Вредное маленькое карамельное существо

Никто не знал, но в квартире где жил Ли Феликс – активный игрок в популярной игре, сейчас пропахло феромонами солённой карамели. В комнате Феликса пропахло карамелью, из-за того, что тот нервничал. Как тут не нервничать, когда с минуты на минуту приедет его лучший виртуальный друг? Его друг – Кристофер Бан Чан – только что выехал с Сеульского аэропорта и ехал в такси к Феликсу. Это его первая встреча с другом, поэтому он так переживал. А вдруг Чану что-то не понравится и тот уедет и перестанет общаться с омегой? Нет, альфа так не должен поступить с омегой, который.. Очень открыт с ним. Во всех смыслах. Вдруг в дверь постучали, а потом позвонили. Феликс вскочив с кровати побежал к двери, и забыв посмотреть в дверной глазок, открыл дверь и увидел... Чана. Феликс замер. Чан... выглядел не как на фото. Тот альфа, который должен к нему прилететь, выглядел на фото совсем по другому.. –Ам, здравствуйте.. А вы кто? Бровь мужчины, который стоял напротив Феликса, поднялась и бархатный, низкий голос прозвучал: –Феликс, не узнаешь меня? И тут омега понял. Мужчина перед ним это и есть тот самый его друг. Немного потупив, Феликс пропустил Чана и тот зашёл внутрь: –К-как доехал? –своим низким голосом спросил омега. А альфа поставив свою сумку на пол, раскрыл руки и ухмыльнулся. На его губах заиграла широкая улыбка — не та вежливая, которую он обычно демонстрировал незнакомцам, а искренняя и теплая. — Феликс... О боже, ты... — Он запнулся, моргнул, пытаясь осознать масштаб катастрофы — насколько маленький и милый был его друг в реальности. — Малыш, ты серьезно такой крошечный? Альфа зашел в квартиру, на мгновение остановившись и вдохнув воздух. Сладкий, тягучий аромат соленой карамели ударил в нос, заставляя его зрачки на долю секунды расшириться. Его собственный запах — терпкий, древесный с нотками сандала — непроизвольно усилился, реагируя на феромоны омеги. Увидев дрожь омеги, Чан сбавил тон: — Ой, тише-тише, котик... — Чан обнял Феликса, и посмотрел ему прямо в глаза. — Ты чего дрожишь? Я же не монстр. Альфа протянул руку, осторожно, почти невесомо, коснувшись маленького плеча. Пальцы в это время сжались, и на мгновение он задержал руку там дольше, чем требовали приличия. Его взгляд скользнул по фигурке Феликса: тонкая шея, пухлые губы, веснушки — каждая мелочь была точной копией того, что он представлял себе в самые интимные моменты. Только Чан и не подозревал, насколько реальным это будет сейчас. — Доехал отлично, спасибо. Чёртов самолёт с опозданием, но я живой, — улыбнулся он, и его собственный аромат сандала окутал омегу плотным, успокаивающим облаком. — Слушай, тут... окна открыл? Чан поднял глаза на распахнутую створку. У Феликса был низкий рост, примерно 159-161. Не такой уж и высокий, чем Чан. –Да, я открыл окна, –он отошёл немного от Чана, глядя в сторону, –чтобы не смущать тебя своими феромонами. И омега замолчал. Он не знал, что делать в таких ситуациях, поэтому молчал. Дома было чисто и Чан это заметил. С такой разницей в росте Феликсу приходилось даже слегка задирать голову, чтобы смотреть Чану в глаза, что делало его капризный вид ещё более очаровательным. — Ты настоящий хозяин, а, Феликс? — Чан усмехнулся, и оглядел маленькую прихожую, совмещенную с кухней. Он проследовал вглубь квартиры, медленно оглядываясь по сторонам. Комната была уютной — мягкий свет, приятные вещи на полках, запах карамели повсюду. А самое главное — Феликс был рядом. По-настоящему. — Феликс... — он обернулся, прислонившись к косяку двери, и отложил ключи на столик. — Можешь меня обнять? Чан не сводил глаз с Феликса, выжидающе приподняв бровь. Его голос звучал низко, спокойно, но за этим спокойствием скрывалось нетерпение, которое он старался держать в узде. — Давай, малыш. Я был долго в дороге. Один — невыносимо. Омега на мгновение замер, переминаясь с ноги на ногу, но всё же сделал шаг вперёд. Когда Феликс уткнулся носом куда-то в район груди Чана, окружив его ладонями, альфа издал приглушённый звук — нечто среднее между вздохом и рычанием. Он обхватил это маленькое тело, прижав к себе так плотно, словно боялся, что тот растворится в воздухе. Веснушки. Веснушки были везде — по всему лицу, по щекам. Чан уткнулся носом