Bent, Not Broken

Деймон заметил, как рука Кристона Коля дернулась к мечу за мгновение до того, как его собственная ладонь с силой врезалась в плечо гвардейца. Коль был не на посту, а потому на нем были лишь рубаха, табард и штаны — все белоснежные; доспехи остались в его покоях в Башне Белого Меча. Под своей ладонью Деймон ощутил натянутые мышцы и сухожилия и крепко, решительно сжал пальцы. Он видел, как Коль стиснул рукоять, но сталь ни на волосок не показалась из ножен — Деймон уже впечатал его в стену. ​Они находились в коридоре Красного Замка — пока еще безлюдном, хотя какой-нибудь слуга мог появиться в любую минуту. Опасность быть застигнутыми лишь сильнее распаляла решимость Деймона. Левое предплечье Коля упиралось принцу в грудь, пытаясь удержать хоть какую-то дистанцию, в то время как правая рука продолжала сжимать меч до побелевших костяшек. — Отпустите меня, сир, — произнёс Коль почти своим обычным, спокойным тоном. Его левая рука всё еще наперерез упиралась в грудь Деймона, а пальцы впились в его предплечье — сильные пальцы сжимали сильные мышцы. Деймон встрепенулся от этого ощущения: Кристон Коль почти не уступал ему ростом, красотой и воинским мастерством. — Разве повиновение Дому Таргариенов — не ваш долг, Сир Кристон? — с издёвкой ответил Деймон. Коль попытался оттолкнуться от стены и сбросить Деймона, дёрнул плечом в хватке Деймона, проверяя соперника на прочность. Деймон вжал его обратно, не без усилия удерживая контроль. Меч Коля оставался намертво зажат в ножнах, словно пустив там корни. Он не станет поднимать руку на Таргариена, несмотря на то, что подобное обращение и было диким оскорблением его достоинства. — Я служу Его Величеству королю, сир, — голос Коля стал жёстче. — Королевская гвардия — не игрушка для ваших прихотей. ​Деймон приблизил свое лицо вплотную к лицу Коля и оскалился, всем видом показывая, что в любую секунду может либо укусить его, либо оплевать его. Либо поцеловать. — Возможно, ещё настанет день, когда ты назовешь меня «Ваше Величество», Коль. Красивое лицо Коля исказилось в усмешке, отчего он каким-то образом стал казаться ещё привлекательнее. В животе Деймона полыхнуло пламя, пробуждая желание стереть высокомерие с этого лица — сильным кулаком или иным способом. — Вы никогда не станете королем. Вы не годитесь править, — прошипел Коль. И без тени колебания выплюнул: — Как и она. Деймон улыбнулся, по-прежнему скаля зубы. Вот она, истинная причина этой небольшой стычки: королевская принцесса с радостью позволила Деймону обучить себя науке любви, но сберегла свой цветок для недостойного гвардейца, что сейчас тщетно пытался вырваться из его хватки . — Как же высоко вы воспарили, Сир Кристон, — сказал Деймон. — Вы берёте на себя смелость отказывать королевской принцессе, наследнице Железного Трона, когда она так долго и старательно готовила себя для вас. Коль боролся сам с собой. Гордость взяла верх. — Его Величество мудр, — произнёс он, — но даже мудрецы совершают ошибки. Это был самый тонкий и одновременно самый хлесткий выпад против персоны Рейниры Таргариен, какой только мог позволить себе человек, желающий сохранить голову на плечах. ​Деймон Таргариен не привык копаться в собственных мотивах. Он прижал Кристона Коля в пустом коридоре просто потому, что тот посмел довести Рейниру до слёз. Потому что этот глупец не понимал своего счастья. Потому что Кристон Коль был смазливым рыцарем-выскочкой, которого давно уже пора было поставить на место. Потому что Деймон никогда не сомневался в своих желаниях, если мог их удовлетворить, — они были подобны падающим звёздам, что сгорают мгновенно, но ослепительно ярко. Кристон Коль был нахален — он до сих пор не обратился к Деймону ни полным именем, ни титулом, — благороден, зол, раздосадован и полон осуждения. Сочетание столь же взрывоопасное, как и драконье