Изделие № 100

Навигационный ЛОГ-ФАЙЛ номер 0.0006 / дата [СЕКРЕТНО]г. / время 14:47:48. БИУС - Запись начата: [Кашель] 100-ый – Сколько ещё лететь? БИОС - Расчётное время пути 4 часа. Хорошо, [СЕКРЕТНО] вы говорили мне всегда вести отчёт о прошедшей миссии и анализировать свои мысли. Вы создали меня таким, какой я есть. Вы же поместили моё тело в этот костюм, который стал для меня новым телом. И хоть вас давно уже нет в живых, мне очень вас не хватает. Поэтому я всё равно буду вести дневник для вас. Так, с чего начать? Приказ выполнен. Станция ПВО выведена из строя. Нахожусь в эвакуационной птичке. Батарея и система питания правой ноги вышли из строя. Пулевое ранение в живот. Микромашины…

[быстрое дыхание]

Фух… сшивают рану. Чёрт, живот болит, как будто меня пырнули раскалённой отвёрткой, но так даже лучше. Когда больно, тогда лучше думается. Итак, отчёт: Выход из консервации был четыре дня назад. Как обычно поначалу болела голова и почему-то опять вернулись фантомные боли ног. На брифинге меня ввели в курс дела. На большой карте было отмечено, как красные стрелочки противника прорвали синие линии обороны и вклинились глубоко в наши позиции. Чтобы остановить наступление, люди в погонах спланировали контрнаступление. Задача: отрезать наступающие силы и окружить авангард противника. Основная ставка делалась на поддержку авиации. Однако в районе контрнаступления силы противника прикрывала станция противовоздушной и противоракетной обороны. При этом сама установка была защищена несколькими кольцами мобильных ракетно-пушечных установок. Если бы атаковали её с воздуха, то мы понесли бы огромные потери. Поэтому меня снарядили для операции «диверсия-отход» и загрузили в десантную капсулу беспилотного транспортного самолёта. Он прошёл на бреющем полёте у самой земли, укрываясь за складками местности. Затем он сбросил мою капсулу на некотором отдалении от станции, чтобы не входить в зону действия ПВО. Далее, в течение двух ночей, я продвигался пешком, обходя посты охраны и минные заграждения. Выйдя на линию визуального обзора, я занял позицию и в течение многих часов производил наблюдение за постами охраны и планировал маршрут для диверсии. Дождавшись ночи, я включил маскировку, незаметно подошёл к пункту управления и антеннам и установил взрывные заряды. Затем так же тихо отошёл на безопасное расстояние и активировал радиовзрыватель. Но вместо ожидаемого отголоска взрыва была лишь тишина. Вероятнее всего, сигнал детонатора заглушили установки РЭБ. Поэтому на подобный случай в каждом заряде предусмотрен резервный взрыватель, срабатывающий от таймера. Однако, через пятьдесят минут БИУС сообщил о том, что время вышло, а взрыватели не сработали. У меня оставалось совсем мало времени, т.к. наступление должно было начаться на рассвете. Поэтому я вернулся назад и выстрелил из подствольного гранатомёта примерно в те места, где были установлены заряды. Раздались взрывы. Заревела сирена и лай собак. В небо взлетели осветительные гранаты. Я рванул вглубь леса, но мне предстоял долгий путь. Сторожевые псы очень быстро уловили мой след. Преследователи идут по пятам. Стараюсь оторваться. Петляю из стороны в сторону и разбрасываю за собой автоминирующие заряды. Через минуту позади раздаются взрывы. Кто-то зацепил один из тросов, который такая граната разбрасывает вокруг себя. Раскочегариваю костюм и увеличиваю скорость...  

