Моя душа твоя

Николас опять напился, и с этого всегда начиналось самое интересное. По мнению Николаса, конечно. Нормальные люди считали иначе, а принц Айден все ещё старался относить себя к нормальным. Хотя бы на пятьдесят процентов. Или тридцать. Оставшиеся семьдесят зачем-то позволяли этой белобрысой пьяни врываться в его покои посреди ночи, чтобы рассказать какой-то дурацкий и, разумеется, пошлый анекдот. Как будто у Айдена было чувство юмора, ха. — Ты обещал, — с нажимом напомнил Айден, морщась от привкуса дорогого, но все равно кислого вина на языке. Как назло, связь они обновляли буквально накануне, захочешь — не защитишься. — Да в чем опять дело? Я ни с кем не трахался уже две недели! — оскорбился Николас. — Ник! — Ладно, неделю, — покаялся тот. — Следи за своим языком. — Айден сердито скрестил руки на груди, хотя выглядеть действительно сурово мешала тонкая одежда для сна, в которой его, разумеется, подняли из постели. Обычно в таких случаях Николас оставался спать на софе в смежной комнате с камином, но сегодня алкогольные пары занесли его прямиком в опочивальню кронпринца и по совместительству его лучшего друга и идеального партнёра по магической связке. Сам Николас тоже выглядел не особо торжественно: растрёпанный, румяный, с осоловелым взглядом, который жадно скользил по принцу, будто видел впервые. Рубашка на груди расстёгнута, бархатный жилет нараспашку. Видимо, посиделки с коллегами по случаю закрытия крупного дела прошли весело. Но видят боги, в таком расхлябанном виде Николас был донельзя привлекательным, даже преступно привлекательным — настоящая гроза незамужних красавиц и их взволнованных матушек. В общем, полная противоположность чопорного и будто даже ночью застегнутого на все пуговицы принца. — Мы взрослые мужчины, иметь здоровые плотские желания — это нормально, — от души заверил Николас. — А вот держать их в себе вредно. — Ничего я в себе не держу, — возразил Айден. Тема его раздражала и... смущала. Они с Николасом в юности обсуждали первый опыт, и для Айдена он до сих пор так и оставался единственным. Николас подошёл вплотную, обдав сложной смесью запахов: капелька пота, кисловатое ягодное вино, отголоски магии и, главное, аромат самого Николаса. Его волос, его кожи. Почему-то Айден сразу выцепил именно его. Во рту пересохло, и он с трудом сглотнул. — Связь работает в обе стороны, — понизил голос Николас и погладил принца по щеке. Пальцы у него были шершавые и очень горячие. — И я чувствую, когда ты хочешь... — Не пори чушь, — гневно оборвал Айден, но не отстранился. Ему нечего было опасаться, это же Николас, его верный бойцовский пёс. Его друг. Его... — Чушь? Брось, Айдз, ты ведь тоже живой человек. Смотришь на меня так, будто я олицетворение порока. Но я просто заполняю пустоту. В тебе она тоже есть. И она голодна. Айден перестал его понимать. Упер ладонь ему в грудь и подтолкнул к двери. — Ты пьян. Не броди по дворцу, переночуй тут, а как протрезвеешь, уйдешь. У меня от тебя у самого уже в голове плывет. И не только от алкоголя. Николас долго смотрел ему в глаза, прежде чем наклониться и, почти прижимаясь губами к щеке, произнести: — Голод, Айден. Ты поймёшь. Наконец в спальне перестало быть душно и тесно. Дверь не закрылась — захлопнулась, и Айден подавил тяжкий вздох. С Николасом никогда не бывало так… страшно. А что Айден испугался, он понял только что. Не знал только, чего именно. Может, себя? Он вернулся в постель и долго прислушивался к шорохам за стеной. Толком ничего не услышать, но по связи принц ощущал, что Николас раздражен. Айден, может, тоже не в восторге от недавней сцены, но он свои чувства держит в узде. «А вот держать их в себе вредно». — Утром устрою ему, — сам себе пообещал Айден и вроде как задремал. Виделось что-то жаркое, вязкое. От него тело казалось чужим. Айден заворочался и медленно начал просыпаться. Николас не спал. Айден понял это сразу, и в ту же секунду его бросило в жар. В животе стянулся невидимый узел, и Айден почти что с ужасом понял, что возбужден. Конечно, с ним такое случалось, обычно по утрам, но справиться с этим