Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер (и её восхитительный, коварный план)

— Грейнджер, Грейнджер, Грейнджер. Сумка падает на пол. — Ты великолепное создание… Я, чёрт возьми, так и знал. Туфли с мысками другого оттенка, сшитые вручную, отстукивают шаг по поскрипывающим деревянным доскам. Всё вокруг дышало стариной — романтикой семнадцатого века, бережно заключённой в роскошь современного гостиничного номера. Совершенно не в его вкусе. Зато именно в её. Утро Драко Малфоя только что стало из хорошего превосходным. Колокола Страсбургского собора отбивают очередной час. Остановившись перед зеркалом во весь рост, он придирчиво осматривает себя. Светлая прядь падает на лоб, и он встряхивает головой, позволяя ещё нескольким волосам выбиться вперёд и смягчить резкие черты лица. До начала конференции остаются считанные минуты — до того момента, как начнётся их настоящая игра. И теперь он видит, чем она закончится. Потому что Драко совершенно уверен: Гермиона Грейнджер ни за что не поселила бы их в таком бутик-отеле, если бы не сходила по нему с ума. Сложенное в форме ворона письмо вспархивает с кровати и начинает говорить: «Bonjour Monsieur Malfoy, et bienvenue à l’Hôtel Le Cœur du Corbeau. Мы рады приветствовать вас. Наш отель принимает как магических, так и не-магических гостей, поэтому будем признательны, если вы воздержитесь от использования магии в общих зонах, доступных для не-магических посетителей. Надеемся, ваше пребывание окажется исключительно приятным. Администратрация». Отчасти маггловское место. На губах Драко появляется ухмылка. О да, теперь она определённо к нему неравнодушна, он это знает. Но время от времени ей всё ещё нравится испытывать его. Возможно, это испытание станет последним. Шахматная доска раскрыта. Первые ходы сделаны. Случайные встречи, остроумные перепалки, возможность узнать друг друга ближе — благодаря его собственным усилиям, между прочим, — её румянец, её всё возрастающая привычка командовать им (он не совсем уверен, что это имеет значение, но интуиция подсказывает обратное). На подоконнике алые герани встречают восходящее солнце. Внизу раскинулся мощёный булыжником внутренний дворик, пересечённый старинными деревянными мостиками и окружённый балконами фахверковых домов. Мерлин, какое же очаровательное место. Кровать огромная, роскошная. Он проводит ладонью по мягкому пуховому одеялу. Египетский хлопок, в ткань которого вплетены чары регулирования температуры. Ах да, ещё и заклинания для идеального сна. Он задумчиво растирает ткань между пальцами. Грейнджер, какая же ты коварная женщина. Да Министерство ни за что на свете не согласилось бы оплачивать отель, который стоит столько, сколько наверняка стоит это место. Чем дольше он дышит французским воздухом, тем яснее становится картина. Привезти его в прелестный отель в Эльзасе, угощать вином и изысканными ужинами, гулять с ним вдоль реки — а потом признаться в своих желаниях, оказаться вместе в одной постели… И он… Он изо всех сил постарается не выдать, что мечтал именно об этом уже очень давно. Что представлял это бессчётное количество раз. Что, если она посмотрит ему в глаза в тот момент, когда они наконец окажутся вместе, он, вероятно, просто расплачется. Нет, серьёзно. Вполне может. Чёрт. Он проводит ладонью по лицу. Возьми себя в руки. Одним взмахом палочки багаж взмывает в воздух и раскрывается, словно старинный дорожный сундук. Мантии стремительно разлетаются к ближайшему шкафу. Узкий дипломат выскальзывает из нижнего отделения и опускается на большой письменный стол с искусной резьбой. Замки щёлкают сами собой. Драко призывает лежащую внутри папку с расписанием поездки. Инструкции, карты, заметки. И короткая приписка на полях, выведенная беспощадно знакомым почерком Грейнджер: «У тебя пятнадцать минут, чтобы переодеться и добраться до приветственного приёма, так что не трать больше двух на разглядывание себя в зеркале. Я серьёзно». Он почти наверняка опоздает. Но исключительно потому, что хочет выглядеть безупречно. А для этого нужны тёмно-синие мантии.

જ⁀➴

Неделей ранее — На следующей неделе ты едешь на конференцию по соглашениям в области биоразнообразия и экологической защиты видов и территорий. — Доброе утро, Грейнджер. Выдохни. В этом вообще был вопрос? Драко слизнул с кончика пальца каплю молока, попавшую туда, пока он готовил себе чай. — Нет, — ответила она, следя взглядом за его рукой. — Дункан выбыл. Мне нужен кто-то ещё из Международного отдела. Теперь это ты. — Я? Он лениво помешал чай. — Ты. Постарайся не отставать. Она тяжело вздохнула, словно всё происходящее было невыносимым испытанием. Уголок его губ дрогнул. — Я уже поговорила с Мартиной. Твоё участие одобрено. Ты едешь. — Куда? — Господи, Малфой, я же только что сказала, — пробормотала она. Очаровательно. Ему нравилось, когда она вот так массировала виски. — На БИЭСТ. — Боже правый. — Не я придумала название. — Конечно. Ты бы назвала это как-нибудь помягче. Например, КЛЫК. Грейнджер нахмурилась, но не нашлась с ответной колкостью. Разочаровывающе. Обычно их словесные поединки напоминали хороший матч: быстрые подачи, мгновенные ответы. А сейчас он словно остался один с ракеткой после удачного розыгрыша. — А что случилось с Дунканом? — попробовал он зайти с другой стороны. — Я думал, он готовился к этому уже несколько месяцев. На лицо Грейнджер легло странное отстранённое выражение. — Он… нездоров. На карантине как минимум на неделю или около того. Карантин? Чёрт. Он ведь совсем недавно тесно общался с этим человеком. Драко тут же приложил тыльную сторону ладони к щеке, проверяя температуру. Жара не было. Слава Мерлину. Он вновь взглянул на Грейнджер. Она поджала губы и слегка сморщила нос, изучая его с выражением, балансировавшим где-то между раздражением и беспокойством. Сейчас она выглядела встревоженной, даже напряжённой. Опасное состояние. Одно неосторожное замечание — и их привычная пикировка мгновенно превратится в полноценную ссору. — Это ведь случайно не та самая конференция, на которой ты выступаешь с ключевым докладом, мм? Он прекрасно знал, что именно та. Но воспоминание об этом непременно должно было… Ага. Вот оно. Щёки Грейнджер слегка порозовели. — Та самая. — Значит, Страсбург. Заставляешь меня ехать в Эльзас в это время года? Он укоризненно цокнул языком. — У тебя дом в Кольмаре. — Но пыльца, Грейнджер. — Даже не начинай. Я прекрасно знаю, что у тебя нет никакой аллергии. — Она фыркнула. — И потом, я бы предпочла, чтобы ты остановился в городе. На случай, если понадобишься. — Настолько срочно, что быстрее, чем через каминную сеть? Он насмешливо хмыкнул. И тут его мысли внезапно застопорились. Она снова покраснела. Когда хотела, Грейнджер умела хранить секреты лучше кого угодно. Но не собственные чувства. Наблюдать за тем, как они отражаются на её лице, было восхитительно. Он ловил каждую перемену выражения, пытаясь разгадать её значение. Словно следил за солнечным пейзажем, по которому медленно скользят тени облаков. — Да, — коротко отрезала она, избегая его взгляда. — Я всё организую. Неужели? Подозрение тонкой змейкой поползло вдоль позвоночника. — Ты же знаешь, как я ненавижу эти министерские гостиницы. Грейнджер задумчиво прикусила нижнюю губу. — Угу. О-о-о, да. Она определённо знала. Возможно. Вероятно. — Что тебе нужно от меня? Проявления готовности помочь до сих пор умудрялись заставать её врасплох. Широко распахнутые глаза мгновенно метнулись к нему. — Изучи все материалы, которые я отправила в твой кабинет. Там есть всё, что было у Дункана, так что ты просто продолжишь работать по его расписанию. Её взгляд скользнул по его мантии. — Ой, у тебя тут немного… немного чая… И тонкий палец поднялся вверх, легко коснувшись ткани там, где осталась крошечная капля. От её прикосновения сердце Драко на мгновение перестало биться. — Эм… увидимся, Малфой. После чего она стремительно выпорхнула из столовой, ни разу не оглянувшись. Жаль было пятно. Продолжая идти, он небрежно убрал его заклинанием. Могла бы и сама это сделать, раз уж решила обратить на него внимание. Но обижаться совершенно не хотелось. Не тогда, когда перед глазами всё ещё стояли её порозовевшие щёки. Не тогда, когда его отправляли в поездку почти без предупреждения. Не тогда, когда все признаки складывались в одну очевидную картину. Гермиона Грейнджер хотела его. Он уже давно ждал того самого переломного момента, когда они перестанут быть просто дружелюбными коллегами и окажутся на пороге чего-то большего — пространства, полного возможностей. И прямо сейчас все признаки были, чёрт возьми, исключительно многообещающими.

