ты пахнешь, как соленая карамель

Ну что-ж, с возвращением Луи в курс зельеварения прошлого года. У него остались радостные воспоминания оттуда, поскольку Луи всегда был лучшим на курсе и особенно преуспевал по этому предмету. Честно говоря, он сам предложил преподавателю прийти на урок к младшим, чтобы помочь пятикурсникам с приготовлением сложного зелья. Он как раз был "освобожден" от древних рун, так как он сдал определенный конспект (правда, списанный подчистую) одним из первых, получив хорошую оценку автоматом. Преподаватель по зельеварению, мистер Брайт, любил Луи и, убедившись, что тот не прогуливает занятия, согласился на его инициативу. Истинные мотивы Луи были просты: избавиться от скуки и провести время в любимой компании, среди баночек с различными ингредиентами, толстой книги с рецептами и тонкого учительского голоса, который слышно даже в другом конце школы; уши режет, но объясняет чертовски хорошо. Луи пришел на урок пораньше и увлеченно обсуждал что-то с преподавателем, пока класс постепенно заполнялся ребятами. Когда все оказались за своими столами, пришло время начинать урок. Луи улыбнулся, когда заметил парня в гриффиндорском галстуке – Гарри, одного из его лучших друзей. На лице Стайлза отразилось удивление, и Луи от этого стало еще веселее. Гарри не ожидал увидеть Луи на уроке и совершенно не понимал, каким боком он здесь оказался. – Сегодня готовим Амортенцию, – громко объявил учитель, и глаза Луи засияли от предчувствия азарта. Дальше мистер Брайт кратко погрузил ребят в теоретическую часть, рассказывая о том, что это за зелье, для чего оно нужно, насколько опасно и какими свойствами обладает. Луи уже давно знал все это наизусть, но не скучал. В это время он рассматривал корешки новых книг на крупном стеллаже из темного дерева, занимающим всю стену. Когда теория закончилась, можно было приступить к практике. Кстати говоря, по секрету всему свету: перед уроком преподаватель рассказал Луи, что варить такие сложные зелья разрешается только после сдачи ЖАБА на седьмом курсе, но он решил "разнообразить урок малышам". Луи и мистер Брайт бегали по классу от одного ученика к другому, когда то и дело у них возникали проблемы с приготовлением и потом снова возвращались ко всеобщему "следованию пальцем по учебнику". В какой-то момент Томлинсон впервые оказался подле котла Гарри, в котором, как надо, бурлила розовато-нежная жижа. – Почему ты здесь, а не у себя на уроке? – спросил Гарри сразу. Он был напряжен и сам знал причину своего волнения, а вот Луи даже не догадывался, хотя это напрямую касалось его. – У меня автомат по маггловедению, и я решил провести вместе с мистером Брайтом вам урок, – непринужденно ответил старший. – Скажи, ты хорош в зельеварении? Пока у тебя получается лучше всех, – Луи обвел взглядом кабинет. – Вовсе нет, – скривился Стайлз. Луи усмехнулся и отошел. Гарри наклонился к котлу, осторожно вдохнув. Нет, знакомого запаха он пока не почувствовал; кажется, зелью нужно дождаться своего окончательного состояния, но именно этот момент Гарри желал оттягивать до последнего. Страшно было от неизвестности, которой были наполнены возможные последствия сегодняшнего урока. Гарри весьма лоялен к переменам в жизни, но не когда они напрямую касаются близких ему людей. Вот настал последний этап приготовления, и Луи во второй раз подошел к Гарри, когда остальные ученики начали обмениваться тем, что учуяли, а мистер Брайт интересовался и проверял, правильно ли сварено у каждого. – Ну, как? – спросил Томлинсон. А Гарри почти мгновенно уловил сильный аромат ментола, табака, искусственной кожи, мокрой травы, виски и яблока. И он отлично знал, о ком это. Потому промолчал. – Ты что-то почувствовал? – повторил Луи, недовольный молчанием друга. – Да. Табак, кофе, – Гарри, конечно, не признался полностью. Слишком рано. Луи, недолго думая, сам наклонился к котлу и вдохнул. Ноты имбиря, цветочного мускуса, черного перца и... соленой карамели. Если бы не последнее, Луи, вероятно, забил бы, но именно соленая карамель заставила его заострить на этом внимание. В голове возникла картинка: компания друзей в комнате Гарри, и Луи тогда впервые обратил внимание на духи, стоящие на прикроватной тумбе. Соленая карамель. Что за чертовщина? – Чего ты застыл, Луи? – Гарри легонько потряс его за плечо, и Томлинсон уставился на него, будто впервые видит. – Лу, что происходит? Что ты почувствовал? – серьезно, стараясь не нервничать от сложившейся ситуации, спросил