— Ты лис, а не кролик

Мужчина громко свистнул — резкий, пронзительный звук, будто рассекающий воздух, привлекал к себе внимание. — Шевелим ногами и лапами, у вас две минуты! — крикнул он и скрестил руки на груди, застыв в ожидании с видом человека, который шутить не намерен. — Тренер, вы могли бы не глушить нас в следующий раз? — с лёгкой обидой протянула темнокожая девушка с короткой стильной стрижкой. Она сидела позади мужчины на бревне и теперь жалобно потирала уши, будто пыталась стереть из памяти этот звук. На её коленях уютно устроилась морда тёмно‑рыжего лиса — шерсть на голове зверя топорщилась острыми прядями, точно шипы. — Мэт, давай, не заставляй его повторять этот ужасный звук, — девушка потрепала лиса по голове. Тот недовольно вздохнул, будто всерьёз обиделся на всю эту суету, и, сорвавшись с места, убежал в сторону дома. Через пару минут оттуда вернулся высокий темнокожий парень — тот самый Мэт. Его волосы, уложенные щедрым слоем геля, и правда напоминали острые шипы; причёска держалась идеально, будто он потратил на неё не одну минуту. Он уселся рядом со своей девушкой и привычно закинул руку ей на плечо. Чуть позже из дома вышла блондинка. Её появление выглядело почти вызывающе неуместным посреди леса: короткое розовое платье сидело безупречно и явно стоило немало, роскошные кудри лежали так, будто над ними колдовал стилист, а лёгкий шлейф духов и идеальный маникюр сразу выдавали в ней девушку, для которой выглядеть безупречно — не прихоть, а часть натуры. За ней, ворча и сыпля тихими ругательствами на каждом шагу, плелся высокий блондин — казалось, сама идея выхода из дома глубоко его оскорбляла. Девушка вдруг резко развернулась к нему, схватила его за щёки своими наманикюренными пальчиками и притянула к себе, запечатлев короткий, но решительный поцелуй. Блондин на секунду замер, будто сбитый с толку, а потом только фыркнул — но уже без прежнего раздражения. — Заткнись, Сет, ты же знаешь, что Ники неисправим, — сказала Эллисон, чуть отстранившись. Как ни странно, это подействовало: Сет на секунду замер, потом шумно выдохнул, будто сбрасывая раздражение, и наконец успокоился. Они вместе проследовали на свои места — Эллисон изящно опустилась на складной стул, а Сет устроился рядом на бревне, уже без прежнего ворчания. Из дома вдруг выскочил лис — на шее у него болталось несколько пестрых цепочек из бисера, а в зубах он крепко сжимал книжку. Он ловко перепрыгнул через бревно, на котором сидел Сет, но при приземлении не удержал равновесие и кувыркнулся по земле. Поднявшись на лапы, он тряхнул мордой, будто стряхивая с себя неловкость, а потом в один миг превратился в человека. И что удивительно — на нём была одежда. — Ники, мать твою! Я убью тебя, если на моей книге будут следы от твоих зубов! — из дома вылетел блондин, размахивая руками и крича так, будто на кону стояла не просто книга, а что-то куда более ценное. Ники в ответ только показал ему средний палец и расхохотался, сгибаясь пополам и держась за живот. — Видел бы ты своё лицо, Аарон! Вот умора! — выпалил он между приступами смеха, будто эта сцена была самой забавной вещью на свете. Аарон стремительно подошёл к нему, резким движением вырвал книгу из его рук и, не сдержавшись, треснул ею Ники по голове — не сильно, скорее в воспитательных целях. — Не трогай мои вещи, блохастая ты морда, — пробурчал он уже тише, с нотками усталой злости, и, отвернувшись, сел рядом с Мэтом, прижимая книгу к себе, словно защищая её от дальнейших посягательств. Ники, всё ещё посмеиваясь, потёр макушку и занял свободное бревно, раскинув руки по сторонам с видом человека, который точно знает: его выходки — это часть общего уклада, и ругать его будут, но всерьёз не обидятся. Ваймак потёр переносицу и устало вздохнул — будто пытался стереть с себя тяжесть раннего утра и неизбежную суету, без которой сбор стаи никогда не обходился. Он медленно обвёл взглядом всех собравшихся, пересчитывая про себя фигуры, и тут же нахмурился, не досчитавшись одной. — Кевина нет, — протянул он скорее себе, чем остальным, и перевёл взгляд на Ники. Тот как раз устраивался на бревне, всё ещё посмеиваясь над собственной выходкой, будто день только начинался с хорошей шутки. — Раз у тебя достаточно сил и желания доставать Миньярда, значит, самое время тебе пойти будить Кевина, — спокойно, но с той самой интонацией, которая не оставляла пространства для споров, произнёс Ваймак. — Что?! Нет, тренер! — Ники тут же подскочил, будто его окатили ледяной водой, и замахал руками. — Это же нереально! Кевин в такое время даже на зов матушки не встанет, не то что на мой голос! Ваймак лишь приподнял бровь, глядя на него с терпеливым, почти отцовским спокойствием. — Всё невозможное возможно. Вперёд. Делать было нечего. Ники ещё пару секунд постоял, будто надеясь, что тренер передумает, потом тяжело вздохнул, закатил