Shut me up

Лежа на своей кровати в комнате общежития, Сонхён давно уже перестал думать о сне.    Бессонница для него не новость, она всегда настигает Сонхёна, когда он испытывает сильный стресс, нервничает или занят, что, как известно, является худшим сочетанием в истории.  Недостаток сна и непрерывный график в разгар сезона камбэков – это рецепт катастрофы. На данном этапе Сонхёну остается только надеяться, что он не начнет видеть звуки и слышать цвета на сцене. Он уже однажды случайно назвал одну из стилисток «мамочкой», и Мартин и Джухун, похоже, не собираются оставлять ему это в прошлом.    Вздохнув в миллионный раз за последний час, он безучастно смотрит в потолок, где отслоилась краска, оставив отпечаток, отдаленно напоминающий член. Он запоминает эту информацию на тот день, когда у него будет настроение для дурацких шуток про письки.   Его взгляд обращается к часам, стрелки которых, похожие на настоящие указательные пальцы, показывают 02:46. Сонхёну трудно разобрать, какое сейчас время, потому что часы, которые, по словам Мартина, выглядели какими-то деформированными и «причудливыми», купленными в каком-то захудалом винтажном магазине «ради забавы», помимо своей необычной формы, имели ещё и римские цифры. Сонхён оценил общее впечатление от них на 1/10 и сказал, что они режут глаза.    Глубокой ночью делать было практически нечего, кроме как отключиться от реальности. Сквозь закрытые окна мягко доносились звуки города, изредка стрекотание сверчков нарушало тишину. Сонхён напрягал слух, пытаясь услышать что-нибудь интересное, но ничего не находил. Он чувствовал, как матрас под ним шевелится, и как одеяла шуршат в почти зловещей тишине.   Рядом с ним беспокойно спит Конхо, словно отключившись от мира. Сонхён поворачивается, чтобы посмотреть на него, наблюдая, как длинные ресницы Конхо взмахивают один, а затем два раза во сне. Его лицо выглядит безмятежным, чего никогда не бывает в бодрствующем состоянии, что резко контрастирует с его обычной суетой. Его грудь грохочет от дыхания, из которого он выдыхает легкие выдохи через приоткрытые губы. Лунный свет проникает сквозь непрозрачную занавеску, мягко освещая красивое лицо Конхо, подчеркивая острые углы его носа, челюсти и скул.    «Красивый..», — думает про себя Сонхён.    Самое неприятное то, что их обогреватель сломался примерно два часа назад, как раз когда они закончили уборку после долгого рабочего дня и легли отдохнуть. Конхо встал со своей кровати, чтобы разобраться в проблеме, безрезультатно тыкая и надавливая на обогреватель, что только усиливало его раздражение. В конце концов, он трижды выругался и ударился мизинцем о обогреватель, после чего, проворчав, что обогреватель — «безнадежный случай», объявил, что он полный неудачник.    Мартин уже стащил одеяло и вышел из комнаты, когда Конхо пытался всё починить, сказав, что идёт на ночь в комнату к Джухуну и Джеймсу. Сонхён чуть было не поддразнил его за такое жалкое оправдание, ведь все знали, что он просто хочет поспать с Джухуном, но потом вспомнил, что это значит, что комната будет в их распоряжении, и тут же заткнулся.    Ладно, Мартин. На этот раз последнее слово за тобой.   Несмотря на вялые протесты Сонхёна, Конхо забрался в его постель, уткнулся лицом в подушку и сделал очень преувеличенный вдох, за что получил шлепок по голове. Затем он мгновенно уснул, не обращая внимания на то, что 90% одеяла смялось под ним, и на недовольство Сонхёна, который следующие 30 минут пытался отвоевать себе приличную часть одеяла.    «Заткнись», — жалуется Конхо.   Вырвавшись из своих мыслей, Сонхён на мгновение подумал, что Конхо не спит. Вряд ли, учитывая, что его парень, вероятно, смог бы проспать землетрясение. Он снова взглянул на Конхо.   На этот раз лицо Конхо искажено, густые брови нахмурены. Одна сторона его губ изгибается в начале хмурого выражения, на его лице застыло легкое раздражение. Значит, это сон. Наблюдать за тем, как искажаются лицевые мышцы Конхо, довольно забавно, особенно когда ты не выспался и все кажется смешным, — предполагает Сонхён.   Он, опираясь на одну руку, переместился с прежнего положения на изголовье кровати. Конхо опасно повернулся на бок, приближаясь к краю кровати, ворчал с закрытыми глазами, унося с собой тепло своего тела. Тут же Сонхён прижал свободную руку к теплому куску кровати, который оставил Конхо, и начал бродить по постельному белью.    Конхо снова стонет. Наверное, ему снится ужасно надоедливый сон, — с тоской думает Сонхён. Но на этот раз голос Конхо звучит не столько как во сне, сколько как будто он вот-вот проснётся. Видимо, это было неизбежно рано или поздно. Один Миссисипи, два Миссисипи, три Миссисипи… и вот оно. Конхо с недовольным вздохом откидывается назад, лицом к потолку, его хмурый взгляд становится всё более выразительным. Его веки слегка приоткрываются, чтобы встретиться взглядом с Сонхёном и понять, что за ним наблюдают.    «Почему ты до сих пор не спишь?» — невнятно бормочет он, явно не в себе, словно не знает, как редко Сонхёну удается выспаться во время промоушена. Мелкий засранец.    «Иди спать», — пробормотал Сонхён, выпрямляясь и поднося руку к лицу Конхо, чтобы закрыть ему глаза, словно мать, убаюкивающая своего ребёнка поцелуями. Он чувствовал ресницы Конхо под ладонью, отдельные чёрные пряди. Немного щекотно, но он продолжал.    Конхо хватает его за запястье и притягивает руку ближе, игриво щелкая зубами, хотя его зубы все еще далеко от руки Сонхёна. Конхо все еще слишком сонный, чтобы представлять реальную угрозу, поэтому Сонхён легонько щелкает его по лбу.   «Сукин сын», — шипит Конхо, хотя на самом деле ему это не больно, сворачиваясь калачиком и потирая лоб. Сонхён всё равно замечает, как Конхо украдкой смотрит на него, с нежностью в глазах. Он явно сдерживает улыбку, и от этого зрелища Сонхёну хочется его обнять. Он снова ложится, и их носы соприкасаются. «Зачем ты меня разбудил?» — хнычет Конхо, — «это не поможет тебе уснуть».    «Ты сам себя разбудил, — поправляет Сонхён, — во сне ты на кого-то ругался».    «Да, во сне на тебя ругался». Глаза Конхо снова закрыты, поэтому Сонхён не может понять, лжет он или нет. «Теперь это твоя вина, так что ты мне должен... Мой посуду целый месяц», — говорит он, и Сонхён практически слышит улыбку в его голосе.   Сонхён скорее удалит три главных трека с компьютера Мартина, чем будет мыть посуду целый месяц, но слова еле-еле вырываются из его уст. В любом случае, он не хочет мешать Конхо спать. Хорошо, что он может поспать и должен высыпаться, чего Сонхён не может, но это нормально. Он также знает, что Конхо так же измотан, как и он сам, судя по тому, как Конхо позволил ему провести пальцами по волосам, положив голову себе на колени в служебном фургоне по дороге домой, хотя обычно он отмахивался бы и жаловался, что Сонхён портит ему прическу. Мешки под глазами были особенно заметны под резким флуоресцентным светом машины, и в тот момент он так сильно походил на ребенка, что воспоминание об этом вызывает у Сонхёна боль в груди, даже если это было всего несколько часов назад.   В комнате снова воцаряется тишина. На секунду Сонхёну кажется, что Конхо снова заснул, но в следующую секунду Конхо внезапно садится, откидывает одеяло и с такой силой, что Сонхён понятия не имеет, откуда она взялась, вскакивает с кровати.    «Ох, черт, черт, как холодно!» — прошептал Конхо, перепрыгивая с ноги на ногу по холодному полу до самой двери. Это было очаровательное зрелище, и Сонхён, не теряя времени, перевернулся на кровать, чтобы занять освободившееся место, вздыхая от уютного тепла, которое излучало постельное белье после своего вечно жаркого парня. В его воображении возникали образы ящериц, отдыхающих на теплых камнях, и собак, дремлющих под лучами солнца, но Сонхён был слишком доволен, чтобы обращать на это внимание. Конхо все равно скоро вернется, поэтому он должен бережно хранить тепло, пока оно у него еще есть. Но Конхо не возвращается уже довольно долго. Или, по крайней мере, столько времени, сколько, по мнению Сонхёна, должно пройти, чтобы сходить в туалет, а это совсем недолго. Сонхён ещё немного ждёт, а затем решает, что ему бы не понравилось обнаружить своего парня без сознания у двери гостиной или даже в ванной утром.    Он свесил ноги с края кровати и осторожно коснулся пола кончиками пальцев. Холодно.. Морщась, он поставил ногу на пол, который больше напоминал ледяную глыбу, и мысленно проклял себя за то, что оставил тапочки в гостиной накануне вечером. Так он быстро получит переохлаждение ног.    Сонхён, словно новорожденный олененок, бредет в туалет, но Конхо нигде нет, затем в гостиную, все еще без следа, пока наконец не слышит признаки жизни на кухне. Внутри Конхо стоит на коленях на кухонном полу (как его колени выдерживают холод, Сонхён понятия не имеет), роясь в открытом шкафу в поисках чего-то. Когда он выходит с самодовольным выражением лица, Сонхён замечает пакетики чая, которые тот сжимает в другой руке.    "…..что это такое."   «Я заварю тебе чай, — решительно говорит Конхо, — он поможет тебе заснуть».    Сонхён считает, что утверждение о том, что чай помогает вырабатывать мелатонин, — это большая ложь. Как мамы врут, утверждая, что конфеты вызывают рак, а поздний сон приводит к преждевременной смерти, так и Сонхён верит, что чай помогает заснуть — это миф. В его составе буквально есть кофеин! Как, скажите на милость бога, он может помочь ему заснуть?    