Ради Вашей улыбки, Принцесса

Кристиан открыл глаза и обнаружил себя, лежащим на полу каморки, перед ним всё расплывалось. Знатно же его наследничек приложил… Дверь распахнулась. На пороге появилась та же служанка, что звала его на ужин к королю. Её имя постоянно вылетало из головы. — Ты опять что ли напился, шут? День деньской, а он полёживает. Тебя там все ищут. — Кто? — он вскочил на ноги и, пошатнувшись, ухватился за её плечо. — Господин Квилл? — Фу ты, дьявол! — она резко оттолкнула Криса. — Нечего за меня цепляться. Нет, не он. Начальник конюшни. «Проклятье! — подумал парень. — Заметили, что я подходил к Домине». — Хорошо, спасибо тебе… И-и-и… — Иллария! Господи Боже, неужели так трудно запомнить, идиот? Сто лет уж тут живёшь. Она что-то забубнила себе под нос и вышла. «Наверное, не выспалась, — Крис шёл по длинному коридору, тёр ладонью лоб и веки, стараясь не смотреть пробегавшим мимо слугам в глаза. — Вид у неё такой уставший. Как будто даже старше стала». Чем больше он всматривался, тем страннее казалось происходящее вокруг. Во-первых, все стали выглядеть иначе, чем он их помнил, появились новые вещи и новые люди. Все мальчики-пажи, попадающиеся на пути, были незнакомыми. Что происходит? Хмуря брови и списывая всё на удар по голове, шут добрался до конюшни. — Явился, наконец! — буркнул начальник. — Давай, ты у нас мастер по таким случаям. Что делать? Его чёртово Высочество Себастьян, скотина этакая, угробил нашего лучшего жеребца! Кристиан ошалело смотрел на мужчину. «Мастер по таким случаям?» Да тот до этого даже ни разу не удостоил парня взглядом, не то, что заговорил с ним. — Так вы не насчёт Домины печётесь? — Домины? При чём тут она? Слушай, ты давай мне тут дурака не включай. Не у короля, понимаешь ли. Я на тебя рассчитываю. Животное страдает, припадает на колени. Осмотри его и скажи, что происходит и чем это можно вылечить? Если скажешь, что коня под топор, я с тебя семь шкур спущу. Это мой любимец, я за него порву. Не веря ушам и глазам, молодой человек зашёл в стойло, где жалобно ржал красивый жеребец. Согласно табличке его звали Нуар. Шут дал себя обнюхать, погладил лоснящиеся чёрные бока и встал на колени перед лежащим бедолагой. Потрогал ноги, пальпируя колени и сухожилия. Конь чуть не куснул его, но не дотянулся. — Тише-тише, Нуар, прости, я просто хотел посмотреть, где болит. Господин Анри, у коня воспаление суставов от чрезмерной нагрузки, нужно успокоить и охладить. — Где взять лечебное зелье? — Да не зелье здесь нужно, а белую глину раздобыть. В гончарной мастерской, например. — А не колдовство ли это, часом? …Ладно, парень, вот тебе пять монет, беги в самую ближайшую гончарню и набери этой глины на все. Ну, если ошибся с лечением — у меня рука тяжёлая, так и знай! Кристиан сбегал в мастерскую неподалёку, где улыбчивый старичок-мастер с лучиками морщинок у озорных глаз выдал ему целое ведро мягкой и очень качественной смеси. Суставы Нуара были щедро обмазаны, а большую часть оставшейся массы решили спустить в погреб, дабы глина не пересохла раньше времени. — Эй, шут! — услышал он, пересекая двор. — Немедленно поднимайся! На балконе второго этажа стояла принцесса, жмурясь от яркого солнца и приложив козырьком ладонь к глазам. Крис тяжело вздохнул и потопал со своим ведром в заброшенное крыло здания, где, он слышал, располагались помещения, используемые для разных работ, и мастерские. — Ножки свои белые запачкать не боитесь, Ваше Высочество? Он согнулся в низком поклоне перед девушкой, которая, лихо подоткнув юбку своего роскошного платья, нетерпеливо стучала носком баснословно дорогой туфли прямо у него перед лицом. Оценил