глаза и, бурча что‑то про несправедливость мира, скрылся в доме. Кевина и правда пришлось выводить силком. Он шёл, шаркая ногами, с лицом человека, которого жестоко обманули насчёт продолжительности сна, и время от времени пытался развернуться обратно к кровати. Его вообще мало что могло заставить вставать так рано, так что шансы, что он дойдёт до места сбора сам, и правда были равны нулю. Когда вся стая наконец была в сборе, Ваймак прочистил горло, расправил плечи и повернулся ко всем. — Так, слушаем меня внимательно. Повторяться я не буду, — Ваймак обвёл стаю тяжёлым взглядом, и даже самые болтливые тут же притихли. — Сегодня к нам приедут «новенькие». — Он очертил в воздухе кавычки, будто сам не до конца верил в это слово. — У давней подруги Эбби есть приёмные дети, и, как оказалось, они трое тоже лисы. По компании прокатился шёпот — не громкий, но ощутимый, словно по поляне пробежал сквозняк. Кто‑то тихо хмыкнул, кто‑то переглянулся с соседом, будто пытался прочесть в чужих глазах, чего теперь ждать. В этом шёпоте смешались любопытство, лёгкое недоверие и то самое напряжение, которое всегда витает в воздухе перед чем‑то новым. — Ведём себя культурно, — жёстко продолжил Ваймак, и голос его стал ниже, твёрже, будто из него разом выветрилась вся привычная усталость. — Я ещё раз повторю: культурно. Сет и Ники, это касается вас в первую очередь. Не пугайте мне детей. Он медленно провёл взглядом по лицам стаи, задерживаясь на каждом чуть дольше обычного — так, чтобы ни у кого не осталось сомнений: шутить он сейчас не намерен. — Всё понятно? Все как один отозвались: — Да, тренер. Ваймак ещё пару секунд постоял, вглядываясь в их лица, будто проверяя, насколько искренне прозвучало это «да», потом устало махнул рукой: — Всё, а теперь мне нужны пиво и тишина, пока у меня не появилось на десять седых волос больше. И, не дожидаясь, пока кто‑нибудь успеет вставить хоть слово, развернулся и скрылся в доме, оставив стаю наедине с тишиной, которая теперь казалась куда более тяжёлой, чем прежде.

***

Эндрю, Нил и Рене заняли место на одном бревне — оно было чуть шероховатым, с выветренными бороздками, и от дерева тянуло прохладой и запахом сырой коры. Напротив, на складном стуле, сидела Эбби: прямая спина, спокойный взгляд, будто она заранее знала, что день будет непростым, и уже приготовилась его выдержать. Ваймак стоял рядом с ней, слегка расставив ноги, будто держал равновесие не только за себя, но и за всех вокруг. На соседнем бревне сидел Мэт Бойд. Он долго изучал троицу пристальным взглядом — не враждебным, скорее проверяющим, будто пытался сложить из мелких деталей — позы, взгляда, того, как они держатся друг к другу, — цельную картину. Потом его взгляд чуть смягчился, плечи опустились, и он протянул руку Нилу. — Мэт Бойд! — произнёс он радостно, почти с облегчением, будто наконец нашёл то, что искал. Когда Нил протянул руку в ответ, Мэт сжал её крепко — так крепко, что у рыжего, кажется, хрустнуло запястье. Так же тепло он поприветствовал Рене — кивнул, улыбнулся, будто её присутствие само по себе делало воздух чуть легче. А потом перевёл взгляд на Эндрю. Задержался на нём, прищурился, будто что‑то щёлкнуло в памяти. — Кого‑то ты мне напоминаешь… — протянул он, не столько спрашивая, сколько размышляя вслух. И всё равно протянул руку, хоть и продолжал изучать лицо блондина, пытаясь выудить из памяти ускользающее сходство. Спустя мгновение он всё же пожал руку Эндрю — коротко, твёрдо, без лишних слов. Тут к ним подсела Дэн. Она появилась так легко, будто и не шла вовсе, а просто возникла рядом, и тут же озарила всех приветливой улыбкой. Представилась коротко, по‑деловому, а потом чмокнула Мэта в щёку — так непринуждённо, будто это было самое обычное дело на свете. Мэт улыбнулся ещё шире, чем прежде. Вокруг всё ещё витало напряжение — оно не исчезло, просто спряталось за этими короткими жестами, за рукопожатиями, за улыбками, за привычными движениями. Но сейчас, в эту минуту, оно будто отступило на шаг, давая троице шанс просто посидеть, подышать и почувствовать: они не чужие. По крайней мере, не совсем. Из дома радостно выскочил Ники — он чуть ли не вприпрыжку нёсся к компании, будто утро зарядило его лишней порцией энергии, и уже заготовил какую‑то шумную фразу, чтобы сразу всех растормошить. Но, не добежав пары шагов, резко остановился и покосился на Эндрю. Его улыбка сползла с лица, глаза округлились, а рот приоткрылся от внезапного озарения. — Мать честная… Да вы одинаковые! — выкрикнул он и тут же прикрыл рот ладонью, будто пытался затолкать слова обратно, но было уже поздно. Он хотел продолжить, вывалить на всех свои мысли, пока они не рассыпались, но Ваймак спокойно, без крика, просто чуть приподнял руку — и этого хватило, чтобы Ники запнулся на полуслове. — Ники, я знаю, сядь. Пусть все соберутся, — ровно произнёс