинете пахнет растущей за окном сиренью и дешёвыми, очень терпкими духами педагога. Ира сидит за фортепиано и ковыряет краешком ногтя по клавише, стараясь не издавать звук, чтобы не раздражать преподавателя. Она ждёт, пока ей дадут следующее задание, но этого не происходит подозрительно долго. Педагог агрессивно и напряжённо заполняет дневник девочки и рывком отдаёт ей. – Через неделю отчётный концерт, а ты совершенно не готова! Мы с тобой второй месяц ковыряем эту лёгкую сонату! – Ира осторожно повернула голову и опустила глаза в пол – так её с детства учили родители. – Сегодня я тебя отпускаю на двадцать минут раньше, но только потому, что мне надо бежать, – преподавательница вздохнула и взглянула на часы. – И чтобы ко вторнику соната была идеальной! Ира осторожно встала с банкетки и тихо, почти беззвучно, вышла из кабинета, выдыхая напряжение сразу, как только переступила порог. На дворе конец мая, кругом всё цветёт и пахнет, вот только пятнадцатилетнюю ученицу музыкальной школы номер пять это совершенно не радует. Работы под конец года стало только больше. Единственное, что вызывает одинокую меланхоличную улыбку, – это полупустые коридоры (ведь у всех ещё урок) и отсутствие надобности идти за курткой, так как на улице уже тепло. Ира поплелась к остановке. Она не особо торопилась, зная, что дома ждёт такая же гнетущая атмосфера, ни капельки не лучше, чем в самой музыкалке. Мама определённо заставит играть сонату десятки раз после того, как Ира сделает все уроки в обычную школу. Поэтому, пока она не знают, что дочь отпустили пораньше, можно хоть немного проветрить голову. Девочка начала разглядывать проезжающие мимо машины. Вот подъехал яркий жёлтый автобус под номером 40, но он заворачивает в другую сторону, и придётся ехать на добрых 25 минут дольше. Поэтому идея ехать на красочном транспорте быстро сменилась на более здравую – ехать на седьмом автобусе, который идёт прямо. Он был не такой красивый, всего лишь грязно-зелёного цвета, и никакой весенней магии, но так лучше, чем кататься лишние полчаса. Двери уже почти закрылись, как в последнюю секунду туда залетела одна запыхавшаяся девочка с фиолетовыми волосами. Василиса. Одногруппница Иры по сольфеджио, тоже заканчивает седьмой класс фортепиано. Василиса заметила знакомую и мгновенно оказалась рядом с ней. – Привет, Ир, – с одышкой и улыбкой громко произнесла ярковолосая. – Чего так рано домой едешь? Уроки же вроде ещё не закончились? – Девочка вроде отдышалась и плюхнулась рядом с знакомой. – Да меня пораньше отпустили, – Ира быстрым взглядом прошлась по фигурке Василисы. Длинные фиолетовые волосы, которые так явно выделяли её среди остальных (за что её и прозвали Лунтик). Аккуратный профиль, нос кнопкой и тонкие блёклые губы в купе с голубыми глазами вырисовывали её образ. Вроде ничего: обычная, типичная прогульщица, которая непонятно зачем ходит в музыкалку. Каждая пятая является такой, но Василиса была особенной для Иры. Она была её тайной музой, самым главным потрясением и болью для отличницы. Василиса была её возлюбленной. Это Ира поняла ещё два года назад, когда взгляд голубых глаз и фиолетовую макушку начала искать среди остальных. А после – слишком много времени в мыслях отводить этой очаровательной манере всегда высовывать язык. А потом начала посвящать ей стихи и музыку, которую, конечно, отчаянно таила ото всех под странными названиями: «Фиолетовая мечта», «Искушение цвета радуги», «Счастье в органе чувств». Ира боялась своих чувств, но не давать им волю не получалось. Звуки сами складывались в приятную мелодию, а слова – в стихи, хоть частично описывающие чувства, которые испытывала Ира. Боялась она проявления этих эмоций не просто так: однажды завела с мамой тему нетрадиционных отношений, за что получила увесистую пощёчину и крик о том, что про такое даже думать, не то что говорить, нельзя. Поэтому в груди разливались сомнения, боль и обида, а также безмерное чувство влюблённости, не проходившее вот уже несколько лет. – А я с хора сбежала, – буднично произнесла Василиса, смешно болтая ногами. – Что?! – Ира аж подавилась воздухом. Она тоже не любила