ВСПЫШКА

  …обнаруживаю себя лежащим на земле. В ушах звенит, а перед глазами пляшут светлячки. Всё тело болит так, словно меня долго и упорно колотили палками. Затем до меня доходит далёкий голос БИУСа: правая нога повреждена. Поднимаюсь и осматриваю её. Осколки противопехотной мины превратили ногу в рванину. Внешняя броня поглотила удар, но искусственные мышцы разорваны в нескольких местах, подвижность частично утрачена. Но самое скверное оказалось то, что клеточная батарея вышла из строя. Клапаны кровотока автоматически перекрылись, а питающий раствор почти полностью вытек. Значит теперь у меня в два раза меньше времени. Пытаюсь встать, но тут в руку вцепляется зубастая пасть. Пёс валит меня на землю. Раздаются крики за деревьями. Автомат лежит где-то в стороне. Нащупываю свободной рукой кобуру, выхватываю пистолет и стреляю в пса. Тот взвизгивает и обмякает. Из-за кустарников ходят двое и открывают по мне беглый огонь. Прикрываюсь телом мёртвой собаки и отвечаю огнём. Четыре пули в первого, три во второго. Из за кустов по мне открывают огонь. Одна из пуль ударяется в шлем, прибавляя ещё толику к моей головной боли. Падаю на землю, срываю оборонительную гранату и швыряю её в кусты. Взрыв. Звуки стрельбы сменили вопли агонии. Включаю ПНВ, судорожно нащупываю автомат и срываюсь с места к точке эвакуации. Идти трудно, стараюсь не перегружать повреждённую ногу. Дохожу до небольшой просеки, по которой проходит высоковольтная линия электропередач. Под ней растут небольшие ели. Выскакиваю из леса и вламываюсь в ельник. Ветви бьют по всему телу, но нет времени искать обход. С треском вываливаюсь из-за веток. Впереди несколько лучей активных ПНВ скользят по елям в поисках меня. Лучи скользят по траве и сходятся на мне. У меня было две секунды на то, чтобы выстрелить первым и отпрыгнуть обратно в ели. Но вместо этого я срываюсь с места и бегу прямо на них. В голове звенит мысль о том, что я поступаю неправильно и ставлю под угрозу костюм, но я игнорирую её.

Шаг за шагом я всё сильнее предвкушаю боль.

По мне открыли огонь с близкой дистанции. В броню ударяют пули и одна из них пробивает контеймент в районе живота. Жгучий, режущий спазм сковывает мой живот, от чего хочется согнуться в калач. Но вместе с тем, ко мне приходит странное чувство облегчения. Ко мне возвращается ощущение своего тела: наконец я чувствую, как сжимаются мышцы, как пульсирует кровь, как бьётся сердце. Я снова ощущаю себя живым. Прыгаю в сторону и стреляю из подствольного гранатомёта. Взрыв раздаётся в самой гуще и раскидывает засаду в щепки. Вскакиваю на ноги и захожу в лес чуть в стороне от места засады. Занимаю позицию за деревом, открываю огонь по месту засады, прижимая их к земле. Перезаряжаюсь, срываю с плеча заплату из нановолокна, залепляю ею рану и бегу дальше по лесу. По плану, если основная точка эвакуации под угрозой, то эвакуационный вертолёт должен уйти на резервную и ждать моего прибытия уже там. Однако резервы моего костюма почти на нуле. Связываюсь с пилотом и сообщаю ему текущую ситуацию. Пилот принимает решение ждать моего прибытия, а эвакуационная команда занимает оборону вокруг вертолёта. Бегу через чащу, выжимая остатки заряда рабочей ноги. Боль в животе становится всё сильнее, словно кто-то перемешивает кишки ложкой. Выбегаю на поляну, где стоит вертолёт. До него полсотни метров.  

ВЗРЫВ

  В спину ударяют осколки. Броня принимает на себя весь урон и батарея садится окончательно, а вместе с ней отключается моторика костюма. Падаю на четвереньки и ползу вперёд, передвигая руки и ноги с помощью мышц тела. Парни из эвакуационной команды открывают огонь на подавление и кидают в мою сторону дымовую гранату. Пули щёлкают прямо над моей головой, как вдруг в наушнике раздаётся голос командира пары вертолётов прикрытия. Он требует обозначить себя и лечь на землю. Включаю нашлемный инфракрасный маяк и вжимаюсь в грунт. Позади меня звучат выстрелы и крики противника... В небе раздаётся душераздирающий рёв 20-ти миллиметровых миниганов. Земля трясётся как при землетрясении. Снаряды превращают лес позади меня в фарш из разорванных деревьев, вырванной земли, осколков от фугасно-зажигательных и бронебойных снарядов. Стрельба стихает. Вертолёты проносятся над моей головой. Напряжение в оставшейся батарее упало до минимума, и костюм перешёл в режим сниженного энергопотребления. Он отключил моё сознание, и перешёл в режим аварийного поддержания жизнедеятельности. Но благодаря этому я выжил и теперь валяюсь в пассажирском отсеке эвакуационного вертолёта, с дырой в животе и страшной головной болью.