Ваймак, не повышая голоса, но так, что спорить не хотелось. — Но тренер! — снова попытался возразить Ники, разворачиваясь к нему с горящими глазами. — Они же практически идентичные! Ну посмотрите же! — Николас, присядь, — мягко, но твёрдо повторила Эбби, чуть наклонив голову и глядя на него так, будто одного её взгляда достаточно, чтобы вернуть всех на землю. Ники, всё ещё пребывая в шоке, медленно опустился на бревно рядом с Дэн. Он то и дело косил взгляд на Эндрю, будто боялся, что если моргнёт, тот исчезнет или окажется просто игрой света. Дэн тихо хмыкнула, легонько пихнула его локтем, но он даже не заметил — всё смотрел и смотрел. Эндрю на это лишь чуть выгнул бровь, будто вся эта суета была для него не более чем досадным шумом. Его выражение лица скорее лицетворяла фразу: «Че этому пидору надо?». И чем дольше Ники на него таращился, тем отчётливее становилось желание блондина оказаться где‑нибудь подальше от этого внимания — хотя он и не пошевелился, не позволил себе ни единого резкого движения. Просто сидел ровно, будто выточенный из камня, и ждал, когда этот момент наконец пройдёт. Из‑за дома донёсся отборный мат — резкий, злой, будто кто‑то наступил на острый камень и не смог сдержать эмоций. А следом показался Сет: он шёл, дёргая плечом, будто пытался стряхнуть с себя раздражение. Прямо на его руке, вцепившись зубами в предплечье, повисла светло‑рыжая лисица. Эллисон не собиралась разжимать челюсть — она будто решила, что это лучший способ донести свою точку зрения, и висела, крепко упираясь лапами, не собираясь сдаваться. — Сука, я ещё раз повторяю: тебе послышалось! — громко возмущался Сет, голос его дрожал то ли от боли, то ли от возмущения. Лиса только рыкнула в ответ — низко, утробно, без лишней суеты, — и вцепилась ещё сильнее. Сет застонал, лицо исказилось, он попытался схватить её за шкирку, чтобы хоть как‑то оттащить от своей руки, но, конечно, ничего не вышло: Эллисон держалась цепко, как будто сама природа научила её не отпускать добычу. — Рейнольдс, выплюнь Сета, — устало, почти буднично проговорил Ваймак, будто такие сцены случались тут по три раза на дню и он уже давно перестал удивляться. Эллисон фыркнула, будто сочла эту просьбу до обидного простой, наконец разжала челюсти и мягко приземлилась на четыре лапы. На секунду она замерла, встряхнула ушами, словно сбрасывая с себя напряжение, а потом развернулась и скрылась в доме. Через пару минут она появилась снова — уже в человеческом облике. И всё так же выглядела так, будто только что сошла с обложки журнала: платье сидело безупречно, кудри лежали ровно, ни один локон не выбился из общей картины. Она показательно прошла мимо Сета — тот уже сидел рядом с Эбби, а та спокойно, без суеты осматривала его рану от зубов, будто это была самая обычная деталь дня. Эллисон села на свободное бревно, скрестила ноги и чуть приподняла подбородок, будто говоря всем своим видом: «Да, это была я. И я ни о чём не жалею». Последними появились Кевин и Аарон. Они вышли из дома, не прекращая какой‑то горячий спор — Кевин что‑то быстро и резко выговаривал, размахивая руками, а Аарон отвечал короткими, рублеными фразами, будто каждое слово давалось ему с усилием. Но шум оборвался в одну секунду: Аарон перевёл взгляд на гостей — и вдруг замер, словно налетел на невидимую стену. Его глаза округлились, челюсть буквально отвисла, а потом он сделал шаг назад, инстинктивно приподняв руки в каком‑то нелепом оборонительном жесте, будто пытался отгородиться от того, что видел. Эндрю смотрел на него примерно с таким же лицом — не с испугом, нет, скорее с тем холодным недоверием, когда реальность вдруг даёт трещину и показывает что‑то, чего быть не должно. В его взгляде читалось: «Это шутка? Кто‑то сейчас выйдет из‑за дерева и скажет, что это розыгрыш?» — Какого… — начал Аарон, голос прозвучал хрипло, будто он забыл, как говорить. — …хуя, — тихо, почти шёпотом, закончил за него Эндрю, и в этом слове не было брани — только глухое, тяжёлое непонимание. По поляне прокатилась тишина — такая плотная, что даже ветер будто перестал шелестеть в листве. Все взгляды метнулись от Аарона к Эндрю, потом обратно, словно каждый пытался сложить этот внезапный пазл и не находил места для последней детали. Ваймак чуть склонил голову, в его глазах мелькнула тень усмешки — не злой, скорее усталой, будто он давно ждал этого момента и теперь наконец мог выдохнуть. — Ну, думаю, теперь мы можем начинать наше скромное знакомство, — усмехнулся он, но в голосе прозвучала не насмешка, а что‑то вроде облегчения. — Кажется, лёд тронулся даже раньше, чем я рассчитывал. Кевин, до этого стоявший чуть позади и всё ещё переваривавший конец спора, медленно перевёл взгляд с одного на другого, потом тихо пробормотал: — Ладно, я вообще ничего не понимаю. Кто‑нибудь объяснит, что происходит? Мэт, сидевший на бревне, чуть