пламя. Деймон решил раздуть этот огонь. Он наклонился еще ближе и прошептал Колю на ухо: — Не строй со мной дурака. Можешь прикидываться святошей, как старая септа, но ты думал об этом, иначе ты не был бы живым мужчиной с бегущей кровью в жилах. Она берегла для тебя свою невинность, хотя всё остальное отдала мне с превеликой радостью. Ты дурак, Коль, тебе следовало бы снять белый плащ и занять место Грибка при дворе. Хотя сомневаюсь, что моя милая племянница по-прежнему захотела бы впустить тебя в свою тугую щёлочку, стань ты шутом. Деймон почувствовал, как начинает возбуждаться от собственных слов. Он утаил, что однажды Рейнира выкрикнула имя Кристона Коля, когда Деймон ласкал её грудь. Она закрыла глаза и думала о другом — о Коле. Этот щенок, сын управляющего, этот спесивый глупец имел дерзость отказать желаниям Таргариена, а глупая девчонка всё ещё сохла по своему белому рыцарю с его драгоценным, священным жезлом. Кристон Коль мог считать, что слишком хорош для обычной девчонки, пусть даже из рода Таргариенов, но Деймону Таргариену он не откажет. — Вы жаждете трона, но путаетесь с ворами и кичитесь девицами, которых совратили, — выплюнул Коль в лицо Деймону. — Ваше правление стало бы истинным бедствием. Хвала Богам, что этому не бывать. Деймон укусил Кристона Коля за губу. Он не стал выставлять это за поцелуй; он просто сократил расстояние между ними, поймал алую губу Кристона зубами. И прикусил. Коль не издал ни звука, что лишь сильнее распалило Деймона. Он отпустил плечо Коля, чтобы всем телом вжаться в гвардейца, зажимая его рабочую руку между ними и пригвождая рыцаря к стене. Освободившейся рукой Деймон схватил Коля за пах. Разомкнув губы, Деймон Таргариен произнес лишь одно слово, упиваясь этим моментом: растерянностью на лице рыцаря и тем, как тот твердел в его руке. Очередное противоречие, сладкое, словно вино. — Лжец. Коль сжал губы и посмотрел Деймону прямо в глаза, явно взвешивая свои шансы. Деймону было плевать, заняты ли сейчас мысли рыцаря распутной и жаждущей его Рейнирой, или вызовом, который бросил ему сам Деймон. Он с предвкушением ждал, что ответит Коль, чтобы наконец растерзать гвардейца так, как ему хочется. — Я давал обеты, пусть вы их и не уважаете. И я не склонюсь перед вами, принц. Деймон шевельнул рукой, мягко сжимая его, словно перезрелый плод. Ресницы Коля едва заметно дрогнули — достаточно для победы. — Вы поклялись не брать жён и не зачинать детей. Но вы можете стоять и подставлять зад как мужчина, сир. Рядом виднелась закрытая дверь. Деймон пинком распахнул её, не заботясь о том, что это за покои и кто в них может находиться. Покои оказались пустыми: ни людей, ни мебели. Деймон толкнул Кристона Коля внутрь. Коль устоял на ногах и толкнул его в ответ, Деймон отступил на шаг. Ухмыляясь, Деймон шагнул вперёд, встав грудь к груди к своей добычи, своим тёмным отражением. Он мог бы толкать, швырять и избивать Коля, но не хотел ломать его, словно лисенийского наложника. Деймон хотел посмотреть, что предпримет Коль. Он хотел, чтобы тот подчинился. Коль развернулся и решительно зашагал вглубь покоев, словно на общую схватку. Оказавшись внутри, он снова повернулся к Деймону лицом и вытянул меч из ножен ровно настолько, чтобы блеснула сталь. Затем он с силой вогнал его обратно, отстегнул пояс, прислонил оружие к стене и с вызовом вздернул подбородок. Одна перчатка была поднята, и тут же брошена другая. Деймон вошёл в комнату, захлопнул дверь и опустил тяжелый засов. Он насладится этим вдоволь. И всё же, едва тяжелый засов опустился на дверь, его охватило сомнение. Он не собирался силой срывать с гвардейца его белые одежды, как и не намеревался упрашивать или умолять. Но беспокоиться не стоило. У шлюх Блошиного Конца, принцесс и зрелых мужчин была одна общая черта — они не терпят жеманства. Кристон Коль развязал