જ⁀➴

Несмотря на то что в разговорах с Грейнджер он старательно изображал неведение, о конференции под названием «БИЭСТ» Драко на самом деле слышал. Ладно, не просто слышал. Слышал немало. Если уж быть честным — очень и очень немало. Он даже обсуждал со своим начальством возможность сопровождать сотрудников Отдела регулирования и контроля магических существ, если кто-то из них захочет принять участие. Конечно, он прекрасно знал, что этим «кем-то» окажется Грейнджер, но его мотивы были достаточно чисты. Более или менее. Однако тогда решили, что от Департамента международного магического сотрудничества должен поехать кто-нибудь постарше рангом. И менее спорная фигура. Таких, к сожалению, нашлось несколько. Так что теперь, когда Дункан выбыл, Грейнджер явно пришлось задействовать определённые связи, чтобы отправить туда именно его. Что, конечно, льстило — по крайней мере в том, что касалось Гермионы, — но одновременно раздражало. Его прошлое по-прежнему неотступно следовало за ним, словно тень. Почему от собственной тени невозможно избавиться окончательно? Подойдя к стойке регистрации и отметившись лёгким касанием палочки, он ощутил знакомый прилив профессиональной гордости. Никто не бросал на него тревожного взгляда. За спиной не тянулся шёпот. Когда ему вручали бейдж участника, в глазах окружающих не было ни подозрительности, ни настороженности. Возможно, наконец наступил тот момент, когда люди начали видеть в нём не только бывшего Малфоя и не только благотворителя, но и специалиста Департамента международного магического сотрудничества. — Драко, мать твою, Малфой! Голос прозвучал как блеяние козла из его самых неприятных кошмаров. Он медленно обернулся, натягивая вежливую, чуть высокомерную улыбку. — Грэм Монтегю. Какое счастье. — Ты начинаешь говорить совсем как твой отец, — расхохотался Грэм своим громким, неприятным смехом. Желудок Драко неприятно скрутило. — Надеюсь, старик наслаждается своим «затянувшимся отдыхом на побережье»? Он подмигнул и мерзко захихикал. Идиот. — Не самое типичное мероприятие для тебя. Что привело тебя на БИЭСТ? — спросил Драко, чувствуя, как напрягается челюсть. — Наши владения в Баден-Вюртемберге. — Новый заповедник? — И эти миграционные коридоры… просто нелепость, — пробормотал он. — Эти правительства постоянно придумывают новые способы выкачать из нас деньги. — А я-то думал, ты щедрый человек. Драко коснулся своего перстня с печаткой. — Щедрость тоже должна иметь пределы, — мрачно отозвался Грэм. — В любом случае я хочу познакомиться с этой Гермионой Грейнджер. Она доставляет нам массу неприятностей. Пальцы Драко крепче сомкнулись на кольце. Плечи напряглись. Перед внутренним взором возникло квиддичное поле. Спокойное, безмятежное пространство, которое он научился создавать в собственном сознании. Он позволил вспыхнувшему раздражению медленно утонуть где-то за линией деревьев на краю этого воображаемого пейзажа. — Послушай её выступление через час. — Да-да. Говорят, она довольно хорошенькая. Может быть, мне удастся склонить её на свою сторону. Грэм ухмыльнулся, демонстрируя острый клык. В этот момент краем глаза Драко уловил движение каштановых локонов. Грейнджер стояла в дверях зала, где проходил приветственный приём. Её взгляд на мгновение скользнул к Грэму. Она заметно напряглась. — Позволь дать тебе один совет насчёт Грейнджер, — спокойно произнёс Драко. — Она совершенно невосприимчива к подобным играм. Грэм фыркнул. — Таких людей не бывает. — Тогда желаю удачи. Только не слишком убивайся, когда в итоге у тебя останется лишь фамильное поместье. Глаза Драко вновь нашли Гермиону. Она коротко кивнула ему. Затем развернулась и уверенным шагом вошла в зал. Тёмно-фиолетовые мантии красиво взметнулись за её спиной. И Драко, разумеется, последовал за ней. Куда ещё он мог пойти?

જ⁀➴

Стены просторного зала для приёма были выкрашены в приторный оттенок жёлтого. Людей набилось столько, что помещение одновременно казалось и слишком большим, и мучительно тесным. Драко слегка запрокинул голову, удерживая взгляд на высоком сводчатом потолке и напоминая себе, что вокруг всё ещё есть воздух. Мерлин, какую же идиотскую мантию он выбрал. К чёрту цвет. Воротник слишком туго охватывал шею — ещё немного, и это можно будет назвать удушением. К счастью, Монтегю где-то потерялся. К несчастью, Грейнджер он тоже найти не мог. Ну и ладно. Сосредоточится на работе. Приветствия, рукопожатия, bonjour, поцелуи в щёку… знакомые лица, незнакомые лица… В этой части Драко был хорош. Нет, не просто хорош. Блестящ. Годы бесконечных приёмов, устроенных его родителями, превратили тонкое искусство светского общения во что-то столь же естественное, как дыхание. Незадолго до начала основных выступлений ему всё же удаётся урвать минуту для себя. Вооружившись восхитительной абрикосовой тарталеткой и чашкой чая, послушно парящей рядом, он отступает к окну. — Драко! Низкорослый и невероятно болтливый волшебник машет ему рукой и направляется в его сторону. — Колин. — Привет, Колин. Драко проглатывает кусочек тарталетки. Тот застревает где-то на уровне воротника, словно камень. Он закашливается. — Осторожнее. Колин делает палочкой какое-то странное движение, и неприятное ощущение мгновенно проходит. — Что это было? Драко поморщился. — Без понятия, как называется. Видел, как драконологи используют это заклинание на драконах, когда те давятся. — Ты только что применил драконье заклинание на… — Великолепно, что ты тоже здесь! Колин с энтузиазмом ткнул его локтем прямо под рёбра, перебивая на полуслове. — Теперь можно устроить настоящий мужской уикенд! Где тебя поселили? Колин Миджен — румянощёкий связной румынских драконьих заповедников — за эти годы успел незаметно завоевать расположение Драко. Не в последнюю очередь потому, что в первые годы после войны оказался едва ли не единственным человеком, который вообще был готов разговаривать с Малфоем. — В этот раз ничего такого не получится. Драко разгладил мантию, безуспешно пытаясь ослабить давление воротника на шею. — На вечера у меня уже есть планы. Он мысленно взмолился всем известным силам, чтобы не сглазить. — Я остановился в бутик-отеле. — О-о-о, какие мы важные! Колин издевательски протянул слова. — И эти твои «планы» случайно не человек? Потому что если речь опять идёт о том, чтобы сидеть в одиночестве и страдать, может, всё-таки выберешься сегодня вечером? В Магическом квартале скукотища, но я слышал, есть какой-то маггловский клуб… Он внезапно осёкся и посмотрел куда-то в сторону. — Ох. Чёрт. Она здесь. Драко резко оглянулся, отчаянно выискивая взглядом Грейнджер. Потом немедленно взял себя в руки. — Кто? — Оливия ван дер Хаут. Ты её не знаешь. Колин беспомощно махнул рукой. Его лицо выражало такую степень страдания, словно он только что получил смертельный диагноз. — Она потрясающая. Красивая, добрая, умная… а я такой… Он посмотрел на Драко с предельной серьёзностью. — Драко, помоги мне. — Боюсь, здесь уже никто не поможет. Колин застонал. — Нет, можешь! Просто веди себя рядом со мной нормально. Помоги мне выглядеть нормальным. Драко отправил в рот последний кусочек тарталетки. Пока он задумчиво пережёвывал её, его мысли крутились вокруг того, что вообще означает это загадочное слово — «нормально». И тут в поле его зрения появилась Грейнджер. Окружённая несколькими делегатами, она пересекала зал. Во рту у него мгновенно пересохло. Чёрт. А вдруг на губах осталась крошка? Он быстро провёл языком по губам и машинально смахнул что-то мизинцем. Именно в этот момент Грейнджер посмотрела в его сторону. Драко, не задумываясь, втянул крошку с кончика пальца губами. Её бровь медленно изогнулась. Губы слегка приоткрылись. На щеках вспыхнул лёгкий румянец. А затем… Она сердито уставилась на него и стремительно развернулась прочь. — Как думаешь, Оливия заметит, что я ниже тебя ростом? Колин смотрел примерно куда-то на уровень его подбородка.