наклонил голову, будто прислушивался к чему‑то внутри себя, и тихо, почти про себя, произнёс: — Да они ж близнецы… Наверное только сейчас вся стая осознала, что видит на самом деле перед глазами. Элисон тихонько фыркнула, а Сет рассмеялся. — Воть те раз, теперь у нас два монстра с одним лицом блять, — сказал он. Аарон дёрнулся, будто от удара, и резко мотнул головой — словно пытался стряхнуть с себя эти слова, сделать вид, что не услышал. — Да чушь это, — буркнул он, скрещивая руки на груди и отводя взгляд куда‑то в сторону, лишь бы не смотреть на Эндрю. — Просто похожи. Бывает. Эндрю не стал спорить. Он чуть склонил голову, будто взвешивал, стоит ли вообще что‑то говорить, и в итоге просто произнёс тихо, ровно: — Бывает. Но в этом «бывает» прозвучало что‑то такое, от чего у Нила по спине пробежал холодок: не согласие, а скорее горькая усмешка над тем, как легко можно отмахнуться от правды. Ваймак чуть склонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к тому, как в воздухе дрожит напряжение, и негромко, но так, что услышали все, произнёс: — Ладно. Раз уж мы тут все в сборе, давайте по-человечески. Без спешки, без прыжков через голову. Стая, это Нил, Рене и Эндрю. Они теперь с нами. А вы для них пока — сплошной клубок имён и взглядов, от которого у них уши в трубочку сворачиваются. Так что давайте сделаем проще: по очереди, коротко. Имя, чем держишь стаю, чем можешь помочь, чем можешь подвести. Честно. Без геройства. Мэт первым чуть наклонил голову в сторону троицы, не широко, а больше по-дружески — Мэт. Держу ритм. Если кто-то начинает паниковать — я тот, кто напомнит, как дышать. Помогу, если надо прикрыть спину. Подведу, если решу, что ты делаешь глупость и не слышишь слов, — он чуть усмехнулся, но в глазах была серьёзность. — Но стараюсь не доводить до этого. Кевин, стоявший чуть позади, неловко потёр шею, будто слова давались ему с трудом, и всё же выдавил, глядя в землю: — Кевин. Держу тропы. В смысле, я запоминаю, где ямы, где кусты, кто где любит прятаться. Если надо куда-то пройти и не попасть в засаду — я ваш человек. А подвести могу… ну, если усну на посту. Со мной такое бывает. Простите заранее. Аарон фыркнул, будто хотел показать, что ему всё это неинтересно, и буркнул, глядя куда-то мимо Эндрю, будто тот был просто частью пейзажа: — Аарон. Держу границы. Если кто лезет, куда не надо, — я тот, кто скажет «стоп», и не всегда вежливо. Помогу, если надо стоять насмерть. Подведу… если решу, что ты не стоишь того, чтобы за тебя держаться. Он резко замолчал, будто сам испугался собственных слов, и тут же перевёл взгляд на Эллисон, словно искал, куда бы спрятать эту резкость. Эллисон чуть приподняла бровь, будто оценивая, насколько сильно Аарон сейчас пытался казаться колючим, и спокойно сказала, чуть растягивая слова, будто вела светскую беседу, а не раскрывала душу: — Эллисон. Держу лицо. Когда всё летит в пропасть, я та, кто делает вид, что всё под контролем, чтобы остальные не сорвались. Помогу, если надо кого-то отвлечь, разговорить, увести в сторону. Подведу, если решу, что правда важнее приличий. Тогда скажу прямо. И вам это не понравится. Сет, сидевший рядом с ней, скрестил руки и хмыкнул, будто ему было смешно от всей этой серьёзности: — Сет. Держу злость. Если надо кого-то напугать, заставить отступить, выбить из колеи — я тут. Помогу, если надо сломать преграду. Подведу, если сорвусь и перестану видеть, кого бью. Тогда лучше отойдите. Серьёзно. Ники, не выдержав, всплеснул руками и подпрыгнул на месте, будто стоять спокойно было для него физически невозможно. Потом выпалил, тараторя и размахивая руками, как ветряная мельница: — Ну а я! Я держу искру! Если у всех батарейки сели и все ходят хмурые, я тот, кто щёлкнет зажигалкой и скажет: «Эй, смотрите, тут ещё горит!» Помогу, если надо кого-то растормошить, чтобы он снова почувствовал, как кровь по жилам бежит. Подведу… ну, если так сильно разожгу, что всё вокруг вспыхнет. Но я стараюсь не переборщить, честно! Нил сглотнул, но на этот раз голос его прозвучал твёрже — в нём уже не было той дрожащей неуверенности, будто он наконец решил не прятать свою суть: — Нил. Держу расклад. Пока остальные решают, я уже просчитал три варианта, как всё пойдёт, и выбрал тот, где мы все остаёмся целыми. Помогу, если надо быстро переиграть ситуацию и не дать противнику навязать свой темп. Подведу, если расклад вдруг перестанет складываться и я пойму, что не вижу всей доски. Рене чуть наклонила голову, будто примеряя на себя эти правила, и спокойно, без лишней драмы, сказала, ровно и твёрдо, как будто давала клятву: — Рене. Держу тишину. Не ту, когда все молчат от страха, а ту, когда можно услышать, как другой дышит. Помогу, если кому-то надо просто, чтобы рядом кто-то был и не лез с советами. Подведу, если решу, что молчание — это трусость. Тогда заговорю. Все