в макушку Феликса, вдыхая запах карамели. Феликс обнял Чана, и тот ухмыльнулся. –Я немного смущаюсь, –прошептал омега ему в грудь, хотя чего то тут смущаться? У них были вещи и по тактильнее. Да, они только что встретились, Но Чан уже успел увидеть Феликса.. обнажённым. Сначала это было чистой случайностью, а потом Феликс начал понимать, что альфе это нравится, и стал более откровенным в плане таких вещей и интимости. Чан прижал его ещё сильнее, уткнувшись подбородком в макушку Феликса. Этот крошечный омега полностью помещался в его объятиях — ладони обхватывали спину, как коленка. Чан чуть отстранился, заставляя Феликса поднять голову, чтобы заглянуть ему в лицо. — Тебе смущаться? Серьёзно? — Чан ухмыльнулся, его большой палец скользнул по щеке омеги, прослеживая линию веснушек. — На видео ты мне присылал вещи гораздо... интимнее. Это я могу смутиться. Он намеренно сделал голос чуть ниже, и в нём зазвучала та самая провокационная нотка, которая проскальзывала во время их ночных звонков. Его взгляд остановился на пухлых губах Феликса — тонких на экране телефона выглядели гораздо более притягательными вживую. –Мх, д-да.. –они отстранились друг от друга, –Но впереди ещё два месяца.. Ты сможешь увидеть меня более откровенным, или нет.. Я ещё подумаю. Чан замер на мгновение, переваривая услышанное. Его брови поползли вверх — не в удивлении, скорее в предвкушении. Он отступил на полшага, засунув руки в карманы свободной толстовки и окинув Феликса оценивающим взглядом сверху вниз. — "Подумаю" — это значит "да", — констатировал он с усмешкой, отрываясь от косяка. — Ты уже здесь, в моей квартире, два месяца подряд. Знаешь, Феликс, я не из тех, кто ждет на скамейке запасных. Он сделал шаг к омеге, сокращая расстояние между ними. Его альфа-аура — сандал, тяжелый и обволакивающий — накрыла Феликса с головой, как теплое одеяло. Чан наклонился к нему, понижая голос до того самого низкого бархатного тембра, от которого у Феликса раньше по спине шли мурашки. — Давай так, малыш. –Давай поступим так, Чан, —Феликс его перебил и поднял палец вверх, –Моя квартира, это моя квартира, и это ты должен меня слушаться, а не я тебя. Я люблю быть доминатным, если ты не знал. Он немного подумал, и добавил: –А то что я показывал тебе в видео звонках.. –он приблизился к Чану и прижал пальчик к его губам, –Тебе ещё нужно постараться, увидеть меня таким.. Чан замер, глядя на этот тонкий пальчик на своих губах. Секунду он молчал — не потому что обиделся или что его это задело, а потому что его зрачки расширились и темнели, пожирая каждую мелочь в этом моменте: напудренные веснушки, блеск глаз, даже этот вызывающий тон голоса. Его рука сжалась в кулак в кармане. Чертов малыш. — "Доминатный"? — Чан тихо повторил это слово, смакуя каждый слог, словно оно было самым сладким десертом на свете. На его губах заиграла медленная, опасная улыбка. — Вот как, Феликс... Он не отстранился. Наоборот, наклонился к омеге чуть больше, так что их дыхание смешалось. Запах карамели стал почти ощутимым — сладость, смешанная с возбужденным феромоном, омега даже не осознал, что пах сильнее, чем обычно. Когда Чан начал оставлять дорожку поцелуев на его щеках и шее, в паху что-то затвердело и он прикрыл глаза. Чан не остановился, он наоборот, даже укусил его паховую железу, там, где ставят альфы метки. Но чан, пока что, не дошёл до такого. Спустя время, Чан отстранился и Феликс вместе с ним. Омега открыл глаза и прошептал: –Давай я тебе помогу.. разобрать вещи.. Чан остановился. Его глаза потемнели — не от злости, а от того, как этот маленький омега смотрел на него. Глаза блестящие, губы припухшие от поцелуев, дыхание сбившееся. Чан переварил всё — и его просьбу, и его утверждение про доминантность, и то, как он сам сейчас выглядел. И, как и следовало ожидать, внутри его собственной одежды всё стояло так, будто он не просто приехал, а совершил марафон. Он молча проследовал за Феликсом в комнату, как послушный пес, на которого спустили поводок. — Разбирай, — коротко бросил Чан, усаживаясь на край кровати и расслабляя локти на коленях. — Буду смотреть на тебя и... оценивать. Он снял толстовку, оставаясь в одной футболке, которая обтянула широкие плечи и мощную спину. Его взрыд стал тяжелее.

