Серые нити

--- Часть первая. Это случилось в конце сентября, когда воздух пахнет прелыми листьями и первой тоской по лету. Ксюша сидела на скамейке в парке, поджав под себя ноги в чёрных кедах. На ней был мешковатый серый свитер на пару размеров больше, из-под которого торчал край чёрной футболки, и свободные джинсы с потёртостями на коленях. Длинные белые волосы, собранные в небрежный хвост, выбивались прядями на ветру. Она рисовала в блокноте. Не цветы и не облака — она рисовала спирали. Бесконечные, уходящие в центр листа витки. — Ого, у тебя здорово получается, — раздалось рядом. Она подняла глаза. Перед ней стоял парень. Светлые волосы растрёпаны, зелёные глаза смотрят с любопытством, на лице лёгкая, немного неловкая улыбка. Он был выше неё, но сутулился, будто пытался казаться меньше. — Спасибо, — ответила она тихо и опустила взгляд обратно в блокнот. Кончики пальцев слегка дрогнули. — Я Женя, — сказал он, присаживаясь рядом на край скамейки. — Ты тут часто сидишь. Я тебя видел раньше. Ксюша медленно подняла глаза. Серые, с тёмной подводкой, они казались слишком большими для её лица. Она улыбнулась краешком губ, и в этой улыбке было что-то детское, почти беззащитное. — Ксюша, — представилась она. — Я тебя тоже видела. Ты всегда ходишь с книжкой в руках и никогда не смотришь под ноги. Женя удивился, что она заметила. Замялся, покраснел. — Да... я, наверное, рассеянный. Люблю читать на ходу. — Что читаешь? — спросила она, склонив голову набок, и прядь белых волос упала ей на лицо. Он достал из рюкзака потрёпанный томик. Какая-то фантастика. Ксюша взяла книгу в руки, провела пальцем по корешку, затем поднесла к носу и понюхала. — Печатная краска и пыль, — произнесла она. — Пахнет забвением. Женя улыбнулся шире. Какой-то странный у неё взгляд, но в этом был свой шарм. — Можно? — спросил он, кивая на её блокнот. Она пожала плечами, позволяя ему заглянуть. Он увидел не просто спирали — внутри каждой, если приглядеться, прятались крошечные фигурки. Глаза. Руки. Тени. — Это... жутковато, — признался он честно. — Но красиво. Как будто входишь в лабиринт. Ксюша тихо засмеялась. И в тот момент Женя понял: он пропал. Этот смех — тихий, будто она смеялась только для себя — задел что-то внутри. Они болтали до самого заката. Он рассказывал о себе, о своём увлечении астрономией, о том, что мечтает увидеть северное сияние. Она слушала, иногда вставляла короткие фразы, разглядывая его лицо, будто пыталась запомнить каждую чёрточку. — Ты странная, — сказал он на прощание, когда уже собрался уходить. — Это хорошо? — спросила она, прищурившись. — Это лучшее, что есть в этом мире, — выпалил он и тут же замялся, понимая, что ляпнул лишнего. Она улыбнулась — широко, почти искренне. И помахала ему вслед тонкой, бледной рукой. Женя ушёл, чувствуя себя так, будто его оглушили. Каждый шаг отдавался в груди эхом. Он обернулся на полпути. Она всё ещё сидела на скамейке, глядя ему вслед. Спирали в её блокноте начинали новую линию. --- Часть вторая. Они начали встречаться. Всё было по-подростковому мило. Кофе в маленьких кофейнях, прогулки по набережной, долгие разговоры по ночам. Женя влюбился без памяти. Он носил ей цветы, хотя она каждый раз брала их с неловкой улыбкой и потом где-то оставляла. — Зачем ты их покупаешь? — спросила она однажды, когда они сидели у неё в комнате — крошечной, полупустой, с тёмными шторами на окнах. — Чтобы ты улыбалась, — ответил он. — Я улыбаюсь и без цветов, — сказала она и наклонилась ближе. Её волосы коснулись его руки. — Жень, ты знаешь, что мне на самом деле нравится? Она взяла его ладонь, перевернула и начала водить пальцем по линиям, будто читала