Анатомия пепла

Дождь барабанил по стеклам дорогого авто с глухим, раздражающим звуком. Чонгук затянул галстук потуже, чувствуя, как жесткий воротник форменной рубашки буквально душит его, врезаясь в кожу. Напротив него, утопая в глубоком полумраке заднего сиденья, сидел Ким Тэхён. От него пахло дорогим табаком, горьким парфюмом с отчетливыми нотами выделанной кожи и чем-то неуловимым, что заставляло внутренности сжиматься в тугой узел. — Ты слишком громко думаешь, офицер Чон, — раздался низкий, бархатный голос Тэхёна. Он даже не повернул головы, продолжая меланхолично смотреть на размытые огни ночного Сеула, текущие по стеклу послушными каплями. — Твой пульс сейчас в районе девяноста. Ты боишься меня? Или того, что я соглашусь на твое безрассудное предложение остаться у меня? Чонгук сжал зубы так сильно, что в скулах отозвалась тупая боль. Он прекрасно знал, что этот человек — главный подозреваемый по делу, которое контролирует министерство. Знал, что переступает все возможные и невозможные должностные инструкции, уничтожая свою карьеру собственными руками. Но когда Тэхён медленно, словно нехотя,повернулся, и его темные, почти черные глаза въелись в лицо Чонгука, у последнего перехватило дыхание. — Я не боюсь, — соврал Чонгук, подаваясь вперед,наперекор инстинкту самосохранения. Расстояние между их губами сократилось до жалких, мучительных сантиметров. Он чувствовал чужое тепло, и это тепло казалось ему предвестником скорой казни. Тэхён едва заметно улыбнулся — хищно, торжествующе,как человек, который точно знает, что жертва уже запуталась в раскинутых сетях. Он протянул длинные пальцы, и его прохладная ладонь коснулась шеи Чонгука, прямо там, где бешено, испуганно билась жилка. Одним этим движением, без единого слова давления, он подчинил себе следователя, мягко, но необратимо ломая его железную волю. — Врешь, — прошептал Тэхён в самые губы Чонгука, обжигая дыханием. — Но мне чертовски нравится твоя ложь. Поехали. Я покажу тебе, как горит настоящее, неприкрытое искусство.       

***

Чонгук понимал: это шаг в глубокую, глухую пропасть, откуда не возвращаются прежними. Но в этот момент ему было абсолютно плевать, разобьется он вдребезги или сгорит дотла.