જ⁀➴

— «Фрагментация магических сред обитания и её влияние на мигрирующих существ» — Гермиона Дж. Грейнджер, орден Мерлина. Большой палец Драко скользнул по строчке в программе конференции, прежде чем он убрал листок во внутренний карман мантии. Кресла в аудитории оказались тесными и неудобными. Он снова одёрнул мантию, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее. — Прекрати, — прошипел слева Колин. — Просто сиди спокойно, ладно? Оливия нас видит, а ты ёрзаешь, как трёхлетний ребёнок. — И шлёпнул Драко по запястью. Чёрт… этот воротник. Драко просунул под него указательный и средний пальцы, пытаясь хоть немного ослабить удавку. Гермиона Грейнджер, сидевшая в двух креслах от кафедры, подняла взгляд и встретилась с ним глазами. Великолепно. Именно ради этого он и выбрал места прямо у неё на виду. Он ухмыльнулся и вопросительно вскинул бровь. В ответ на столь любезное приветствие Грейнджер лишь плотно сжала губы и наградила его суровым, предостерегающим взглядом. Мерлин… да такими бровями впору командовать армией. Сердце застучало быстрее, а воротник от этого будто только сильнее впился в шею. Сейчас было совсем не время для тонкой работы палочкой, чтобы исправить чары, а если Колин ещё раз ткнёт его локтем, дело вполне может закончиться случайным убийством. Поэтому Драко лишь осторожно провёл ладонью по шее, пытаясь хоть немного унять неприятное давление. Брови Грейнджер сошлись в одну грозную линию. В аудитории раздались аплодисменты. Она едва заметно вздрогнула, тут же взяла себя в руки, поднялась и подошла к кафедре. — Знаешь, мне доводилось с ней работать, — пробормотал Колин, наклоняясь к самому его уху. — Умна, как о ней и говорят. Но, если честно… довольно вредная. Улыбка тронула губы Драко. — И что плохого в том, чтобы быть вредной? Колин тихо зашипел ему в ухо: — С тобой определённо что-то не так, Драко. Грейнджер заговорила. Её голос разливался по залу, накрывая всех присутствующих — и его тоже. Она была убедительна, блестяще осведомлена, непреклонно права. Драко не мог отвести от неё глаз. И вдруг она снова посмотрела прямо на него. Диафрагму словно свело. Нервы затрепетали. Дышать стало неожиданно трудно. Он поднял руку к горлу и… лишь мягко провёл пальцами по ткани воротника. В конце концов, воспитанный человек не станет дёргать одежду, пока та, с кем он удерживает зрительный контакт, читает программный доклад… даже если этот проклятый воротник вознамерился его задушить. Он сглотнул. Кадык болезненно упёрся в жёсткую ткань. Даже лёгкие движения пальцев взад-вперёд почти не приносили облегчения. Плечи Грейнджер напряглись. Глаза её едва заметно сузились, а затем она резко отвела взгляд, оставив его мёрзнуть в этом внезапном отчуждении до самого конца выступления. Странно… Совсем не этого он ожидал. Может, у неё какие-то счёты с Колином? Но проклятые, мать их, мантии слишком отвлекали, чтобы размышлять об этом всерьёз. Едва всё закончилось, он поспешил скрыться в уборной. Один взгляд в зеркало, короткое заклинание — и… Хвала, мать его, Салазару. Чары подгонки наконец ослабли. По возвращении домой он непременно найдёт себе нового портного. Подобное — непростительно.

જ⁀➴

Вернувшись в зал к кофейному перерыву, Драко вдруг почувствовал, как чья-то рука крепко стиснула его выше локтя и одним резким движением прижала к стене за огромной кадкой с пальмой. Острые пальцы впились в бицепс. Да-да-да. Вот оно. Он прочистил горло. — Твоя речь была велико… — Что, во имя Мерлина, ты задумал? — прошипела Грейнджер, крепко скрестив руки на груди. — Что? Она поджала губы и смерила его таким колючим взглядом, что он едва не почувствовал его физически. Между бровей залегла складка — плохой знак. Сейчас явно следовало ступать крайне осторожно, но Драко понятия не имел почему. — Мне кажется, я не… — начал он, не представляя, какую линию поведения выбрать. Она внимательно изучала его лицо, задумчиво покусывая губу. Медленно моргнула. — Неважно. — Я что-то сделал?.. — Забудь. — Она раздражённо запустила руку в волосы. — Если это из-за Монтегю… Она закатила глаза. — Из-за этого придурка? — Значит, ты его знаешь, — с облегчением выдохнул Драко. — Он хоть намекнул, зачем здесь появился? В её голосе не было ни обвинения, ни намёка на то, будто она считает, что Драко пришёл поговорить с Монтегю. И он ничего не мог поделать с тем, как от этого внутри что-то расслабилось — словно только сейчас понял, насколько был напряжён. — Какие-то владения в Баден-Вюртемберге. — Ну конечно же, — процедила она сквозь зубы. — Ты даже не представляешь, через какие круги ада он заставил нас пройти. До чего же великодушно с его стороны преподнести столь щедрый дар. Пожалуйста. Всё это вовсе не так значительно, как ему хочется думать. — М-м. Очень похоже на Монтегю. Он окинул взглядом зал. Её наверняка уже ищут. Скорее всего, ищут давно. И лишь вопрос времени, когда… — Послушай, Грейнджер, тебе лучше вернуться. Тебя ждут вопросы, а не прятки за пальмой с кем-то вроде… Она внимательно посмотрела на него. Вот этот взгляд он уже умел читать. Грейнджер что-то решает. Её челюсть напряглась, по шее к подбородку медленно поднялся алый румянец — будто она приготовилась защищаться… а может быть, защищать его. Возможно, даже от него самого. А может, и нет. Она коротко кивнула и отвернулась. Мантия взметнулась за её спиной, когда она решительно нырнула в гущу толпы. Драко ещё несколько секунд стоял неподвижно, словно у него вместе с ней перехватило дыхание.

જ⁀➴

Желание бывает разным. Когда ему было восемнадцать, оно неожиданно и весьма недвусмысленно упёрлось в ткань брюк, стоило Грейнджер впорхнуть в гостиную восьмого курса в короткой бархатной юбке. Вот уж действительно потрясение. Впрочем, дальше наблюдений дело тогда почти не зашло. Разве что где-то внутри поселилась досадная мягкость, которая постепенно превращала его крепкие, словно высеченные из камня мышцы в бесформенный пудинг всякий раз, когда рядом оказывалась она. Салазар… какой ужас. После Хогвартса он долго её не видел. Желание притупилось, изменилось, превратилось в нечто мимолётное — в долгие взгляды сквозь густой сигаретный дым и терпкий запах алкоголя; в тела, прижатые к стенам в тёмных углах, на неубранных кроватях, в тесных душевых. Ведьмы, волшебники… веселье, да и только. И, возможно, именно это Грейнджер чувствует сейчас. Но то, что чувствует он… пожалуй… совсем другое. Нечто, в чём всё настойчивее живёт мысль о том, что однажды они с ней могут стать чем-то большим.

જ⁀➴

Он наблюдает за ней через весь зал. Разумеется, он разговаривает с людьми. Он прекрасно умеет выполнять свою работу и одновременно не выпускать её из виду. Грейнджер нельзя назвать грациозной. В каждом резком взмахе её рук есть какая-то бесповоротность — будто она рассекает ими горы чуши, прокладывая путь своим доводам. Изящество и утончённость никогда не были её стихией. Она отбрасывает волосы за плечи, поджимает губы, переносит вес с ноги на ногу, и всё её тело говорит само за себя — прямо, необузданно, с непреклонной убеждённостью и едва сдерживаемой яростью. Иногда это выглядит резко. Иногда — почти жестоко. Она теряет друзей. И он не раз уходил после разговоров с ней, словно после хорошей драки. И всё же… Он смотрит на неё и представляет, как эти уверенные ладони ложатся ему на грудь. Представляет, как вся эта необузданная праведность обращается против него. — Именно поэтому это уже явный перебор, — говорит стоящая рядом ведьма. Не сводя с Грейнджер рассеянного взгляда, Драко спокойно отвечает: — Никакой не перебор. Эти цели предложило ваше собственное правительство. Другая ведьма презрительно фыркает. — Это вмешательство в национальные полномочия Австрии. Нам совершенно ни к чему… Драко отпивает минеральной воды, пока обе ведьмы дружно поддакивают друг другу. Его пальцы негромко отбивают ритм по стеклу, а внимание вновь полностью возвращается к Грейнджер. И там, через весь зал, она, опустив подбородок и нахмурившись, сверлит его тяжёлым взглядом.