взгляды медленно, один за другим, переместились на Эндрю. Он выдержал эту тишину, не отводя глаз, и наконец произнёс ровно, без пафоса, но так, что каждое слово падало, как камень в воду — чётко и без всплесков: — Эндрю. Держу границу между «надо» и «слишком». Если кто-то лезет на рожон — я тот, кто встанет между ним и пропастью. Помогу, если надо удержать кого-то от падения. Подведу, если решу, что держаться за того, кто тянет на дно, — глупость. Тогда отпущу. На поляне повисла тишина — но теперь она была не колючей, а какой-то ровной, будто все наконец выдохнули и поняли: вот они, карты на столе, никаких секретов, только голая правда, за которую можно держаться. Ваймак снова кивнул, уже с явным удовлетворением: — Хорошо. Теперь мы хотя бы знаем, за что друг друга можно поймать, а за что — лучше не трогать. Дальше будет проще. Он чуть повернул голову к Дэн, будто приглашая её поставить последнюю точку. Она не стала тянуть, не стала скромничать — просто шагнула чуть вперёд, ровно, без лишней суеты, как человек, который привык, что на него смотрят, когда становится тяжело. — Дэн, — назвала она себя коротко, будто имя само по себе уже было обещанием. — Держу линию. Не ту, которую рисуют мелом, а ту, за которой начинается хаос. Если всё летит в пропасть — я та, кто не даёт переступить край. Помогу, если надо удержать стаю, когда у всех сдают нервы. Подведу… если решу, что держаться за старые правила, когда они убивают, — глупее, чем рискнуть и сломать их. Тогда я сама эту линию сдвину. Она на секунду обвела взглядом всех — не для того, чтобы проверить, слушают ли, а чтобы убедиться, что каждый понял: это не хвастовство, это ответственность, которую она берёт на себя каждый день. — И ещё, — добавила она чуть тише, но так, что услышали все, — я держу слово. Если сказала, что прикрою, — прикрою. Если сказала, что остановлю, — остановлю. Без оправданий. Ваймак чуть склонил голову, будто принимая её слова как последний, самый важный фрагмент мозаики.

***

Прошло пару часов с момента приезда троицы. Дэн и Эллисон тут же утащили Рене в свою скромную, но на удивление сплочённую женскую компанию. Среди лисов в стаях девушки встречались нечасто, и потому каждая из них тонко чувствовала эту особую ценность своего присутствия — и ещё острее понимала, как важно держаться вместе, будто в этом единении была своя тихая сила, не нуждающаяся в громких словах. Мэт, Кевин и Ники окружили Нила плотным полукругом, будто боялись, что он вот-вот растворится в тени, если хоть на секунду оставить его одного. Поначалу рыжий чувствовал себя странно — непривычно и даже немного неловко. Ещё со школьных времён его окружение словно само собой сужалось до Эндрю и Рене: они были его якорями, его привычной гаванью, где не нужно было подбирать слова. А теперь на него смотрели три пары глаз, ждали какой-то реакции, какой-то искры, и Нил изо всех сил старался держать диалог, хотя каждое слово давалось ему с трудом, будто приходилось пробираться сквозь густой туман. Ники, не в силах долго сидеть спокойно, чуть подпрыгнул на месте и, склонив голову набок, спросил с искренним любопытством, без всякого подвоха: — А сколько вы вообще друг друга знаете? Ну, ты, Эндрю и Рене. Вы так друг на друга смотрите… будто у вас там свой отдельный язык, который остальным не выучить. Нил на секунду замер, словно прикидывая, сколько в этом вопросе прячется чужих ожиданий, а потом просто пожал плечами: — Одиннадцать лет. Десять из них живём в одной семье. Кевин тихо присвистнул, будто эта цифра вдруг сделала троицу чуть более реальной, чуть менее загадочной: — Десять лет… Это как целая жизнь. Мэт кивнул, не сводя с Нила спокойного, внимательного взгляда: — Понятно. Тогда неудивительно, что вы держитесь так, будто между вами верёвка натянута. Один дёрнется — все чувствуют. Ники потёр подбородок, будто пытался уложить в голове эту новую деталь: — То есть вы не просто друзья, вы… почти семья. Нил чуть помедлил, будто взвешивая слово, и наконец кивнул: — Почти. В воздухе повисло короткое молчание — не неловкое, а такое, когда слова вдруг становятся тяжелее обычного, потому что в них прячется слишком много невысказанного. Эндрю стоял в стороне, облокотившись на шершавую стену дома. Он неторопливо затягивался сигаретой, будто сам воздух вокруг него был гуще и тише, чем там, где шумела стая. В этом отстранённом спокойствии чувствовалась не слабость, а холодная уверенность человека, который привык держать дистанцию — и знал, что она ему нужна. Его одиночество нарушил Аарон. Он не подошёл, не позвал, просто встал напротив — ровно, напряжённо, будто удерживал себя от того, чтобы не шагнуть ближе или, наоборот, не развернуться и уйти. И смотрел прямо в глаза Эндрю — в эти идентичные, до мурашек похожие глаза, в которых сейчас не было ни тепла, ни узнавания, только упрямое противостояние. Эндрю