Fragile Facade

Солнце заливало задний двор огромного дома, отражаясь от серебристых боков гигантской декоративной ракеты и сотен синих воздушных шаров, парящих над идеально подстриженным газоном. В воздухе висел густой аромат барбекю и дорогого шампанского. Оскару исполнилось семь, и этот день должен был стать триумфом. Одноклассники бегали вокруг, радостно крича и размахивая игрушечными лазерными мечами, пока на столах, накрытых целой командой кейтеринга, возвышались горы закусок. Оскар сидел внутри картонной модели кабины пилота, которую Шарль последние три вечера строил вместе с ним. Маленький альфа прижал к груди шлем и вглядывался в иллюминатор, пытаясь найти среди толпы взрослых самые важные лица. Оливер, которому едва исполнилось три, возился неподалеку в песочнице, сосредоточенно пытаясь накормить пластикового астронавта воображаемой кашей. Олли был счастлив, купаясь во всем этом шуме и блеске. Оскар перевел взгляд на террасу. Там, в тени навеса, за роялем сидел Шарль. На нем была легкая льняная рубашка. Гости попросили его сыграть что-нибудь для атмосферы, и Шарль не отказал. Его тонкие пальцы порхали по клавишам, извлекая мелодию, которая поначалу казалась легкой. Но Оскар, который часто слушал, как папа репетирует по вечерам, почувствовал, как внутри всё болезненно сжалось. В музыке что-то было не так. Шарль не смотрел ни на клавиши, ни на гостей, его взгляд был устремлен куда-то сквозь сад, в пустоту. Чуть дальше, у бассейна, стоял Макс. Оскар видел своего отца, высокого, уверенного в себе альфу в безупречном поло. Макс громко смеялся, держа в руке бокал. Его окружало несколько омег — друзья семьи или чьи-то партнеры, Оскар не знал их имен. Одна из женщин в светлом платье постоянно касалась плеча Макса, что-то шепча ему на ухо, и отец наклонял голову, улыбаясь той самой особенной улыбкой, которую Оскар всегда считал признаком силы. Но сейчас, глядя то на смеющегося отца, то на папу, застывшего у рояля, семилетний мальчик почувствовал странный холод в животе. — Оскар! Иди сюда, пора задувать свечи! — крикнул кто-то из взрослых. Сотрудники кейтеринга вынесли огромный трехъярусный торт, украшенный сахарными планетами и кольцами Сатурна. Толпа начала стягиваться к главному столу. Оскар вылез из своей ракеты, поправляя праздничный колпак. Олли тут же подбежал к нему, хватая за руку. — Оск, посмотри, сколько огней! — пролепетал младший брат, сияя от восторга. Оскар стоял перед тортом. Десятки камер смартфонов смотрели на него, а друзья замерли в ожидании. По традиции, родители должны были стоять у него за спиной. Оскар обернулся, ожидая почувствовать руку отца на одном плече и мягкую ладонь папы на другом. Но позади него был только Оливер, радостно хлопавший в ладоши. Оскар огляделся. Шарль больше не сидел за роялем, он стоял у стола с подарками, в нескольких метрах от основной толпы. Рядом был Макс. Они не кричали, но Оскар видел, как напряжена спина папы, как побелели костяшки его пальцев, вцепившихся в край скатерти. Макс стоял слишком близко, нависая над ним, и что-то быстро говорил, его лицо было жестким и лишенным той жизнерадостности, которую он только что демонстрировал у бассейна. — Давай, Оскар, загадывай желание! — поторопил один из гостей. Оскар снова посмотрел на родителей. Шарль резко что-то ответил Максу и, не оглядываясь, быстро зашагал к стеклянным дверям дома. Макс остался стоять у стола. Он поправил часы на запястье, глубоко вздохнул и, заметив, что люди смотрят на него, тут же надел маску благополучия. Он направился к Оскару, широко улыбаясь. — Ну что, чемпион? Чего ждем? Давай, все взгляды на тебе! Оскар посмотрел на горящие свечи. Огоньки дрожали, отражаясь в его глазах. Он почувствовал, как внутри что-то надломилось. Мальчик загадал желание, но это было не желание о новом компьютере или о полете на Луну. Он просто хотел, чтобы папа вышел из дома и перестал выглядеть так, будто ему больно дышать. Оскар глубоко вдохнул и дунул. Свечи погасли, дымок потянулся над сахарным космосом, и гости разразились аплодисментами. Макс положил тяжелую ладонь на затылок сына, слегка взлохмочив волосы. — Молодец, Оскар. Весь в меня. Оскар выдавил улыбку, глядя на Олли, который прыгал от радости. Но его взгляд постоянно возвращался к стеклянной двери, за которой исчез Шарль. Мальчику казалось, что он сделал что-то не так. А вдруг папа ушел потому, что Оскар попросил слишком дорогую вечеринку? Или потому, что недостаточно крепко обнял его утром? Тяжелая, совсем не детская печаль легла ему на плечи, пока отец разрезал первый кусок торта под вспышки камер. Оскар смотрел на закрытую дверь дома и понимал, что праздник закончился гораздо раньше, чем погасли свечи. Вечером праздник наконец подошёл к концу. Гости разошлись, оставив после себя горы мусора, лопнувшие шары и липкие пятна на дорогом паркете. Макс ушел в кабинет доделывать рабочие задачи, а Оливер, измотанный впечатлениями, уснул прямо в гостиной на диване, сжимая в руках плюшевую ракету. Оскар чувствовал, что не может просто уйти в свою комнату. Тяжесть в груди никуда не делась, она разрасталась, мешая дышать. Он собрал стопку пластиковых тарелок со стола, на которых остатки торта уже засохли и выглядели неаппетитно, и медленно побрел на кухню. Там было тихо, слышался только низкий гул работающей вытяжки. Шарль стоял у гранитного острова, упаковывая оставшиеся закуски в пластиковые контейнеры. Его движения были механическими, словно он боялся остановиться и остаться наедине со своими мыслями. Услышав шаги, он не обернулся, лишь его плечи едва заметно напряглись. Оскар осторожно поставил тарелки на край стола и замер, разглядывая свои носки. Он почувствовал, как к горлу подкатил ком. — Прости меня, папа, — тихо сказал он, и голос его предательски дрогнул. Шарль замер, и крышка контейнера осталась у него в руке. Он медленно обернулся, и Оскар увидел, что глаза папы покраснели, а лицо выглядело непривычно изможденным. — За что ты извиняешься, Оск? — Шарль отставил контейнер и подошел к сыну, присаживаясь так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — За то, что расстроил тебя, — Оскар шмыгнул носом, все еще не смея поднять взгляд. — Наверное, я попросил слишком большой праздник. Я не хотел тебя злить. Шарль издал странный звук, похожий на подавленный всхлип, и тут же прижал ладонь к губам. В следующую секунду он уже обхватил Оскара за плечи, притягивая к себе. — Ох, малыш... Нет, нет, посмотри на меня. Он бережно взял лицо сына в свои ладони. Пальцы Шарля были холодными, но прикосновение — нежным. — Ты ни в чем не виноват. Слышишь? Ни в чем. Это был твой день, твой чудесный праздник. Я просто... я очень устал от подготовки. Почувствовал себя немного неважно и решил зайти внутрь, чтобы перевести дух. Это я должен просить у тебя прощения за то, что заставил тебя так думать. Прости меня, милый. С днем рождения. Оскар не выдержал и уткнулся лицом в шею папы, крепко его обнимая. Шарль пах чем-то родным, лавандой и выпечкой, но сквозь этот аромат пробивалась горечь, которую Оскар пока не умел назвать, но уже чувствовал всем своим существом. Шарль держал его так крепко, словно Оскар был единственным якорем, удерживающим его в этом мире. Он уткнулся лицом в мягкие волосы сына, закрыв глаза. Дыхание его стало прерывистым. — Pardonne-moi, mon petit trésor, — прошептал Шарль так тихо, что звук почти потерялся в гуле вытяжки. — Je t'aime plus que tout au monde. Ne laisse jamais personne briser ton cœur comme ça... Оскар замер. Он не понял ни слова. Эти звуки были мягкими и мелодичными, но в них было столько боли, что сердце мальчика сжалось. Он не знал, что папа просит у него прощения за то, что не смог подарить ему по-настоящему счастливую семью, и умоляет его никогда не позволять никому разбивать свое сердце таким же образом. Оскар лишь еще крепче вцепился в ткань рубашки Шарля. В этот миг он дал себе безмолвное обещание: он выучит эти слова. Он поймет все, что папа боится сказать вслух, и больше никогда не позволит папе плакать в одиночестве.