🍮🍮🍮

Прошло несколько часов, альфа и омега шли в магазин. По ним и не скажешь, что они лучшие друзья. Рука Чана была на плече омеги, а Феликс иногда с опасностью поглядывал на альфу. Уже в магазине они стояли и выбирали продукты на вечер. Остановившись у прилавка с соджу, Чан взял несколько бутылок и феликс спросил: –Ты немного выпьешь в честь приезда? Чан крутанул одну из бутылок в руке, рассматривая этикетку, а потом посмотрел на Феликса. В этом взгляде было нечто — не просто дружеский интерес, а тот самый оценивающий прищур, с которым он смотрит на вещи, которые хочет прибрать к рукам. — В честь приезда? Феликс, я три месяца строил план, как попасть в твой город и оказаться в твоей квартире. Это не "немного выпьешь". Это надо отметить так, чтобы завтра ты не спрашивал меня, куда пропала вся зарплата. Он усмехнулся, бросив бутылки в корзину, и наклонился к омеге, понижая голос. — Но на твоих условиях, конечно. Две бутылки — и я обещаю, что завтра утром не буду донимать тебя своим мерзким похмельным бормотанием. Его рука чуть сильнее сжалась на плече Феликса — не грубо, но так, что омега почувствовал всю мощь его мышц через тонкую ткань одежды. Феликс кивнул и свернул с прилавкой таблеток, где находились подавители. Он взял много пачек подавителей, но Чан его остановил. Чан перехватил руку Феликса, его пальцы сомкнулись вокруг тонкого запястья — крепко, но бережно, словно не хотел причинить боли. Он посмотрел на гору пачек в руках омеги, а потом — прямо в его глаза. И в этом взгляде не было осуждения, скорее странная смесь понимания и чего-то более глубокого. — Феликс... — голос упал до низкого, бархатного регистрирующего тона. — Зачем столько? Он не вырывал руку, просто стоял так, удерживая это крошечное запястье, и переводил взгляд между бутылками подавителей и лицом омеги. Тихий, вкрадчивый, почти до боли честный. — Мы тут два месяца будем вместе. Ты не можешь жить на одной химии. Это... — он замолчал, подбирая слова. — Это не про то, что я заставлю тебя. Или перетерплю. Это про то, что ты себя губишь. Пальцы чуть разжались, но не отпустили. –Я.. это понимаю.. –он прикусил губу и прошептал, кладя таблетки, снова на прилавку, –Но я их ещё беру.. Чтобы в колледже все на меня не глазели из-за моего запаха.. Чан почувствовал, как у него что-то больно сжалось в груди. Его пальцы на запястье Феликса дрогнули — непроизвольно, почти на долю секунды, — а потом расслабились. Он не убрал руку, просто разжал пальцы. — Понимаю... — повторил он почти шепотом, и это слово прозвучало странно — не как извинение, а как признание чего-то глубокого и тяжелого. — Прости. Я не знал, что тебе приходится... с этим бороться постоянно. Он молча смотрел на пачки подавителей, лежащие на полке. Значит, этот маленький омега каждый день — не по своей воле — ставит на паузу то, что естественно для его тела? Просто чтобы лишний раз не привлечь взгляды? Лишний раз быть "другим". Чан повернул голову и посмотрел на Феликса. На эти веснушки, на эти пухлые губы, на этот маленький нос, который он хотел целовать вечность. На экране телефона он видел смеющегося мальчишку, дерзкого и самоуверенного. Но здесь, под прилавком с подавителями, перед ним стоял Феликс — маленький, испуганный, прикусывающий губу и пытаяющийся спрятаться за своей бравадой. Альфа медленно