Финал

Все закончилось. Все бы уже забыли об этой ситуации, но не Кенес. Слова Алихана перед тем, как он сжег булаву въелись сильнее, чем клещ в собаку. Кенес осознавал все свои ошибки, и корил себя за это сильнее, чем кто-либо. Иногда руки казались липкими, словно в крови всех тех, кому он сделал больно. Он никогда не сможет избавиться от навязчивых мыслей. Кенесу часто снилось то, как он все же смог забрать булаву, но от него все отворачиваются. И каждый раз Кенес просыпался в холодном поту, а щеки были подозрительно мокрые. Он не знал зачем решил пойти у замку Анона, его что-то тянуло туда. Он же после того, как прикончил Анона так и не ходил в его деревню. Эта ночь была холоднее обычного, что для лета было особенностью, но Кенес сейчас не особо чувствовал холод. Будто все чувства выключили, как выключателем свет. Волны разбивались об камни, сглаживая их острые углы. В деревне было очень тихо. Оно и было ясно. Все вокруг будто пережило вторую мировую волну. Везде разруха, пустота и безлюдность. Даже животных никак не было. Кенес медленно присел на камни, он смотрел в никуда, словно надеясь увидеть что-то. Он помнил Анона, Градиента, Наиля, и эту деревню. Точнее, как сам сюда летел, а после выхватил люлей от стражи. Он невольно улыбнулся. — Знаешь, Анон... — тихо начал Кенес, в голосе была непривычная тоска. Он сам не знал с кем говорит, но знал кому хотел. — Столько времени произошло после того, как я тебя скинул в чанкбан. Наиль перестал общаться с Крабеном, убрали эндерчесты... А ещё твою деревню превратили в разрухи. А склад разворовали. Кенес взял какой-то камешек, лежащий под рукой и швырнул его в воду. И только сейчас он заметил, каа стало на улице тихо. — Алихан сжег булаву. Сказал, что я должен был сделать так ещё в самом начале. — Говорил Кенес, куда-то в пустоту. Почему-то хотелось смеяться, может быть над самим собой. Он откинулся на камни. — Я идиот. Он засмеялся, дрожа от обиды на самого себя и желания сдереть с себя самого себя. — я такой идиот, Анон, самый худший из всех кто только был на этом сервере. Мои руки по локоть в крови. — каждое слово стало даваться с трудом. Слезы сами текли, а челюсть от холода занемела. — и вот сейчас, я валяюсь на этих сраных камнях и разговариваю сам с собой, будто бы меня кто-то услышит. Всхлип. Кенес не стал говорить что-то дальше, он просто свернулся калачиком, продолжая дрожать и иногда всхлипывать. Он чувствовал, как что-то слабо касается его. Но вмешиваться не стал. Он боялся, что там будет его.