шнуровку своих белых бриджей, всё это время не сводя глаз с Деймона, дразня принца как ловкостью пальцев, так и внушительным размером представшего взору твёрдого члена. У Деймона потекли слюни, и он потянулся к собственным завязкам. Он подозревал, что, вопреки всей своей мужественной браваде, Коль был чище любой другой девы. До чего же сладкий это будет кусок. Когда они оба разделись догола, оценивая друг друга, столь похожие ростом, широтой плеч и силой, Деймон сразу взял бразды правления в свои руки, чтобы Колю и в голову не пришло, будто это поединок двух равных. Деймон стремительно пересёк запыленный пол и толкнул Коля в грудь той рукой, в которой обычно держал меч. На сей раз Коль был готов и перехватил его предплечье обеими руками. Они замерли, дуга их сцепленных рук натянулась, как тетива, а мышцы и члены напряглись от желания стать ещё ближе — ни один не желал уступать. Ещё рано. Деймон медленно поднял левую руку — так, чтобы Коль видел её, и опустил её на плечо гвардейца у самого основания шеи— в самое уязвимое место. Он не сжимал и не давил. — Стой смирно. Так велит тебе Король Ступеней и Узкого Моря. Лицо Коля исказилось в усмешке, но он послушался. Он уже угодил в ловушку Деймона. Принц скрыл свою радость, отпустил Коля и опустился на корточки. Если Коль отказывался преклонить перед ним колено, то и Деймон Таргариен уж точно не станет вставать на колени перед сыном управляющего. Балансируя на пятках, Деймон упёрся ладонями в стену по обе стороны от бёдер Коля и провёл языком по его стоящему члену. Сделал это снова, лаская щель и тонкую, влажную кожу; он не поднимал глаз и не смыкал губ вокруг лоснящейся головки. В третий раз — дразня и лаская так, как любил, чтобы ласкали его самого, позволяя себе раззадориться, прежде чем взять свою добычу, чувствуя, как его собственный член наливается силой, пока Коль не прекращая тёк, — наконец он услышал, как Коль глухо застонал. Словно огненная стрела взмыла в небо, давая сигнал к началу битвы, — Деймон улучил миг, когда Коль ослабил бдительность. Он поднялся, вбирая взглядом картину: закрытые глаза рыцаря, его приоткрытый рот. Понимая, что у него есть меньше секунды, пока Коль не пришёл в себя, Деймон схватил его за руку и развернул лицом к стене. Коль мгновенно напрягся, когда Деймон перехватил его и прижал к грубому камню, всем телом навалившись сзади — от ключиц до колен. Деймон сковал руки Коля железной хваткой, вжавшись пахом в его зад. Коль замер, всё ещё напряженный в ожидании схватки — или просто в предвкушении. Деймон не спрашивал, подчинится ли тот. Он уже знал ответ и не собирался давать Колю возможность заявить об оскорблении или бесчестии, когда всё будет кончено. Принц подавил искушение слизать каплю пота, сбегавшую из тёмных волос за ухо Коля, — они не были мужчинами, любящие нежности. Не друг с другом. — Я знаю, каковы вы, Королевские Гвардейцы, — процедил Деймон у самого уха Коля. — Все шестеро выстраиваетесь в ряд, подставляя рты или задницы, чтобы Лорд-командующий мог оценить и выбрать. Тебе ведь это нравится, Лорд-командующий? Власть. И всё же бьюсь об заклад, твоя дырка будет поуже, чем у Рейниры. — Деймон вспомнил брызги солёных волн, пение их драконов, крики Рейниры и то, как быстро она начала извиваться под ним, умоляя коснуться ее нежного бугорка, пока он снова и снова насаживал её упругую девичью задницу. Коль не издал ни звука, но его мускулистый зад дрогнул, прижимаясь к настойчивой плоти Деймона. Принцу хотелось разбить его голову о стену — за то, что заставил Рейниру плакать, за то, что из-за него она отказала Деймону в том, что принадлежало ему по праву. Он сдержался: избиение такого человека, как Кристон Коль, было далеко не лучшим способом победить его. Один из них ни за что не признает своё удовольствие стоном, другой — не станет трубить о триумфе, когда