получалось усилием воли и мыслями о грядущих дворцовых заботах. Айден попробовал вспомнить, какие встречи назначены на день, но в паху только еще сильнее потяжелело, и принц почувствовал, как его жестко сдавливают руки… Николаса? — Бычьи кишки! — прошипел Айден, сворачиваясь на боку. Так и тянуло коснуться себя, утихомирить этот пожар, но тогда Николас сразу все поймет. А ощущения становились все ярче, все безумнее. Айден не понимал, где заканчивался Николас и его тело, а где начиналось тело самого Айдена. Он кусал губы, чтобы не застонать, елозил по сбившейся простыне в попытке облегчить свое незавидное положение. Все напрасно. Член набух и дергался всякий раз, когда по связи Айден чувствовал, как Николас ласкает свой. Это становилось невозможно терпеть. «Просто сделай это, — шептал в голове фантомный голос Николаса. — Почему ты упрямишься? Дай уже себе волю». Айден сжимал зубы и горел. Как же он весь горел! Айдз. Айден слышал зов так же ясно, как если бы Ник стоял над кроватью и шептал ему в ухо. Айдз. Мой милый принц. Айден перекатился на спину и скомкал в кулаках простынь. Было одновременно и больно, и хорошо, и стыдно.  Словно во сне, он поднялся с постели и добрел до двери. В соседней комнате тускло горела магическая лампа, больше затеняя, чем освещая фигуру Николаса, устроившегося на софе полусидя, раскинув ноги. Брюки были спущены, и Айден прекрасно видел, как рука, не раз вытягивающая его из тьмы, в ленивом темпе скользит по возбужденному члену. — Ты что творишь? — глухо спросил Айден. Знал, что Николас не просто чувствует, что со ним происходит, он видит своими глазами, не отводит взгляда. И Айден стоит прямо, стараясь не думать, как очевидно оттопыриваются его пижамные штаны и как, наверное, успела намокнуть тонкая ткань. Пусть смотрит! Это все его вина. — А разве не очевидно? — хмыкнул Николас и зажмурился, когда по его телу (и телу Айдена) прокатилась волна удовольствия. Но принц знал, что до пика еще далеко. Николас только начал входить в раж. — Ты… ты специально, что ли? — осенило Айдена. — Просто хотел показать своему принцу, как сильно предан ему. — Глаза Николаса поблескивали в полутьме, и Айдену казалось, они затягивали его в какое-то запретное колдовство. — Моя душа твоя, моя верность твоя, мое тело твое. Раз уж своим ты пользоваться не хочешь. Айдена чуть не выгнуло дугой, когда Николас большим пальцем надавил на головку. Мир подернулся пеленой — или тенями, кто знает, — и Айден сделал шаг вперед. Между ними будто натянулась нить, сопротивляться не было ни сил, ни желания. А еще в Айдене начало пробуждаться что-то, чего он сам в себе безумно боялся. Что-то темное и жесткое. Что-то, что его губами произнесло: — И ты думаешь, просто надрачивать себе будет достаточно? Николас замер. Сначала показалось, что испугался, но широкая кривая улыбка после была чрезвычайно довольной. — Может, принц изволит присоединиться? Айден навис над ним, упершись коленом в край софы. Николас сполз чуть ниже, глядя снизу вверх искушающим взглядом. Айден больше не чувствовал опьянения, а вот все остальное — в стократном размере. Требовалось одно слово. Один жест. Одно движение. И Николас его сделал. Прикосновение пальцев к губам было влажным и солоноватым. Айден знал почему. И ему не было противно. Напротив, он прихватил их зубами и облизал. Сложно было понять, его ли это порыв, или Николас направлял его по связи, подсказывая, что делать. Сам Айден, наверное, ни за что не додумался до такого. — Иди ко мне, — велел Ник, и Айден накинулся на него, беспорядочно целуя и ощущая только пробивающуюся щетину на его щеках и подбородке. Айден никогда и никого так не целовал, но остановиться уже не мог. Тело пульсировало, и он ощущал, что Николас отзывается в такт. Целуя его, Айден будто целовал и себя, отчего мысли совсем запутались. — Не думай, Айдз, пожалуйста. Не надо больше думать, — попросил Николас. Его ладони оглаживали бока под задравшейся рубахой принца, ласкали грудь, вызывая доселе незнакомое удовольствие. Айден послушался. Теперь все, что его заботило, чтобы Николас не останавливался, продолжал