хор, но сбежать от Виктории Вадимовны – надо ещё талант иметь. – И как ты умудрилась? – А тебе всё расскажи да расскажи, – девочка высунула язык и заливисто рассмеялась, заставляя сердце Иры биться чуть быстрее. – У меня свои секреты есть, Ирочка… – Она вновь улыбнулась, но на мгновение рассыпалась, будто стянула оболочку, и грустно, тоскливо глянула прямо в глаза. Правда, слишком быстро вернула себе самообладание, не давая возможности рассмотреть подробнее. – Ну и не надо… – тихо ответила Ира и отвернулась к окну, показывая, что разговор окончен. Через неделю музыкалка закончится. Ира, вероятно, пойдёт ещё дальше учиться в музыкальный колледж, а Василиса закончит это дело с концами. Эта мысль терзала и не давала нормально спать, ведь за последние два года хоть косвенное присутствие Василисы давало сил жить. – А вот и моя остановка, – Василиса вскочила со своего места и ещё раз на прощание обернулась, глянув Ире прямо в глаза. *** – Привет, мам, – Ира понадеялась, что её нет дома. Может, она пошла с младшим братом в поликлинику за какой-нибудь справкой или отправилась в магазин, но закон подлости сработал, и женщина с тряпкой в руках вышла из кухни. – Ира, почему мне твоя преподавательница написала, что ты совсем распоясалась и ничего не делаешь? – строгий тон матери прибил глаза девочки к полу. – Господи, ну почему нельзя быть просто послушной девочкой! Иди быстро делай уроки, а после сразу же садись за пианино и будешь при мне разбирать то, что не сделала раньше. – Мам, можно я пообедаю сначала? – тихо спросила школьница и подняла глаза, но наткнулась на острый, строгий взор матери и тяжело вздохнула, снимая обувь. – У тебя есть пятнадцать минут на всё про всё и за уроки! – женщина метнулась в сторону кухни, полушепотом что-то причитая. Ира быстро пообедала и села делать уроки в обычную школу. Очень тяжело давалась химия, по которой на понедельник задали сделать проект. И вообще зачем делать уроки в пятницу, если можно заняться куда более интересными и важными вещами? Мать зашла в комнату через два часа с нетерпеливым младшим братом Федей на руках. – Ты почему до сих пор не за инструментом? – холодно уточнила она, глядя, как Ира пишет задание по математике. – Просто проект по химии очень тяжёлый задали, я его долго делала, – хриплым голосом ответила школьница, даже не глядя на мать. Та поставила двухлетку на пол и резким движением схватила девочку за подбородок, потянув на себя. – Ирина, не разочаруй меня! – сквозь зубы прошептала она. – Через неделю отчётник, и от оценки зависит твоё поступление в консерваторию! – Девочка зло зыркнула на разъяренную мать. Как же она её достала с этой консерваторией! – Хорошо, мама, я не подведу, – ответила она и, вырвавшись из крепкой хватки, вновь уткнулась в тетрадь с примерами. Мать набрала воздуха в лёгкие и, схватив брата, вышла из комнаты, крикнув напоследок, чтобы в течение десяти минут дочь садилась за инструмент. И Ира села. Вот только проклятую сонату сил играть не было. Ира достала «свои» ноты, пальцы сами собой начали выстукивать ритм новой пьесы, которая крутилась в голове ещё с автобуса, а после руки сами начали играть – сначала неуверенно, а после всё быстрее и быстрее. В голове всё крутилась и крутилась улыбка Василисы: то, как заливисто она смеётся, обнажая передние зубы, как мило топорщится её носик, как развеваются при беге яркие волосы. – Ира! – девочка не услышала, как в комнату зашла мать. – Что ты делаешь? Что это? – она встрепенулась, мгновенно прекратила играть и уставилась на женщину. Вокруг неё лежала куча от руки написанных нот, которые явно никак не были связаны с музыкальной школой и приближающимся отчётным концертом. – Мам?! Я просто… размяться решила! – Ира судорожно бегала глазами по комнате в надежде зацепить взгляд хоть за что-то и придумать, как объяснить то, чем она занимается. – «Фиолетовая мечта», «Счастье в органе чувств»! – мама подняла ноты и начала читать названия. – Господи, что за ересь ты играешь? Откуда это у тебя? – Она начала быстро собирать все ноты в одну стопку и мять. У Иры, кажется, весь мир рухнул в тот момент, когда все её