действия говорят куда громче слов. Деймон был верен своему слову: он не станет силой ставить Кристона Коля на колени. Он обхватил узкие бедра рыцаря, ставя его тело под нужный угол, пока тот упирался ладонями в стену. Коль был напряжен от макушки до пят, но Деймон и не думал просить его расслабиться. Гвардеец и сам всё прекрасно понимал — должно быть, ему нужна толика боли, чтобы оправдать своё удовольствие. В целом Деймон предпочитал делить ложе с женщинами, хотя и юноша мог стать лакомым кусочком, изысканным десертом после пира. Особенно в военных походах: потасканные лагерные девки не шли ни в какое сравнение со свежими оруженосцами. Некоторые из тех парней, кого знал Деймон, могли бы потягаться в мастерстве с лучшими шлюхами. Взрослые мужи, состоящие сплошь из литых мышц и крупных конечностей, обычно были не во вкусе Деймона, но он подозревал, что сейчас при дворе не нашлось бы ни единого человека, который бы ему не позавидовал. Кристон Коль обладал поразительной красотой для мужчины столь низкого происхождения. Деймон раздвинул ягодицы Коля, подумывая плюнуть ему прямо в зад — просто чтобы посмотреть, не вскочит ли гордый рыцарь и не разразится ли проклятиями. Но решив отказаться от всего, что могло сойти за проявление заботы, Деймон вошёл в него одним рывком. Дыхание Коля со свистом вырвалось сквозь зубы, но он не оказал сопротивления и не издал ни единой жалобы. Он был узким, как Деймон и подозревал, — доныне нетронутым. Деймон крепко сжал его бедра, чувствуя, как пот уже катится по его собственной груди, и присвоил Коля; его тяжелые яйца с размаху бились о плоть гвардейца. На мгновение они замерли. Грудь Коля вздымалась и опускалась глубокими, беззвучными вдохами, а Деймон — всегда гордившийся своим самообладанием — поражался тому, как бешено колотится его собственное сердце. Он любовался длинной мускулистой спиной пред собой и видом своих светлых лобковых волос на фоне смуглой кожи Коля. Переместив хватку с тугих бёдер на острый выступ левой тазовой кости и напряженное правое плечо, Деймон впился в него сильными пальцами, чтобы надежнее удержать Коля на месте, и начал трахать его всерьёз. У Коля перехватило дыхание, но он упорно сдерживал стоны. Растопырив пальцы, он уперся предплечьями в стену — на руках и спине буграми проступили мышцы и сухожилия, — лишь бы не расшибить голову о камень. Деймон чувствовал, как тот упирается и ногами, пока брал его. Он представлял, как Коль кусает губы, чтобы не издать ни звука, то, как раздуваются его ноздри, пока он душит в себе удовольствие и боль. Деймон мог бы растянуть пытку, заставить Коля умолять как шлюху (как Рейниру), но его терпение и так было на исходе. Он тяжело, по-собачьи дышал, двигаясь в нём, наблюдая, как багровеет и отекает плоть, пока его мужское достоинство скользило внутрь и наружу — всё быстрее и быстрее, распаляемое самим видом и ощущением Коля, тугого, точно сжатый кулак. Коль по-прежнему не издавал ни звука, но сжимался на середине толчка — не так, как делал бы умелый любовник, а так, словно в нём боролись два желания: принять Деймона и вытолкнуть его прочь. Деймон рассмеялся и потянул Коля навстречу своим толчкам, на миг запрокинув голову, позволяя ощущениям захлестнуть себя, и продолжал грубо вбиваться в него, выбивая из груди Коля короткие, резкие выдохи. Вновь овладев собой, Деймон сильнее впился в него, слегка подался бёдрами под другим углом, не сбавляя беспощадного ритма; жадно упивался беспомощным стоном Коля, когда изменившийся угол позволил силой вырвать у него наслаждение, как бы отчаянно тот ни пытался отрицать, что испытывает его. Отпустив его бедро, Деймон наклонился вперёд. Одной рукой он удерживал Коля за плечо, не давая сдвинуться с места; грудью прижимался к его спине, — кожа к коже, пот к поту, — и продолжал двигаться в прежнем темпе. Затем