выпустил тонкую струю дыма — не грубо, но и не стараясь избежать этого жеста. Дым медленно поплыл вперёд и коснулся лица Аарона. Уголок рта Эндрю чуть дёрнулся в усмешке — не весёлой, скорее горькой, будто он сам устал от этой вечной игры в колючки. — Есть что сказать? — он чуть приподнял бровь, голос звучал ровно, без нажима, но в нём сквозила привычная, отточенная за годы резкость. Аарон не выдержал первым. Слова сорвались с языка, жёсткие и прямые, как удар в грудь: — Ты мне не нравишься. Эндрю медленно выдохнул ещё немного дыма, будто давал этим словам осесть, занять своё место в воздухе между ними. Потом спокойно, почти лениво, парировал: — Какая жалость. Ты мне тоже. На секунду повисла тишина — тяжёлая, звенящая, набитая всеми теми словами, которые они не произносили годами. Аарон стиснул кулаки, будто хотел добавить что-то ещё, сорвать эту равнодушную маску с лица брата. Но вместо этого только сжал зубы и процедил сквозь них: — И всё же мы тут. В одной стае. На одной стороне. Хоть мне и противно это признавать. Эндрю затушил сигарету о стену, не сводя с Аарона взгляда, и наконец чуть наклонил голову — совсем немного, но в этом жесте было что-то вроде признания: — На одной стороне. Их скромный диалог прервал резкий, злой шум, доносящийся со стороны кострища. Братья переглянулись — в этом взгляде не было ни согласия, ни тепла, только мгновенное, выработанное годами понимание: сейчас не время для личных счётов. Они временно отложили словесную перепалку и двинулись на звук, плечом к плечу, будто сама необходимость вмешаться на секунду стёрла между ними все острые углы. Картина разворачивалась резкая, дёрганая, как плохо склеенная плёнка. Мэт держал Сета, крепко сжимая его в захвате, пока тот, перекошенный злобой, сыпал оскорблениями в сторону Нила — слова летели, как камни, и от них становилось только холоднее. Между парнями стояла Дэн: она тыкала пальцем прямо в грудь Сету, не крича, но так, что каждое её слово било точно в цель. Её голос звучал жёстко, без намёка на уступки: — Ещё одно слово — и я сама тебя уложу. Ты меня понял? Нил сидел на земле, слегка ссутулившись, и прижимал ладонь к носу, из которого тонкой струйкой текла кровь. Он не стонал, не морщился — только сжимал зубы, будто стыдился даже этой капли слабости. Рене сидела рядом, не касаясь его, но так близко, что он чувствовал её тепло. Она протягивала ему платок — спокойно, без суеты, как будто это самое естественное, что можно сделать в такой момент. — Мудак! — выкрикнул Нил, не выдержав, и тут же поймал на себе осуждающий взгляд Дэн — такой тяжёлый, что в нём читалось сразу всё: и «не опускайся до его уровня», и «ты сильнее этого». Сет закипел с новой силой, вены на его шее вздулись, он рванулся вперёд, но Мэт только крепче сжал его, не давая вырваться, а Эллисон тут же шагнула ближе, перекрывая путь, готовая в случае чего подставить плечо. — Тихо, тихо, — ровно, но жёстко произнёс Мэт, наклоняясь к самому уху Сета. — Ты сейчас не себя защищаешь. Ты просто даёшь злости сожрать тебя. Остановись, пока не натворил того, о чём потом будешь жалеть. Аарон замер на границе света и тени, будто не знал, куда себя деть: то ли броситься разнимать, то ли остаться в стороне и не лезть в чужую драму. А Эндрю, не замедляя шага, прошёл мимо него, подошёл прямо к Нилу и, не спрашивая разрешения, взял из рук Рене платок. — Держи, — коротко бросил он, прижимая ткань к носу Нила чуть твёрже, чем нужно, но именно так, чтобы остановить кровь. — И не кричи. Словами тут уже ничего не исправишь. Нил на секунду замер, будто не ожидал такой простой, почти грубой заботы, а потом кивнул — коротко, признательно. Ваймак появился из темноты так тихо, что все вздрогнули. Он не кричал, не размахивал руками — просто встал в центре, расставив ноги, и посмотрел сначала на Сета, потом на Нила, потом на каждого по очереди, будто взвешивал, сколько ещё искр может вылететь из этой кучи углей. — Так. Хватит, — его голос прозвучал не громко, но так, что его услышали все, даже те, кто хотел притвориться глухим. — Мы не стая, если каждый раз, когда становится тесно, начинаем рвать друг друга. Сет, ты идёшь со мной. Сейчас мы с тобой сядем и разберём, откуда в тебе столько яда. Мэт, отпусти его — но будь рядом. Эллисон, держи дистанцию, но не исчезай. Дэн, спасибо. Ты удержала линию там, где другие бы сорвались. Он перевёл взгляд на Нила: — Ты как? — Я в порядке, — хрипло ответил Нил, всё ещё прижимая платок, и криво усмехнулся: — Просто не думал, что знакомство будет таким… насыщенным. Рене тихо хмыкнула, но в этом звуке не было веселья — скорее облегчение от того, что худшее, кажется, миновало. Ваймак чуть склонил голову, будто принимая этот ответ, и снова посмотрел на стаю: — А остальные — разойдись. Не надо стоять и смотреть, как кто-то сгорает. Если хотите быть полезны — займитесь делом.