тонкие шёлковые чулочки ручной работы на открытых щиколотках. — Не твоя забота, дурак. Проходи, ты мне нужен. — Весьма польщён таким признанием… Крис прошёл внутрь довольно просторной, залитой солнцем комнаты. Весь пол был заляпан краской, повсюду стояли холсты, были разбросаны тряпки. Пахло деревом, льняным маслом и тем характерным купажом сумбурности и творческого поиска, который с порога накрывает вас в любой художественной мастерской. Серафина была не одна. Три фрейлины суетились подле неё, помогая юной художнице с её творением. Картина, над которой трудились девушки, стояла задником ко входу. Принцесса нахмурила брови. Она стала старше, будто на пару лет. — Итак, умник. Давеча ты имел смелость проявить свою дерзкую никчёмную фантазию, за что мне пришлось ответить перед воспитательницей. Теперь пришёл мой черёд выставить тебя в невыгодном свете. Девицы вокруг неё захихикали. Злорадная ухмылка изогнула пухлые августейшие губки. — Полюбуйся на себя! — и принцесса развернула холст лицом к нему. — Ну, что скажешь? Хочу продемонстрировать всем твою глупость, раздутое самомнение и нахальство известным всем художникам способом. Теперь желаю знать твоё мнение о моём творчестве. На картине был изображён он сам, из вещей на нём был только колпак и шутовской жезл в руке. Он возлежал на королевской кровати в развязной позе, и, что самое обидное — с весьма большим и в полной боевой готовности достоинством. Фрейлины прыснули со смеху, хватаясь друг за друга. Крис в первую минуту совершенно опешил. — Ну, как тебе твой жезл, шут? Признайся — я тебе польстила, — Серафина вызывающе задрала нос. Молодой человек ухмыльнулся и метнул взгляд на свой пах. — Предпочту сохранить интригу, Ваше Высочество. — Да тебя за твою дерзость и нежелание восхищаться моим талантом ждёт порка. Двадцать ударов плетью. — Повторяетесь, Принцесса. — Хорошо. В этот раз бить буду не я, а наш кузнец. Он хорошо стегает. Такие, как ты, заморыши, для него — раз плюнуть. Будешь знать, как артачиться, плебей! Кристиан смотрел в упор на Серафину, посасывая кончик мизинца. Она проследила, как его язык двигается туда-сюда, обнимая подушечку пальца, и покраснела до ушей. — Ты что, не веришь, что я распоряжусь насчёт тебя? Я эту картину выставлю на всеобщее обозрение, и тебе отрубят твою никчёмную башку. — А Вы не боитесь, что это может стать всеобщим оборзением, и Вас, Ваше Высочество, запросто сошлют в монастырь? Кто знает, наблюдателем Вы были или непосредственно участвовали в этом, с позволения сказать, соти? — он кивнул на картину и игриво дёрнул бровью. — Меня казнят, а Вы так и не узнаете, правы ли были или ошиблись с размером жезла. И что самое печальное, так и не научитесь рисовать. — Да как ты смеешь, мерзавец?! Я училась искусству у лучших мастеров нашей страны! — Согласен, нарисовано весьма недурно, пожалуй, слегка перегнули с реалистичностью. Но что Вы хотели этим сказать? — Хотела показать, как ты жалок в своих попытках превосходства над другими. Ты строишь из себя самого умного, пытаешься выслужиться при дворе, а на деле — всего лишь похотливое животное, отрицающее Господа нашего Бога, церковь, нормы приличия и морали. — Интересная гипотеза, Ваше Высочество, но из нас двоих, по-моему, нормы морали нарушили как раз Вы. А что бы сказала мадам Фон Шталь и Ваш исповедник? Такие глубокие для невинной девы познания в… хм, мужской физиологии. — Они… — девушка покраснела, как свёкла, сливаясь кожей с оттенком волос. — Они никогда об этом не узнают. Здесь только моё место. Хватит с меня дурацких нравоучений, давно миновали дни, когда я была в их власти! И коль скоро меня ждёт замужество