જ⁀➴

Незадолго до обеда ему приходит в голову, что, может быть, ещё есть время заглянуть в гостиницу и убедиться, что он случайно не надел, скажем, её самый ненавистный цвет. Он уже и не помнит, когда в последний раз ловил на себе её тёплый взгляд, и это начинает ощутимо его тревожить. Ведь пока он только и делал, что вёл умные разговоры и собирал информацию. Чего ещё она от него ждёт? Она ведь всё ещё хочет его… правда? Он почти добирается до точки аппарации, когда Грейнджер, словно взбесившийся бладжер, врезается в него сбоку. — Чтоб тебя, Мерлин! — шипит он, потирая плечо. — Ты не могла бы перестать таранить меня при каждой встрече? — Не будь таким неженкой. Я вовсе не «тараню» тебя, — отрезает Грейнджер. — Куда ты собрался? — Нужно кое-что проверить перед обедом. Хотя… может, уже и не нужно, если она сама проявила к нему интерес… Он невольно замедляет шаг почти до полной остановки. Грейнджер хватает его за предплечье и заставляет остановиться. — Послушай, тебе не… Перестань ухмыляться. — Не могу, Грейнджер. — Постарайся. Он втягивает щёки, прикусив их изнутри. — Господи, ты теперь выглядишь так, будто тебя месяц не кормили. — Она качает головой. — В общем, времени никуда идти у тебя нет. Данкан поменял расписание обеда, так что тебе нужно отправляться прямо сейчас. Он тяжело выдыхает. — Я знаю, как справляться с Месснером. — Теперь не только с ним. Ещё и бельгийская делегация. — Что? У меня в записях только Месснер. — Он машинально крутит фамильный перстень, гоняя его через костяшку пальца. — Именно это я и хотела тебе сказать. — Грейнджер глубоко вздыхает. — И… извини, но это Кеппенс. — Мерлин… да чтоб всё провалилось. Он обречён. Обед станет его последней трапезой. — Может, на этот раз всё окажется не так ужасно. — Исключено. Уголки её губ дрогнули. — Знаешь, я почти уверена, что весь этот спектакль она разыгрывает исключительно для того, чтобы никто не пытался заставить её действительно продвигать законопроекты. — Очень убедительное представление. Скучное, утомительное, бесконечное, и всё тянется, тянется… — Знаю, знаю. Но ты справишься. Она усмехается и слегка прикусывает нижнюю губу. И, бог свидетель, как же ему хочется сделать это самому. Значит… между ними снова всё в порядке? По крайней мере, сейчас всё кажется привычнее. И уж точно без такого количества хмурых взглядов. Он снова проворачивает перстень на пальце и машинально постукивает по печатке. Она опускает взгляд. Кончики её ушей розовеют. И… Вот она. Опять эта хмурая складка между бровями. Будь он человеком более театральным, уже давно вскинул бы руки, признавая поражение. Грейнджер расправляет плечи, коротко качает головой. — Просто соберись, Малфой. И делай то, что у тебя получается лучше всего. Выпрямившись во весь рост, она решительно разворачивается и уходит прочь.

જ⁀➴

Драко всегда считал себя человеком достаточно терпеливым, но Клодин Кеппенс умела испытывать его выдержку на прочность. Прошло уже больше получаса, а они так и не приблизились ни на шаг хоть к какой-нибудь чёртовой теме, имеющей хоть какое-то отношение к делу, несмотря на все его попытки осторожно направить разговор в нужное русло… Он сделал большой глоток воды и мысленно смирился. — Это же просто нелепо! Оставить её в этом затхлом старом здании! — возмущалась Кеппенс, подцепляя мидию зубцом вилки и выдирая её из раковины. Драко пришлось приложить немалые усилия, чтобы не скривиться при виде тонкой струйки сока, стекающей по её пальцу. — Там ещё и сыро, темно… отвратительно, — продолжала она, рассуждая о соборе. — Я уверена, что эти часы создал волшебник. Ну правда, ты только представь себе! Маггл? — Вообще-то могу, — невозмутимо ответил Драко. Его, разумеется, никто не услышал. Кеппенс продолжала монотонно разглагольствовать, всё сильнее склоняясь к Месснеру, который с сосредоточенным видом перебирал листья салата. Всё его тело буквально выворачивалось прочь от Кеппенс, а самому Драко он то и дело бросал взгляды, полные немого укора. На мгновение Драко даже задумался о легилименции — просто чтобы передать ему мысль, что виноват во всём этот кретин Данкан. Сам он никогда не обрёк бы их на подобное. И тут его осенила совершенно безумная идея. — А давайте сходим и посмотрим, — сказал он. — Прямо сейчас. — Что? — Кеппенс уставилась на него. — На астрономические часы. Сейчас. Присоединяйтесь, Клодин. — Он судорожно порылся в памяти, вспоминая что-то, что Грейнджер рассказывала ему, когда впервые упомянула свою сегодняшнюю лекцию. — Вы знали, что Виктор Гюго называл их настоящим чудом? Он поднялся из-за стола и многозначительно посмотрел на Месснера. Глаза того округлились, затем он сделал большой глоток пива и тоже поднялся. — Да-да, непременно посмотрим на это чудо. — Виктор Гюго? — Кеппенс презрительно сморщила нос. — Никогда не слышала о таком человеке. — Очень жаль, — сказал Драко, отодвигая её стул и невозмутимо игнорируя возмущённый писк. — Он был писателем. И, по-моему, весьма неплохим. Хотя, признаться, книгу, которую дала мне Грейнджер, я так до конца и не осилил. Уж больно мрачная. — «Отверженные»? — Месснер расправил мантию. — Именно. Он был магглом, Клодин. Так что неудивительно, если в процессе обучения вы о нём ничего не узнали. Она наградила его убийственным взглядом. Но вот что Драко нравилось больше всего: Кеппенс, при всей своей чистокровной спеси, оставалась всего лишь чистокровной дурой. Связи у неё были хорошие… но не настолько хорошие. Могли бы быть и получше. А значит, она всё ещё была вынуждена следовать за причудами Малфоев, какими бы нелепыми они ни казались. Как давно заметил Драко, фамилии почти никогда не опускаются ниже содержимого семейных сейфов. — Кажется, они принимают нас за каких-то странных монахов, — хихикнул Месснер, и его голос эхом разнёсся под сводами собора. Он приподнял край своей мантии и многозначительно пошевелил густыми бровями. Страсбургский собор оказался великолепен — это Драко пришлось признать. Да, внутри действительно было темно, тут Кеппенс не ошибалась. Но тени, зависшие между ним и уходящими ввысь сводами, казались почти неземными. Будто сама бесконечность поднималась над головой. — Сюда, Клодин, — сказал Драко, направляя потрясённую ведьму по проходу к её драгоценным часам. Он понятия не имел, прикасались ли когда-нибудь к этим астрономическим часам волшебники, да и не особенно интересовался. Если верить большинству чистокровных, всё хоть сколько-нибудь стоящее на свете непременно было создано при помощи магии. Наверняка часы прекрасно сконструированы, интересны, имеют богатую историю… Честно говоря, ему было совершенно наплевать. Зато Клодин Кеппенс, ярой стороннице чистоты крови, наверняка будет невыносимо стоять здесь среди плотной толпы магглов. От этой мысли Драко едва ли не распирало от веселья. Месснер неторопливо шагал рядом, увлечённо рассказывая об архитектуре собора. Ни Драко, ни Кеппенс его почти не слушали, слишком поглощённые этим странным молчаливым поединком. Когда они наконец подошли к часам, зрелище превзошло все ожидания. Драко улыбнулся Кеппенс. — У вас найдётся несколько евро? Её взгляд был холоднее осколка льда. — Не страшно. Он сунул руку в карман, незаметно орудуя палочкой, трансфигурировал кнат в монету и опустил её в ящик. Часы ожили. Несколько туристов благодарно кивнули ему. — Мерлин и Моргана… Неужели они настолько нищие? — потрясённо прошептала Кеппенс, схватившись за горло. Они ещё немного наблюдали за часами — ровно до тех пор, пока Драко не насладился вдоволь тем, как Кеппенс нервно теребит мантию и вздрагивает всякий раз, когда её случайно задевает кто-нибудь из магглов. — Спасибо, что составили компанию. Думаю, пора возвращаться? — Он с безупречной учтивостью предложил ей локоть. — Не хотелось бы пропустить дневные заседания. Да и времени уже немало. Её рука нервно дёрнулась к палочке, спрятанной в кармане. — Пожалуй… тут неподалёку есть место для аппарации… Я… доберусь сама. И она поспешно бросилась прочь по проходу, вылетев через боковую дверь так стремительно, словно за ней гналась сама смерть. — Надеюсь, её сотрудничество не было тебе жизненно необходимо, — тихо заметил Месснер, когда они остались вдвоём. — Скорее всего, было, — признался Драко. — Но я больше не могу терпеть эту дрянь. — М-м… jawohl. — Они неспешно зашагали дальше. — Когда я был молод, курил без остановки. Американские сигареты. Потом бросил. А теперь? Один только запах вызывает отвращение. — Он тяжело вздохнул. — Ich kann nicht mehr. Драко подумал обо всём, чего сам больше не способен делать. О другом дыме — не табачном, а том, что годами въедался в кожу, в лёгкие, в самую душу, медленно душа его изнутри. — Я тоже больше не могу, — тихо ответил он, встречаясь взглядом со старшим волшебником. С тем самым, который несколько лет назад сразу его невзлюбил. С тем самым, чей отец был магглом. — Теперь это вызывает у меня только отвращение. Полное. Месснер широко улыбнулся. — Всё-таки это куда приятнее, чем соблюдать дипломатию с Кеппенс. Интересно, согласится ли с этим Грейнджер? Он прикусил щёку. Утром она была так раздражена им… Темнота собора постепенно рассеивалась — впереди уже маячил выход. Драко обернулся ещё раз. Ей бы здесь понравилось.