***

Машина плавно завернула на подъездную дорожку, шурша колёсами по гравию. Фары на мгновение выхватили из темноты покосившийся столб и старую вывеску, а потом погасли, оставив всех троих в густой, обволакивающей тишине. Нил сидел на заднем сиденье, слегка ссутулившись, и машинально мял в пальцах скомканный платок. Кровь уже не текла из носа, но ткань потемнела, пропитавшись ею, и Нил мысленно прикинул, что проще будет выкинуть его, чем пытаться отстирать. А Рене нужно будет купить новый — такой же, может, даже лучше. Рене сидела рядом с ним, прижавшись плечом к холодной стенке двери, будто пыталась спрятаться от всего, что осталось позади. Её пальцы крепко сжимали край сиденья, костяшки побелели, но голос, когда она наконец заговорила, прозвучал ровно — будто она специально тренировалась, чтобы он не дрожал: — Мы дома. Эндрю хмыкнул — не насмешливо, а скорее устало, будто наконец выпустил из лёгких весь тот воздух, который держал в себе всю дорогу: — Паршивый денёк вышел. Когда они наконец вышли из машины, скрипнула дверь дома, и на пороге появилась Би. В руках у неё была старая вязаная шаль, наброшенная на плечи, а в глазах — спокойная, твёрдая уверенность, которая сама по себе уже была опорой. Она не бросилась к ним с расспросами, не стала охать над разбитым носом Нила — просто чуть наклонила голову и тихо сказала: — Заходите. Я суп разогрела. И чай. А остальное… остальное расскажете, когда будете готовы. Или не расскажете. Тут вам не суд. — Мистер Ваймак уже всё тебе рассказал? — тихо спросила Рене, ставя кроссовки на полочку для обуви. Её движения были нарочито медленными, будто, расставляя вещи по местам, она потихоньку возвращала себе ощущение порядка. — Да, — спокойно ответила Би, чуть склонив голову. В её голосе не было ни осуждения, ни излишнего сочувствия — только тихая готовность принять всё, что им пришлось пережить. — Но если хотите рассказать сами — я тут. Если не хотите — тоже тут. Все прошли на кухню. Тёплый свет лампы ложился на потёртую столешницу, на старые чашки с чуть сколотыми краями, на поцарапанные ложки, которые помнили, кажется, не одну сотню ужинов. Суп был простой, без изысков, но горячий — и от этого тепла понемногу начинало отпускать скованные мышцы, а слова, которые весь день давили на грудь, становились чуть легче. Сначала говорили обрывками: Нил вставлял короткие фразы, Эндрю ограничивался кивками или короткими «да» и «нет», а Рене подбирала слова так, будто боялась, что, если сказать слишком много, всё снова накроет с головой. Но постепенно рассказ начал складываться — не как отчёт, а как лоскутное одеяло из деталей: кто как шагнул, кто что крикнул, как воздух вдруг стал густым и тяжёлым. Би не перебивала, только время от времени подливала чай, слушала и кивала, будто собирая эти кусочки не для того, чтобы судить, а чтобы просто удержать их все вместе, не дать рассыпаться. Когда тарелки опустели, а чашки остыли, напряжение, висевшее в воздухе весь вечер, наконец начало таять. Рене зевнула, прикрыв рот ладонью, и тут же виновато улыбнулась. Эндрю молча собрал посуду, будто этим простым действием мог вернуть себе хоть каплю контроля над тем, что сегодня вышло из-под него. — Я помогу, — тихо сказала Рене и встала рядом, беря полотенце. Эндрю только коротко кивнул, не поднимая глаз, но в этом кивке было что-то вроде благодарности. Постепенно все разошлись по комнатам. Дом наполнился тихими звуками: скрипнула половица, хлопнула дверь, где-то в глубине коридора щёлкнул выключатель. Нил ещё немного посидел в темноте коридора, прислушиваясь к этому новому, почти мирному шуму дома. Потом встал, глубоко вдохнул и тихо постучал в дверь комнаты Би. — Можно? — Заходи, — голос Би прозвучал спокойно, без удивления, будто она ждала этого стука. Он приоткрыл дверь и замер на пороге, не зная, с чего начать. В комнате пахло лавандой и старой бумагой, на тумбочке горела маленькая лампа, отбрасывая мягкий круг света. Би сидела в кресле, накинув на плечи ту самую вязаную шаль, и смотрела на него без спешки, без давления. Нил медленно прошёл внутрь, остановился у края коврика, сжал и разжал