Спайка двух процессоров

      Пятница. Конец ноября две тысячи девятнадцатого года. Торонто задыхался под слоем ледяного крошева и промозглой оседающей гари. Серое небо низко прижимало финансовый район к земле. Из облаков выдавливало колючий дождь со снежной крупой. Подвешенные над перекрестками Кинг и Юниверсити крупные уличные светофоры раскачивались на стальных растяжках. Приборы с хриплым скрипом швыряли грязные желтые и красные пятна света на мокрый гранит фасадов.       На центральной первой линии метро произошел затык. На станции Юнион на пути перед приближающимся составом сорвался пассажир. Движение парализовало по всему контуру. Огромная, обозленная толпа клерков, брокеров и уличных рабочих хлынула наружу. Люди забивали подземные переходы ПАТ и вываливались на обледеневший асфальт. Все судорожно искали наземный транспорт.       Рабочий согнулся под лямками брезентового рюкзака, протискиваясь сквозь этот живой, пахнущий мокрой шерстью затор. Засаленная куртка поверх темно-синей робы с блеклым логотипом «Сан Лайф Файненшл» пропиталась сыростью. Монтажный инструмент за спиной глухо звякал при каждом шаге. Пальцы после смены не гнулись от холода. Ноги в строительных ботинках с железным мыском волочились по слякоти. К остановке как раз подползал сочлененный автобус-экспресс — длинная, хрипящая пневматикой «гармошка». Мужчина шагнул вперед. Жестко работая локтями, он впрессовался в салон через заднюю дверь. Техник занял площадку у самого окна в конце первой секции. Единственное желание — доползти до Норт-Йорка, содрать спецовку и упасть лицом в матрас.       На следующей остановке толпа снаружи взвыла. Двери открылись с глухим шипением. Внутрь ввалился налоговый аудитор — его седан торчал на подъемнике в автосервисе Этобико. Лицо прибывшего было серым. Капли ледяной воды стекали по воротнику дорогого пальто из чесаной шерсти, а пальцы в кожаных перчатках судорожно сжимали ручку портфеля. Вновь вошедшего затолкнули вглубь салона, развернули спиной к запотевшему стеклопакету и прижали вплотную к спецовке техника.       Рабочая форма со следами мазута и добротное сукно стоимостью в целое состояние оказались зажаты в душном, раскаленном печкой нутре общественного транспорта. По салону поплыл удушливый коктейль из сырой ткани, перегара и дешевых сигарет.       Того, что был в робе, качало. Взгляд уперся в собственные грязные ботинки — жижа текла по резиновому настилу под ногами. Ему было плевать на соседа напротив. Налоговик застыл, высокомерно вздернув подбородок, но усталость мышц брала свое. Обладатель дорогого пальто засыпал на ходу. Это был обычный невыносимый вечер пятницы, когда чужие тела воспринимаются лишь как лишний балласт.       Автобус дернулся, переваливаясь через трамвайные рельсы. Металл обшивки вибрировал под подошвами. Мужчина в спецовке перехватил поручень повыше. Из-за резкого толчка его плечо с силой впечаталось в грудь пассажира в пальто. Тот лишь брезгливо дернул подбородком, сильнее сжал челюсти и отвернулся к темному, залитому струями воды стеклу. Под его кожей на шее рвано бился пульс. Отвращение к чужой тесноте давило изнутри. Напряжение в плечах чиновника росло.       Перекресток Блур и Бэй. Наперерез автобусу, теряя сцепление с обледенелым покрытием, несся груженый мусоровоз. Водитель грузовика давил на тормоза, но крупная махина скользила по каше из льда прямо на красный свет. Вспышка фар сквозь запотевшее окно. Миг без замедления. Оглушительный треск сминаемого стального профиля. Взрыв двойного стеклопакета, разлетевшегося на тысячи мелких кубиков. Скошенный бампер грузовика пробил борт автобуса. Металл сминал сиденья именно в той точке, где стоял обладатель дорогого пальто.       Весь этот страшный, сокрушительный удар Итан принял на себя. Влетевший внутрь лист обшивки раздробил ему лопатки и позвоночник. Ткани превратились в крошево, воздух вышибло из легких — жизнь оборвалась в мгновение ока. Сила инерции была такой дикой, что искалеченное тело швырнуло вперед. Обезжизненная масса сокрушительно впечаталась в стоявшего напротив Ника. Для застигнутого врасплох техника этот страшный груз стал единственным щитом, погасив собой всю энергию деформации кузова. Из-за скученности массы позади рабочему просто некуда было отлететь. Сжатые тела вместе с сорванными пластиковыми панелями и гнутыми поручнями вбило в узкое пространство пола. Их запечатало в железном кармане.       