જ⁀➴

Он врывается в зал последним, на ходу оправляя рукава и виновато кивая присутствующим. Краем глаза Драко замечает, что Грейнджер неотрывно следит за ним, пока он занимает место напротив неё. Совещание быстро скатывается к тем же самым старым спорам, которые возникают снова и снова. Его внимание начинает блуждать. Стеклянное перо Грейнджер ловит солнечный луч. Мерлин… ну конечно. Разумеется, она пользуется именно этим орудием пытки. Он крепче сжимает подлокотник кресла. С этим пером у Драко сложились весьма противоречивые отношения. Всё потому, что, задумавшись, Грейнджер неизменно прижимает его закруглённый кончик к нижней губе. А задумывается она примерно половину времени на каждом совещании. Боже. Это сводит с ума. До невозможности возбуждает. И совершенно непозволительно. Драко ёрзает в кресле, не в силах отвести взгляд. Следя за тем, как стеклянное перо медленно скользит вдоль её губы, он невольно задумывается… Каково было бы ощутить это самому?.. Его собственный указательный палец сам собой проводит по нижней губе. Взгляд Грейнджер скользит по столу и останавливается прямо на нём. Её глаза сначала широко распахиваются, затем опасно сужаются. Она медленно обхватывает губами кончик пера, потом кладёт его на стол и одаривает Драко таким выразительным взглядом, что он почти уверен: она отчаянно пытается донести до него какую-то мысль. Он вздрагивает, машинально ущипнув себя за губу, и в ответ хмуро смотрит прямо на неё. Да что, чёрт возьми, с ней сегодня происходит? Один напряжённый взгляд сменяется другим, и Драко всё сильнее чувствует себя человеком, которого прижали к стенке. Она что, ждёт, что он начнёт её соблазнять? Может, ему вообще стоило ещё перед обедом обхватить её за талию и… Чья-то реплика обрывает его мысли. Все вновь возвращаются к обсуждению. — Я совершенно с этим не согласна, — твёрдо говорит Грейнджер ведьме, сидящей дальше по столу. — Если мы действительно хотим, чтобы создание этих охраняемых территорий было этичным, мы обязаны сохранить право на неприкосновенность частной жизни, которого люди, страдающие ликантропией, добились с таким трудом. Не так ли, мистер Малфой? Сердце Драко вздрагивает, кровь стремительно приливает к лицу. — Да, — отвечает он, чувствуя, как по шее расползается совершенно нелепый жар. Он переводит взгляд на другой конец стола. — Боюсь, мы также не сможем поддержать обязательную регистрацию на этих территориях. По крайней мере, в отношении граждан Великобритании. Остаток совещания проходит… нормально. Нормально. Совершенно нормально. Чёрт. Все начинают собирать бумаги. Грейнджер вся словно соткана из напряжения и острых углов, и Драко по-прежнему понятия не имеет, какого чёрта происходит. Но сейчас станет ещё хуже. Он знает. Она сейчас… — Ну? Как прошёл обед? — Ну… — уклончиво начинает он, невольно прикидывая, достаточно ли высоко расположено ближайшее окно. — Кеппенс. Рассказывай. Она лениво вращает палочку между пальцами. Отступать уже некуда. Причём буквально — он и в самом деле оказался загнан в угол. — Наверное… не совсем так, как тебе хотелось бы. — Это ещё что значит? — Это значит, — тяжело вздыхает он, поправляя манжеты, — что Кеппенс упорно не желала говорить по существу. Поэтому мне пришлось решить вопрос… творчески. — Творчески. Губы Грейнджер вытягиваются в тонкую, раздражённую линию. — Она всегда так делает. Именно поэтому ты и должен был с этим справиться. — Ну… Он проводит ладонью по подбородку. — Я справился. — Тем, что повёл себя как капризный идиот? Она шумно выдыхает, отворачивается и качает головой. — Господи, Малфой… Ты ведь умеешь это делать. Я знаю, что умеешь. Но тебе необходимо научиться держать себя в руках. — Знаю. — Правда знаешь? Она вся пылает — острая, как клинок, и едва сдерживающая ярость. Солнечный свет играет в её кудрях, превращая их на фоне фиолетовой мантии в расплавленную медь. Он проглатывает все язвительные ответы, которые так и просятся наружу. Впереди ещё одно совещание. Да и вообще… Он устал. День выдался бесконечно утомительным. И, может быть, если бы в её голосе было хоть немного меньше яда… Он сжимает кулак и отталкивается от стены. Грейнджер тут же делает шаг назад. — Я действительно хорошо выполняю свою работу, Грейнджер. И, может быть, с таким несносным человеком, как Кеппенс, попросту невозможно нормально работать, а? Да и кому бы этого захотелось? Но можешь не переживать, дорогая. По дороге обратно мы поговорили с Месснером, и он полностью поддерживает твою идею нового заповедника, территории для оборотней и всё остальное. Более того, он с удовольствием встретится с тобой после окончания конференции. Так что, да, Кеппенс мы, возможно, потеряли. Зато Комиссия по магической экологии и охране видов — полностью на нашей стороне. Теперь он стоит почти вплотную к ней. Нависает. Чёрт. Он прекрасно понимает, что нависает. Между её бровями снова появляется та самая складка. Но… Вот оно. Тот самый взгляд. Жар, скрывающийся в её глазах. Румянец на щеках. Она дышит быстрее. Может быть… Может, ещё не всё потеряно… — Отойди, Малфой, — тихо произносит она. Холодно. Ровно. — Ты. Стоишь. Слишком. Близко. Он делает два широких шага назад, пока не упирается спиной в противоположную стену. Лицо Грейнджер становится жёстким. И он уже совершенно не понимает… Что ему вообще с этим делать? Он беспомощно разводит рукой. — Я не… — Не веди себя неподобающим образом, — всё тем же тихим, ледяным голосом обрывает она. Повернув голову в сторону, она что-то бормочет себе под нос. До него долетают лишь отдельные слова: «…слишком очевидно…» «…твои намерения…» Холодная волна понимания накрывает его мгновенно. Какой же он всё-таки идиот. Они стоят посреди коридора и их могут видеть. Когда она снова заговаривает, голос её становится мягче, хотя лицо остаётся всё таким же суровым. — Давай просто переживём последние совещания. Увидимся за ужином. — Да. Конечно.

જ⁀➴

— Надо же, какая встреча, — весело протянул Колин. Драко почти распластался над столом в комнате отдыха, обхватив ладонями чашку чая. Весь день пошёл наперекосяк. В гостинице его ждёт номер… Господи, как же там будет одиноко. Он машинально перекатывал фамильный перстень по кончикам пальцев — от указательного к мизинцу и обратно, снова и снова. — Что случилось? За обедом что-то произошло? — осторожно спросил Колин. — Обед прошёл нормально. Колин забарабанил пальцами по столу. — Видел тебя с Грейнджер. — Драко отвернул голову. — Из-за неё, да? Я же говорил — иногда она бывает довольно суровой. На губах сама собой проступила улыбка. — Может быть, — тихо ответил Драко. Может быть… ему это даже нравится. В комнату вошли двое домовиков, раздавая брошюры с приглашением на какое-то мероприятие. Драко вздохнул, сунул одну во внутренний карман и мысленно воззвал к Мерлину, Моргане, Цирцее — да хоть к кому-нибудь, лишь бы кто-то вмешался и не позволил Грейнджер окончательно уничтожить его последние надежды на сегодняшний вечер очередным категоричным отказом. Тихий голос отвлёк его. — Колин? — Оливия! — взвизгнул тот так резко, что чай едва не выплеснулся через край. — Ты… Что… Какими судьбами? Эм… как ты? Оливия либо совсем недавно сильно обожглась, либо краснела так отчаянно, как Драко ещё никогда не доводилось видеть. А ведь собственный румянец он в зеркале наблюдал не раз — к величайшему своему неудовольствию. Она нервно покосилась на него, потом снова перевела взгляд на Колина и прочистила горло. — Всё хорошо. Колин… можно тебя буквально на минуту? — Она указала на коридор. — А… да. Конечно. Конечно. Она улыбнулась и тихо вышла. Колин резко повернулся к Драко. — Чёрт… о, Мерлин, мать твою… — Кажется, она милая. — Она-не-просто-миленькая-она-потрясающая-и-я-уже-однажды-всё-испортил-и-я-не… — Мерлин, да вдохни уже. — Драко поморщился. — До чего же жалкое зрелище. Иди поговори с ней. — Точно. Да. Колин торопливо разгладил мантию. Уже у самой двери резко обернулся. — Сядешь рядом со мной за ужином. — Места распределены, — тут же соврал Драко. — Нет. Сядешь рядом. Он мог бы крикнуть вслед ещё много чего, но именно в этот момент к нему подошёл Месснер с дружелюбным «Hallo», и разговор сам собой увлёк Драко. Вместе с уходом Колина окончательно рассеялась и надежда провести ужин рядом с Грейнджер.