и жених из знатного рода, то с этой вот вашей мужской физиологией я разобралась раз и навсегда, благо было кому рассказать. Фрейлины с любовью посмотрели на свою юную госпожу, улыбаясь до ушей и кивая. — Но ты так и не ответил на мой вопрос. Тебе дóлжно было признать, что я оказалась права, препарировав твои низменные инстинкты, и талантливо изобразив это непотребство на холсте. Вот она, настоящая сила искусства! — принцесса поджала губки и с вызовом посмотрела на Кристиана. — То, что, на твой взгляд, есть «божий промысел» и чем занимаются мужчина и женщина, оставшись в спальне наедине — не что иное, как разврат, порок и похоть, которые нам следует сдерживать и подчинять жёсткому контролю, а иное, выходящее за рамки, дозволенные церковью, должно быть строго наказано и подвергнуто порицанию! — Так сила искусства-то не в этом, Ваше Высочество, чтобы раскрывать пороки или показывать то, что пугает нежные девичьи сердечки, — он усмехнулся, снова взглянув на холст, а Серафина ахнула и возмущённо округлила глаза. — Она в том, чтобы оживить душу и вдохнуть свежий воздух в пристанище наших мыслей. — Только религия способна на это! — С её-то запретами на всё? А Вам не кажется, что чем ближе к церкви, тем дальше от Бога? Зачем Ему соборы и обряды, если Он везде, наш Создатель? В ярком солнце и в громовых раскатах, в тишине падающего снега и в шуме прибоя, в буйных красках осени, и в тёплых телах животных. Всё, что окружает нас, и есть Бог, не на фресках и не в строгих неделях поста и воздержания. Фрейлины ахнули и закачали головами. — Ты непременно будешь наказан, дурак, ибо мысли твои посланы самим дьяволом, чтобы меня искусить. Но сейчас я хочу выставить тебя дураком во второй раз. Теперь ты покажешь мне силу искусства! Давай, продемонстрируй того бога, о котором нам талдычишь, грязный язычник. Шут изогнул бровь и оценивающе взглянул на Серафину. — Возможно, Вам моя мазня придётся не по вкусу, ибо что взять с дурака? Но раз уж Вы настаиваете… — Ты зубы мне не заговаривай. Нарисуешь и можешь проваливать, у меня и без тебя дел невпроворот. Хочу посмеяться напоследок, пока ты ещё можешь держать кисть в руках. Бери, что захочешь и в любом количестве. Это, право, будет до невозможности забавно. Крис поднял с пола брошенный кем-то испачканный желтоватыми пятнами холст и поставил на подрамник. Девушки уселись поудобнее. Закатав рукава своей рубахи, он взял яркие краски и прямо руками щедро покрыл ими поверхность, выводя абстрактные полосы, волны и смело комбинируя цвета. — Нет, вы только посмотрите: он намешал все краски, что нашёл. Это что у тебя — петушиный хвост? — хихикнула принцесса, фрейлины угодливо засмеялись. — Слышали такую поговорку, Ваше Высочество — «дурак полработы не показывает»? — та состроила гримасу, пытаясь понять, оскорбление это или она что-то подобное уже слышала, но иначе, но для порядка решила скрестить руки и надуть губки. Молодой человек взял большой кусок отвердевшего холста и начал обмахивать им свою картину. — Изгоняешь злых духов, дурачина? Вы видели, он как всегда в своём шутовском репертуаре. Сейчас обежит подрамник и прокукарекает, стоя на одной ноге. Когда краска подсохла, Кристиан зачерпнул белой глины из своего ведра и начал намазывать поверх ярких пятен. Все четыре девушки чуть не упали со стульев. — Вот уж мазня так мазня! — задыхаясь от хохота, выдавила принцесса. — Воистину высокое искусство. Предлагаю сверху ещё коровьими лепёшками украсить. Шут не обращал внимания, снова обдувая свой «шедевр», чтобы глина обсохла. Всё это время он комично танцевал вокруг картины, ходил на руках, демонстрируя во всей красе сильные бицепсы