***

Прошло два года. Оскару исполнилось девять, и мир вокруг него начал обретать четкость. Сказки о далеких галактиках и бесстрашных пилотах, которые папа читал ему перед сном, стали уступать место более серьезным книгам, но одно оставалось неизменным: тихая печаль, казалось, пропитала сами стены их роскошного дома. Макс все чаще задерживался на работе, а когда возвращался, дом наполнялся напряжённой атмосферой. Пятилетний Оливер был маленьким вихрем энергии, который скрашивал дни Шарля, заставляя его смеяться и играть детские песенки на пианино. Но Оскар видел то, чего не замечал брат: как дрожали руки папы, когда он наливал себе вино после того, как Макс уходил в другую комнату отвечать на срочный звонок, и как улыбка угасала, стоило Олли отвернуться. В один из таких вечеров, когда за окном лил холодный дождь, Оскар нашел Шарля в библиотеке. Тот сидел в глубоком кресле с книгой, которую явно не читал уже добрых полчаса, просто глядя в одну точку на ковре. Оскар тихо подошел и сел на ковер у ног папы, прислонившись плечом к его колену. Шарль вздрогнул, но тут же мягко улыбнулся, запуская пальцы в волосы сына. — Не спится? — тихо спросил он. Оскар покачал головой. Он долго подбирал слова, глядя на корешок книги. В его голове все еще звучали те непонятные слова, которые Шарль прошептал ему два года назад на кухне. — Пап, — Оскар поднял голову, — научи меня французскому. Рука Шарля в его волосах на мгновение замерла. Он удивленно приподнял брови, и в его глазах вспыхнуло то, чего Оскар давно не видел — искренний, живой интерес. — Французскому? — переспросил Шарль. — Но зачем тебе это сейчас? У тебя и так столько занятий в школе, кружок робототехники, дополнительные... Это сложный язык, Оскар. Оскар выпрямил спину, глядя папе в глаза, и его взгляд был не по-детски серьезным и твердым. — Я хочу знать твой язык. Я хочу понимать, что ты говоришь, когда думаешь, что я не слушаю. И... я хочу, чтобы у нас было что-то свое. Чтобы мы могли говорить о чем угодно, и это было бы только наше. Шарль медленно закрыл книгу и положил ее на столик. Он пристально вгляделся в лицо сына, словно пытаясь найти там подтверждение своей догадке. Он чувствовал, что Оскар просит не просто урока иностранного языка. Мальчик просил ключ к его внутреннему миру, в который Шарль никого не пускал, чтобы не заразить их своей болью. — Только наше? — голос Шарля стал слегка хриплым. — Да, — кивнул Оскар. — Даже если вокруг много людей, даже если рядом отец. Я хочу понимать тебя без переводчиков. Шарль сглотнул ком в горле. Эта просьба девятилетнего сына глубоко тронула его. Оскар выбирал его сторону, его культуру, его память. — Хорошо, — Шарль слабо улыбнулся, и на этот раз его глаза по-настоящему потеплели. — Мы начнем прямо сейчас, если хочешь. Он пересадил Оскара в кресло к себе, обняв за плечи. В библиотеке было тепло, пахло старой бумагой и дождем, а где-то в глубине дома был слышен приглушенный голос Макса, обсуждающего по телефону очередную сделку. Но здесь, в этом кресле, они вдруг оказались в безопасности. — Повторяй за мной, — прошептал Шарль. — C'est notre secret. Оскар старательно повторил, пробуя на вкус незнакомые звуки. — Оно означает «это наш секрет», — перевел Шарль, прижимаясь щекой к макушке сына. — Mon petit protecteur. Мой маленький защитник. Оскар закрыл глаза, запоминая интонацию. Ему не нужен был перевод второй фразы, чтобы почувствовать ее смысл. Шарль нашел спутника, которому не нужно было ничего объяснять, а Оскар нашел способ быть ближе к папе, защищая его единственным доступным ему способом — через понимание. Полчаса спустя, когда Шарль уже объяснял ему основы произношения, в дверях библиотеки появился Макс. Он выглядел усталым, галстук был ослаблен. — О чем вы тут шепчетесь? — спросил он, прислонившись к дверному косяку. В его голосе не было злости, скорее легкое любопытство. Оскар посмотрел на отца, а затем перевел взгляд на Шарля. Между ними проскочила искра общего заговора. Шарль нежно улыбнулся и ответил на английском: — Просто обсуждаем планы Оскара на будущее. Он сегодня очень целеустремленный. Макс усмехнулся и кивнул, довольный ответом. — Это хорошо. Весь в меня. Он ушел, так и не заметив, как Оскар крепче сжал руку Шарля под книгой. Это был их первый общий секрет. Первый кирпич в их собственной крепости, недоступной для других.