протянул руку. Его широкая ладонь накрыла крошечную руку Феликса прямо на полке — не перехватил, как раньше, а просто накрыл, согревая. Большой палец лениво погладил косточки на его запястье. — Ты знаешь... — начал он негромко, наклонившись ближе. — В колледже на тебя может глазеть хоть весь мир, и я не буду осуждать. Но здесь... Он поднял глаза — тёмные, тяжёлые. — Здесь мне нравится твой запах. Пальцы Чана едва заметно сжались на запястье Феликса — не с силой, с какой он обычно сжимал что-то свое, а с какой сжимают нечто хрупкое, что боятся раздавить. Его голос звучал низко, вибрирующе, проникая под кожу омеги. — Я серьезно, Ликс. Карамель. Я всю дорогу в самолете мечтал этот чертов запах понюхать не через экран. Он молча взял с полки одну из пачек подавителей — последнюю из тех, что Феликс выбирал — и медленно положил на ленту рядом с корзиной. Один. Всего одну. Не все, но и не ничего — Одну пачку возьмем. На крайний случай. Но не смей глотать их пачками, понял? Ты мне нужен здоровым. Живым. С этим... запахом. Чан отвел взгляд на ряды других товаров, словно защищая этот момент от чужих глаз. Дойдя до кассы, они выложили все товары на кассу, и Феликс хотел расплатиться своей карточкой, но Чан его остановил и оплатил своей. –Но Чан.. Ты мой гость, мне нужно было расплатиться, –прошептал омега, выйдя из супермаркета. Вечерний воздух был прохладным, но от него самого — густым и тёплым. Он засунул одну руку в карман, а другой обхватил Феликса за затылок — не грубо, но уверенно, его пальцы скользнули в мягкие светлые волосы. — Гость? — Чан хмыкнул, заглядывая ему прямо в глаза. — Феликс, я приехал в другой город, на чужой остров, за квартиру, где меня вообще не знают. Ты действительно думаешь, что я буду считать, кто и сколько раз заплатил в магазине? Его большой палец медленно провёл вдоль линии челюсти омеги, задевая подбородок. Улыбка на губах была лёгкой — не насмешкой, а чем-то более... защищающим. — Ты меня принял. Ты мне открыл дверь. Ты вообще открываешь свои окна. –Я открыл окна, чтобы выветрить мой запах, ведь вся квартира была в моих феромонах! Альфа резко остановился. Его рука, до этого лениво поглаживавшая затылок Феликса, на мгновение замерла, а потом пальцы сжались чуть сильнее. Но не от злости — от чего-то совсем другого. — Выветривать? — повторил он тише, чем хотел. Он посмотрел на омегу. На его виноватые глаза, на припухшие от холода губы. На эти веснушки, которые Чан хотел сосчитать носом. И в груди у альфы что-то больно провернуло. Весь этот маленький, хрупкий омега — и его запах, его феромоны — и он открывал окна, потому что это было неправильно? Чан наклонился ниже, почти касаясь лбом лба Феликса. — Феликс... — он выдохнул это имя так, будто было больно его произносить. — Я хочу, чтобы ты слышал меня сейчас. Каждое слово. Никогда больше не открывай окна из-за этого, — произнёс Чан. Голос был ломким, скрежещущим, как металл по стеклу. — Никогда. Он отпустил Феликса, сделал шаг в сторону и, повернувшись к нему, поймал его взгляд. Прямо. Без ухмылок. Без провокаций. — Ты не "проблема", которую надо выветривать. Ты не "грязь" под твоей кроватью. Ты — это запах карамели. Твой собственный. Твой естественный. И если этот запах распространился по твоей квартире... –Я тебя понял.. –смутился Феликс, —Пошли домой.