જ⁀➴

До ужина оставалось несколько свободных минут, и он поспешил воспользоваться ими, чтобы вернуться в свой номер. День уже угас. Из внутреннего дворика доносилась музыка, поднимаясь вверх и словно мягко обвивая его ноги. Наполовину раздевшись, он лежал поверх кровати, прикрыв лицо согнутой рукой. Господи… Всё сложилось совсем не так, как он надеялся. Не то чтобы ему были нужны улыбки или кокетство со стороны Грейнджер — сама мысль об этом казалась нелепой, — но уж точно он не собирался нависать над ней и прижимать её к стене. Да ещё и на виду у всех. Там, где любой мог это увидеть. Неужели он действительно настолько безнадёжен? Он вспомнил, как они впервые начали работать вместе. Подготовка законопроектов… бесконечные часы в кабинете… потом споры продолжались уже над коробками с едой навынос… затем как-то незаметно превратились в прогулки за кофе… а позже — в дружеские бокалы в честь удачно завершённой работы. Его ладонь раскрылась на мягком покрывале. Постель была удивительно приятной на ощупь — бордовое покрывало, кремовые простыни. Пальцы медленно скользнули по ткани, пока не достигли бедра. Однажды она сжала его именно здесь. Совсем недавно. Тогда это до смерти его перепугало. А потом он поднял глаза… И увидел её. Щёки, залитые густым ягодным румянцем. Ресницы, дрожащие над ними. Она хотела его. Она хочет его. Нужно лишь… Нужно просто снова всё вернуть на свои места. Сегодня вечером.

જ⁀➴

Она стояла в кругу людей, и все слушали её, затаив дыхание. С плеч ниспадала мантия цвета полуночного неба, расшитая золотыми звёздами. Кудри свободно струились по спине. При одном взгляде на неё внутри Драко возникло удивительное чувство правильности происходящего. Потому что его собственная мантия — тёмно-бирюзовая — тоже была усыпана звёздами. Только серебряными. Словно откликнувшись на его взгляд, Грейнджер обернулась. И впервые за весь день её улыбка стала ярче именно тогда, когда она увидела его. Ему захотелось просто подойти к ней. Он сделал шаг в зал. — Драко! Господи… Колин. — Я взял тебе то, что ты любишь. Мы здесь. Ему тут же вложили в руку бокал и почти силой подвели к уже заполненному столу. Драко обменялся со всеми вежливыми приветствиями, осторожно пробираясь к свободному месту… И кровь мгновенно застыла у него в жилах. — Bonsoir, Анри, — произнёс он, и собственный голос показался ему подозрительно тихим. Темноволосый красавец вопросительно приподнял бровь. — Bonsoir. Я видел тебя через весь зал. — Он медленно провёл большим пальцем по нижней губе. — Сказал себе, что ты не подойдёшь к моему столу… И всё же ошибся. — Это всё Колин, — сухо ответил Драко, неопределённо махнув рукой в сторону приятеля. — Прошу. Анри отодвинул стул рядом с собой. Есть в Анри что-то такое… Какая-то особенная магия. Драко до сих пор не понимал, какая именно. Но как только поймёт — немедленно найдёт противоядие. Он сел, стиснув зубы. Украдкой взглянул на Грейнджер. Чёрт. Она заметила. Складка между её бровями стала похожа на расщелину. Хуже того — смотрела она вовсе не на него. Её взгляд был прикован к изумрудной мантии Анри. — Слишком давно не виделись, — заметил Анри, слегка коснувшись его коленом. О, Мерлин… Серьёзно? Именно сейчас? — Недостаточно давно. Драко сделал глоток кампари, мечтая, чтобы тот хотя бы немного его утопил. — В Лозанне по тебе скучали. — Нет. — Скучали. Анри тихо усмехнулся и снова прижался к нему коленом. Все заняли свои места. Произнесли приветственную речь. Подали первое блюдо. Кто-то заговорил о румынском драконьем заповеднике как об образце международного сотрудничества, и весь стол тут же увлёкся обсуждением. Особенно оживился Колин. Под шум разговоров подали второе блюдо. Но под столом Анри методично превращал вечер Драко в пытку. Сначала едва заметное прикосновение носком ботинка — осторожное, почти игривое. Затем снова колено. Господи… Потом… Драко так крепко сжал приборы, что побелели пальцы. Палец Анри медленно провёл по его коленной чашечке. Драко нарочно уронил салфетку. Наклоняясь за ней, тихо процедил: — Ещё раз меня коснёшься — и я отправлю тебя проклятием сквозь этот чёртов пол. Анри негромко рассмеялся. — Ах, Драко… Голос его прозвучал почти ласково. — Я абсолютно серьёзно. Отвали. Он резко выпрямился и с безукоризненной вежливостью принялся советовать сидевшей напротив ведьме хорошую кондитерскую. Анри он удостоил лишь одного ледяного взгляда. Тот внимательно изучал его. Драко заставил себя смотреть в тарелку. Всё казалось совершенно безвкусным. Не выдержав, он снова нашёл глазами Грейнджер. Она легко смеялась над словами соседа. Золотые нити звёзд на её мантии мерцали, словно настоящее ночное небо. Интересно… мантия бархатная? Ему отчаянно захотелось провести пальцами по этой ткани. Капля подливки попала на большой палец. Он машинально поднёс его к губам и слизнул. Словно почувствовав его взгляд, Грейнджер подняла глаза. Замерла. Сердце Драко будто остановилось. Её улыбка изменилась — из сияющей превратилась во что-то совсем иное. Более мягкое… более тёплое… Может быть… может быть, он всё-таки не ошибался? Но уже в следующее мгновение её лоб нахмурился, подбородок слегка опустился. — А-а… теперь понимаю, — лениво протянул Анри. Драко вынул палец изо рта, вытер его о салфетку и нахмурился. — Ты специально надел мантию со звёздами? Жар тут же поднялся к шее. — О… А теперь она снова сердится. — Анри наклонился ближе и тихонько цокнул языком. — Она тобой недовольна? — Мы не вместе, — вырвалось у Драко. И он тут же пожалел об этих словах. В глазах Анри вспыхнуло веселье. Он повернулся к нему ещё ближе и, скрытый столом от чужих взглядов, сжал между пальцами ткань его мантии, задумчиво поглаживая её. Кажется, Грейнджер бросила взгляд в сторону Анри. Издалека трудно было понять. Драко отчаянно хотелось крикнуть через весь зал: «Не обращай внимания на этого идиота, Грейнджер! Я и сам изо всех сил стараюсь». Но пальцы лишь бессильно сжались в кулак. Грейнджер продолжала смотреть на него. Внимательно. Изучающе. Она словно пыталась его разгадать. И она была… просто была. Красивой. Яркой. Удивительно умной. И ему было позволено всё это видеть. Зал исчез. Анри исчез. Не осталось почти ничего. Драко чуть приподнял уголок губ, прикусил нижнюю губу и едва заметно пожал плечом. В ответ её брови слегка сошлись. Возможно, она всё ещё раздражена. Скорее всего. Но это выражение лица… Его он знал. Она напряжённо о чём-то думала. Анри демонстративно прокашлялся. И связь между ними оборвалась. Будто перерезанная струна. Грейнджер снова повернулась к своему столу, словно этого мгновения вовсе не существовало. Её руки вновь начали двигаться теми самыми уверенными, решительными жестами. Он смотрел ещё несколько секунд — почти с болью. — Ах да… теперь вспомнил, — тихо сказал Анри. — Это ведь та самая ведьма, что помогала мальчику Поттеру. Должно быть, для тебя это мучительно. — Почему? — спросил Драко прежде, чем успел остановить себя. — Из-за твоего прошлого. Вот оно… Тень вновь коснулась его пяток. Драко опустил взгляд на фамильный перстень и медленно провернул его большим пальцем. Свет заиграл в тонкой гравировке. День оказался слишком длинным. Он вдруг почувствовал страшную усталость. Под ложечкой неприятно заныло. Есть больше не хотелось. Да и оставаться здесь тоже. Он резко поднялся, и ножки стула с неприятным скрежетом проехались по полу. Драко достаточно вежливо пожелал всем доброй ночи, пусть и несколько сухо. Ему просто нужно отдохнуть. Вот и всё. Наверное. Завтра будет лучше. Ещё несколько рукопожатий. Несколько прощальных слов. Уже у выхода он в последний раз обернулся, надеясь увидеть, заметила ли Грейнджер его уход. Но тень вновь заслонила ему обзор. И он тихо вышел из зала.

