One desire

В гарнизонном шатре тепло, темно и очень громко — Дабура рьяно толкается в Данай. Она то стонет, то вскрикивает и морщится от боли, но лишь сильнее впивается ногтями в ковер и крепче обхватывает ногами талию, жадно проталкивая в себя. Дабура держит ее бедра так крепко, что кожа под пальцами белеет, когти продавливаются в плоть. Наверняка, там останутся синяки и царапины, но ослабить хватку он и не хочет, и не может — слишком долгим и мучительным был голод по этому телу. В тот самый миг, когда Дабура впервые увидел ее, будучи еще едва созревшим юношей, он на своей шкуре ощутил, что такое настоящая похоть. Впервые испытал это тупое, животное вожделение, застящее разум: в паху печет, челюсти сводит, кулаки сжимаются, да так что потом не разжать, а в голове одна единственная мысль — взять ее. Прямо здесь. Прямо сейчас. Долго. Страстно. И лучше бы несколько раз подряд. Не важно: был ли Дабура раздражающим всех сопляком или же уже чемпионом дескунте, даже в самых потаенных мечтах и самых страшных ночных кошмарах он не мог помыслить о том, чтобы всерьез обладать ей, ведь Данай — не женщина; Данай — запретный плод; младшая дочь вождя; самое опасное и самое недоступное желание во плоти. Желание, что будет стоить ему и сестре жизни. Теперь же: проклятие с сестры снято; патриарх собственноручно убит, а его член теснит Данай изнутри. Это осознание кажется таким невозможным, что он не сводит с ее лица полуприкрытых глаз, чтобы каждое мгновение быть уверенным, что под ним сейчас извивается та самая Данай, которую он запрещал себе все эти годы. Восторг сменяется тихой злостью: Данай не жаль. Ни капельки не жаль: Дабура делает всё в точности, как она сама и хотела — имеет ее так, чтобы весь лагерь слышал, что он ее имеет. И от этого внутри стыдно и мерзко. От того, что опять позволил себя использовать. Прежде он не был с ней близко знаком, но сегодня ему хватило и десяти минут, чтобы понять: младшая дочь вождя — не пешка в руках судьбы, а полноценный игрок. Игрок хитрый и расчетливый: ее не успели взять силой после падения отца, ведь она моментально сыграла на опережение и сама решила кому отдаться. Жалость к ней неуместна и попросту унизительна. Данай — не жертва, она играет с ним на равных и даже его яростно толкающийся член внутри ее лона ничего не меняет. Данай без сожалений отдала свое тело взамен статуса наложницы победителя. Она выигрывает проигрывая, в то время как Дабура просто срывает на ней злость и утоляет примитивнейший плотский голод. Настоящий хищник здесь Данай, а Дабура, как всегда, лишь инструмент чужой воли. Она была предельно, просто обескураживающе честна с ним в своих намерениях, но Дабура всё равно не смог отказаться обменять себя на крошечный кусочек потаенного желания: стоило ей лишь предложить эту унизительную по своей сути сделку, как всё тело сразу же предательски задрожало, натянулось, требуя без раздумий согласиться. Длинные, слегка зеленоватые волосы, частично распущенные, частично заплетенные в косы разметались по полу; янтарные глаза, блестящие золотыми солнцами смотрят самодовольно и насмешливо; припухшие от неистовых поцелуев губы гнутся в усмешка, в те моменты, когда ее прекрасное лицо не искривляется от боли и крика — оглушительного свидетельства их близости. Данай всегда знала, что он ее хочет. От злости и обиды Дабура крепче стискивает зубы и сильнее впивается когтями в плоть. — Жестче! — провоцирует Данай, а затем чутко отзывается на грубость, стараясь создать как можно больше шума, чтобы каждый в племени знал, что этой ночью ее взял победитель. Этой своей стервозностью Данай бесит, но одновременно с тем и безумно возбуждает, заставляя играть ей на руку. — Кончи в меня, — она начинает сильнее двигаться навстречу, нескрываемо подталкивая к завершению. — я хочу тебя! Наигранно-томный шепот заползает через уши в мозг могучим заклинанием, и каждый толчок чудится таким ярким, что Дабура уже с трудом держится на грани удовольствия, постоянно рискуя пересечь черту. Он резко отстраняется. Без малейшей нежности переворачивает Данай на живот и дергает, ставя на четвереньки. Она получит свое — таков уговор, но не так: не лицом к лицу, как возлюбленная, а сзади, в самой уязвимой и подчиненной позе, как и подобает трофейной женщине. Ее честность заслуживает восхищения, но не