🍮🍮🍮

Уже будучи находясь дома, они приготовили пиццу. Пицца получилась бомбически вкусной и Феликс полностью развеселился. Сейчас он сидит рядом с Чаном и смеется во весь голос. Весь нос был в шоколадном мороженом, а губы Чана были испачканы в соусе от пиццы. –Эй, –он начал вытирать большим пальцем соус на губах Чана, –У тебя все губы испачканы.. Его первая реакция — перехватить этот палец, прижать его к своему подбородку, а потом поцеловать его губы так, чтобы Феликс забыл, как дышать. Так он делал обычно. Так он делал в голове. Но реальность была другой. Запах пиццы, шоколадного мороженого и тепла этой уютной квартиры — какой-то неприлично неправильной, человеческой теплоты. И этот омега. С испачканным носом, с размазанной улыбкой, со смехом, который колокольчиком рассыпался по стенам комнаты. Чан смотрел на его пальчик на своём рту и чувствовал, как его защитный слой — этот вечный напускной пофигизм и уверенность — дает трещину. — А ты... — голос был чуть сиплым, и Чан выделил это словом, прежде чем она соскользнула в мягкость. — Ты на себя посмотри. Как медвежонок в магазине сладостей. –Я не медвежонок! –закричал капризно Феликс, и добавил, –Я котенок... Или цепленок! И рассмеялся. Настоящим, открытым смехом — не тем, которым он притворялся в разговорах с другими, не тем, которым он прятал неловкость. Этот смех был густым, теплым и совершенно — домашним. — Ты... — Чан качнул головой, наблюдая за этим существом напротив. — Ты не котенок и не цыпленок, Феликс. Он подался вперед, сокращая расстояние, но не для того, чтобы поцеловать. Большой палец поднялся и уверенно стер пятно шоколадного мороженого прямо с кончика носа омеги. Медленно. Так, будто это было самым важным делом в мире. — Ты — вредное маленькое карамельное существо, — проговорил Чан, понизив голос до той самой бархатной опасности, от которой у омеги обычно мурашки пошли. — И я собираюсь называть тебя именно так. Феликс сложил руки на груди и хотел уже что либо сказать, но он замер. Губы чана накрыли его собственные. Это было.. Неожиданно и очень смело. Немного подождав, ф Феликс просто ответил на поцелуй чана, приближаясь к нему сильнее. Это было не похоже на те триста часов, что Чан провел, представляя себе этот момент. Никто не подготовил его к этому — к вкусу соуса, к запаху шоколадного мороженого, к мягкой щеке Феликса, прижавшейся к его собственной. Всё это было слишком… по-настоящему. Его пальцы поползли от щеки омеги вверх, к затылку, и сжали спутанные светлые волосы. Костяшки пальцев побелели от напряжения. И Чан понял: он не просто ответил на поцелуй. Он начал его. Чан наклонился глубже, как будто пытаясь впитать в себя всю эту новую реальность — вкус шоколада, тепло квартиры, тишину вечера. Он едва касался, словно боялся, что если надавит сильнее — этот хрупкий омега просто разобьётся о него. — М-м... — выдохнул Феликс в его рот. Чан не выдержал. Он прижал его к себе. Не мягко. Нет. Это было то самое отчаянное, жадное объятие человека, который ждал этого так долго, что пальцы онемели от ожидания. Его ладонь соскользнула с затылка ниже — по шее, по ключице, сжимая ткань омежьей футболки, притягивая его так близко, чтобы между ними вообще не осталось воздуха. И Феликс тянулся в ответ. Тонкие пальцы запутались в волосах на его шее, пахнущей морем и ветром. Чан отстранился всего на миллиметр. Только чтобы посмотреть. В полумраке комнаты глаза Феликса казались огромными, блестящими. На лбу омеги рассыпались веснушки — и Чан знал их наперечёт, но сейчас они выглядели как звёздная карта на самом красивом небе, которое он когда-либо видел. — С ума сошел... — выдохнул Чан. Это не было обвинением. Это было констатацией факта. Феликс тоже отстранился и облизал губы. Он смотрел прямо в глаза Чану. И он хотел в них утонуть. –Ты украл мой первый поцелуй.. Поцелуй. Значит... это был его первый раз. Весь этот вечер — пицца, смех, испачканный шоколадом нос, поцелуй — всё это произошло с тем, у кого никого не было до него. Никто