જ⁀➴

Страсбургская ночь была сладкой от весенних ароматов. Лёгкая прохлада шевелила полы его мантии. Он долго бродил без всякой цели, перекатывая фамильный перстень между пальцами. Каблуки негромко постукивали по булыжной мостовой. Рядом мягко плескалась речная вода. Перстень был старым. Насколько старым — он и сам не знал. Когда-то на нём была выгравирована буква «М», но её давно уже не существовало. Много лет назад Драко крепко зажал кольцо в кулаке, прижав к нему палочку, и теперь вместо прежнего знака его украшали три дубовых листа. Он сворачивал в узкие переулки, снова выходил на широкие улицы, не обращая внимания на взгляды магглов, которые, впрочем, почти не удостаивали его вторым взглядом. Давным-давно он усвоил: если одеваться чуть более странно, чем принято, магглов это почти никогда не тревожит. Они с Грейнджер могут быть друзьями. Они и есть друзья. Но даже если она думает… Даже если он сам хочет… Этот день оказался слишком запутанным. А может, он всегда всё понимал неправильно. Он уже и сам не знал. Какой вообще смысл был в этом уютном старом отеле? Иногда отель — это всего лишь отель. Возможно, Колин был прав, намекая, что с ним что-то не так, если именно так ощущается соблазнение. Он вовсе не чувствовал себя околдованным. И уж точно не сумел околдовать Грейнджер. Башенные часы пробили десять как раз в тот момент, когда он вошёл во внутренний двор гостиницы. Его шаги замерли на камне. Он представил, что она уже вернулась. Их будут разделять всего лишь стены. И одновременно — целый мир. Так близко… и так далеко. Какая из комнат её? Он поднял голову и медленно обвёл взглядом балконы, за светящимися шторами каждого окна пытаясь угадать её присутствие. Где-то негромко звякнуло стекло о дерево. — Bonsoir, Малфой, — донёсся из темноты её голос. Он вздрогнул и растерянно поднял глаза. Тени на балконе дрогнули, и из них выступила Грейнджер, словно сотканная из звёздного света. В руке она держала бокал вина, небрежно облокотившись на перила. Шёлковая ночная сорочка мягко облегала её фигуру, а поверх плеч, словно плащ, была наброшена та самая мантия, расшитая звёздами. Во всём этом было что-то дерзкое. И вместе с тем — совершенно естественное. Она была ослепительно красива. В животе болезненно заныло. — Ты ушёл ещё до десерта, — сказала она. — Нужно было проветрить голову. — Помогло? — Она сделала глоток вина. Он пожал плечами. Ножка бокала медленно перекатывалась между её пальцами. — После ужина домовики устроили концерт. — Хороший? Она снова пожала плечами и отпила ещё вина. — Послушай, Грейнджер… — начал он и тут же осёкся. Сам не понимая, к чему ведёт разговор. Впрочем, это никогда не мешало его языку жить собственной жизнью. — Отель… хороший. Лукавая улыбка медленно тронула её губы. — Не совсем укладывается в бюджет Министерства, знаю. Но когда я его увидела… не смогла удержаться. Всё решалось в последний момент. Тёплое чувство разлилось внутри него. Захлестнуло. Но нет. Нельзя. Нельзя ничего предполагать. Можно только желать. — Тебе просто хотелось передохнуть? — спросил он. — Что-то вроде того. Смотреть на неё снизу было неудобно. Он потёр затёкшую шею, слегка наклонив голову. Грейнджер не сводила с него глаз. — Сегодня я был в соборе. Он и сам не понимал, зачем ей это говорит. После истории с Кеппенс она и без того наверняка была на него сердита. Но она лишь моргнула и продолжала ждать. — Кеппенс… ну… она всё говорила и говорила… — Он неловко усмехнулся. — Там ужасно темно. Но повсюду горят свечи, а свет проходит сквозь витражи так… словно сквозь воду. Не знаю, плохо объясняю… Она рассмеялась и покачала головой. — Ты отвёл эту чистокровную стерву Кеппенс в собор вместе с толпой туристов? Его лицо озарилось широкой улыбкой. — Да. — Часы видели? Они били? Она подалась вперёд. — Видел. Но они как раз не били. Зато мне очень понравилась фигурка Смерти. — Ещё бы. Усмехнувшись, она покачала головой. Он провёл ладонью по подбородку, ощущая под пальцами собственную щетину. По двору пронёсся ветерок, всколыхнув герани. Он коснулся её ночной сорочки, прижимая тонкий шёлк к телу. Наверное… Следовало отвернуться. Но он не отвернулся. Этот миг он хотел сохранить в памяти навсегда. Если бы только… Он широко зевнул. Кажется, с самого утра прошла целая вечность. — Устал? — спросила она. Он молча кивнул. — Тогда иди спать. Что-то внутри него умерло. Такое неожиданное, такое глубокое чувство утраты — именно здесь, в этом уютном, почти игрушечном отеле, словно сошедшем с открытки. — Наверное… ты права, — тихо ответил он. Но так и не смог заставить себя уйти. — Драко. Он резко поднял голову. Она впервые назвала его по имени. Она улыбалась. Прикусив нижнюю губу. И… Мантия медленно соскользнула с её плеч, остановившись на локтях. Он застыл. Во времени. В самом себе. Медленно она отступила от перил и скрылась за балконной дверью. Он ждал. Неужели она… — Поднимайся, Драко. Поднимаясь по лестнице, он уже ни о чём не думал. Вверх. Вместе с растущей надеждой. Вверх. С сердцем, застрявшим где-то в горле. Вверх. С пульсом, отдающимся в кончиках пальцев. Коридор оказался узким и залитым мягким светом. Он шёл медленно, пока ноги сами не привели его к собственной двери. Прямо напротив была дверь Грейнджер. Она стояла, прислонившись к косяку. Мантии на ней уже не было. Он смотрел на неё так же, как смотрел весь этот бесконечно длинный день. Медленно вынул палочку из кармана. Та привычно перекатилась между пальцами. Грейнджер опустила взгляд на его руку и сделала шаг навстречу. Не оборачиваясь, он завёл руку назад, коснулся палочкой двери, отпирая замок. Она снова подняла на него глаза. Этот взгляд… Он был горячим. Голодным. Значит, он всё-таки не ошибался. Она… Да. Она действительно хотела его. За его спиной тихо щёлкнул замок. Он не мог, не хотел отводить от неё взгляд. Лёгким движением пятки он распахнул дверь шире. Сделал шаг назад. Потом ещё один. Переступил порог. Оказался в комнате. Она всё ещё стояла в коридоре. Вся подобравшаяся и напряжённая. Готовая броситься вперёд. Он чувствовал это. Он тоже может быть смелым. Внутри вспыхнула горячая волна отваги, прокатившись по телу, словно поток расплавленной лавы. — Ну? — выдохнул он, весь пылая. — Давай, Грейнджер. Нападай. Она рванула его за лацканы мантии прежде, чем он успел вдохнуть. С силой впечатала в стену. Дверь с глухим стуком захлопнулась. Палочка выпала из его руки и со звоном покатилась по полу — выбитая одним-единственным движением Гермионы Грейнджер, которая крепко сжимала его лацканы и… — Ты вообще представляешь, что творил со мной весь сегодняшний день? — прорычала она. Что? Он медленно облизнул губы. — Расскажи. — Весь день, — её пальцы ослабили хватку и медленно скользнули вниз по его груди. Он судорожно сглотнул. — Эти невозможные, красивые руки… то сжимались, то гладили, то касались твоего горла. Мерлин, о чём ты вообще думал, дразня меня прямо во время моего доклада? — Я… Что? Нет! Я вовсе не… — А потом ещё этот палец на губах во время совещания? — фыркнула она и демонстративно облизнула собственные губы. — Можно подумать, тебе есть что сказать. Это твоё стеклянное перо? Господи… Это же просто неприлично. Её губы изогнулись. Опасно. Хищно. С той почти безумной, кошачьей улыбкой. — Мерлин… Чёрт… Да ты же всё прекрасно знала. Он откинул голову, ударившись затылком о стену. Она лишь пожала плечами, продолжая медленно вести ладонями вниз, пока они не остановились у него на животе. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвёт грудную клетку. Неужели… Неужели это действительно происходит? — А как насчёт твоего фамильного перстня? — тихо спросила она. — Ты ведь целый день играл с ним. Разве нет? Он вопросительно приподнял бровь и прикусил губу. — Начинаю чувствовать себя… слегка опредмеченным. — И правильно. Она не сводила глаз с его губ, которые он всё ещё удерживал между зубами. И правильно? Значит… Да. Пальцы сами собой сжались. Боже… Как же он хотел её. Как же она хотела его. Кровь шумела в ушах. — Только вот в чём беда, — сказал он, наконец осмелившись обнять её, медленно скользнув ладонями ниже и выводя дразнящие круги по её ягодицам, — теперь ты сама раскрыла свои карты, не так ли, дорогая? Она прижалась к нему. По-настоящему прижалась. И тихо прошептала: — Мне кажется… сейчас нам стоит думать вовсе не о моих руках. Он осторожно обхватил её подбородок большим и указательным пальцами, заставляя поднять лицо к себе. — Я не играю с тобой, Гермиона. — Я тоже, — шепчет она. Он притягивает её к себе, прижимается губами к её губам, и это вселенское ощущение правильности проникает ему под рёбра. Она вздыхает, крепко обнимая его. Их тела так близко — безумие, не правда ли? Желание нарастает, бьётся всё сильнее. Страсть — не вспышка, не мгновенный удар, а глубокое, пышное чувство, мягкое, словно бархатная юбка или халат. Они медленно движутся к кровати, то притягиваясь, то чуть отстраняясь, почти не размыкая объятий. Шаг, ещё шаг — он сбрасывает туфли. Она стягивает с его плеч одеяние, и оно ложится у его ног. — Мне нравятся звёзды, — бормочет она, ведя его вперёд. Он покусывает её подбородок, прокладывая дорожку поцелуев вниз по шее. Нежные губы касаются нежной кожи. — Боже, какая ты мягкая, — он слегка задевает зубами её ключицу, трётся щетиной о её плечо. Она вздрагивает, и его захлёстывает эйфория. Он снова касается её, чувствуя, как она ещё крепче прижимается к нему. Одна её рука зарывается в его волосы, лаская. Другой, он чувствует, она возится с ремнём. Он проводит тыльной стороной ладоней вдоль её боков, наслаждаясь ощущением шёлка. Потом скользит выше, выше, большие пальцы забираются под тончайшие бретельки. Их взгляды встречаются, и он поднимает руки, стягивая с неё наряд через голову. Когда она предстаёт перед ним обнажённой, он замирает — и весь мир будто замирает. Он моргает, не в силах осознать: вот она, настоящая. Это не фантазия, не несбыточная надежда. Ему дано видеть её. Он качает головой, поражённый. Она приподнимает бровь, уголки губ изгибаются в лёгкой улыбке. — Твоя очередь. Медленно, желая подарить ей столько же удовольствия от зрелища, сколько его бедное тело способно выдержать, пока он не сводит с неё глаз, он снимает рубашку — пуговица за пуговицей. Стянув её и отбросив прочь, он замечает, как твердеют её соски. Боже, ему хочется опуститься на пол и… Её палец взмахивает, словно волшебная палочка, очерчивая движение для заклинания снятия чар с его ремня. Он прикусывает губу, подыгрывая. Ремень выскальзывает и летит через комнату. — А это, — выдыхает она, имитируя взмах палочкой для заклинания исчезновения. Он отбрасывает брюки и носки. — Ещё кое‑что, — шепчет она. Румянец заливает её грудь, пока она смотрит на него. Если бы он мог прикоснуться языком… но есть ещё одна вещь и одна просьба. Его левая рука скользит вниз по животу, задерживаясь на каждом шраме. Она знает их все, пусть никогда и не видела. Его тень, обнажённая сквозь годы общей истории, даже той, что была нежеланной. Правой рукой он ведёт вверх по бедру — один палец, словно стрела. Руки встречаются на тазобедренных костях — расслабленно, непринуждённо. Большие пальцы цепляются за пояс. — Вот это, Гермиона? — тихо спрашивает он. — Да, это. Он спускает брюки по ногам, отбрасывает их и выпрямляется. На миг они изучают друг друга. Больше нет комнат, нет преград — ни единой нитки между ними. Она поднимает руку, прикрывая сияющую улыбку, качает головой и издаёт короткий, недоверчивый смешок. Боже! Она тоже это знает, тоже чувствует. Он не может удержаться и тоже смеётся. Драко протягивает раскрытую ладонь, и её тянет к нему. Поймав, он увлекает её к кровати. Они переплетаются, кудри окутывают его, он обнимает её. Гермиона лежит на спине и смотрит, как он отстраняется, позволяя её коленям плавно разойтись. Она открыта для него. В её глазах — вызов, дерзкий намёк. Ведь Грейнджер любит испытывать его, в конце концов. Может, это последнее испытание. Так… она следила за его руками, да? Он проводит одной по её грудине. Что ж, пусть руки сделают то, что хотели бы сделать его губы. Он дарит ей прикосновения — везде. Палец описывает круг вокруг затвердевшего соска, затем он нежно обхватывает грудь. Ласки становятся увереннее, чуть грубее — до тех пор, пока она не выгибает спину. Легко он ведёт руку вниз по животу, сжимает её бёдра и притягивает к себе. Он исследует её всю — запускает руку в волосы, проводит большим пальцем по губам. Она раскраснелась, тяжело дышит. Её рука в его волосах, тянет его к себе. Вот оно. Именно этого он хотел. — Я тоже, — шепчет она. — Боже… так долго. Он целует её — нежно. Но затем её язык касается его, и всё превращается в жар и страсть. О, уж он‑то кое‑что знает о страсти. Он опускается ниже, к податливой плоти, и, увлажнив кончики пальцев, кружит ими там, где она больше всего в нём нуждается, снова и снова, пока… — Драко! — выдыхает она, и он прижимает другую руку к её рту, скользя двумя пальцами по её приоткрытым губам. Её язык обвивает их. Чёрт… он мог бы растаять. Мог бы рассыпаться на части — каждая мышца горит огнём. Другая его рука замедляется, когда она вскрикивает: он плавно проводит двумя пальцами по клитору, нежно массируя и продлевая её оргазм. Поцелуи, ласки, его нос у её щеки. Постепенно они возвращаются, осторожно возвращая её в себя. Её дыхание выравнивается. Она розовая с головы до пят. Он мог бы сказать ей кое‑что — безумное, — но сейчас слишком рано, слишком безрассудно. И всё же сердце его сжато до предела. Она кладёт ладонь ему на лицо, и, возможно… может быть, они оба это понимают. Не сейчас, но скоро. С хищной ухмылкой она хватает его за плечи и переворачивает. — Теперь моя очередь.