[глубокий вздох]

Думаю, сегодня я подставился слишком явно. Скорее всего, нынешний руководитель снова объявит мне выговор за порчу костюма. Но мне всё равно. Меня извлекут из костюма и отвезут в операционную. Там из меня вытащат пулю и зашьют рану. После чего меня поместят в камеру реабилитации. Жду не дождусь, когда окажусь в ней...

...потому что только там я могу остаться наедине со своими мыслями.

Вы многие годы создавали этот нанокостюм в рамках проекта по созданию комплекса снаряжения солдата будущего. И хоть сейчас действуют серийные модели, но я всё ещё ношу Ваш первый прототип. Чёрт, помню, как началось наше знакомство. Когда я очнулся после операции, вы принесли зеркало и дали мне посмотреть на то, что от меня осталось. Наверное, это был последний раз, когда я испытал настоящий ужас и панику. Я попытался встать и убежать, но это, конечно же, было невозможно. Когда я перестал кричать, вы сели рядом со мной и сказали, что мы вместе переживём этот страх. Вы создали выдающееся боевое снаряжение, для которого и корректировалось моё тело. Костюм автономно поддерживает мою жизнедеятельность и даёт сверхчеловеческие возможности, но это был всего лишь первый прототип и, к сожалению, его системы очень ограничены. Элементы питания костюма оказались слишком громоздкими. В ногах костюма размещены аккумуляторы клеточной энергии и система парентерального питания. В руках — блоки очистки крови и замкнутой регенерации воды. Поэтому вам пришлось ампутировать мне конечности и оставить от моего тела только торс и голову.   В местах ампутации конечностей вы установили импланты «заглушки», к которым присоединили кровеносные сосуды, мышцы, кости, нервные окончания моего тела. Импланты созданы для подключения нервной системы к костюму. Однако прототипы узлов, соединяющих нервные волокна тела с имплантами весьма ограничены и не передавали данные о фактуре и температуре предметов. Поэтому даже сейчас я не могу в полной мере почувствовать, что за предмет я трогаю и по какой поверхности ступаю. Вместо этого я чувствую сигналы динамометров, передающих информацию о жёсткости предметов и положении конечностей в пространстве. В костюме есть целый набор датчиков: термометры, барометр, гигрометр и целый отдельный блок радиационной защиты: дозиметр, счётчик Гейгера, спектрометр и нейтронный детектор, но они не позволяют мне чувствовать. Вместо этого их данные передаются на экраны шлема. Единственное, что я могу чувствовать — это давление в районе головы и торса от пули или осколка. Или боль от того, что что-то разрывает моё тело. Более того, у меня отсутствует болевой порог. Поэтому я не впаду в травматический шок и не потеряю сознание от чрезмерной боли, даже если мне размозжит кости. Я не чувствую запах, потому что дышу чистым кислородом и азотом, пропущенным через молекулярный фильтр. Не чувствую вкус еды, т.к. не могу питаться привычным способом, потому что пищеварительный тракт заполнен раствором, останавливающим пищеварительные процессы и исключающим образование злокачественных микроорганизмов. Не чувствую холода или тепла, потому что костюм обеспечивает почти постоянную температуру тела. Сейчас созданы серийные модели костюмов. И их элементы питания стали гораздо меньше, поэтому операторам серийных моделей не отсекают руки и ноги. Они могут снимать костюмы и жить почти как обычные люди. Поэтому я иногда завидую им. Я не могу спать как обычные люди. Вместо этого костюм может самостоятельно вводить моё сознание в искусственный сон и выводить из него. Он может накачивать меня стимуляторами, чтобы я мог непрерывно функционировать в течение 2–4 дней, для выполнения задач. А если же я потеряю сознание, то он вернёт меня в строй используя электрошоковую стимуляцию мозга. И это адская боль, которую никогда не забудешь и больше не захочешь. Побочным действием стимуляторов является подавление эмоций. Я не испытываю ни злости, ни радости. Что бы ни случилось, я всегда спокоен, беспристрастен и сконцентрирован на выполнении приказа. В любых ситуациях...

...по крайней мере мне так казалось раньше.