не обнимал так сильно. Никто не целовал так голодно. Никто не касался затылка так осторожно. В груди у Чана что-то опасно щелкнуло — смесь вины, обожания и какой-то первобытной ярости, которая требовала сделать так, чтобы этот парень больше никогда не открывал окна, чтобы больше никогда не глотал подавители, чтобы больше никогда — на него никто не смотрел, кроме самого Чана. Он молчал несколько секунд. Его дыхание — тяжёлое, горячее — обжигало лицо Феликса. — Я украл? — переспросил он. Голос был низким, почти ровным. — Значит, Феликс... — он подался вперед, вновь сокращая расстояние до минимума. — Ты не просто подарил мне что-то. Омега кивнул и забрался альфе на колени, оседлая его пах. –Может, ты что-то и заслужил.. То, чего ты очень.. Хочешь.. Весь воздух — весь кислород из лёгких — будто вытянули разом. Феликс сидел на Чане, тонкий, лёгкий, коленями упираясь по бокам его бёдер, и Чан почувствовал каждый дюйм. Каждый сантиметр. Горячий, дрожащий, абсолютно — беззащитный омега, который сам залез к нему на колени. Пальцы Чана вцепились в края его футболки — сминая ткань, — и он едва не застонал. Голос сорвался на глухой хрип. — Ликс... ты хоть понимаешь... — он замялся, и это была самая редкая вещь, которую он когда-либо делал: Чана застигло врасплох. Он не нашел слов. Потому что внутри — всё горело. — Чёрт. Его огромная ладонь соскользнула с футболки и легла на поясницу омеги, прижимая его ближе. Костяшки пальцев побелели. А Феликс медленно стянул с себя футболку и начал гладить свою грудь, задевая соски. Соски – его чувствительная часть и он сжал их, закидывая голову назад. Тонкие светлые пальцы Феликса медленно сжимают сосок, и видел, как омега запрокидывает голову назад, открывая тонкую линию шеи. Контраст — бледная кожа, светлые веснушки, дрожащие губы — и это всё. Прямо перед ним. Его ладонь на пояснице омеги дернулась вверх по позвоночнику, пальцы сами нашли позвонки, медленно проходя каждый. Чан наклонился вперед и уткнулся носом в шею Феликса, всасывая запах. — Феликс... карамель... — голос был глухим, на грани рыка. — Ты хочешь, чтобы я... Он прижался к нему всем телом. Чан почувствовал, как внутри него что-то рвётся. Это не было просто возбуждение — это было чувство собственности, смешанное с каким-то болезненным обожанием. Когда его ладонь скользнула по спине омеги и опустилась ниже, сжимая упругую ягодицу, Феликс дернулся, и Чан почувствовал тепло его голой кожи через свои пальцы. — Я... — Чан начал, но голос сломался. Он снова уткнулся носом в шею Феликса, прямо над ключицей. — Если мы продолжим, я не остановлюсь. Ты понимаешь? Я не остановлюсь. Его губы коснулись кожи — не поцелуй, а просто горячий вдох. Он жадно втягивал запах. Карамель. Натуральная. Не сбитая, не подавленная. Чистая. Его большой палец нащупал неровности на соске омеги — те самые чувствительные точки — и медленно надавил, проворачивая его. — М-мм... Вздрогнул. Пискнул. От удовольствия. –Да, пожалуйста.. Этот тонкий, придушенный писк — и всё. Что-то внутри у Чана, что сдерживал месяцами, все те ночи, когда он сжимал кулаки, кусал губы и уходил от звонков, только чтобы не сорваться, — это рухнуло. — П-пожалуйста? — повторил он, и этот звук был больше похож на стон. Его пальцы сжали сосок сильнее, проворачивая, и в то же время свободная ладонь скользнула вниз — по животу, по резинке домашних штанов, и сжала бедро Феликса с такой силой, что пальцы почти утонули в коже. Его рот скользнул вдоль линии челюсти, к уху. — Один раз ты сказал "да" — я бы тебя просто поцеловал. Хриплый выдох опалил чувствительную кожу за ухом Феликса. Чан притерся к нему — всей грудью, всем телом — и почувствовал, как джинсы натягиваются. –Чан, ты заслуживаешь большего, чем просто.. Мои соски. Омега медленно встал с колен Чана и он стал медленно, мучительно раздеать себя. Он будто бы мучил альфу, хотел, чтобы тот помучился. Когда он разделся, Феликс нагнулся и посмотрел на альфу, шлепая себя по ягодице. Чан сглотнул. Горло