судьбу. — Вот эта линия говорит, что ты слишком доверчивый, — прошептала она. — А вот эта — что ты готов отдать всё первому встречному. Он засмеялся, щекоча. — Я тебе не первый встречный, Ксюш. Я твой. Она взглянула на него. В серых глазах мелькнуло что-то тёмное, но тут же пропало, сменившись привычной невинной полуулыбкой. — Мой, — повторила она задумчиво. — А что значит — твой? — Всё, что хочешь. Она отвела руку, и в комнате повисла тишина. Где-то за окном гулял ветер, завывал в щелях. — Ты останешься на ночь? — спросила она так, будто звала посмотреть телевизор. — У меня страшно одной. Он согласился, конечно. Лежал на её узком диване, смотрел в потолок и думал о том, как же ему повезло. Она такая тихая, такая загадочная, такая нежная. Она принесла ему плед, собственноручно расстелила, поправила подушку. — Спи, — сказала она, наклоняясь над ним. От неё пахло чем-то сладким и холодным одновременно, как от мятных леденцов. Женя закрыл глаза. А она стояла над ним, изучая его лицо, и медленно, очень медленно, перебирала его волосы пальцами. «Спи, маленький, — думала она. — Завтра будет новый день». --- Часть третья. Отношения продлились почти полгода. За это время Женя начал замечать странности. Ксюша исчезала на несколько дней, не отвечая на звонки, а потом возвращалась как ни в чём не бывало, с улыбкой и поцелуями. — Где ты была? — спрашивал он. — Гуляла, — отвечала она. — Ты же знаешь, я люблю ночные прогулки. Она и правда любила. Он иногда просыпался ночью, видел её кровать пустой, а под утро она сидела на подоконнике, смотрела на улицу, и белые волосы струились в лунном свете. — Ты меня боишься? — спросила она однажды, когда он накрыл её плечи пледом. — Нет, — ответил он честно. — Ты не страшная. Ты просто... другая. — А если я скажу тебе, что я плохая? Он усмехнулся. — Ты не можешь быть плохой. Ты же моя Ксюша. Она повернулась к нему. Глаза её в темноте казались бездонными, почти чёрными. Она взяла его за руку, поднесла к своим губам и поцеловала кончики пальцев. — Хочешь поиграть? — прошептала она. — В какую игру? — Прятки, — сказала она с детской улыбкой. — Я спрячусь, а ты будешь искать. Если найдёшь — я сделаю что-нибудь приятное. Он не понял подвоха. Он всегда не понимал. Она выскользнула из его рук, и он побежал за ней по тёмной квартире. Она была быстрой, лёгкой, словно тень. Он слышал её тихий смех, и сердце его колотилось — от возбуждения, от азарта. — Тепло, холодно, — доносилось из темноты. Он наткнулся на неё в ванной. Она стояла в углу, прижав палец к губам, глаза блестели. Он шагнул к ней, и она обняла его, запустив пальцы в его волосы. — Нашёл, — прошептала она. — Теперь я твоя. Она поцеловала его, и в поцелуе этом была какая-то странная горечь. Он не придал значения. Он никогда не придавал значения знакам. --- Часть четвёртая. Они съехались. Вернее, Женя уговорил её переехать к нему — в его небольшую, но уютную квартиру. Она согласилась легко, будто ей было всё равно. Первое время всё казалось идеальным. Она готовила утром омлет, ходила по дому в его широких футболках, заплетала волосы в косу. Она была похожа на нормальную девушку. Но Женя начал просыпаться с царапинами. Длинные, тонкие полосы на спине, плечах, иногда на шее. Он думал, что это он сам расцарапывает себя во сне. Он не мог вспомнить, чтобы она делала это. Она утром смотрела на его свежие раны и морщилась: — Бедный мой. Опять приснился кошмар? — Наверное, — смущённо отвечал он. Она брала аптечку, обрабатывала ранки, целовала плечи, шептала успокаивающие слова. Она была заботливой. Даже слишком. Однажды он нашёл в мусорном ведре её блокнот. Исписанный до последней страницы. Он хотел