Мою память натренировали так, что я могу запомнить всё, что видел или услышал, в мельчайших деталях. Но почему-то я не могу вспомнить лицо матери. Все мои воспоминания очень обрывочны, поэтому я не могу их удержать. Когда я пришёл в проект, мне стёрли воспоминания о моей прошлой жизни, их место заняли приказы, инструкции. Теперь у меня есть только серийный номер и поставленная задача. Раньше мне всегда казалось, что если у меня есть цель в виде нового задания, то моя жизнь имеет смысл. Я не думал ни о чём, кроме наиболее эффективного выполнения задачи, поставленной прошлым руководителем проекта, т.е. моим непосредственным начальником. Но после его смерти каждый новый вылет — это ещё один бессмысленно прожитый день.   В последнее время я становлюсь всё менее и менее осторожен. В каждом новом задании получаю всё больше и больше ран и повреждений. Возможно, моё тело изголодалось по осязательным чувствам так, словно меня заперли в камере сенсорной депривации. Внутри костюма я не ощущаю тепла, холода, голода или жажды. Не ощущаю радости, привязанности и человеческого тепла. Поэтому я хочу почувствовать боль, чтобы через неё ощутить, что я всё ещё живой.

Поскольку у меня нет других чувств, боль — это всё, что у меня осталось.

Помимо этого, ко мне начали возвращаться эмоции. Обычно системы костюма их подавляют, но теперь я чувствую сожаление, усталость и безысходность. Чувствую, что потерял что-то важное вместе с воспоминаниями о моей прошлой жизни. Кроме того, пока я «отключён» в камере консервации, я не замечаю проходящее время, поэтому не знаю, сколько времени прошло с момента моего рождения, сколько мне на самом деле лет и живы ли мои родители и друзья.   Единственный человек, который был лично знаком с моими родителями, — это предыдущий руководитель проекта. Именно он провёл операцию по помещению меня внутрь костюма. И именно он дал мне имя: «Сотый».   Официально моё имя звучит как «Изделие № 100». До того, двухзначные индексы изделий принадлежали отдельным компонентам и узлам костюма. Первый функционирующий фрагмент наноброни, первый компактный источник клеточной энергии, первый прототип функционирующей конечности, первый прототип нашлемной фасеточной оптической системы, первый имплантат человек-машина, первый, первый, первый...   Индекс «Изделие № 99» принадлежал полностью работоспособному прототипу нанокостюма в сборе. Дальше дело оставалось за малым: для окончательной сборки нужен был доброволец, который подарил бы свою жизнь и тело нанокостюму и стал бы неделимой его частью.   По какой-то причине предыдущий начальник отдела выбрал именно меня. Так я и стал первым успешно функционирующим прототипом солдата будущего.   Многие годы он был тем, кто выводил меня из камеры консервации, а после боя штопал мои раны и, пока я лежал в камере очистки, всегда оставался со мной. Он рассказывал мне последние новости, читал книги, учил новым языкам и вообще учил жизни. Он же и помещал меня в консервацию до следующей миссии. И возвращаясь на базу, я ощущал себя так, как будто возвращаюсь домой.   Но однажды, выйдя из сна для инструктажа перед очередным заданием, ко мне обратилась незнакомая женщина. Она сказала, что мой прежний руководитель трагически ушёл из жизни, случайно упав под колёса поезда. Так вместе с его смертью оборвалась последняя нить, соединяющая меня с прошлым. После реабилитации меня вновь заключат в костюм, поместят в капсулу консервации. В ней замедляются все процессы жизнедеятельности, включая деление клеток. В таком состоянии меня могут держать годами до следующей миссии. Теперь вся моя жизнь состоит из циклов пробуждений, брифингов, миссий, восстановления в камере и возвращения в камеру консервации. Теперь я всё чаще задумываюсь над тем, сколько во мне осталось от человека. Я уже не знаю, являюсь ли я самостоятельной личностью или уже стал придатком костюма — заводной куклой, слепо выполняющей команды нынешних руководителей проекта. Что отличает меня от пистолета в руках стрелка? Если я лишаю кого-то жизни, то это мой выбор и моя ответственность, или же это решение других людей? На чьих руках эта кровь? Ведь если я решу покинуть проект, то у меня отберут костюм, а без него от меня мало что останется. Моё тело больше не способно функционировать без костюма, а без него «я» — это всего лишь обрубок человеческого тела, обречённый до конца своих дней быть прикованным к аппаратам искусственного поддержания жизнедеятельности. Что делает человека человеком? Делают ли человека личностью его воспоминания?

Кто есть "Я"?