и ладную фигуру, широко улыбался и подмигивал. В какой-то момент зрительницы начали аплодировать, а фрейлины — ещё и беззастенчиво строить глазки. Когда глина чуть подсохла, Кристиан взял самую чёрную краску и полностью замазал холст. — Браво, дурак! — Серафина вскочила на ноги и захлопала в ладоши. — Ты превзошёл сам себя в глупости и ничтожестве! — Виноват, Ваше Высочество, академий не кончал, — театрально поклонился он. — Нет мне пощады, ибо сметь подумал, что удастся мне, простофиле, переплюнуть саму принцессу Серафину. — Попытаться стоило, шут, — звонко захохотала она, подойдя ближе, парень привстал на колено, а она погладила его по голове, словно комнатную собачку. — Да-а, и чего только батюшка в тебе нашёл? Ну и дурачок… — Вы позволите королевскую шпильку из своей божественной точёной головки? Если Вам не жалко. На неё теперь вся надежда, Ваше Высочество. Заинтригованная его последующими действиями, принцесса выдернула шпильку и протянула шуту. Тот приложил её к губам и повернулся лицом к холсту, загородив его широкой спиной. Рука его металась вверх-вниз, резкими движениями и звуками разрезая возникшее томительное напряжение. Через несколько минут он развернулся. — Ну что там? Отойди, недотёпа! Что сделала моя шпилька? — она отодвинула Криса и с детским любопытством воззрилась на чёрный холст, словно ожидая рождественского чуда, капризный ротик сам собой растянулся в трогательной улыбке, но затем разочарованно выдохнула. — Ты наврал, здесь лишь царапины, покрытые ошмётками краски и пыли. — Всего одно движение, прекрасная Принцесса Серафина, — с придыханием произнёс парень, протягивая ей ладонь. — Подойдите поближе. Всего одно божественное королевское дуновение… Она оперлась о протянутую руку, подошла к картине, вдохнула поглубже и, зажмурившись, со всей силы дунула на холст. После этого шут отвёл её на пару шагов назад. На угольно-чёрном фоне был нацарапан набросок из чётких чистых ярких линий разной толщины, своим буйным цветом прорезавших глубокий тон, как прорезает свечение звёзд бархат ночного неба. В сплетении линий угадывался прекрасный цветок, изящные лепестки которого скрывали внутри себя пестик, венчаемый плотной горошинкой, на которую присела бабочка. Белая глина проступала мягким сливочным подтоном. Это было так просто и так прекрасно… Но чем больше всматривалась принцесса, тем меньше ей казалось, что это цветок. Она внезапно почувствовала, как жар заливает щёки, как твердеют под металлическим корсетом соски, как низ живота приятно тянет. Это была не бабочка, а мужские губы и язык, и никакой не цветок, а то, что сейчас позорно и неожиданно для неё самой наполнялось влагой и слегка пульсировало между ног под многими слоями юбок. — Это что такое, шут? — жёстким отрывистым шёпотом произнесла Серафина. — Цветок, — невинно пожав плечами, ответил тот, девушки сзади прикрыли ладонями рты и еле сдерживали смех, переглядываясь друг с другом и поблёскивая глазами. — Это… Ты… Да как ты посмел?! — Простите, я же сразу сказал, что дурак из меня лучше, чем художник. Изволите избавиться от моей мазни? — он потянулся за картиной. — Нет! — чуть громче положенного воскликнула она. — Я окроплю сие святой водой и изничтожу должным образом. Иди вон, шут! — Как угодно. Смотрите только, как изничтожите, чтобы батюшка опосля не нашёл. Серафина стала раздуваться от негодования, словно индюшка. Парень поспешил скрыться за дверью, но почти сразу его черноволосая голова заглянула вновь. — Да, забыл сказать, Ваше Высочество, чрезмерно счастлив, что из всех мужчин Вы выбрали именно меня для своей картины, — он нахально подмигнул, и дверь за ним закрылась.