провёл рукой под его грудью — от ключицы вниз, вдоль твёрдых, перекатывающихся мышц, — пока не нащупал его налившийся кровью член, покачивавшийся и ронявший капли на запыленные каменные плиты. Пламя внутри Деймона вспыхнуло ещё ярче при мысли о том, что Коль жаждет ласковой руки и всё же упрямо отказывается покориться. Яйца Деймона сжались, сердце было готово вырваться из груди. Нет, ещё рано, он ещё не закончил. Деймон вынул и сжал себя у основания, пытаясь силой заглушить накатившее наслаждение. Закрыв глаза, он всё пытался выкинуть из головы образ Коля — его влажной от пота кожи, его так и не покорённого тела. Деймон позволил себе лишь миг передышки, открыв глаза, он положил ладони на бедро и плечо Коля и развернул его к себе лицом. — Открой рот. Не хочешь вставать на колени — делай как тебе угодно. Это была милость, и Коль это понимал. Наблюдая за Деймоном сквозь прищуренные веки, с припухшими алыми губами — должно быть он искусал их, пока принц брал его — Коль медленно опустился на пол. Он сел, широко раскинув ноги, и Деймон встал между его бёдрами. Деймон не умел и не желал ждать. Он вцепился в чёрные волосы Коля, едва тот достаточно охотно открыл рот. Напрасно Деймон издевался, называя Королевскую Гвардию орденом членососов — Кристон Коль не обладал в этом деле каким-либо мастерством, да и не стал бы он стараться ублажать Деймона, если бы даже и умел. Коль держал глаза открытыми и смотрел Деймону прямо в глаза — не с соблазном, а с непрерывным вызовом. Деймон отпустил его волосы, крепче упёрся бёдрами и коленями, а предплечьями опёрся о стену, удерживая равновесие. Затем он начал двигаться с той же безудержной, свирепой яростью, с какой прежде брал его зад. Скользнув взглядом сверху вниз на крепкие, покрытые шрамами мускулы его груди и живота, Деймон наблюдал, как его член вздрагивает между этими влажными, растянутыми, раскрасневшимися губами. Из прищуренного зелёного глаза Коля от напряжения медленно катилась одинокая слеза, но он даже не моргнул и не отвёл взгляда от глаз Деймона. Деймон представил, как ноет у него челюсть, и от этой мысли стал двигаться ещё яростнее. — Славно служишь, сын управляющего Коля, — сдавленно выдохнул Деймон, когда наслаждение наконец достигло вершины. Он перестал следить за взглядом Коля, запрокинул голову и всем телом подался вперед, всецело завладевая его ртом. Деймон Таргариен никогда не позволял другим брать над собой верх — ни в бордельных играх, которыми любил забавляться, ни в более грубых развлечениях солдатских лагерей. И всё же он сразу узнал это ощущение: палец, напряжённый, словно короткое копьё, проталкивается между его ягодицами и настойчиво проникает внутрь. Он взревел от ярости, почувствовав, как палец Кристона Коля грубо движется в нём вперёд-назад, когда он сам изливался ему в горло. Тот подавился и захрипел; пах Деймона прижался к его лицу; затылок Коля с глухим стуком ударился о стену. Наслаждение Деймона не гасло, растянутое от рта Коля и пальца Коля. Наконец-то всё кончилось. Деймон замер, зависнув где-то между удовольствием и пустотой. Голова бессильно откинулась назад, а самого его удерживали на ногах лишь ладони, упёртые в каменную стену, прижатое к нему лицо Коля и палец, всё ещё дёргавшийся в его заду. Деймон отпрянул — прочь от стены, от Коля. Ярость и жажда крови всё ещё пульсировали в жилах, опьяняя и мешаясь с остатками экстаза, но они поутихли, стоило ему увидеть лицо Коля — изменившееся от того, что с ним только что вытворяли, торжественно сияющее. Коль крепко сжимал в кулаке свой член, всё ещё багровый и твёрдый. Сидя на каменном полу и широко раскинув ноги, он быстро, не издавая ни звука ласкал себя, и его грудь тяжело вздымалась в такт движениям руки. Деймону оставалось лишь поразиться нечеловеческой выдержке: Коль ведь сознательно не касался себя до этого