***

День в офисе компании «Redline Group» должен был стать для девятилетнего Оскара исполнением мечты. В школе объявили «День карьеры», и пока другие дети выбирали родительские пекарни или ветеринарные клиники, Оскар без колебаний выбрал небоскреб из стекла и бетона, где его отец решал судьбы сотен людей. Макс выглядел польщенным. Он вел сына по широким коридорам, и Оскар с восторгом наблюдал за бесконечными рядами мониторов, где бежали строчки кода и графики. Но по-настоящему сердце у него екнуло в отделе разработки. Запах перегретого пластика, мерный гул серверов и люди, создающие из единиц и нулей целые миры... В тот момент Оскар понял, кем хочет быть. Он не хотел просто управлять людьми, как его отец, он хотел понимать, как устроен этот мир изнутри. Однако идеальная картинка начала трещать, когда они вернулись в просторный кабинет Макса на верхнем этаже. — Оскар, познакомься, это мой личный ассистент, — небрежно сказал Макс, кивнув на молодого омегу, который как раз расставлял папки на столе. Омега был безупречен: идеально уложенные волосы, мягкий, тонкий аромат сладких цитрусов и улыбка, которая казалась слишком яркой для деловой обстановки. — Привет, Оскар. Твой отец много о тебе рассказывал, — омега слегка наклонился к мальчику. Оскар промолчал, лишь едва заметно кивнув. Он инстинктивно придвинулся ближе к отцу. Что-то в том, как этот человек стоял рядом с Максом, заставило его маленькие кулаки сжаться. Пока Макс проверял почту, ассистент подошел к нему со спины, чтобы показать что-то в документах. Он наклонился совсем низко, почти касаясь плечом плеча Макса, и Оскар увидел, как отец повернулся к нему, ухмыляясь на какую-то тихую шутку. Это была не та дежурная и усталая улыбка, которую Макс приносил домой к Шарлю. Это была искра легкости, которую Оскар видел только на старых фотографиях родителей. Внутри Оскара вспыхнуло пламя. Ему хотелось закричать, чтобы этот человек отошел, чтобы перестал пахнуть своими духами в кабинете отца. Почему отец смеется с ним? Почему он слушает его так внимательно, когда дома часто игнорирует слова Шарля? — Пап, — Оскар резко шагнул вперед и схватил Макса за руку, дернув ее на себя. — Ты обещал показать мне серверную на цокольном этаже. Пойдем. Макс с удивлением посмотрел на сына, чьи пальцы вцепились в его ладонь железной хваткой. — Оскар, подожди минуту, мы заканчиваем отчет... — Нет, сейчас! — голос мальчика прозвучал необычно резко, почти приказно. — Мне скучно здесь стоять, пойдем в другое место. Омега-секретарь попытался разрядить обстановку, предложив Оскару плитку дорогого шоколада. — Не сердись, Оскар. Хочешь угощение? Мы быстро закончим, и... — Мне не нужен твой шоколад, — ответил Оскар, даже не глядя на лакомство, тон был холодным и колючим. — И не называй меня по имени. Ты здесь просто работаешь. В кабинете повисла неловкая тишина. Секретарь в замешательстве захлопал ресницами, его улыбка угасла, а Макс нахмурился, явно не ожидая такой грубости от своего обычно спокойного сына. — Оскар, это невежливо, — строго сказал Макс, но мальчик не отступил. Он продолжал тянуть отца к двери, сверля омегу тяжелым, предупреждающим взглядом настоящего альфы, защищающего то, что принадлежит ему. — Мне все равно, — отрезал Оскар, уже увлекая отца в коридор. Весь остаток дня Макс пытался разговорить сына, показывая ему последние разработки и объясняя принципы программирования, но внутри Оскара что-то безвозвратно изменилось. Мечта стать инженером теперь была неразрывно связана с этим горьким открытием. Вечером, когда они вернулись домой, Оскар первым делом побежал на кухню. Шарль стоял у окна, и его силуэт казался тонким и хрупким. Оскар подбежал к нему и обнял за талию изо всех сил, уткнувшись лицом в живот. — Что такое, малыш? — удивленно спросил Шарль, поглаживая его по голове. — Как прошел день? Отец тебя расстроил? Оскар крепко зажмурился, вдыхая родной запах папы. — Нет, — ответил он. — Я просто... я решил, что стану инженером-программистом. И буду строить для тебя все самое лучшее. Шарль грустно улыбнулся. В прихожую вслед за Оскаром вошел Макс. Оливер, который до этого момента сосредоточенно строил что-то из кубиков в гостиной, бросился навстречу отцу с радостным визгом. — Папа дома! — Олли врезался в ноги Макса, и тот, смеясь, подхватил младшего сына, подбрасывая его в воздух. — Привет, герой. Как прошел день? Не разнесли с папой дом? — Макс выглядел расслабленным. — Нет, мы разучивали новую песню на пианино. Я уже могу играть правой рукой почти без ошибок, правда-правда! — сиял Оливер, обвивая маленькими ручками шею Макса. — Папа сказал, что я очень быстро учусь. Ты возьмешь меня в следующий раз с собой на работу? Оскар уже был, а как же я? Макс поставил Оливера на пол и взъерошил его темные кудрявые волосы, смотря с теплотой. — Конечно возьму, Олли. Только чуть позже, когда подрастешь. Я покажу тебе, как работают большие деньги, и научу всему, что знаю сам. Будешь моим главным помощником, договорились? Оливер восторженно закивал, уже представляя себя в огромном кресле. Оскар, наблюдавший за этой сценой из глубины прихожей, лишь плотнее сжал губы. Шарль начал расставлять тарелки к ужину. — Давай я помогу, — тихо сказал Оскар, забирая у Шарля стопку салфеток. Шарль подарил ему благодарную улыбку, ту самую, предназначенную только для его сыновей. — Спасибо, милый. Садись за стол, все готово. За ужином Оскар был необычайно разговорчив. Он подробно описывал серверные, рассказывал о том, как сложные алгоритмы могут управлять целыми системами, и почему программирование казалось ему магией современного мира. Он говорил быстро, пытаясь заполнить пространство словами. — Это звучит удивительно, Оскар, — сказал Шарль, не сводя с него глаз. — Создавать что-то с нуля, используя только логику и воображение... Я уверен, у тебя все получится. У тебя очень точный ум. — Инженерия — это серьезный выбор, — добавил Макс, разрезая стейк. — Это фундамент. Если понимаешь, как строятся системы, сможешь управлять чем угодно. Хорошая цель. Оливер, мало что понимавший в их разговоре, все равно активно кивал, соглашаясь с братом и добавляя свои ремарки о том, как он построит самого большого робота в мире. В этот момент они выглядели как идеальная семья из рекламы. Когда ужин закончился, Оливер спрыгнул со стула и крепко обнял Шарля. — Спасибо, папа! Было очень вкусно! Пойдем достраивать гараж для моих машинок? — Позже, Олли, — мягко ответил Шарль. — Сначала помой руки. Макс тоже поднялся из-за стола. Он подошел к Шарлю со спины и, положив руку на плечо, коротко поцеловал его в висок. — Ужин и правда был отличным, Шарль. Спасибо. Оскар замер с грязной тарелкой в руках. Папа не улыбнулся и не повернулся в сторону мужа. Шарль лишь кивнул, продолжая смотреть в свою пустую тарелку. — Я рад, что тебе понравилось, — его голос звучал плоско и безжизненно, как заученная фраза автоответчика. Макс, казалось, не заметил этой холодности, или, может, просто привык ее игнорировать. Он ушел в гостиную вслед за Оливером, но Оскар остался на кухне. Он подошел к раковине и начал молча загружать посуду в посудомоечную машину, стараясь не звенеть стеклом. Шарль стоял рядом, опираясь руками на край столешницы. Он глубоко вздохнул, и в этом вздохе было столько накопленной боли, что Оскару захотелось бросить все и снова обнять его. — Тебе не обязательно это делать, Оск, — тихо сказал Шарль, кивнув на посуду. — Иди отдыхай, у тебя был долгий день. — Мне не трудно, — Оскар аккуратно поставил последний бокал. — Вдвоем быстрее. А потом... мы можем пойти в библиотеку? Ты обещал мне еще один урок французского на этой неделе. Шарль наконец посмотрел на него, и в глубине его зрачков Оскар увидел искру благодарности. — Конечно, мой маленький защитник, — прошептал Шарль. — Пойдем.