просто полистать — вдруг там рисунки, которые она не показывала. Он нашёл строки. «Он улыбается, когда я смотрю на него. Это забавно. » «Он пахнет жизнью. От этого тошнит» Он перечитал несколько раз, не веря. Ксюша вошла на кухню, увидела блокнот в его руках, и лицо её ничуть не изменилось. — Ты читаешь мои дневники? — спросила она беззлобно. — Ксюш... это что? — голос его дрогнул. Она подошла к нему, села на колени, обняла за шею. Тихо, доверчиво. — Это шутка, — сказала она. — Я писала это для своего рассказа. Ты же знаешь, я хочу писать книги. — Про что ? — выдохнул он. — Про тьму, — ответила она. — Про то, что внутри нас. Я не хотела, чтобы ты увидел. Я боялась, что ты испугаешься. Ты не испугался? Он смотрел в её глаза. Серые, глубокие, почти прозрачные. На глазах выступили слёзы — она умела плакать, когда нужно было. — Испугался, — признался он. — Но я хочу тебя понять. — Так пойми, — прошептала она. — Прими меня всю. Даже эту часть. И он принял. Проглотил, как горькую пилюлю. Он не хотел терять её. Она была всем. Она улыбнулась и чмокнула его в нос. — Ты такой глупый, Женя, — сказала она ласково. — Такой глупый и тёплый. Мне с тобой хорошо. Это была правда. Ей действительно было хорошо — как хищнику, который нашёл идеальную жертву. --- --- Часть пятая. В тот вечер она была особенно нежной. Приготовила ужин — пасту с томатным соусом, которую он любил. Зажгла свечи на столе. На ней была его старая растянутая футболка оливкового цвета, свободные чёрные штаны с потёртыми коленями. Волосы распущены, белые пряди мягко обрамляют лицо. Она двигалась по кухне легко, почти танцуя, и напевала что-то тихое. — Садись, — сказала она, ставя перед ним тарелку. — Сегодня особенный день. Он взял вилку, но не торопился есть. Смотрел на неё с той же тёплой улыбкой, с которой смотрел всегда. Любующейся. Благодарной. — Почему особенный? — спросил он. Она села напротив, поджав под себя ноги. Локти на столе, подбородок на ладонях. Глаза широко распахнуты, в них светятся свечи. Серые, мягкие, как пепел. — Потому что сегодня я хочу тебе кое-что сказать, — она чуть наклонила голову. — Я хочу тебе признаться. Он положил вилку. Сердце стукнуло в груди. — В чём признаться? — В том, как сильно я тебя люблю, — она улыбнулась, кончики губ дрогнули, делая её похожей на испуганного ребёнка. — Ты даже не представляешь, Жень. Он почувствовал тепло, разлившееся по груди. Она так редко говорила такие слова. Он подался вперёд, к ней, но она отодвинулась, встала из-за стола. — Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Знаю, — она обошла стол и встала у него за спиной, положила ладони на плечи. Пальцы мягко поглаживали его шею. — Это самая печальная часть. Он хотел повернуться, но её руки сжались, удерживая на месте. — Не двигайся, — прошептала она ему в ухо. — Я хочу на тебя посмотреть. Она обошла его, села к нему на колени, лицом к лицу. Белые волосы упали на его плечи. Она взяла его лицо в ладони, заглянула в глаза. В тишине комнаты слышно было только его дыхание и мягкое шипение свечей. — Скажи ещё раз, — попросила она. — Что ты меня любишь. — Я люблю тебя, — выдохнул он. — Безумно. Она наклонилась и поцеловала его. Вкус её губ был ледяным, с лёгкой мятной сладостью. Он закрыл глаза. Она отстранилась и засмеялась — тихо, звонко, почти счастливо. — Ты не представляешь, как я по тебе скучала, — сказала она. — Я же здесь, — удивился он. — Каждый день. — Нет, — она покачала головой, и прядь белых волос упала ей на лицо. — Ты не понимаешь. Я скучала по тебе настоящему. По тому, кого я придумала. Его улыбка дрогнула. — Кого... придумала? Она поднялась с его колен, отошла к окну. Стала к нему