пересохло. Его пальцы, обычно такие уверенные, сейчас едва заметно дрожали — тонкие бледные подушечки коснулись розовой кожи, где только что остался свежий след от шлепка. Феликс стоял перед ним, — такой открытый, такой настоящий — и Чан чувствовал, как по позвоночнику пробегает разряд, от которого внутри всё скручивается тугим узлом. Его ладонь легла плотно на одну половину ягодицы омеги — горячая, тяжелая, собственническая — и он медленно сжал её, чувствуя пальцами мягкость и тепло кожи. Другой рукой он подался вперед, хватая свои джинсы у пояса. — Ты хоть представляешь... — Чан зарычал, стягивая джинсы одним резким движением. Его колено, на котором сидел Феликс, сейчас оказалось сбоку, но Чан уперся ступнёй в пол, становясь на одно колено на диванном подушке. Смолчив свои пальцы слюной, Чан покрутил пальцами у входа. Даже так, было понятно, что омега... Очень узок. Хотя, Феликс же послушный омега и сможет чуть-чуть потерпеть маленький дискомфорт, чтобы потом почувствовать в себе член Чана? Чан не стал церемонится и быстро и аккуратно растянул омегу. Его член — массивный, горячий, пульсирующий — выскочил из-под белья и задрожал от нетерпения. 21 сантиметр мяса и напряжения, налитый кровью и горячий как раскаленный металл. На конца набухлая головка уже начала выделять предэякулят — капля прозрачной влаги блеснула на тупом свету диванной лампы. Чан сглотнул. Тонкая линия между тем, что он контролировал, и тем, что контролировало его, истончилась до прозрачного волокна. Он поднялся с колена, становясь перед Феликсом. — Феликс, — голос не просто низкий, он был на грани рычания. Хриплый, надломленный. — Я тебя... я тебя так хочу, что у меня... –Мх, Чани-и, –простонал феликс и дёрнулся назад, –Я так давно мечтаю, чтобы ты в меня вошёл.. Это было хуже любого запрета. Эти слова — "так давно мечтаю" — ударили под дых сильнее, чем физическая боль. Чан понял, что все его бесконечные ночи, когда он лежал один и сжимал кулаки до белых костяшек, были зеркальным отражением. Феликс тоже ждал. Феликс тоже хотел. Его рука — широкая, тяжелая — легла на бёдра омеги. Пальцы впились в бледную кожу с силой, от которой на нём наверняка останутся следы — синеватые отпечатки его ладоней, клеймо. Чан не хотел, но не мог не. — Ты... держишься... — выдохнул он, прижимаясь ещё ближе. Его член — горячий, влажный, пульсирующий — терся о нежную кожу между бедер Феликса. Головка уже почти пробовала входить, лишь слегка задевая узкое, влажное кольцо ануса. — Феликс... — выдохнул он в самое ухо. — Ты... ты не представляешь, как долго я это... И вдруг.. Головка вошла. Первые сантиметры — и всё, что Чан контролировал месяцами, всё, что он сдерживал, вытирал руки в одиночестве и запирал в себе — разлетелось в щепки. Он почувствовал, как горячее, неразрывное кольцо ануса омеги сдавило его — узко, невыносимо, нереально. Его член — 21 сантиметр живого пульса — проталкивался внутрь по миллиметру, и Чан чувствовал каждый слой, каждое сокращение, каждую дрожь, проходящую по омеге. — Ах... Это не он сам вошёл, это Феликс ухватился за его бёдра, и буквально одним движением заставил вогнать в себя этот 21 сантиметровый член. Чан не двигался. По члену разливалось... Тязкая узкость и он был готов поклятся – он уже готов кончить. Чуть-чуть подождав, он всё же начал двигаться. Пальцы Чана держали бёдра омеги и он с трудом входил в Феликса. Но даже так, Феликс чувствовал все прекрасные сантиметры члена. И уже потом, Чан не стал жалеть Феликса и начал полностью в него вбиватся. Это было.. Очень возбуждающе и страстно. Стоны выходилт изо рта Феликса и он не заставил себя долго ждать – кончил. А вскоре кончил и Чан, внутрь омеги. Выйдя из Феликса, они оба упали на диван. –О Боже.. Феликс, –простонал Чан и ухмыльнулся, –Я бы хотел тебя чувствовать всегда.. И везде. –Ну знаешь, –омега повернулся к нему лицом и снова оседлал его, –Для этого нужно постараться, а ьы же ведь послушный альфа? –Ха.. Ты – вредное маленькое карамельное существо..