Он так говорит Конхо, который в ответ решительно тыкает пальцем себе в грудь. «Да, может! Я всегда пью чай, когда не могу уснуть, — парирует он, — так мне и надо за то, что я хотел сделать тебе что-нибудь приятное, наверное».    «Я тебя об этом никогда не просил», — безэмоционально отвечает Сонхён, хотя и чувствует прилив нежности к жесту своего парня, даже если никогда в этом не признается. Он не может и не хочет останавливать едва заметное движение губ, поэтому просто позволяет своему лицу выражать эмоции. В любом случае, контролировать выражение лица и так достаточно утомительно для айдола.   Конхо, склонившись над чайником на плите, искоса поглядывает на Сонхёна, как раз вовремя, чтобы заметить его милое выражение лица. «Ха!» — он указывает на Сонхёна, торжествующе улыбаясь. «Ты меня любишь!» — восклицает он голосом, который, вероятно, не соответствовал бы времени, но всё, что Сонхён чувствует в тот момент, — это любовь к этому глупому мальчику, который вылез из постели только для того, чтобы заварить ему чай, — безнадёжное дело.   Несмотря на усталость, улыбка расплывается по лицу Конхо. Сонхён смотрит на него. Ему это очень нравится.   Не будет ли это слишком сентиментально, если Сонхён скажет, что хочет его поцеловать? Их дыхание было затхлым от ночного воздуха, но Сонхён сомневался, что им будет все равно. Он отбросил эту мысль. У Джеймса, наверное, случился бы сердечный приступ, если бы он застал их посреди ночи.    «Я не понимаю, о чём ты говоришь», — лжёт Сонхён. «Пойдёшь спать?» Он вздыхает, прислоняясь к кухонному столу.   «Вода скоро закипит, подожди еще немного, хорошо?» — примирительно говорит Конхо, игнорируя его вопрос, и, как и следовало ожидать, через несколько мгновений крышка начинает громко греметь. В одной руке у него чашка, которую он купил Сонхёну, когда они были в том парке развлечений в Лос-Анджелесе, а в другой — чай, который, как предполагает Сонхён, он собирается заварить.    Остаток процесса заваривания чая проходит в относительной тишине и спокойствии. Конхо в это время работает гораздо менее эффективно, зевая между подачей чая ложкой и щурясь на чайник, словно забыл, что делал. Усталость смягчает черты характера Конхо, делая его немного слаще, но не менее громким. Это не первый раз, когда Сонхён видит Конхо таким, но он всё равно дорожит каждой такой встречей, храня эти воспоминания в своём сердце, в самом дорогом для него месте.    Ожидание начинается заново. В какой-то момент Сонхён вторгается в пространство Конхо, они словно вращаются друг вокруг друга, как это было с тех пор, как они познакомились еще стажерами. Сонхён стоит неподвижно, безучастно глядя на чайник, его дыхание замедляется в унисон с дыханием Конхо. Возможно, ему все-таки нужно было встать, чтобы вспомнить, как засыпать.   Когда Конхо наконец-то решил, что чай готов, он был на грани того, чтобы снова погрузиться в сон, прижимаясь к Сонхёну тяжелыми веками. «Я сегодня сделал что-то хорошее», — похвастался он, выключая плиту и вручая кружку Сонхёну. «Скажи спасибо, малыш».   «Спасибо, Конхо», — бормочет он, обнимая его за талию и нежно целуя в уголок глаза. Затем он выпивает чай залпом.   «Так пить нельзя», — слабо возражает Конхо, бросив слабый толчок в талию Сонхёна, — «нужно пить медленно. Вот так», — он имитирует, как держит чашку, неторопливо потягивая чай из чашки, сделанной из воздуха.    «Но если то, как я его пью, действительно имеет значение, то ведь не чай помогает мне заснуть, верно?» — парирует Сонхён, хотя в его словах нет и намека на остроту.    На лице Конхо на мгновение мелькает раздражение, затем искреннее задумчивое выражение, словно он действительно переосмысливает свои решения, и тут же он отказывается от этой мысли. Он издает недовольный звук, поворачивается и направляется обратно в спальню. Сонхён наблюдает, как он, шатаясь, выходит из кухни, словно пьяный, едва способный идти прямо.    После того как его фигура скрылась из поля зрения Сонхёна, он медленно допивает остатки чая, как и велел ему Конхо. Он думает о том, чем хочет заняться после окончания промоушена, о рубашке, которую он увидел и которая хорошо бы смотрелась на Конхо, о новом вдохновении для песен, которые он хочет написать, и чай допивается. Он направляется обратно в комнату.   Сонхён старается открыть дверь как можно тише, не желая случайно разбудить Конхо, но видит перед собой Конхо, закутанного в одеяла и щурящегося на дверной проем.  «Ну же, хёни», — бормочет Конхо достаточно громко, чтобы Сонхён услышал, протягивая руку туда, где Сонхён идеально бы поместился.   Сонхён зевает и направляется к кровати, в объятия Конхо, и впервые за много ночей ему кажется, что он наконец-то сможет заснуть.