Стайлз, на что друг, кажется, "придя в себя", ответил ему: – Ничего. – То есть, как это – ничего? Так разве возможно? Гарри был чуток ко лжи. И сейчас Луи врал. Гарри, кажется, догадывался, почему, но отчаянно отталкивал правду от себя. Он вовсе не боялся взаимности, он боялся чувств Луи. Его реакции на собственные чувства. Да, Гарри будет готов прийти к нему с поддержкой, но примет ли он ее? Позволит ли кому-то влезть в личное пространство? – Возможно. Магия безгранична, Гарри, – слизеринец, не желая принимать реальность сейчас, развернулся и ушел к учителю, отпросившись выйти на пару минут. Он никогда раньше не сбегал от нового, от непонимания, сомнений, неопределенности. Он предпочитал упразднять все здесь и сразу. Но он оказался в настолько незнакомой ситуации впервые в жизни и потому повел себя против своих же правил. Он даже не понимал, что чувствует сейчас; по коже шли мурашки, и внутри что-то неизведанное настолько, что не было четкого понимания – приятно это или нет. Как признаться самому себе? Этот вопрос висел в воздухе единственным незатуманенным облаком, и Луи пока не мог разглядеть ответ. Он не знал, что делать. С собой справиться он не мог, а уж если кто посторонний увидит – того хуже. Поэтому, простояв перед этим в коридоре пару минут, он выбрал убежать в Выручай-комнату. Решил, что будет результативно спрятаться в детских воспоминаниях, когда он с отчимом (которого Луи мог смело назвать отцом не только потому, что носил его фамилию) играли вместе в футбол на поле рядом с домом. Отчим научил его и привил любовь к футболу, которая впоследствии распространилась на квиддич, к которому Луи тяготел больше всех своих друзей вместе взятых. Детские воспоминания о беспечности и беззаботности тех времен могли окутать его с головой, когда это нужно было, и Луи этим пользовался. Но почему "результативно"? Луи только догадывался о том результате, которого хочет добиться – забыть. Но долго ли он готов притворяться, что никакого запаха тогда не уловил? Рано или поздно Гарри потребует с него объяснения или сам догадается – что очень вероятно, зная его смекалку. И тогда разум Томлинсона будет тревожиться еще сильнее, а вместе с ним сердце постоянно будет "страдать" от тахикардии. Разобраться придется вне зависимости от желания, и это самое грустное. Гарри спешил на седьмой этаж как можно скорее. Только что он отпросился у мистера Брайта, придумав, что, мол, Луи жаловался на головые боли последние минуты до того, как ушел; должно быть, вдохнул что-то не то, и Стайлз хочет проверить, как он. Зелье Гарри ведь уже приготовил – его как раз проверил Томлинсон. Быстро получив разрешение, Гарри, вечно благодарный профессору за доброту, почти что пуля вылетел из кабинета. Он уловил глазами "убегающий" уголок темно-зеленого шарфа со знакомой вышитой фразой: "Live life for a moment...". Все друзья Томлинсона знали, какое продолжение у этой фразы: "Live life for a moment because everything else is uncertain". Луи часто повторял ее; можно сказать, это был его девиз. Гарри погнался за этим шарфом, словно собака за палкой, но догнал только у Выручай-комнаты. Они застыли в нескольких футах друг от друга: Луи был повернут к другу спиной и еще не заметил его, а Гарри пытался отдышаться, оперевшись ладонями о колени. – Лу! – воскликнул Гарри. Когда тот обернулся на зов, в его глазах Гарри заметил испуг. – Что ты собираешься загадать? – Спортивный зал. Будем играть в футбол, – сразу же сорвалось с губ Луи. Гарри сдержанно кивнул, продолжая восстанавливать дыхание. Луи, проведя все магические махинации, вскоре скрылся за дверью. Контролировал ли он правду, которую только что сказал Гарри? Нет, определенно нет. Он бы мог, он бы и хотел, только его язык "думал" по-другому. Было время исправить, но Луи прекратил об этом думать, как только его взгляд зацепился за блестяще-чистый футбольный мяч в углу просторного зала. Глаза загорелись искренним драйвом. Но вот вошел Гарри. Томлинсон уже положил мяч себе под ноги, пнув его довольно твердо и уверенно. Гарри был сильно плох в футболе, поэтому идея играть с Луи казалась ему провальной. – Пни его! – крикнул друг, когда мяч оказался у ног гриффиндорца. Гарри быстро соориентировался и кинул мяч Луи. – Давай поговорим, – вымолвил Стайлз, когда мяч снова "прилетел" к нему, и он отбил его смелее, чем в прошлый раз. – Что было? Что ты почувствовал, когда вдохнул зелье? Он решил сразу задать уточняющий вопрос, потому что знал, что Луи будет уходить