творения нагло сминали и уничтожали то, что она так долго и кропотливо делала под воздействием одного единственного человека. Дыхание спёрло, а из глаз мигом брызнули слёзы, которые норовили перетечь в настоящую истерику. Солёные дорожки пеленой застилали глазницы, так ярко рисуя картины того, как Ира играла свои первые произведения под воздействием этой влюблённости. Она не слушала в тот момент ничего, кроме своего бешено колотящегося сердца, – и играла, и играла. И так на протяжении двух лет, пока это занятие не стало единственным утешением в скучной, фарфоровой, идеальной жизни. Мать не останавливалась и продолжала рвать все её труды. Не щадя чувств дочки, уничтожала самое сокровенное. Ира уже не плакала, не тряслась, только слёзы продолжали катиться по щекам. Будто убили, нагло ворвались и оторвали самую важную часть организма, предлагая жить так, словно ничего не случилось. – Кому?! – не останавливаясь, орала мать, вне себя от ярости. – Кому ты писала?! Про кого?! Кому ты это посвящала?! Какая мечта?! – Она хотела замахнуться, но не стала. – А теперь села играть сонату, и чтобы через час она у тебя с закрытыми глазами, без запинок была! – Женщина, прихватив с собой весь мусор, вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Ира позволила себе всего минутную слабость. Потом поплачет – может, в следующей жизни, но точно не сейчас. Мать ведь сказала играть, а то найдёт ещё и дневник со стихами. А произведения новые напишет, только бы она не догадалась, кому посвящены были все эти многочисленные пьесы. *** Обычно на сольфеджио Ира сидела одна или с кем-то таким же молчаливым из группы, но сегодня Василиса влетела в кабинет словно ураган и села рядом с ней. – Ир, привет, можно я с тобой сегодня сяду? – Ярковолосая не дождалась ответа и скинула свои вещи, присаживаясь рядом. Ира промолчала, только сильнее поникла, вспоминая, как мать уничтожала её творчество. Правда, скрывать то, что по коже словно прошёлся ураган от близости с Василисой, бессмысленно. В середине урока Василиса очень заскучала, глядя на попытки их одноклассника сыграть все интервалы в правильном порядке, и начала смотреть на Иру. – Ир? – Василиса толкнула её ручкой в плечо, привлекая внимание. – Что случилось? Ты какая-то не такая. – Ира поджала губы и опустила глаза, чтобы слёзы вновь не навернулись. Но Василиса не отступала: – Ир, ну что такое? Скажи, пожалуйста! Девочка не выдержала, мигом попросилась выйти и пулей вылетела из кабинета, чтобы скрыть мерзко подступающий к горлу ком. Василиса испугалась такой реакции и пошла следом за ней, чтобы понять, что произошло. – Ир, – она стояла возле дальнего окна и молчаливо глотала слёзы, стараясь сдержать более сильные эмоции. Василиса подошла и прикрыла рот, перестав что-либо говорить, только глядела на плачущую подругу. – Василис, куда ты убегаешь, если прогуливаешь? – неожиданно для самой себя спросила Ира, глядя на робкую улыбку ярковолосой. – Интересный вопрос… – задумчиво прошептала та, озираясь по сторонам. – Это же не всегда что-то конкретное. – Девочка мило прикусила губу, заставляя Иру забыть обо всём плохом, о чём она думала последние дни. – Хотя пойдём, я тебе кое-что покажу… – Она потянула подругу за собой. Они шли по коридору к туалетам, после спустились в какое-то тёмное помещение, где ужасно пахло сыростью, и это было, по всей видимости, под землёй. Маленькая дверь в туалете, которая была незаметна, если не искать специально или не знать, что она тут есть. Потом прошли дальше по коридорам, где явно давно не было больше пары людей. И спустя минуту они зашли в какой-то кабинет. Старый, где пахло очень неприятно. В помещении было пару поношенных диванчиков и стояло такое же старое, как и всё здесь, пианино. – Это… это что? – широко раскрыв глаза, удивлённо спросила Ира, осматривая взглядом всё помещение. – Вот сюда я часто бегаю, – обыденно ответила Василиса, присаживаясь на диванчик. Кругом старые картины, инструмент, в конце комнаты стоял закрытый шкаф со стеклянными вставками. Всё это было до чудного прелестно и необычно. – А как ты нашла это место? – Ира прошлась по всему помещению, не