***

В ноздри забивался запах хлорки, солнцезащитного крема и прогретой солнцем травы. Оливер, которому недавно исполнилось семь, с радостным визгом прыгал в воду, поднимая брызги. Он был в том возрасте, когда мир кажется бесконечной игровой площадкой, а старший брат — самым сильным и умным человеком во вселенной. — Оскар, смотри! Я могу доплыть до того края без кислорода! — Оливер вынырнул, отдуваясь и поправляя очки для плавания, сползающие на нос. — Мне просто нужны мои утяжелители, те синие кольца. Они в игровой, я забыл их забрать утром. Принесешь? Пожалуйста! Оскар, сидевший на краю бассейна и лениво болтавший ногами в воде, вздохнул. Ему было одиннадцать, и он чувствовал себя взрослым мужчиной, на плечах которого лежит ответственность за безопасность этого шумного маленького существа. — Ладно. Но сиди в воде и даже не думай прыгать с бортика, пока меня нет, — строго сказал он, вставая. Капли воды стекали с его кожи, оставляя темные пятна на светлом камне. Оскар направился к дому, чувствуя, как приятная прохлада кондиционера окутала его, едва он переступил порог стеклянных дверей. Он уже проходил через холл, когда до его ушей донеслись резкие звуки из дальней гостиной. Оскар замер. Это был не смех и не обычный разговор. Это были голоса родителей, но они не звучали так спокойно, как обычно. Мальчик медленно двинулся по коридору, почти инстинктивно пригнувшись. Он не знал, почему прячется, что-то внутри просто подсказывало ему, что он не должен быть свидетелем этого момента. Он остановился у массивного дверного проема, скрывшись за тенью высокой напольной вазы, и заглянул в приоткрытую дверь. Шарль стоял у окна, обхватив себя руками, словно ему было невыносимо холодно в этот жаркий день. Макс мерил комнату быстрыми и рваными шагами. — Ты снова это делаешь, Шарль, — голос Макса был низким, кипящим от раздражения. — Этот твой взгляд, это вечное выражение мученика на лице. Я прихожу домой после десятичасового дня, и что я вижу? Ты даже не смотришь на меня. — А на что я должен смотреть, Макс? — Шарль обернулся, и Оскар вздрогнул от того, насколько разбитым был голос папы. — На твои новые часы? Или на то, как ты прячешь телефон, когда заходишь в комнату? Ты здесь только физически. Тебя с нами нет. Тебя нет со мной уже очень давно. — Я обеспечиваю эту жизнь! — Макс резко жестикулировал, указывая на роскошную обстановку. — У тебя есть все. У детей есть все. Оскар и Оливер живут в раю, о котором ни ты, ни я не могли мечтать в их возрасте. Чего тебе еще не хватает? — Мне не хватает мужа. Мне не хватает того человека, который обещал мне, что мы будем вместе, когда мне было семнадцать и я дрожал от страха, узнав о своей беременности. Шарль сделал шаг к нему, и в его глазах блеснули слезы, которые он пытался сдержать. — Думаешь, я не чувствую? — прошептал Шарль. — Думаешь, я не чую запахи, которые ты приносишь на своей одежде? Чужие духи, феромоны других омег... Ты в последнее время даже не пытаешься их скрывать. Тебе настолько плевать на мое достоинство? Макс замер. На мгновение на его лице промелькнула тень вины, но ее тут же сменила привычная жесткость. Он не привык оправдываться. — Семья — это обязательства, и я их выполняю. Я здесь, я никуда не ухожу. Но не требуй от меня того, чего я не могу дать. Ты постоянно дома, ты весь в детях, ты... ты стал другим. Ты стал скучным. Мне нужна разрядка, чтобы не сойти с ума от этой идеальной картинки, которую ты так старательно строишь. Шарль отшатнулся, словно Макс ударил его по лицу. — Скучным? — он издал короткий, болезненный смешок. — Я стал таким, потому что тащу все на себе. Я берегу твой покой, я ращу твоих сыновей, я улыбаюсь твоим партнерам на ужинах, зная, что ты мог переспать с одним из их ассистентов неделю назад. Я делаю это для Оскара и Оливера. Чтобы они никогда не узнали, какой их отец на самом деле. — Хватит, — отрезал Макс, отворачиваясь. — Довольно драмы. Тебе просто нужно выпить вина и лечь спать. Завтра важный ужин, ты должен выглядеть безупречно. Позаботься об этом. Макс направился к выходу, и Оскар быстро отпрянул в коридор, прижимаясь к стене. Сердце в груди колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет. Он услышал, как тяжелые шаги отца удаляются в сторону кабинета. Оскар снова заглянул в гостиную. Шарль все еще стоял у окна, но теперь его плечи слегка дрожали. Он прижал ладонь к лицу, и до мальчика донесся приглушенный всхлип. Оскар не знал всех тех взрослых слов, что они произнесли, не понимал тонкостей измен, но он почувствовал ту огромную ложь, на которой стоял их прекрасный дом. Он увидел, что его папа не просто милый и добрый человек, а кто-то, кто медленно умирает от боли внутри, пока все остальные наслаждаются солнцем. — Оскар! Ты где? Ты нашел кольца? — раздался с улицы звонкий голос Оливера. Оскар вздрогнул. Ему нужно было вернуться. Нужно было принести эти чертовы синие кольца, улыбнуться брату и сказать, что все хорошо. Он медленно развернулся и пошел в сторону игровой, чувствуя, как его детство осыпается позади него, словно сухая штукатурка. С этого дня он больше не мог просто играть в игры. Теперь у него была более важная задача: сделать так, чтобы Оливер никогда не услышал того, что услышал он сегодня. Оскар нашел кольца, вытер лицо краем полотенца и вышел на солнце. — Держи, мелочь, — сказал он, бросая игрушки в воду и стараясь, чтобы голос звучал обычно. — Давай наперегонки. Кто первый до того края. Оливер радостно закричал и бросился в воду, а Оскар печально посмотрел на окна гостиной. На следующий день родители ушли вместе на тот самый ужин, который они обсуждали. Оскар и Оливер остались с девушкой-бетой, которая присматривала за ними каждый раз, когда детей оставляли одних. Вечер тянулся бесконечно. Няня пыталась занять мальчиков настольными играми, но Оскар сидел над игровым полем словно в трансе. В