мига, сдерживался и ждал, пока Деймон не посмотрит на него. Голос Коля звучал прерывисто, точно солдатский барабан, пока он доводил себя до пика, сминая и перебирая в ладони свои яйца, будто предлагая их Деймону. — Человек, знающий свои слабости, сильнее того, кто ослеплен гордостью. Я мог бы взять тебя, и даже не нужно вставать на колени. Просто обопрись руками об пол и немного подайся назад. Огонь Деймона болезненно вспыхнул от одной лишь этой мысли. Он мог бы — на полмесяца или на целую луну — позволить страсти править собой безраздельно, подобно шторму, бушующему над Узким Морем. Он представил себя: вытянутый дугой, как лук из напряжённых мышц; ноги Коля прижаты сзади к его собственным — прямым и напряжённым, огрубевшие от меча ладони Коля ласкают его член, притягивая ближе, пока тот безжалостно берёт его. Деймон представил, как за ними наблюдает Рейнира — раскрасневшаяся, взмокшая от возбуждения. Она бы скользнула под них обоих, чтобы Деймон мог брать её в тот самый миг, когда берут его самого. Ей особенно нравилось смотреть на двух мужчин — чем они крупнее, тем лучше — вкусы Рейниры не лежали к хрупким мальчишкам, — когда Деймон тайком водил её на Шёлковую улицу, переодев своим пажом. Она постоянно бы подгоняла наездника, голос её бы срывался от возбуждения, а маленькие кулачки сжимались бы, как на драконих поводьях. Она жадно бы впитывала зрелище блестящего от пота, полубезумного лица того, кого берут; слушала бы его беспомощные стоны и отчаянные мольбы иметь его ещё жестче, стереть его, уничтожить. Деймон смотрел на Коля, Коль смотрел на него. Принц провёл языком по зубам, не размыкая губ. От одного этого зрелища Коль излился на собственный кулак и каменные плиты; он сжал головку члена, его опухшие губы беззвучно приоткрылись, а глаза ни на миг не отрывались от глаз Деймона. ​В наступившей тишине Деймон натянул бриджи и рубаху, пока Коль вытирал ладонь о бедро, откинув голову на каменную стену, тот прикрыл глаза и глубоко, размеренно задышал. — Сир Кристон, — произнёс Деймон. Кристон Коль открыл глаза и посмотрел на него — опустошенный, объезженный, взятый, но не сломленный. Деймон посмотрел ему прямо в глаза, словно они были равными. — Этому никогда не бывать. ​Не насмешка, не вызов и не тайное обещание — простая, очевидная истина. Деймон Таргариен ни за что не позволит другому брать над собой верх, как бы соблазнительно это ни казалось, когда в жилах кипит кровь. Ему не требовалось долгих размышлений, чтобы понять это. Таргариены пожирают других; никто не пожирает их. Кристон Коль проводил его взглядом: в зелёных глазах застыла ледяная враждебность. Деймон поднял засов и вышел в пустой коридор. Он понимал, что сегодня нажил себе врага, но Лорд-командующий Королевской Гвардии всё равно никогда бы не склонился перед ним — ни за что, даже если бы Деймон был королём. Вернувшись в свои покои и приказав подать тёплой воды для ванны перед вечерним пиром, Деймон воображал, как Кристон Коль собирает одежду и возвращается в Башню Белого Меча — с ломотой во всём теле и шаткой походкой. Он представлял, как Коль будет вновь и вновь ощущать Деймона внутри себя, стоя за креслом короля тем же вечером и у Железного Трона на следующий день, словно заново рожденный от того, как Деймон отымел его (в то время как сам Коль двигал в нём пальцем, от которого принц выл и изливался в его наглую глотку), встречая через весь тронный зал его равнодушный взгляд. Деймон убеждал себя, что уязвлённая гордость Кристона Коля — всего лишь справедливо вознесенная ему дань, а вражда Коля — не та забота, которой стоит обременять себя дракону. Что его упорный отказ признать собственное наслаждение и свою нужду был перечёркнут унизительной готовностью позволить себя использовать. В конце концов, Коль был всего лишь очередным рыцарем, одним из многих. Просто человеком.