смея дотронуться ни до чего рукой, будто это что-то раритетное, как в музее. – Ну, я часто прогуливаю, как ты понимаешь… – Василиса подошла к Ире, которая остановилась в шаге от инструмента, не решаясь его открыть. Ярковолосая стояла совсем близко, едва не касаясь её рукой. – Открой, сыграй для меня, – ласково попросила она, осторожно приоткрывая крышку. – Нет, ты что, услышат же, – Ира озирнулась, словно кто-то мог стоять сзади, чем вызвала улыбку Василисы, пока та осторожно касалась пальцами клавиш, извлекая слегка расстроенный, но приятный звук. – Не бойся, я уже играла, никто ни разу за четыре года не приходил сюда, они все как будто позабыли об этом чудном месте. – Ира нерешительно подошла к инструменту и провела пальцами по клавишам, заставляя пианино зазвучать чуть смелее, а потом ещё. Затем Ира присела на стоящую табуреточку и неуверенно, но заиграла для Василисы, которая села обратно на диван. Ира играла от души, смешивая придуманные накануне произведения. Все ноты, от первой до последней, были посвящены Василисе. Все мысли, все эмоции, все страхи и вся она, Ира, уже давно была посвящена Василисе. Всё для неё, всё, что она захочет. Ярковолосая слушала не отрываясь и не могла думать ни о чём больше, только о движениях ловких, нежных пальцев, только о том, как Ира, её милая Ира, погружена в музыку. Когда девочка остановилась и выдохнула, с надеждой глянув на заворожённую Василису, та искренне с улыбкой захлопала, по-настоящему восхищаясь этим талантом. – Ира-а, – заворожённо протянула она, – это гениально, просто прекрасно! Что ты такое играла? Что за произведение? – Мурашки табуном побежали по коже Иры, услышав последнее предложение. Неужели сказать правду, что это то, что она написала для неё, для Василисы? Или соврать? В голове Ира металась между двумя одновременно опасными огнями. – Это я написала сама, – тихо, почти себе под нос, сказала Ира. – Для тебя. – В это мгновение под взглядом больших голубых пронзительных глаз захотелось слиться со стенкой, рассыпаться и больше никогда не открывать свой поганый рот, чтобы не нести всякую ахинею. – Что…? – голос Василисы сорвался в тихий хрип, который повис в пустоте, заполняющей эту комнату. – Для меня? – Ира больше вообще ни на что не смотрела. Ей нужно было срочно узнать, как раствориться, стать жидкостью и затечь вон в ту щель под пианино. Желательно там высохнуть и остаться навсегда. Василиса подошла ближе, всматриваясь в смущённое лицо, сама не зная, что сейчас говорить. Сердце бешено заходилось и у одной, и у другой. Василиса осторожно дотронулась костяшками пальцев до дрожащего предплечья. – Ты… ты писала для меня? Ир, не молчи сейчас, пожалуйста. – Ира подняла глаза, полные такого смятения, что стало очень жалко. – Да, – выдавила она из себя. – Да, я посвящаю тебе произведения уже два года. – Выдохнула Ира, вновь отворачиваясь от сильнейшего осознания, что сейчас она буквально призналась в самом большом своём секрете. – Я влюблена в тебя, – закончила она, понимая, что терять уже нечего и что это последняя неделя, когда она вообще видит Василису наяву, а не в своих фантазиях. Девочка поднялась, чтобы мгновенно убежать от этого, от своих же признаний, но её остановила влажная, дрожащая рука. Василиса ничего не сказала, развернула её к себе лицом и прислонилась своими горячими губами к Ириным. Ира выдохнула в этот поцелуй, не разрывая его. Это было то самое, самое желанное, что могло произойти с ней. Мечта последних двух лет. У Иры аж искорки из глаз посыпались от удовольствия прикоснуться к таким заветным губам. Она углубила поцелуй, неумело втягивая Василису в него всё глубже, не в силах больше сдерживаться. А Василиса и не собиралась останавливаться, обхватывая талию руками и прижимаясь всё ближе. Девочки очень долго не могли оторваться друг от друга, неумело терзая губы. Но боже, как же это было прекрасно. Глупо, по-детски – ведь у двоих был первый раз, – но настолько долгожданно, что не описать словами то, как переворачивалось всё в душе. Когда Ира нашла в себе силы отстраниться, чтобы набрать воздуха, Василиса, прислонившись всем телом к