голове, как заезженная пленка, прокручивался вчерашний спор родителей. Оливер же, напротив, был полон энергии. Он ждал возвращения родителей, надеясь, что отец принесет какой-нибудь десерт из ресторана. Оскар смотрел на брата и чувствовал странную смесь нежности и колючей зависти. Оливер жил в мире, где родители просто пошли на ужин. Оскар же теперь жил в мире, где под фундаментом их дома текла река лжи. Он задавался вопросом: сколько таких споров было до этого? Десять? Сотня? Были ли они, когда он был совсем маленьким? Около десяти вечера ключ повернулся в замке. Оливер сорвался с места еще до того, как дверь успела открыться. — Вы вернулись! — прозвучал его звонкий голос. Оскар поднялся медленнее. Он стоял в тени дверного проема гостиной, наблюдая. Первым вошел Макс. Он выглядел безупречно в своем темно-синем костюме, но лицо его было маской холодного безразличия. Он коротко взъерошил волосы Оливера, буркнув что-то о том, что уже поздно и почему они еще не спят. Следом вошел Шарль в элегантном черном пальто. Когда Оливер бросился обнимать его за пояс, Шарль пошатнулся, словно от сильного толчка, но тут же прижал младшего сына к себе. — Привет, Олли... — прошептал он хриплым голосом, будто после долгого плача или крика. Оскар внимательно изучал их лица. Они не смотрели друг на друга. Макс прошел мимо Шарля к бару в гостиной, даже не задев его рукавом, словно омеги вообще не существовало в этом пространстве. «Они ругались в машине», — внезапно понял Оскар. Это было видно по тому, как Макс сжимал челюсть, и по тому, как Шарль судорожно вцепился в свой клатч. Замкнутое пространство машины, должно быть, превратилось для них в камеру пыток. — Оскар, почему ты там стоишь? — Макс заметил старшего сына, наливая себе виски. — Иди сюда, поздоровайся с родителями. Оскар шагнул на свет, и его взгляд встретился со взглядом Шарля. Папа быстро моргнул и натянул на лицо свою обычную, мягкую улыбку, но Оскар увидел, как дрогнул уголок его губ. Эта улыбка была похожа на плохо наложенный грим. — Привет, отец. Привет, пап, — ровно сказал Оскар. — Как провели время? — спросил Шарль, снимая пальто. Движения его были замедленными, неуверенными. — Вы ужинали? — Да, няня приготовила пасту, — ответил Оскар, не сводя глаз с Шарля. — Пап, у тебя болит голова? Ты выглядишь очень бледным. Шарль замер, вешая пальто на плечики. Его спина на мгновение напряглась. — Да, милый, к концу вечера немного разболелась. Слишком много громкой музыки и яркого света. Думаю, я пойду выпью что-нибудь и прилягу. В этот момент Макс громко поставил стакан на стол, и звук льда о стекло заставил Шарля вздрогнуть. Оскар заметил это мимолетное движение. Это был страх. Не физический страх удара, а страх перед новым циклом эмоциональной агрессии. — Оливер, марш в кровать, — бросил Макс, не оборачиваясь. — Оскар, проследи, чтобы он почистил зубы. Шарль быстро подошел к Оскару и поцеловал его в лоб. Он пах дорогим вином и холодным, отстраненным парфюмом, который всегда использовал для выходов в свет. Но под этим слоем Оскар уловил слабый, едкий запах стресса. Когда Шарль поднялся наверх, Оскар долго стоял в холле, слушая, как внизу отец пьет виски в полной темноте, и только потом взял брата за руку, уводя его наверх. Оскар сидел на краю кровати Оливера, сжимая в руках тяжелую иллюстрированную энциклопедию. В комнате горел только ночник в форме полумесяца, отбрасывая длинные тени. Олли, закутавшись в одеяло до самого подбородка, внимательно слушал, как старший брат читает про динозавров, но идиллия длилась недолго. Снизу раздался глухой удар, будто кто-то с силой поставил стакан или хлопнул ладонью по столу. А затем послышались голоса. Они были приглушенными, слов было не разобрать, но интонации резали тишину, словно лезвие. Резкий, напористый тон Макса и высокий, срывающийся голос Шарля. Оливер вздрогнул. Его маленькие пальчики судорожно сжались на краю одеяла, а глаза округлились от страха. — Оскар... — прошептал он, и в его голосе послышались слезы. — Почему они так кричат? Оскар почувствовал, как все внутри него сжалось от ярости на отца и невыносимой жалости к папе, но он не позволил ни одной эмоции отразиться на лице. Он знал, что сейчас он единственная стена, отделяющая Оливера от хаоса, творящегося внизу. — Эй, посмотри на меня, — Оскар отложил книгу и мягко взял брата за руки, разжимая его хватку. — Родители просто обсуждают важные рабочие дела. Ты же знаешь, у отца была тяжелая неделя, а папа всегда очень переживает, когда что-то идет не так. — Но они кричат, — Оливер прислушался к очередному громкому голосу Макса. — Я слышу, как отец злится. — Они не злятся друг на друга, — соврал Оскар, и эта ложь на вкус была как пепел. — Иногда взрослым нужно выпустить пар. Это как когда ты злишься, потому что не можешь собрать конструктор. Ты же не перестаешь любить свои игрушки, верно? Так и они не перестают любить друг друга. Просто у каждого бывают моменты, когда нужно говорить громко, чтобы тебя услышали. Но это временно. Завтра все будет как обычно. Оскар подвинулся ближе и обнял брата, прижимая его голову к своему плечу. Он чувствовал, как быстро бьется сердце Олли. — Продолжим? Кажется, мы остановились на трицератопсе. Знаешь, у них были настолько прочные щиты на головах, что они не боялись ни шума, ни каких-либо хищников. Они были под полной защитой. Прямо как ты сейчас. Оскар начал читать громче, пытаясь своим спокойным, уверенным голосом заглушить отголоски спора, доносившиеся снизу. Он читал о древних ящерах, о миллионах лет спокойствия, о звездах, которые светили тогда и светят сейчас. Постепенно дыхание Оливера выровнялось, веки отяжелели, а страх в глазах сменился сонливостью. Когда Олли наконец уснул, Оскар долго сидел в темноте, не убирая руки с плеча брата. Голоса внизу стихли, сменившись тишиной, которая была еще страшнее, чем крики.