જ⁀➴

Рассвет крадётся в комнату. Золотой луч ложится полосой на обнажённую лодыжку Гермионы. Они так спутались в его простынях, что он понятия не имеет, как их распутать. Драко рисует дуги на её обнажённой спине. Она поднимает голову, усмехается и целует его в грудь. — Что бы ты сделал с этим местом, если бы Дункан не заболел? — задумчиво произносит он, уткнувшись в её кудри. Она замирает под его рукой. Он останавливается. — Гермиона. Она поднимает на него глаза, в них — полубезумный огонёк ликования. — Нет. Ты ведь не… Нет, ты не мог… правда? — Конечно, нет, — говорит она, сдувая локон с лица. — Но с ним всё в порядке — обычный маггловский насморк. Он смотрит на неё, разинув рот. — Насморк. — Именно. Он прислал мне самую нелепую сову на свете, а я оставила ему парацетамол. — Её губы кривятся, она закидывает ногу и позволяет ей покачиваться. — Но как только я его увидела, у меня возникла одна идейка насчёт того, кто мог бы его заменить. Так что я сказала ему, что он жутко заразен и должен сидеть на карантине. А я ещё не забронировала отель… так что… Из‑под ресниц её взгляд полон чистого желания. Он проводит большим пальцем по её губе, чуть приоткрывая её. Её язык высовывается и обвивает палец. — К тому же, — тихо добавляет она, — для твоей карьеры полезно бывать на таких мероприятиях почаще. Колокола звонят на башне собора. Безумная улыбка озаряет всё его лицо, всё его тело. Он хватает её за бёдра и наслаждается её удивлённым взвизгом, переворачивая её. Нависая над ней, потираясь о неё, пока она смеётся, он проводит языком по её шее. — Гермиона Грейнджер, ты великолепное, порочное создание — я так и знал!