цеплять соски ногтями, чтобы быстрая боль сменялась восторгом, чтобы вздрагивать каждый раз, когда их бедра терлись друг о друга в инстинктивном желании слиться. Айден все это осознавал смутно, но пустоту он чувствовал. Ту пустоту, о которой говорил Николас, тот голод, который в целом свете мог утолить только он один. — Ник… — жалобно простонал он. — Я не могу… — Знаю. Я знаю. Разумеется, он знал. Связь между ними была широкой, как главная улица Кин-Кардина, и Айден терялся в ней так же, как в своих желаниях. Хотя нет, по сути желание было только одно. — Не здесь, — покачал головой Николас и поднялся с софы вместе с Айденом. Разгоряченный, он даже не сразу понял, о чем тот говорит. А потом его занесли в спальню и бережно уложили на постель. Айден, кажется, что-то бормотал, о чем-то просил, пока Николас стягивал с него одежду. Потом даже просить не получалось, только скулить. Горячий язык, влажные губы, снова язык… Айден перестал понимать, кто он и где. Все, что имело значение, Николас между его ног. Они бесконечно обменивались эмоциями, и Айден знал — то, что происходило с ними, было не только естественным плотским желанием. Это было нечто сокровенное, акт преклонения, которым Николас в очередной раз подтверждал свою преданность. Акт безусловного обожания. «Для меня есть только ты, мой принц. И это никогда не изменится». — Я собираюсь совершить преступление государственного масштаба, — шутливо сообщил Николас. — Я клянусь тебя помиловать, — ответил Айден и чуть не вскрикнул, когда в него вторгся палец. — А… ах! — Значит, мне продолжать? — Будешь спрашивать, и я тебя казню прямо тут! И зашипел от неприятного, болезненного растягивания. По связи пришло понимание, что для Ника это тоже первый раз. Такой — первый. Стало страшно, что он и правда передумает. — Это… приказ, — простонал он и постарался расслабиться. Николас навалился на него всей тяжестью, дотянулся до лица и поцеловал, долго, нежно, чувственно. И больше ничего не сказал, а следом Айден ощутил, как он пытается войти в него. Какой-то частью сознания Айден вдруг подумал, а не ошибка ли все это. Дрогнул и Николас. Принц потянулся к нему мысленно, успокаивая. Все хорошо. Я этого хочу. Мне это надо. Нам это надо. Давление стало невыносимым, но стоило преодолеть первое сопротивление, как Айдена обдало чужим облегчением — и чистой, незамутненной радостью. И Айден радовался тоже. Наверное, ему правда не хватало именно этого — полного единения, на всех уровнях, бескомпромиссного, глубокого, личного настолько, насколько возможно. Голод. Пустота. Николас заполнил собой все, унес все тревоги, забрал все страхи. Качнулся назад и с силой вперед, и голова опустела. Вжался бедрами, дрожа от восторга и возбуждения, и осталась только легкость. Айден терялся. Айден наконец-то находился. — Навсегда твой, — шептал Ник, срываясь на рваные вздохи. — Твой... Мой принц. Айден обнял его за шею, обхватил ногами и вместо ответа раскрылся навстречу телом и мыслями. Никто не встанет между нами. Мы — едины. Мы — идеальны. Впервые Айден спал совершенно без снов. Смутно помнил, как они повторили еще раз, когда кончили друг за другом. В Айдене совсем не осталось сил, и это почему-то делало его счастливым. Опустошенный и вымотанный, он словно родился заново. Николас крепко спал рядом, его тепло согревало лучше камина или артефактов. Айден улыбнулся, потянулся, морщась от дискомфорта в пояснице и слабости в ногах. Наверняка день уже начался, и во дворце недоумевают, почему принц до сих пор не показался. Айден притиснулся ближе к Николасу и невесомо поцеловал в плечо. Почему они не поняли раньше? Почему Айден позволил им мучиться поодиночке? Глупый храмовый мальчик. Николас пошевелился, открыл глаза и сонно моргнул. — Ты еще здесь? — удивленно спросил он. — А как же дела? Я думал, ты… — Дела подождут, — усмехнулся Айден. — А ты вчера грозился научить меня чему-то плохому. — Меня точно однажды казнят. Но будь я проклят, если откажу своему принцу. Айден засмеялся. А потом его накрыло одеялом, Николасом и уверенностью, что теперь он по-настоящему может все. Они могут.