***

В четырнадцать лет Оскар стал выше, шире в плечах и гораздо молчаливее. Его лицо наконец утратило детскую округлость, сменившись острыми, сосредоточенными чертами. Он привык носить свой портфель как броню, а мысли как государственную тайну. Школа была для него передышкой между тихим отчаянием папы и холодным давлением отца. Дорога домой лежала мимо старого муниципального стадиона. Обычно там было шумно: крики игроков, стук мяча о сетку, свистки. Но сегодня звуки были другими, более резкими, сопровождаемыми злым, торжествующим смехом. Оскар остановился у сетчатого забора. На траве, прямо у футбольных ворот, разворачивалась сцена, от которой у него внутри все похолодело. Трое парней из его школы — два старшеклассника-альфы и один бета — окружили четвертого. Мальчик с копной темных кудрей лежал на земле, прижимая ладонь к лицу. Кровь просачивалась между пальцами, пачкая его светлую футболку. — Ты серьезно думал, что мы просто так это оставим, Норрис? — прошипел один из альф, пнув мяч прямо в лежащего парня. — Ты сжульничал. Омега не может выиграть у альфы, это против природы. Ты просто мелкий выскочка. — Я просто забил гол, — раздался хриплый, но на удивление твердый голос. Мальчик попытался сесть, вытирая нос рукавом. — Признай, что ты просто бездарь, Рид. Альфа побагровел от гнева. Он замахнулся для удара ногой, и в этот момент, не раздумывая, Оскар перемахнул через низкий забор. — Эй! — голос Оскара прозвучал неожиданно низко и властно. — Трое на одного? Вам самим не смешно? Хулиганы обернулись. Рид, зачинщик, прищурился, узнав Оскара. — А, Ферстаппен, это ты. Чего тебе, отличник? Вали дальше, мы просто объясняем правила игры этому недоразумению. — В правила игры не входит избиение того, кто уже на земле, — Оскар подошел ближе, вклиниваясь между ними и кудрявым парнем. Пульс участился, но внешне он оставался спокойным. Эту черту он подсознательно унаследовал от Макса в те моменты, когда отец был в ярости. — Оставьте его. Это выглядит жалко. — Жалко? — ухмыльнулся Рид, переглянувшись с приятелями. — Жалко — это когда омега мнит себя нам ровней. Уйди с дороги, Ферстаппен. Ты альфа, ты должен быть на нашей стороне. Или ты такой же дефектный, как твой папаша, который умеет только бренчать на пианино? Оскар почувствовал, как кровь застучала в висках. Оскорбление в адрес Шарля стало той искрой, что взорвала пороховой погреб. — Повтори, — угрожающе сказал Оскар. Вместо слов Рид толкнул Оскара в грудь, надеясь повалить, но тот устоял. Отец с девяти лет водил его в зал, заставляя отрабатывать удары на боксерской груше, повторяя: «Альфа должен уметь защитить то, что принадлежит ему». Оскар ненавидел насилие, но сейчас его тело действовало на инстинктах. Когда второй альфа замахнулся, Оскар перехватил его руку, резко вывернул и нанес короткий, точный удар в челюсть, как учил Макс, то есть никакого лишнего замаха, лишь максимальная эффективность. Парень пошатнулся, схватившись за лицо. Кудрявый парень, которого Оскар счел жертвой, внезапно вскочил на ноги. Несмотря на разбитый нос и явно более легкий вес, он не убежал. Издав яростный, почти рычащий звук, он бросился на бету, пытавшегося зайти Оскару за спину. Омега действовал агрессивно, быстро и совершенно бесстрашно, нанося удары локтями и коленями с такой скоростью, что бета просто стушевался. — Получай, урод! — крикнул омега, сбив бету с ног. Вместе они быстро заставили троицу отступить. Рид, сплевывая кровь, посмотрел на Оскара, затем на тяжело дышащего омегу и махнул своим. — Пошли. Лучше не связываться с этими психами. Когда хулиганы скрылись за углом школы, повисла пауза. Оскар стоял, тяжело дыша, костяшки правой руки саднило. Он повернулся к парню. Тот стоял, упершись руками в колени, кровь все еще капала с носа на сухую траву, но в его глазах не было ни намека на страх. — Ты в порядке? — спросил Оскар, делая шаг к нему. Парень выпрямился, вытирая лицо тыльной стороной ладони и размазывая кровь по щекам. — Бывало и похуже, — шмыгнул он носом и внезапно широко, почти солнечно улыбнулся. — Неплохой правый хук. Не думал, что золотой мальчик Ферстаппен умеет так драться. — Ты меня знаешь? — удивился Оскар. — Тебя все знают. Ты один из тех, кто всегда сидит на первой парте и выглядит так, будто у него в кармане план по захвату мира, — парень протянул грязную руку. — Я Ландо. И спасибо, что вписался за меня. Хотя я бы и сам их уложил... со временем. Оскар пожал его руку. Ладонь Ландо была горячей и шершавой. Для омеги он был невероятно сильным и... другим. Не таким, как Шарль. В нем не было той хрупкой печали, которую Оскар привык видеть дома. Ландо был как открытый огонь, опасный, яркий и совершенно свободный. — Оскар, — представился он, хотя Ландо уже и так знал. — Почему они сказали, что ты сжульничал? Ландо фыркнул, подбирая свой рюкзак. — Потому что я обыграл их в футбол. Три-ноль. Рид не может смириться с тем, что его альфа-эго пасует перед моими подачами. Дауны. Он присмотрелся к Оскару внимательнее, и его улыбка немного смягчилась. — Ты ведь не такой, как твой отец, правда? Я видел его по телевизору. Он выглядит так, будто может убить одним взглядом. Оскар отвел глаза, глядя на свои испачканные пылью кроссовки. — Не знаю, — честно ответил он. — Наверное. — Ладно, защитник, — Ландо хлопнул его по плечу, заставив Оскара вздрогнуть от неожиданности. — Мне пора, а то мама подумает, что я решил сбежать в цирк. Увидимся в школе? — Да. Увидимся. Оскар смотрел, как Ландо уходит, подпрыгивая на ходу, будто никакой драки и не было. Впервые за долгое время Оскар почувствовал что-то, кроме тревоги за папу и брата. Это было странное, новое чувство интереса к тому, кто не вписывался в его привычный, сломленный мир. Когда он вернулся домой, Шарль сидел в гостиной. Оскар быстро спрятал руку в карман, но папа все равно заметил его растрепанный вид. — Оскар? Что случилось? — Шарль поднялся, его голос был полон беспокойства. — Ничего, пап, — Оскар прошел мимо, направляясь к лестнице. — Просто упал на физкультуре. Не волнуйся. Он заперся в своей комнате и прислонился спиной к двери. Рука ныла, но в голове крутилась только улыбка Ландо — омеги, который не плакал, когда ему сломали нос, а давал сдачи.