спиной, глядя на ночной город. Плечи её чуть подрагивали. Она обернулась через плечо, и в глазах её блеснули слёзы. Слёзы, которые она умела включать как по волшебству. — Ты же знаешь, что я не в себе, — тихо сказала она. — Ты всегда это знал. Ты принял меня. Ты — единственный, кто принял меня такой. Но я думаю... я думаю, тебе нужно уйти. — Что? — он встал, шагнул к ней. — Ксюш, нет. Я никуда не уйду. — Пожалуйста, — она повернулась к нему. Слёзы текли по щекам, она кусала губу. — Уйди, пока не поздно. Я не хочу тебя обидеть. Он обнял её, прижал к себе. Она уткнулась носом ему в грудь, её плечи вздрагивали. — Ты не можешь меня обидеть, — сказал он. — Я с тобой навсегда. Она подняла на него заплаканное лицо и улыбнулась сквозь слёзы. Улыбка была такой детской, такой открытой. — Правда? — спросила она шёпотом. — Правда. Она обвила руками его шею. Тихо, очень тихо, почти беззвучно, прошептала: — Тогда пошли. Я покажу тебе кое-что. Она взяла его за руку и повела в комнату. Он шёл за ней, не чувствуя подвоха. Она всегда была странной. Она всегда так играла. Ему нравились её игры. В комнате горел только ночник, отбрасывая жёлтый свет на кровать. Ксюша остановилась у стены, где висело старое зеркало в тёмной раме. Она смотрела в него, гладя на их отражение. — Ты любишь меня? — спросила она снова. — Да, — ответил он. Она развернулась, встала перед ним, и в её руке появился нож. Откуда он взялся — он не заметил. Она держала его так, будто это была ложка. Обычно. Спокойно. Она приставила остриё к его груди, прямо над сердцем. — А если я скажу, что любовь — это боль? — спросила она, и голос её снова стал беззаботным, как у ребёнка, играющего в куклы. — Ксюш... — он сделал шаг назад, ударился спиной о стену. — Это шутка? Она рассмеялась. Звонко, искренне. — Конечно, шутка, — сказала она, убирая нож. — Ты такой доверчивый. Я просто хотела проверить. Он выдохнул, и тело его обмякло от облегчения. Даже рассмеялся, нервно, но с облегчением. — Дура ты, — сказал он. — Я чуть не... Она шагнула вперёд, обняла его, уткнулась лицом в шею. И когда он расслабился, прикрыл глаза от её прикосновения, она резко убрала руку от его спины. Прямо в его горло вошло что-то тонкое. Длинная спица. Холодная сталь пронзила кожу, мышцы, вошла глубоко, почти до позвонка. Он захрипел. Глаза распахнулись, налились ужасом. Он схватился за шею — из раны хлестала кровь, заливая его пальцы. — Ксюша... — прохрипел он. — За...чем... Она отступила на шаг, сложила руки за спиной, склонила голову набок. Белые волосы упали на лицо. Она смотрела на него с искренним любопытством. — Я играю, — сказала она с улыбкой. — Ты же любишь мои игры. Он упал на колени. Кровь текла ручьём, заливая пол, его одежду. Он пытался зажать рану, но спица торчала из горла, и каждое движение причиняло адскую боль. — Тише, — прошептала она, приседая на корточки перед ним. — Тише, маленький. Не кричи. Это некрасиво. Она взяла его за волосы, подняла голову. В его глазах плескался ужас. Она была в двух сантиметрах от его лица, и он видел свои отражённые зрачки в её серых глазах. — Я никогда тебя не любила, — сказала она спокойно, будто объясняла урок. — Ты был просто игрушкой. Самой долгоиграющей. Ты даже представить не можешь, как это было скучно — притворяться. Она улыбнулась, и в этой улыбке не было злобы. Только лёгкое разочарование. — Я думала, ты окажешься интереснее, — добавила она. — Но нет. Все мыши одинаковые. Она встала, но не отошла. Вместо этого она взяла его за руку, сжала его пальцы своими. — Я хочу тебя запомнить, — сказала она, и голос её потеплел. — Ты был таким красивым. Таким преданным. Как пёсик. Знаешь, мне жаль, что