её, прошептала: – Я тоже влюблена, – и снова они слились воедино, да так, что закончить это сладкое безумие не представлялось возможным. *** Они начали встречаться, списываться ночами вместо сна и вместе обсуждать пятничный отчётник, который им вдвоём нужно было пережить перед началом свободной от надоедливой музыкалки жизни. Мама Иры не понимала, почему дочь светится от счастья. Она не говорила, но её бесконечная дурацкая улыбка раздражала – ведь не может же дочь ходить счастливая просто так. Однако девочка отмалчивалась, а чего-то от неё узнать было как об стенку горох. А Ира ведь просто бегала целоваться с самой прекрасной девочкой на земле. Целовались они много и до беспамятства, и ничего не было лучше, чем прикосновения мягких губ. В четверг вечером они тоже списались. Пока мама уже спала, Ира осторожно и незаметно общалась со своей возлюбленной, теперь не боясь, что мама заметит, – ладно, может, только если капельку. Но ради наглой ухмылки Василисы Ира готова была перетерпеть любые крики и удары и наплевать на все запреты, общаясь ночами. С Василисой эта любовь не казалась такой уж неправильной – ведь не может быть неправильным то, что приносит такое неимоверное удовольствие. – Завтра уже отчётник, ты готова? – Ира представляла, как Василиса в пижаме, в постели быстро-быстро перебирая пальцами, пишет это сообщение, думая о завтрашней встрече. – Я-то готова, а ты? – А я всегда готова, да и плевать, как будет завтра. А вот ты должна на максимальный балл наиграть, ради меня. – Ира снова тепло улыбнулась и только сильнее закуталась, откладывая сон всё больше и больше. *** На отчётнике у всех был нервяк. Все учителя, ученики, выпускники, персонал. Всем кружила голову эта мысль о предстоящем завершающем год концерте. Ира была уже на месте, в рубашке и аккуратно выглаженной юбке, но вместо того чтобы повторять и десятки раз наигрывать произведение, дабы выступить и закончить музыкалку идеально, она ждала одну бесшабашную, опаздывающую девочку с яркими глазами. – Ирина! У тебя через двадцать минут выход, иди повтори произведение! – Это был голос Ольги Аркадьевны, которая явно была напугана куда больше, чем сама ученица. – Да, сейчас, сейчас подойду, – Ира начала глупо улыбаться, завидев вдалеке свою ярковолосую Василису, которая приветливо махала рукой. – Ир, пойдём на секунду в туалет, – она потянула девочку за собой, а та не сильно и сопротивлялась. Как только Василиса затащила её в уборную, сразу поцеловала. Глубоко, притягивая её тело к своему, аккуратно держа за талию. Сейчас это стало самым важным мгновением и самым счастливым. И никакой экзамен, никакая оценка, никакая мама в зале не мешали и не волновали. За дверью послышался цокот, на который девочки, к сожалению, не обратили внимания. Дверь открылась, и на пороге с широко раскрытыми глазами стояли Ольга Аркадьевна и завуч. Так они и застали прижавшихся друг к другу двух девочек, целующихся явно не по-дружески. – Ой, боже, боже, Господи, – Ольга Аркадьевна схватилась за сердце, причитая и закрывая глаза. Ученицы мгновенно отцепились друг от друга. Ира побледнела, и у неё подкосились ноги – казалось, она сейчас упадёт в обморок. Василиса же с виду держалась спокойно, но пальцы на руках тоже подрагивали. – Ужас, срам какой! Бывает же такое! Бог честной, свет, поглядите! Две девочки, наша Ира! – завуч говорила и говорила слова, которые прибивали Иру к полу, отчего её глаза расширялись всё больше и больше. Сейчас захотелось умереть, так сильно, так неистово. Только бы никто не узнал! – Только не говорите маме… – хрипло прошептала она, понимая, какие последствия её ждут. – Ага, девка наглая, так я тебя и послушаю! Стыд и срам сплошной! Пошли вон отсюда! – Она рявкнула так громко, что показалось – слышала вся школа. Иру трясло мелкой-мелкой дрожью. Василиса абсолютно не знала, что делать и как её успокоить, а ту, между прочим, звали на сцену. Ира, не помня себя, вышла, поклонилась, но столкнулась со взглядом завуча, Ольги Аркадьевны и, главное, мамы, которые буквально поливали её грязью, без слов говоря, какой финал её ждёт дома. Ира завалила всё, что можно. То, что ещё