***

Через несколько дней королевское семейство отправилось в загородную резиденцию. Сборы, как полагается, были шумными, хлопотливыми и грандиозными. Штат прислуги волновался, когда паковал сундуки и корзины, собираясь в поездку. Именно там предстояло провести смотрины женихов. Квилл не отходил от короля, Кристиан таскал тяжёлые вещи, помогая девушкам, и располагал их на отдельной телеге. Они кокетничали, перебрасываясь с молодым человеком пустыми фразами и без конца улыбались. Серафина злилась, глядя на эту сцену. Принцесса была уверена, что шут — её личная игрушка. Пусть он и принадлежал папеньке, только она имела право контролировать его эмоции. Все улыбки и забота должны были быть адресованы лишь в её адрес. Это походило на ревность и жутко злило красотку. «Да кто он такой, чтобы вызывать во мне эту зависть? — она с досадой пристукнула носком туфли по присыпанной песком дорожке перед замком. — Но почему же мне так плохо, когда он смотрит на других?» Решив в очередной раз, что она слишком мало молится, недостаточно укрощает своё безволие и дурные мысли, компромисса ради Серафина подошла к шуту и треснула его по голове металлической ручкой своего веера-флажка. — Хватит зубоскалить, дурак! Всех ли горничных очаровал? Тебе всё равно ничего не перепадёт, даже не мечтай. Твоя жизнь… и личная тоже, — она посмотрела с ехидством, поджав губы, — принадлежит отныне папеньке. И коли он решит женить тебя на карлице или горбунье, на свою потеху, то так тому и быть! Обязательно озвучу ему эту прекрасную идею. — Как похвальна Ваша забота о подданных, Принцесса Серафина, — Крис, потирая ушибленное место, отвесил поклон, стараясь как можно деланнее припасть на колено. — Аж хотите лично поучаствовать в судьбе такого скромного персонажа, как я. Женить на карлице… Чтобы я всю жизнь смотрел на Вас снизу вверх? Так ли это необходимо, ведь я уже у Ваших ног. — Меня твоя лесть не подкупит, плут. Это ты горничным можешь в уши лить, а я тебя вижу насквозь. Ты должен выполнять свою работу, уделяя время мне… и папеньке, а не тратить его на служанок. — Вы как будто ревнуете меня к фрейлинам. Но разве солнце ревнует к свечам в тёмном зале? Они могут лишь коптить и вряд ли способны согреть. Ваша ревность низвергает солнечный луч до фитиля, который боится погаснуть. — Достаточно! — истерически вскрикнула она и, топнув ножкой, подняла новое облачко пыли. — Сейчас же иди и осмотри наших лошадей. Господину Анри нужна твоя помощь. Кристиан поднялся с колен, отвесил очередной поклон и поспешил к начальнику конюшни. Тот запрягал Домину в четвёрку. — Господин Анри, Домина снова в упряжи, что случилось с её жеребёнком? — робко поинтересовался молодой человек, мысль о том, что произошло с ним с утра, не давало покоя. — Каким из? — главный конюх явно был озадачен. — Э-эм, с самым первым. — Так это… Отличный жеребец двухлетка. Его Величество недавно изволили подарить его заморскому министру. Тебе ли не помнить. Ты чего, перепил что ли вчера? Молодой человек совершенно растерялся. Двухлетка? Как это? Не бывает же так, что ты просыпаешься однажды утром, даже если тебя здорово побили, и не помнишь последних двух лет. Но ситуация как раз говорила об обратном. Впрочем, он жив и пока на своём месте. Ничего не оставалось, как наблюдать за происходящим, доверившись течению событий. Значит, принцессе сейчас шестнадцать. Действительно, самый лучший возраст для замужества. Он повернул голову в её сторону. Девушка, нахмурив свой фарфоровый лобик, косилась исподлобья на Кристиана, ветер забавлялся с её локонами, а солнце щедро рассыпало на пряди яркие блики. Такой интересный цвет… Он ни разу в жизни не встречал никого с красными волосами. Шут с любовью улыбнулся ей, Серафина отвернулась, подтянула уголок горловины, косясь на гувернантку. Вскоре процессия тронулась с места, покидая дворец. День был жарким и душным, насекомые так и норовили забраться в кареты и отведать голубой крови. Самые комфортабельные в стране транспортные средства превратились в бочки на колёсах. Дамы изнывали от пекла, поэтому было решено устроить небольшой привал под тенью густых деревьев. Крис спрыгнул с облучка, разминая затекшие конечности. Домина ласковым ржанием привлекла его внимание. — Да-да, это любовь с первого взгляда, — улыбнулся парень, доставая яблоко из кармана и подходя к лошади. — Держи, красавица, я