Автобус со скрежетом завалился на левый бок. Салон мгновенно превратился в ад из криков десятков покалеченных, окровавленных тел. Паника затопила пространство. Всё заволокло едкой взвесью от разбитых стекол и удушливым дымом. Тот, кто выжил, отключился не сразу. Сознание выбило после нескольких мучительных вдохов от дикого сотрясения и нехватки воздуха. В кромешной темноте капсулы он лежал на спине — вплотную прижат к полу. Сверху на нем неподвижным грузом покоился мертвый инспектор. Сквозь рваную пробоину в борту под них затекала ледяная слякоть с дороги. Грязь смешивалась с осколками и кровью. Прежде чем разум окончательно погас, раненый успел уловить остывающий, пахнущий медью запах чужого лица в сантиметрах от себя.       Улица мгновенно утонула в вое сирен. Пробивая ночную сырость Торонто, к перекрестку Блур и Бэй со всех сторон стягивались красно-синие огни пожарных расчетов. Воздух заполнили стоны, хрипы и скрежет железа. Из разбитых окон спасатели один за другим доставали залитых кровью, оглушенных пострадавших. Из-за глубокой деформации кузова возле сочленения-гармошки пожарные пробивались к ловушке долго. Они вгрызались в обшивку гидравлическими ножницами. Все это время в темном, замкнутом гробу бездыханное тело продолжало давить, оставаясь прижатым лицом к лицу.       Когда спасатели наконец срезали деформированные стальные профили кузова и растащили скрежещущие обломки, медики с мощными фонарями смогли добраться до ловушки. Обладателя дорогого пальто извлекли первым. Глаза застыли в немом оцепенении. Грудная клетка была полностью раздавлена сокрушительным ударом обшивки. Пульс отсутствовал. Без лишних церемоний погибшего вытащили через рваный распил прямо на обледеневший асфальт, заваленный кубиками триплекса и брошенными пожитками.. Остывающее тело накрыли желтым пластиковым брезентом. Кожаный портфель так и остался валяться рядом в грязной луже, пропитываясь сыростью Торонто. Позже сюда приедет неприметный черный фургон судебно-медицинской экспертизы. Спецавтомобиль заберет то, что осталось от чиновника, в центральный морг.       С выжившим возились дольше. Парамедик пальцами нащупал на его худой шее слабый, нитевидный пульс. Луч фонарика подтвердил вялую реакцию на свет. На пострадавшего наложили жесткий пластиковый корсет, зафиксировав шейный отдел. Перетянули сломанную руку шиной. Ремнями привязали к носилкам. Под непрекрающийся ор сирены мужчину в робе поволокли к реанимобилю сквозь ряды других скорых, куда грузили раненых. Резиновые колеса скользили по слякоти. Машина скорой помощи рванула в сторону госпиталя Сент-Майкл. Автомобиль растворился в неоновых огнях холодного города.       Три недели в стерильных палатах слились в один хмурый кошмар. Первые несколько дней сознание практически не возвращалось — из-за критического травматического шока и сотрясения мозга врачи держали тело на искусственной седации. Анальгетики и препараты, которые лили в кровь через капельницы, беспощадно глушили любую ментальную активность. Разум находился в глубоком анабиозе. Там не было ни мыслей, ни снов. Вся энергия организма уходила на то, чтобы просто запустить регенерацию треснувших ребер, сломанного предплечья и стабилизировать давление. Внутри этой медикаментозной тьмы всё спало. Воздух палаты пах лекарствами и сухим озоном.       В Онтарио государственная страховка и закон об автоавариях Ноу-Фолт работали без сбоев: за экстренную госпитализацию в госпиталь Сент-Майкл, КТ мозга и фиксацию переломов Николасу не выставили ни цента, а на телефоне уже висели три сухих, вежливых письма от отдела кадров «Сан Лайф Финаншиал». Корпорация, где он пахал техником, без лишних вопросов активировала краткосрочное пособие по нетрудоспособности и заморозила за ним рабочее место. Но канадская медицина не любила занимать койки попусту.       К исходу третьей недели угроза жизни миновала. Затянутого в жесткий гипс Николаса немедленно выставили за двери больницы, выдав на руки рецепт на сильные анальгетики.       Желтое такси довезло до Норт-Йорка. Автомобиль долго петлял по залитым жижей улицам.       Он поднялся на свой этаж, волоча ноги в строительных ботинках с железным мыском. Ввалился в пустую, холодную квартиру. После ухода изменницы-жены здесь царила мертвая, нежилая тишина. Никто не ждал. Он молча, со скрежетом зубов сел на самый край кровати, даже не разуваясь. Изломанное тело ныло от сырости. Действие сильных госпитальных лекарств окончательно сошло на нет. Разум стал кристально чистым. Вокруг пахло залежалой пылью заброшенного жилья и застоявшейся водой.       Ник закрыл глаза, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. И в этот миг тишина внутри черепной коробки треснула. Чужое присутствие не отозвалось голосом или звуком. Оно вклинилось прямо в нервные окончания острой, абсолютно ясной ментальной судорогой. Он еще не успел ничего подумать, но в мозгу уже ворочались чужеродные мысли.