вчера у неё получалось идеально, не складывалось ни в какое внятное звучание и было похоже на какофонию умалишённого. Под конец, понимая, что это полнейший провал, Ира готова была разрыдаться прямо на сцене, но смогла сдержать себя и, даже не поклонившись, убежала за кулисы, в объятия к Василисе, которой только предстояло играть. Сама же Василиса сыграла так же несносно, переживая за свою милую Иру больше, чем за что-либо. Её бы не убили дома, и за это не стоило волноваться, но вот Ира… Девочек нашли сразу после концерта. Мать влепила дочери громкую пощёчину, едва приблизившись. У девочки из глаз потекли слёзы. Василиса с яростью глянула на женщину, желая продемонстрировать свой удар на ней, но Ира аккуратно остановила её. – Господи, малявка мерзкая! Как я вообще тебя такую воспитать могла! – Мать кричала и сама начала плакать, желая убить дочь за этот филигранный, по её мнению, позор. Завуч со злобой смотрела на виновниц беспредела, а Ольга Аркадьевна шептала что-то. – Что вот с ней делать прикажете? – воскликнула она, обращаясь к завучу, но Василиса не дала той ответить. – Послушайте нас хоть раз. Подпишите документ о переезде в другой город на учёбу. У Иры же уже есть документы, она подавала. – И Ира, и мама Иры вылупились на Василису широко открытыми глазами. – Откуда ты…? – Ира не понимала, откуда ярковолосая знала про удачную попытку поступления в другой город. Ира действительно подавала документы на учёбу в другой области, чтобы сбежать от мамы, но там нужна была её роспись, которую она, сама понимала, ей не достать. Но откуда Василиса знала про это? – А ты важные документы лучше прячь, – она подмигнула ей и с надеждой взглянула на мать своей девушки. – Пожалуйста, отпустите её, она вас больше не встревожит. Мама Иры до сих пор находилась в шоке. Возможно, только сейчас она слишком остро ощутила, что дочь может исчезнуть навсегда. – Мам, пожалуйста, – девочка взглянула с такой болью в глазах, с надеждой и верой в лучшее, что женщина замешкалась. – Сделай мне хоть раз одолжение, отпусти меня! – Мне надо подумать! – резко произнесла она, не готовая к такому потрясению. – А чего тут думать? Отпустите девочек, – это была учительница сольфеджио, которая смотрела на скандал со стороны. – Я ручаюсь, что у них всё сложится. Не ломайте же детям судьбы, это же их юность! Женщину окружили давлением со всех сторон, и она, глядя на свою дочь, кивнула. – Хорошо, хорошо! Я подпишу документ, вали хоть на все четыре стороны! – Развернулась и быстрым шагом ушла. Вслед за ней ушли и завуч, и Ольга Аркадьевна, только громко цокнув языком. Девочки обнялись, расплакались, а на них смотрела со стороны их учительница сольфеджио – их спасительница. *** Девочки переехали в столицу, начали учиться в одном колледже, размышляя о переезде в другую страну, ведь в их гомофобной стране свободы им никто не даст. Они любили себя тихо на людях и громко, оставаясь наедине. Их жизнь была тяжёлой. Было тяжело выбить одну комнату в общаге, тяжело одним на первом курсе, денег не хватало даже на еду, помогала только мама Василисы, но этого явно не хватало. Но они были вместе – что главное в этой истории. С мамой Ира не общалась с того времени и пока не хотела, только поздравила женщину с днём рождения, но та не ответила. Девочки строили совместные планы на будущую жизнь за границей, много учились и работали над собой, над их жизнью, над их будущей судьбой. Гордясь тем, что когда-то устроили бунт против правил, запустив эту цепочку событий, которая по итогу привела их сюда. Они ни о чём не жалели и наслаждались, любили друг друга. А разве это не главное? *** Вот так получилось, я очень старалась написать что-то адекватное, чтобы попробовать поучавствовать в конкурсе. Мне в целом нравится, что получилось, ведь давно хотела попробовать написать что-то более легкое, чем мои Алиса и анна Сергеевна, но вот как получилось. Если бы было больше времени написала бы даже пару глав, раскрыла бы получше, но уже как есть. Пишите отзывы, ставьте отметки, это все очень мотивирует к дальнейшему написанию. Расскажите, что зацепило и так далее. Спасибо вам, всех люблю 🫶