тоже тебя люблю. Лошадь мягко забрала ароматный презент из его раскрытой ладони, громко и сочно жуя. Затем положила голову шуту на плечо, с удовольствием позволяя гладить лоб и морду. Она пряла ушами и шумно дышала, тыкаясь ему в грудь, снова подцепляя зубами его одежду и дёргая за концы колпака. — Нет-нет, дорогая, — засмеялся молодой человек. — Так дело не пойдёт. Это мой единственный рабочий костюм. Давай дождёмся вечера. — Ну и убожество! — за спиной послышался насмешливый голосок, принцесса обошла их и встала сбоку. — Договаривается о ночном свидании с лошадью. Правильно говорит мадам фон Шталь, что все шуты — содомские грешники. — Грешники? Помилуйте, Ваше Высочество. Я всего лишь проявил милосердие к животному, которое тащит на себе тяжесть Ваших августейших особ. Если бы Вы знали, как тяжёл шутовской колпак, то прониклись бы моим порывом. Это всего лишь акт солидарности между двумя угнетенными: мной и кобылой. — Какой же ты невоспитанный чурбан! Наглый и дерзкий. Ты смеешь указывать на то, что мой вес слишком велик для лошади?! — Ваше Высочество! Я лишь имел в виду тяжесть королевской ноши — бремени власти, ответственности за судьбы подданных. Это не под силу даже самому крепкому коню. Что до вашей фигуры… — он с совершенным восхищением взглянул в оливковые радужки, — Вы невесомы, как утренний туман над рекой. И столь же непостижимы для моего скромного ума. — Всё равно, ты самый распущенный вахлак, из всех, что я встречала. Под видом невинных цветов рисуешь Бог знает что. Целуешь животных, и речи твои неправильны и аморальны. — О, милая Принцесса, как можно? Вы путаете распущенность со свободой. Я целовал не лошадь, а саму идею свободы, которая так грациозно удаляется от нас на четырех копытах. А вот грех — это запирать в стойле то, что рождено летать. Что до речей, не бойтесь, я не обращу вас в свою веру. Она требует слишком много овса. — Болван! — принцесса замахнулась на него своим металлическим флажком. Домина испуганно заржала и попыталась укусить наследницу, но Крис вовремя схватил её под уздцы. — Вот! Вот к чему приводит эта твоя разнузданная вера! — она схватила плётку с облучка и замахнулась на лошадь, но парень встал между ними. — Накажите лучше меня, Ваше Высочество. Бедное создание ни в чём не виновато, — он поднял руки в примирительном жесте и опустился на колено, склонив голову. Серафина тяжело дышала, словно сама была сейчас необъезженной кобылкой, в глазах загорелись искры неуправляемой ярости. Она не могла решиться на то, чтобы исхлестать своего подданного на глазах у всей свиты, но и опустить руку тоже не могла. Крис поднял на неё робкий взгляд, в котором плескалась надежда. Он тепло улыбнулся... и она шумно выдохнула, а рука бессильно опустилась, роняя плеть, скользнувшую по складкам её платья прямо к ногам. Пальцы девушки сомкнулись на дурацких ушах лоскутного колпака. Серафина стянула его и бросила в сторону, бубенчики, звякнув, замолчали в высокой траве. Тонкие пальчики занырнули в его волнистые пряди. — Почему ты такой, шут? Столько смелости и совершенно безнаказанно… Ты можешь позволить себе любое чувство, любое желание, без оглядки на чужое мнение, чужие амбиции и цели. — Я всего лишь раб, которому нечего терять. — Я ничем от тебя не отличаюсь... — вздохнула она и прижала его голову к своему телу, продолжая гладить по волосам и набираясь смелости для следующих слов. — Обними меня, раз уж тебе нечего терять. Обними, как свою Домину. Крис выдержал паузу, не решаясь дать волю рукам, если кто увидит — ему конец. Но лошади и карета закрыли их от остальных, наевшихся и теперь разморенно лежавших на земле под зонтами. Слуги суетились с провиантом и вещами, обмахивали августейших большими опахалами. Тело девушки натянулось стрункой в ожидании. Затем она почувствовала, как сильные пальцы, занырнув под юбки, скользнули по голени, медленными шажками продвигаясь выше, обдавая жаром сквозь тончайший трикотаж чулок. Шут сминал шёлк её кружев, мягко и уверенно лаская стройные ножки. Принцесса тоже умела себя ласкать. Вечерами, оставшись одна в опочивальне, а потом стегала плетью, но не могла побороть искушение, не получалось усмирить дьявольское желанием. Но сейчас всё было иначе: мужские руки запускали жар по всему телу. Грудь, больно сдавленная пластиной корсета, наливалась вожделением, внизу предательски