от ответа, оттягивать это бремя с помощью юмора и шуток. Луи замер. Он снова вспомнил тот запах, и стало не по себе. – Это был аромат нового текста нашей песни, не знаю, кем написанного, – отшутился Томлинсон, с помощью волшебной палочки заменяя футбольный мяч на волейбольный. Тоже дурацкий маггловский вид спорта, которому Луи обучился у отца. Конечно, никакой волейбол не заменит ему футбол, но с волейбольным мячом было легче играть одному, поскольку Гарри явно не был настроен на игру. А Луи наоборот. И теперь подстраивайся друг под друга. – Может быть, мной. Добавь конкретики, – попросил Стайлз, садясь напротив друга. Он вытянул ноги вперед во всю свою амплитуду, потягиваясь руками к носкам. Важно было не показать внутреннее напряжение; иначе это могло стать сильной мотивацией для Луи держать свою позицию еще крепче, а цель Гарри заключалась в том, чтобы как можно раньше свести его с собственной позиции и перевести диалог в нужное Стайлзу русло. – О безусловной любви. Ну да, только ты пишешь такую нежную скукоту, – сострил Томлинсон, по неосторожности кидая мяч в сторону Гарри; но Стайлз, вне всяких ожиданий, отбил его. Луи ловко поймал мяч и остановился, удивленно глядя на друга. – "Ну да, только ты пишешь такую нежную скукоту", – передразнил его Гарри. – А ты сплошную пошлятину. Но Луи проигнорировал его реплику и задал свой вопрос: – Ты умеешь играть? – Я просто умею нормально обращаться с мячом. Точно не играть, – совершенно непринужденно ответил гриффиндорец. – Да и слово "нормально" слишком громкое, чтобы описать мои способности. – Ты сильно недооцениваешь себя, Гарри, – усмехнулся Томлинсон. – Ты прекрасен, как первый луч солнца после самой холодной зимы. Как идеальный ирландский акцент Найла. Как твои вкусные духи с соленой карамелью... – Луи замолчал. Он не то чтобы не подумал перед тем, как сказать последнее; собственная неосторожность подвела его. – Что? – переспросил Гарри, глядя на друга. Тот отвернулся. – Что? – спросил Луи, пряча глаза. – Ты нюхал мои духи? – Конечно! Прямо сейчас от тебя ими за милю несет! – резко вымолвил Томлинсон, подкидывая мяч и начиная набивать его самостоятельно. Гарри подбирает ноги к себе, складывая руки на коленях и склоняясь вперед. Он подставляет одну ладонь под щеку и, улыбаясь, говорит: – Только на мне сегодня другие духи. Мама два дня назад прислала новые. Лу, скажи: так пахла твоя Амортенция? Моими духами? До Луи сразу начинает доходить. В голове друг о друга бьются мысли о собственной оплошности и словах, которые могли бы оправдать его и заставить Гарри думать по-другому. Но Стайлз упрямый; "схватившись" за какой-либо интересный ему повод, он не отступит, пока не выведает хоть малейшие подробности. Конечно, в рамках разумного – без значительного вреда себе и другим. – Нет! Что ты несешь? Твои духи просто... Неужели ты думаешь, ты один во всем Хогвартсе пахнешь карамелью? Соленой карамелью, – твердо уточнил Луи в конце, добавив чуть сарказма в свою реплику. – Никак нет, – тихо смеясь, ответил Гарри. Он встал и сделал пару шагов вперед. – Знаешь, чем для меня пахнет Амортенция? – уверенно произнес он, и тогда Луи обнял мяч руками, поворачиваясь к Гарри лицом. Он собрался, он не дрожал, но до сих пор жутко нервничал. – Думаю, какао, который ты ненавидишь пить по утрам, – он продолжал шутить, чтобы успокоить внутреннего "себя", но Гарри серьезно заговорил: – Мокрой травой. Табаком. Ментолом. Огневиски. Искусственой кожей, – медленно перечислял Стайлз, заводя Луи в тупик. – Тобой, если ты еще не понял. Луи смотрел в честные глаза друга, думая одновременно обо всем и ни о чем. Никакая магия не учила его реагировать на подобные вещи. И потому он не мог определиться со своими мыслями. Кажется, шутка сейчас "спасет" его. – Слушай, это вполне может быть Дэвид Бэкхем. Тем более, в него влюблены все. Даже я. Гарри улыбнулся. – В таком случае радуйся, что пахнешь, как твой кумир. Луи улыбнулся тоже. Ему было неясно, чему посвящена его улыбка, но и его, и глаза Гарри засверкали, когда Луи сказал: – Пахло черным перцем, мускусом, имбирем и... – он сделал небольшую интригующую паузу, – соленой карамелью, – они закончили в унисон. – Только давай без дурацких киношных сцен с поцелуями, – пошутил Луи. Стайлз беззлобно засмеялся. Да, что-то изменилось, и это ощущение неизбежно стояло в воздухе, но все можно разрешить, перевернуть так, чтобы поверить в хорошее настоящее, не задумываясь о чреватом прошлом и неизвестном будущем.