Уволился

Йен сжал фильтр сигареты в пальцах, чувствуя, как тонкая бумага слегка хрустит под нажимом. Он тепло и чуть насмешливо улыбнулся, когда Микки, тяжело выдыхая, пихнул его плечом и рухнул рядом на продавленный диван. От Микки, как и всегда в конце дня, пахло резкой, но такой родной смесью: едкий пот, въевшееся машинное масло и что-то неуловимое, напоминающее жженую резину или порох. Для Йена этот запах был синонимом дома, безопасности и «всего как обычно». Рыжеволосый молча, без лишних слов, вложил ему в руку помятую пачку с оставшимися сигаретами. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и эта привычная, почти электрическая искра пробежала по коже, как и тысячи раз до этого. – Как сегодня работа? – слегка улыбнулся Галлагер, выпуская в полумрак комнаты тонкую нить дыма. Он внимательно наблюдал за профилем парня, подмечая каждую напряженную черточку на его лице и то, как Микки сжимает челюсти. – Уволился, – фыркнул брюнет, закатывая глаза так сильно, что, казалось, видел свой собственный мозг. Он откинулся на спинку, раскинув руки и занимая собой максимум пространства, словно пытаясь доказать всему миру (и в первую очередь самому себе), что ему абсолютно плевать. – Тебя выперли? – с той же мягкой, но пронзительной улыбкой поинтересовался Йен. Он уже заранее знал ответ, читая Микки как открытую книгу: эта защитная бравада, бегающий взгляд и желание казаться круче, чем он есть, кричали о том, что очередной начальник просто не выдержал его характера. – Ой, да сходи нахуй, придурок, – огрызнулся Микки. Он резко вскинул средний палец в классическом милковичском приветствии, а другой рукой без всяких церемоний забрал тлеющую сигарету прямо изо рта Йена. Их губы едва не соприкоснулись в этом быстром, грубоватом жесте, но Микки тут же отвел взгляд, делая глубокую, жадную затяжку. – Я на твой? Перепутал нас местами, – ехидно парировал Йен, ничуть не смутившись. Он давно перестал принимать эти выпады на свой счет. Наоборот, он находил в этой грубой игре странное утешение, зная, что за стеной колючек скрывается нечто гораздо более теплое и преданное. – Сказал же: в задницу вали, Галлагер, – пробурчал Микки, выпуская дым через ноздри. Его плечи, до этого натянутые как струны, наконец начали медленно опускаться. Никотин делал свое дело, принося то самое легкое, обманчивое расслабление, которое позволяло ему на пару минут сбросить маску вечного бойца. Он украдкой, исподлобья покосился на Йена, и в его темных глазах на долю секунды мелькнуло что-то мягкое, почти уязвимое, прежде чем он снова спрятал это за привычной гримасой безразличия. – Как скажешь, как скажешь, – тихо и снисходительно произнес Йен. Он позволил себе роскошь просто смотреть на него, а затем придвинулся чуть ближе, так что их бедра плотно соприкоснулись. Это молчаливое присутствие, это тепло рядом говорило громче любых слов: что бы ни случилось, кого бы он ни послал, они разберутся с этим вместе.