зудело, сознание закручивалось в тугую спираль, дыхания не хватало… Принцесса сжала его чёрные пряди, откинула голову, закрыла глаза и улыбнулась. Сладкий, приглушённый стон сорвался с нецелованных губ… — Ваше Высочество! Скай! — встревоженный голос служанки раздался совсем близко. Серафина в ужасе оттолкнула шута, тот упал на землю, угодив ладонью прямо в крапиву и перекувырнулся в траве. Подбежавшая девушка открыла рот, переводя взгляд с одного на другого. — Вот же она! — Крис вынырнул из травы, демонстрируя девушкам какую-то деталь. — Ох, уж эти шпильки, правда ведь, Ваше Высочество? И на что только они ни способны… Та метнула руку в причёску, нервно поправив свои локоны, но парень подошёл к колесу и воткнул шпильку-чеку в ступицу. — Если бы не Ваша наблюдательность, Принцесса Серафина, мы бы все пострадали. Колесо бы тю-тю, и… Так что там со Скай? Кто это вообще? — Ваша любимая голубка, — служанка затараторила снова, — кто-то открыл клетку и выпустил её в небо, а там ястреб. Принцесса схватилась за грудь, Кристиан мгновенно посерьёзнел. — Где птица? — Она попыталась уйти от хищника, но не справилась и попала в кусты дикого шиповника. Все трое побежали к месту трагедии. Белоснежная голубка билась в шипастых ветках. — Это ты! — внезапно сорвалась мадам Фон Шталь, тыча пальцем в Криса. — Где ты был всё это время? Я не видела шута среди прочих. Ваше Величество, это его проделки, и негодный дурак должен ответить за причинённый ущерб! Нужно немедленно и прилюдно его выпороть. Король с недоверием уставился на своего слугу, в ярко-голубых глазах читалось разочарование, вертикальная складка расчертила переносицу. Кристиан не стал спорить. — Ваше Величество и Ваше Высочество, я готов понести наказание. Но разве жизнь этого маленького создания не стоит того, чтобы отложить мою порку? Посмотрите на неё. Она запуталась в шипах и боится. Я могу помочь. Все посмотрели на птицу. Но фон Шталь решила подлить масла в огонь. За её спиной ухмылялся Себастьян, поигрывая жезлом Кристиана. — Ваше Высочество, не позволяйте жалости взять верх над доводами рассудка, — чеканя каждое слово, заявила гувернантка. — Шут — ничтожество и обманщик, он пытается избежать справедливого возмездия. А голубь… это всего лишь вещь. Прикажите его убить, если достать нельзя. — Госпожа фон Шталь права лишь в одном: я ничтожество. Я могу быть бит, унижен и выброшен. Но эта птица… она чиста. Она не знает правил этикета и не умеет кланяться. Она просто живёт. Позвольте мне спасти бедняжку. В его светлых глазах не было страха, в них читалась лишь мольба. Он скинул свою нелепую курточку и колпак и сделал шаг к густым кустам, шипы рвали нательную рубаху и ранили кожу, но он медленно и осторожно пробирался к белоснежной птице. Кристиан заговорил неожиданно тихо и ласково, как со старым другом, все замерли в ожидании. Принцесса никогда раньше не видела такой нежности и осторожности по отношению к чему-то маленькому и бесполезному. Шут достал дрожащую голубку из куста. — Вот и всё, — он, ласково улыбаясь, подошёл к принцессе и протянул ей птицу на раскрытых окровавленных ладонях. — Как смеешь ты, грязный оборванец, тянуть свои ручищи к Её Высочеству? - зашипела, как змея, воспитательница. Но Серафина не слушала. Она, с отчаянно колотящимся сердцем, забрала Скай и прижала к себе. Её любимая птичка окончательно успокоилась в маленьких руках хозяйки. — Накажите бездельника, Ваше Величество, иначе он будет думать, что ему всё так просто сойдёт с рук, — гувернантка брызгала слюной. — Шут, где ты был? С Квиллом? — спросил король. — Он может подтвердить, что вы были вместе? — Нет, Ваше Величество… — И где же ты так долго пропадал? — Папенька, он наверняка с кем-нибудь в кустах обжимался, — заржал Себастьян. Принцесса покраснела и в ужасе воззрилась на Криса. — Да. Вы правы… — молодой человек опустил глаза — Это я выпустил Скай. Я хотел дать ей немного свободы. — Десять плетей ему, — процедил король и пошёл в сторону своей кареты. — Собирайте вещи, мы уезжаем. Стражники сграбастали парня в охапку и потащили в кусты. Серафина со слезами на глазах снова посмотрела на Себастьяна. Тот наклонил голову на бок и продолжал победоносно скалиться. Затем открыл рот и медленно высунул свой коровий язык. В лучах солнца на нём блеснул маленький резной золотой ключик. От той самой золотой клетки Скай.