мы не встретились в другой жизни. Ну, в другой жизни я была бы другой. Она провела рукой по его щеке, вытирая слезы. Она плакала? Нет. Слёзы выступили у него на глазах. Он хрипел, захлёбываясь кровью, но она смотрела на него с нежностью, словно на спящего ребёнка. — Спи, — прошептала она. — Спи, мой хороший. Она вытащила спицу из его горла. Он дёрнулся, из раны хлынул новый поток. Он повалился на бок, судорожно хватая воздух ртом, но воздух проходил через горло, и с каждым вздохом вырывался булькающий хрип. Она села рядом на пол, скрестив ноги. Положила его голову к себе на колени. Её пальцы нежно перебирали его волосы, гладили по лбу, спускались к щекам. — Ты был хорошим, — говорила она тихо. — Самым хорошим из всех. Сергей боялся, он плакал. А ты — молчал. Ты был сильным. Я уважаю это. Она взяла нож, который всё ещё лежал на полу, и аккуратно провела лезвием по его руке. От запястья до локтя. Кожа расступилась, обнажая мышцы. Он судорожно дёрнулся, но сил уже не было. — Не дёргайся, — попросила она мягко. — Я хочу сделать красиво. Она начала резать. Медленно. Сначала руки. Потом ноги. Она снимала кожу лоскутами, как с фрукта, аккуратно, стараясь не задеть сухожилия. Всё с тем же спокойным, сосредоточенным лицом. Иногда она прикусывала губу, улыбаясь своей работе. — Вот видишь, — говорила она, — я тебя запомню. Ты останешься со мной навсегда. Ты хотел быть моим — вот ты и стал моим. По-настоящему. Он уже не хрипел. Только смотрел в потолок, и глаза его постепенно стекленели. Последние силы уходили вместе с кровью. Она опустила голову ему на грудь, послушала, как слабеет сердце. — Слышишь? — спросила она, прижимаясь ухом. — Оно стучит. В последний раз. Бум-бум. Бум-бум. Как метроном. Красиво. Она снова подняла голову. В её руке был уже не нож — она взяла пилу, которую принесла заранее, оставила под кроватью. Тонкую, с мелкими зубьями. — А теперь, — сказала она почти радостно, — я покажу тебе свой секрет. Я хочу научиться собирать скелеты. Ты будешь моим учебником. Она начала с пальцев. Отпиливала фалангу за фалангой, складывая их в маленькую коробочку, которую принесла из шкафа. Сосчитала — двадцать восемь фрагментов. Улыбнулась. — Ты не представляешь, как я давно этого ждала, — сказала она, вставая. — Ты — идеальный. Никто не давался мне так легко. Ты сам пришёл. Сам захотел. Ты подарил себя мне. Это самый лучший подарок. Она наклонилась и поцеловала его в лоб. Ледяные губы коснулись холодной уже, но всё ещё тёплой кожи. — Спасибо, — прошептала она. Она укрыла его лицо простынёй, будто укладывала спать. Потом взяла коробку с пальцами, вышла из комнаты, тихо прикрыла дверь. На кухне она открыла холодильник, достала молоко, налила в кружку. Сделала глоток. Посмотрела в окно, где зажигались огни ночного города. — Какой чудесный вечер, — сказала она в пустоту. — Я так давно не чувствовала себя такой живой. Она потянулась, сладко зевнула. Белые волосы рассыпались по плечам. На ней не было ни капли крови — только на руках. Она вымыла их под струёй воды, посмотрела в зеркало над раковиной. В отражении — девочка с большими серыми глазами и беззаботной улыбкой. — Ты сегодня отлично поработала, Ксюш, — сказала она своему отражению. — Завтра начнём собирать. И у нас будет самый красивый скелет. Она вытерла руки о свои чёрные штаны, пошла в спальню. Легла на его кровать, в его футболку, пахнущую им. Завернулась в одеяло, глядя на дверь, за которой осталось тело. — Всё будет хорошо, — прошептала она в подушку. — Мы будем вместе вечно. Ты обещал. Она закрыла глаза. Сон пришёл быстро — ровный, спокойный, без сновидений. Только тихое дыхание и легкая улыбка на губах. --- КОНЕЦ..