***

Следующие несколько недель в школе стали для Оскара странным, дезориентирующим временем. Раньше его дни напоминали четко откалиброванный алгоритм: уроки, библиотека, обед в тишине, дополнительные занятия. Сверстники относились к нему с осторожностью и скрытым уважением. Для них он был ледяным принцем и сыном того самого Ферстаппена, чье имя мелькало в бизнес-заголовках. Многие пытались добиться его расположения, надеясь, что дружба с Оскаром откроет двери в мир эксклюзивных вечеринок и больших возможностей, но Оскар видел их насквозь. Его тошнило от фальшивых улыбок, которые так сильно напоминали те, что он видел на светских ужинах родителей. Но теперь все изменилось. В его алгоритме появился баг по имени Ландо Норрис. Оскар сидел в дальнем углу школьной столовой, ковыряя вилкой салат. Внезапно напротив него с грохотом приземлился поднос, отчего стакан с соком опасно подпрыгнул. — Эй, робот! Подвинься, дай места, — Ландо уселся без церемоний. Оскар поднял взгляд. Желтоватый след от синяка под глазом Ландо был еще виден, но это не мешало ему сиять. Он выудил из кармана пакет чипсов и принялся уничтожать их с громким хрустом, одновременно рассказывая какую-то восторженную историю о новой компьютерной игре. — Я вчера чуть монитор не разбил. Этот босс просто невыносим! Оскар, ты вообще играешь во что-нибудь, кроме симуляторов высшей математики? Оскар непроизвольно дернул уголком губ. — Я не занимаюсь высшей математикой в свободное время. — Врешь! У тебя на лице написано: «я интегрирую в уме, пока жду автобус», — засмеялся Ландо, и этот звонкий, искренний и совершенно безбашенный звук заставил нескольких учеников обернуться. Оскар наблюдал за ним с тихим изумлением. До встречи с Ландо он был уверен, что омеги существа тихие и хрупкие. Его папа был идеалом: грациозный, нежный, говорящий вкрадчивым голосом и вечно окутанный облаком легкой меланхолии. Шарль был как драгоценная скрипка, на которой нужно играть очень осторожно, чтобы не порвать струны. Ландо был барабанной установкой посреди рок-концерта. Он жестикулировал так активно, что едва не опрокинул стакан, его волосы жили собственной жизнью, а темы разговоров менялись каждые тридцать секунд. В нем не было ни капли той изысканной покорности, которую ценил в омегах отец Оскара. И все же Оскар ловил себя на мысли, что ему безумно нравится эта хаотичная энергия. — Почему ты сел со мной? — спросил Оскар, когда Ландо наконец сделал паузу, чтобы отпить сока. — Ты же знаешь, они могут снова начать приставать к тебе из-за этого. Ландо пренебрежительно фыркнул, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Пусть попробуют. После того, как ты размазал Рида по газону, они ходят вокруг нас дугой. К тому же, с тобой спокойно. Ты не пытаешься перекричать всех вокруг, и от тебя не пахнет так, будто ты вылил на себя ведро одеколона, чтобы казаться круче. Ты просто... нормальный. Ну, для зануды. Оскар почувствовал, как внутри разливается тепло. — Ты снова будешь тренироваться сегодня? — спросил Оскар. — Ага. Футбол это святое. Придешь посмотреть? Обещаю забить гол и посвятить его твоему каменному лицу. Оскар рассмеялся. По-настоящему, вслух, так, что даже кольнуло в боку. Это был редкий момент, когда тяжелый груз домашних тайн и вечное ожидание очередной ссоры родителей просто исчезали или растворялись в шуме столовой. Ландо замер на секунду, глядя на него с торжествующей ухмылкой. — Ого! Гляди-ка, он живой! А я думал, у тебя вместо сердца процессор Intel. Оскар покачал головой, продолжая улыбаться. Он знал, что никогда не расскажет Ландо о том, почему так редко смеется. Никогда не признается, что вчера вечером папа снова не вышел к ужину, сославшись на мигрень, а отец уехал в офис поздно ночью. Эти проблемы были его личной черной дырой, и он не собирался втягивать в нее Ландо. Оскар был готов защищать этот остров нормальности и смеха любой ценой. — Ладно, — сказал Оскар, закрывая свой контейнер. — Приду. Но если промахнешься мимо ворот, я сделаю вид, что мы не знакомы. — Эй! Вот так, значит? — Ландо вскочил, на ходу закидывая рюкзак на плечо. — Ты пожалеешь об этих словах, Ферстаппен! Готовься устроить мне овации! Они вышли из столовой вместе. Оскар чувствовал на себе взгляды, полные недоумения, но ему было все равно. Впервые за долгое время он чувствовал себя просто подростком, у которого есть друг. И пусть этим другом был шумный омега с разбитым носом, который совершенно не соответствовал стандартам его отца, для Оскара это было самое ценное, что у него было за пределами стен дома.

***

Когда Ландо оказался во дворе дома Ферстаппенов, он даже не присвистнул. Для большинства одноклассников Оскара этот дом был воплощением недостижимой мечты, но Норрисы тоже были достаточно обеспеченной семьей, поэтому Ландо лишь поправил лямку рюкзака, в котором одиноко болтался учебник математики, и уверенно направился к массивным дверям вместе с Оскаром. — Если я завалю эту контрольную, я торжественно клянусь, что перееду жить в палатку в твоём саду, — ворчал Ландо, пока они пересекали холл. — Мама настроена серьезно. Сказала, что мой компьютер уйдет на благотворительность, если я не получу хотя бы удовлетворительно. Ты понимаешь масштаб трагедии? Оскар усмехнулся, бросая ключи на столик в прихожей. — Трагедия только в том, как ты путаешь синусы с косинусами. Они прошли в небольшую гостиную, где Шарль сидел за столом, просматривая какие-то документы. Он был одет в элегантный кашемировый джемпер песочного цвета, а волосы были аккуратно уложены. Но Оскар сразу заметил тонкую линию между бровями и то, как крепко папа сжимал ручку. Ссора двухдневной давности все еще вибрировала в воздухе, даже несмотря на то, что Макс с утра уехал на совещание. Увидев их, Шарль отложил работу и поднялся навстречу. Ландо внезапно преобразился. Его обычная развязность исчезла, он выпрямил спину и, сделав шаг вперед, протянул руку с самым серьезным выражением лица, на которое был способен. — Приятно познакомиться, мистер Ферстаппен, — сказал он удивительно чистым и вежливым тоном. — Спасибо, что разрешили мне прийти. Оскар говорит, что без него я обречен на интеллектуальную гибель. Шарль на секунду замер, глядя на кудрявого парня, а затем в комнате раздался его тихий, мелодичный смех. — Мистер Ферстаппен? — Шарль мягко пожал ладонь Ландо. — Оскар, ты не предупредил меня, что твой друг такой дипломат. Пожалуйста, Ландо, зови меня просто Шарль. Из-за «мистера» я чувствую, что мне пора на пенсию. — Как скажете, Шарль, — Ландо тут же расслабился и снова стал собой, озорно подмигнув Оскару. — У вас отличный дом. Только здесь слишком тихо. Оскар всегда такой молчаливый, я думал, вы все общаетесь телепатически. — Мы просто ценим покой, — улыбнулся Шарль. — Оскар, на кухне есть печенье и сок. Я принесу вам перекусить через час. В этот момент в гостиную влетел Оливер. Он только что вернулся с занятий по теннису и был полон энергии. — Оскар! Оскар, смотри, какой