уважения. Несмотря на всё происходящее Данай абсолютно покорна и безропотна. Она упирается локтями в ковер, шире расставляет ноги и гнется в пояснице круче, стараясь задрать зад как можно выше, готовясь принять его. Дабура становится позади и снова толкается внутрь. Приникает бедрами к бедрам, входя до упора и заставляя Данай тихонько застенать. С нажимом проходится ладонью от поясницы к затылку и цепко хватается за нежно-зелёную копну прядей и косичек. Наматывает волосы на кулак. Двигается в ней грубо, каждый раз вколачиваясь до предела. Девичье тело напрягается и цепенеет в ответ на столь беспощадное вторжение. Глухие, ритмичные шлепки плоти о плоть, влажное чавканье. — Ну, же! — голос становится жалобным и плаксивым, — Кончи в меня! Дабура давит на затылок, заставляя Данай замолчать и уткнуться лицом в пол. Кажется, принимать его сзади ей дается тяжелее. — Пожалуйста, кончи, — хнычет, стремясь всем телом сжаться в комочек, и Дабура решает, что с нее, и вправду, достаточно. На несколько мгновений ускоряется, заставляя Данай скулить от боли, и с шумным выдохом изливается внутрь, постепенно замедляясь. Останавливается. Тяжело дышит. Пальцы разжимаются, выпуская мягкие лоснящиеся волосы, и Дабура садится на пятки. Тыльной стороной ладони вытирает пот со лба. Измотанно и отупело смотрит на то, как Данай сначала виляет бедрами, затем неспешно валится на бок, а затем аккуратно переворачивается на спину и подтягивает к себе дрожащие от напряжения ноги. Ласково гладит низ живота. Она сжимает и разжимает пальцы ног; ерзает спиной по полу, немного покачиваясь с бока на бок; разминает затекшую шею — постепенно приходит в себя после этой яростной близости. Всего пара минут с того момента, как она мучительно содрогалась под ним, и, вот, она уже довольно улыбается и всем своим торжествующим видом показывает свое превосходство. — Теперь все будут знать, — Данай осторожно вытягивает ногу и аккуратно гладит его носком по бедру, точно благодарит раба за услужливость. От этого жеста Дабуру передергивает. Даже не ясно что было бы хуже: видеть слезы на ресницах и ненависть в глазах или же это едко-насмешливое победоносное выражение, словно это не он только что поимел ее, а она его. Причем всецело. Данай — достойная дочь своего отца. Дабура отворачивается: тошно. Тошно и мерзко. И от Данай. И от себя. Из груди словно сердце вытащили — пусто. Он взял то, что хотел годами. Взял грубо, жестоко, эгоистично, забирая всё без остатка, точно также как когда-то всё забрали у него, но получив, теперь испытывает лишь холодную тяжелую пустоту, бессмысленность произошедшего и липкое отвращение. Яркой вспышкой в памяти невольно всплывает милое лицо едва знакомой землянки. Личико. Такое по-детски трогательное, искреннее, что аж сердце щемит от этого воспоминания, от того взгляда, которым она его одарила. Никто и никогда не смотрел на него так: не как на монстра, не как на оружие, не как на ценный ресурс, а как на мужчину — восхищенно и восторженно. На краткий миг всё обрело смысл и также быстро потеряло. Видимо, ему дана была одна единственная встреча, чтобы ощутить ту невыразимую теплоту, с которой один человек может смотреть на другого. Маруру что-то говорил про желания и про счастье, но Дабура тогда толком ничего не понял, а теперь уже спрашивать не у кого: Маруру — на Земле, а он — здесь, на родной Симурии. Сбоку видится шевеление, и взгляд снова падает на изумительно красивое, но совершенно бездушное лицо Данай, которое теперь имеет вид отрешенно-сосредоточенный: на нем мелькают тени мыслей о будущем. Она явно уже где-то не здесь, не с ним. Наверное, строит планы, продумывает свой следующий ход. Риски, выгоды, варианты — в этом, похоже, вся Данай. Прекрасная снаружи, ужасная внутри. Неужели то, чтобы было у него с Данай и есть его истинное желание? Дабура вздрагивает, проникаясь просто невероятным отвращением к самому себе и горько вздыхает: оно, определенно, того не стоило. Если бы он только мог всё изменить, то пожелал бы вместо этого вернуться на Землю и еще разок заглянуть в глаза той девушке. Поймать на себе тот дивный, нежный взгляд. Дабура задумчиво поднимает глаза вверх, упираясь в потолок шатра, но мысли его устремляются далеко-далеко в космос, к той далекой, недостижимой планете, что зовется Землей. Интересно, а чего желает та землянка?