пальцы, будто пытался стряхнуть с них остатки дня. — Я… — он запнулся, потом выдохнул и наконец выговорил: — Можно я просто расскажу? Не всё сразу, не по порядку… просто то, что сейчас крутится в голове. А ты… можешь просто слушать. Или останавливать, если слишком. Би чуть подвинулась в кресле, освобождая место на краю, будто приглашая не столько сесть, сколько почувствовать: тут есть пространство, тут хватит места даже для самых колючих слов. — Садись, Нил. И рассказывай. Не спеша. Я никуда не тороплюсь. И он сел, ссутулившись, и выдохнул, будто сбрасывая тяжесть: — Раз Ваймак уже всё рассказал… скажи, это нормально — в восемнадцать не знать, что сказать, чтобы не сделать хуже? Би чуть наклонила голову: — Кто сказал тебе, что у тебя проблемы с общением? Нил сжал и разжал пальцы. — Сет. Прямо сказал, что я слишком уклончиво общаюсь, из‑за этого непонятно, чего от меня ждать. А я просто… не успевал подобрать слова. — Он взял твою паузу и сделал из неё обвинение, — тихо сказала Би. — Но уклончивость — не про обман. Иногда это про то, что человек боится ошибиться. Нил чуть нахмурился: — Но если другим от этого тяжело? Если они просто хотят, чтобы я сказал хоть что‑то? — Тогда это не только твоя ответственность, — спокойно ответила Би. — Ты можешь подбирать слова, а другие могут учиться слышать и паузы. Если кто‑то не готов ждать — это не значит, что ты обязан говорить громче. Он чуть кивнул, будто пряча эти слова куда‑то глубоко, чтобы потом достать, если станет тяжело. — Спасибо, что не стала говорить «да ладно, всё нормально». — Пожалуйста, — улыбнулась Би. — Иногда самое нужное — просто услышать, что в твоей тишине нет вины. Они посидели немного в спокойном молчании, и напряжение, копившееся весь день, понемногу начало таять.

***

Эндрю сидел на крыше и выпускал в небо кольца дыма. На голове у него торчали кремовые лисьи уши — они чуть подрагивали от лёгкого вечернего ветра. Он не обернулся, когда услышал шаги, только уши чуть повернулись на звук. Рене присела рядом. — Не боишься, что кто-нибудь пройдёт мимо и увидит это? — улыбнулась она, кивая на них. — Да кому какое дело? Люди обычно видят только то, что у них прямо перед носом, — он затушил окурок и тут же прикурил новую сигарету. — Ты прав. — Я всегда прав, — буркнул Эндрю, но в голосе не было злости — скорее привычка держать дистанцию. Они посидели в тишине. Ветер шевелил волосы, где-то внизу хлопнула дверь, проехала машина — обычные ночные звуки, которые сейчас казались почти уютными. Потом Рене тихо спросила: — Эндрю, как ты? Хочу просто понять… Он резко перебил, не давая ей договорить: — Не начинай. Не сегодня. Рене молча кивнула. Не стала давить, не стала уговаривать. Просто посидела ещё пару секунд, будто хотела передать ему хоть немного своего спокойствия, а потом тихо встала и ушла, оставив его наедине с дымом и ветром. Просидев ещё пару минут, он затушил окурок, кинул его с крыши и пошёл обратно в дом. По звукам тишины Эндрю понял, что все уже легли спать. Дом будто выдохнул и замер: ни шагов, ни приглушённых голосов, ни звяканья посуды — только редкие вздохи старых половиц. Но Эндрю всё равно прошёл по коридору и остановился напротив двери Нила. Какое-то время он стоял, не решаясь постучать. Рука повисла в воздухе, будто сама не знала, хочет ли нарушить эту хрупкую тишину. Он уже почти опустил её, но тут до него донёсся тихий, едва уловимый звук — шорох открывающегося окна и скрип водоотводной трубы. Эндрю едва заметно усмехнулся — не весело, а так, будто наконец понял, куда всё катится. Он толкнул дверь и шагнул внутрь. В комнате было темно, лишь узкая полоса лунного света ложилась на пол. Вещи Нила валялись кучей: смятая футболка, джинсы, пара книг, выпавших из стопки, старый брелок, который он вечно таскал с собой. Нила не было. Не тратя времени на раздумья, Эндрю быстро сгрёб вещи в портфель, накинул его на плечо и вышел из дома. Он шёл уверенно, не оглядываясь, направляясь туда, куда, как он точно знал, побежал Нил — туда, где можно остаться один на один с шумом ветра и собственными мыслями, не боясь, что кто-то начнёт задавать вопросы.