у меня новый мяч! — Олли уже собирался прыгнуть на брата, но Оскар вовремя выставил руку, останавливая его. — Олли, знакомься, это Ландо. И нет, играть мы не будем. У нас серьезные дела наверху. Пап, — Оскар перевел взгляд на Шарля, — проследи, чтобы Олли не штурмовал мою комнату. Ландо и так с трудом концентрируется, а если в него прилетит теннисный мяч, мы закончим только к утру. Шарль понимающе кивнул и притянул Оливера к себе за плечи. — Не волнуйся, Оскар, мы с Олли пойдем в сад, ему просто нужно выплеснуть энергию. Мы не будем вам мешать. Удачи с математикой, Ландо. Она тебе понадобится, если ты дружишь с моим сыном. Он очень строгий учитель. — Я уже это чувствую, — вздохнул Ландо, послушно следуя за Оскаром в сторону широкой лестницы. Когда они вошли в комнату Оскара и закрыли дверь, Ландо тут же бросил рюкзак на пол и рухнул в кресло. — Твой папа классный, — сказал Ландо, разглядывая потолок. — Очень красивый и добрый. Но почему-то мне показалось, что он очень грустный. У него глаза такие... как будто он хочет спать, но не может. Сердце Оскара пропустило удар. Он замер у стола, раскладывая тетради. Он надеялся, что Ландо с его постоянной суетой не заметит того, что Оскар видел каждый день. — Он просто много работает над благотворительными проектами, — сухо ответил Оскар, не оборачиваясь. — Давай, открывай сорок восьмую страницу. Нам нужно пройти тригонометрический круг, прежде чем ты забудешь, как вообще выглядит круг. — Я знаю, как выглядит круг! Это то, что должно быть в моем дневнике вместо двойки, — Ландо потянулся к учебнику, переводя тему. Оскар сел рядом, и следующие два часа комната была погружена в мир формул. Он терпеливо объяснял Ландо каждую деталь, и хотя тот постоянно отвлекался на шутки, Оскар видел, что Ландо действительно старается. В какой-то момент Оскар поймал себя на мысли, что присутствие Ландо в этом доме, как глоток чистого кислорода в душной комнате. С ним стены не давили так сильно, а тишина дома не казалась такой зловещей. Когда они сделали перерыв, Ландо подошел к окну, выходившему в сад. Там, на скамейке, сидел Шарль, наблюдая, как Оливер бегает с мячом. — Они выглядят счастливыми, — тихо сказал Ландо. Оскар подошел и встал рядом. С этой высоты папа казался маленьким и очень хрупким на фоне огромного, идеально подстриженного сада. — Да, — ответил Оскар. — Выглядят. Это была очередная ложь. Та, которую он произнес так легко, что почти сам в нее поверил. Но когда он посмотрел на свои руки, то увидел, что они слегка дрожат. Он знал, что через пару часов вернется отец, и эта идиллия закончится. — Ладно, хватит лирики, — Ландо хлопнул Оскара по плечу. — Возвращаемся к твоим косинусам. Если сдам, куплю тебе самый большой бургер в городе. — По рукам, — улыбнулся Оскар. Когда Ландо чуть позже ушел и за ним закрылась дверь, на дом опустилась нехарактерная, почти уютная тишина. Шарль отправил Оливера наверх делать уроки и жестом пригласил Оскара в большую гостиную. Шарль устроился в углу дивана и похлопал по месту рядом с собой. Когда Оскар сел, папа набросил край пледа ему на плечи, притягивая сына ближе. Они сидели плечом к плечу. Папа смотрел на него иначе. В его взгляде не было привычной усталости, только живой блеск, который делал его удивительно молодым. — Ну, рассказывай, — мягко сказал Шарль, поправляя край пледа. — Как успехи с математикой? Или вы обсуждали что-то большее, чем синусы? Оскар почувствовал, как жар прилил к щекам. Он уставился на свои руки, лежащие на коленях. — Мы просто занимались. У Ландо скоро тест, а если он его завалит, у него отберут компьютер. Шарль тихо засмеялся, и этот звук был таким чистым, что Оскар невольно улыбнулся в ответ. — Оскар, я же не слепой. Ты никогда раньше не приводил друзей домой. И никогда не смотрел на кого-то так, как смотрел на этого мальчика сегодня. Он тебе нравится, правда? Оскар тут же покачал головой, чувствуя, что краснеет еще сильнее. — Нет, совсем нет. Мы просто друзья. Он... он очень шумный и странный, и совсем не похож на тех омег, которые мне должны нравиться. Шарль бережно взял его за руку и слегка сжал. — Тебе четырнадцать, Оскар. Это как раз то время, когда кто-то начинает казаться тебе особенным. В этом нет ничего постыдного или неправильного. Ландо замечательный. В нем столько жизни, столько света... Я давно не видел, чтобы ты так искренне улыбался рядом с кем-то. Оскар замолчал, обдумывая слова папы. С Шарлем ему всегда было легко быть честным. Он был единственным человеком, который никогда не осуждал его за слабость. — Не знаю, как это назвать, — наконец признался он, понизив голос до шепота. — Мне просто... легко с ним. Когда он рядом, я могу не думать ни о чем другом. Мир кажется проще вместе с ним. С другими я всегда чувствую, что должен играть роль, а с ним этого нет. Это любовь, пап? Шарль на мгновение замер, и его взгляд стал глубоким и немного грустным, хотя улыбка не покидала его губ. Он притянул Оскара еще ближе, целуя в макушку. — Да, милый. Когда с кем-то дышать легче, чем в одиночку — это и есть любовь. Береги это чувство. Это самое ценное, что может случиться с человеком. Они сидели в тишине, делясь теплом пледа и этим хрупким моментом откровения. Оскару казалось, что прямо сейчас они находятся в маленьком коконе, защищенном от всего остального мира. Но тишину прервал звук открывающейся входной двери и тяжелые, уверенные шаги в холле. Оскар инстинктивно выпрямился, но Шарль не отстранился, продолжая держать сына за плечи. В дверном проеме гостиной появился Макс. Он был в строгом пальто, с портфелем в руках, выглядя как человек, который только что вернулся с поля битвы в корпоративном мире. Он остановился, глядя на них, прижавшихся друг к другу, шепчущихся и явно застигнутых врасплох в чем-то очень личном. На лице Макса появилась смесь легкой ревности и мягкого любопытства. Он медленно снял часы, не отводя от них глаз, и на его губах заиграла едва заметная, почти добрая улыбка. — Опять секретничаете? — спросил он, проходя в комнату. — Что на этот раз? Обсуждаете, как захватить мир, или папа снова учит тебя французским ругательствам? Шарль спокойно поднял голову, и Оскара поразило, как быстро папа изменился. Теперь он выглядел просто как любящий, слегка уставший супруг. — Просто обсуждали школьные дела, — ровно ответил Шарль. — Оскар сегодня помогал другу с уроками. Макс кивнул, бросив взгляд на сына. Оскару показалось, что отец тоже хочет подойти и сесть рядом с ними, войти в этот круг тепла, но между ними словно стоял невидимый барьер. Макс так и остался стоять у кресла напротив. — Это хорошо. Друзья важны, — сказал Макс, и в его голосе проскользнула неожиданная серьезность. — Главное выбирать тех, кто стоит твоего времени. Оскар промолчал, чувствуя, как магия момента окончательно рассеивается. Он посмотрел на папу, который все еще держал его за руку, и понял, что их тайны это единственное, что по-настоящему связывает их в этом доме.