Грязь

— Они наступают с левого фланга, Дазай-сан! Что нам делать? — крикнул молодой парень с пластырем на щеке, обернувшись назад. Дазай стоял на бетонном помосте, оглядывая поле боя единственным незакрытым бинтами глазом. Враги обступали их со всех сторон, численно превосходя небольшой отряд мафии. Но Мори был уверен, что Дазай справится с этим, и он не намерен был давать боссу усомниться в собственных способностях. — Отступайте к южному складу, — скомандовал он. — Там узкий проход, они не смогут зайти с флангов. — Но Дазай-сан, там же... — Тупик? — подсказал Дазай, улыбнувшись той самой своей пугающей улыбкой, от которой все подчиненные хотели сбежать куда угодно, только бы не быть рядом с ним. — Именно. Там они не смогут напасть на вас всей толпой. Кроме того, там есть узкий проход, через который вы сможете отступить. Действуйте. — Но... — Собираешься оспорить приказ? — хмыкнул Дазай, вопросительно выгнув бровь. — Нет, — сдался парень и наконец сдвинулся с места. Дазай проводил его взглядом и обернулся назад, к тому месту, где стоял его напарник. Тот, словно прочитав его мысли, вскинул голову. — Думаешь, все-таки придется? — спросил он. — Думаю, именно на это Мори и рассчитывал, отправляя нас сюда, — Дазай криво усмехнулся. — Или ты боишься? — Иди на хуй, — процедил Чуя, выходя вперед и смотря сверху вниз на толпу вооруженных людей в черном. — Ненавижу это говорить, но ты знаешь, что делать. — Давай уже, — небрежно бросил Дазай, искоса взглянув на развевающиеся на ветру рыжие волосы. В ту же секунду Чуя сорвался с места и понесся к южному складу, куда должен был отступить немногочисленный отряд мафиози. Истинной причиной, почему Дазай приказал действовать именно так, было стремление загнать противника в тупик, чтобы Чуя с помощью порчи мог наконец покончить с этим. Дазай стремглав бросился за ним, перескакивая по ржавым крышам портовых доков. В нос бил запах мазута, где-то за спиной уже горел один из ангаров, а дым столбом поднимался до самого неба, на котором уже начали появляться первые звезды. Где-то слева с громким хлопком разорвалась граната, а следом за ней послышался громкий крик, но Дазай не позволил себе даже на секунду обернуться в сторону звука. Черный плащ развевался на ветру, волосы растрепались от быстрого бега. Наконец Дазай остановился, переводя чуть сбитое дыхание, и взглянул вверх, туда, где в воздухе зависло тело Чуи. — О, дарители темной немилости, не тревожьте меня вновь… На руках Чуи начали появляться красные полосы, спиралью закручивающиеся вокруг запястий, а на ладонях с неимоверной скоростью стали формироваться черный сферы. Дазай на мгновение замер, с благоговением глядя на это зрелище — божественное и одновременно до тошноты отвратительное. Он тут же себя одернул и перевел взгляд на часы, засекая время. Чуя двигался быстрее, чем мог уследить человеческий глаз. Подобно метеору он проносился над отрядом противника, запуская в них черные сферы чистой, неконтролируемой энергии, и враги разлетались в стороны, даже не успев вскрикнуть. Их окровавленные тела с силой впечатывались в железные стены доков, оставляя на них темно-бордовые пятна. Глаза Чуи налились кровью, и он разносил все на своем пути, не слыша никого и ничего вокруг. Тело пронизывала адская боль, расползающаяся от груди до самых кончиков пальцев, но сила, клокочущая внутри него, требовала больше. Она пьянила, сводила с ума, заставляла забыть, кто он и зачем это делает, позволяя наслаждаться чувством собственного величия, пусть и ценой чудовищной боли. В такие моменты Чуе даже нравилось использовать порчу настолько, что он сам не хотел останавливаться. На руках и лице Чуи появилась кровь, ручьями стекавшая по телу. Дазай взглянул на часы: прошло полторы минуты. Пора было закругляться. Но толпа врагов, хоть и заметно поредела, но все еще была внушительной. — Еще немного, — пробормотал он себе под нос, искоса взглянув на Чую, продолжающего крушить все и всех. За спиной Дазая послышался выстрел. Он вздрогнул и, резко обернувшись, столкнулся нос к носу с мужчиной в черном. Тот вновь направил на него дуло пистолета, но за мгновение до того, как он спустил курок, Дазай оказался сбоку от него и вывернул руку под неестественным углом. Послышался треск, и мужчина, тихо вскрикнув, упал на колени, прижимая руку к себе. Пальцы разжались, и пистолет, выпав у него из рук, лег точно в ладонь Дазая, который одним выверенным движением приставил его ко лбу мужчины и спустил курок. Громкий выстрел эхом отразился от железных стен доков, и Дазай криво усмехнулся, глядя на тело, обмякшее у него под ногами. Он с отвращением переступил труп и подошел к краю крыши. Пространство вокруг было усеяно мертвыми телами, превратившимися в кроваво-красную кашу, а на вершине горы из трупов, тяжело дыша, стоял Чуя, до боли сжимая кулаки и оглядываясь по сторонам в поисках новой угрозы. Все его тело было в крови, а одежда — разорвана в клочья, но черные сферы в руках не прекращали расти. — Блять… — шумно выдохнул Дазай и, спрыгнув с крыши, понесся в сторону напарника. Отвлекшись на себя, он чуть не забыл о Чуе, который использовал порчу уже слишком долго. Мельком Дазай взглянул на часы: прошло уже сто девятнадцать секунд. Сердце пропустило. Сто двадцать— предел. Еще секунда — и тело Чуи сломается, сожженное ищнутри собственной неконтролируемой энергией. — Я должен успеть… — пробормотал Дазай себе под нос и ускорился. Подбежав к Чуе, он схватил его за руку, обнуляя способность. В ту же секунду тело Чуи обмякло, багровые полосы начали затягиваться, но кровь продолжала струиться по рукам и лицу. Глаза Чуи закрылись, и он упал, уткнувшись лбом в грудь Дазая. Тот подхватил его на руки и на секунду замер, прислушиваясь к тихому биению чужого сердца, служащему подтверждением тому, что Чуя еще жив. Дазай не хотел признавать, но, чувствуя слабое дыхание напарника, он не был расстроен, что тот опять выжил. Он потащил Чую к машине, старательно игнорируя горы трупов под ногами. — Хироцу, — обернувшись бросил Дазай, — разберись с этим, — он многозначительно обвел глазами кровавый беспорядок и, скривившись, добавил: — А мне нужно разобраться с этим недоразумением. Дождавшись кивка Хироцу, Дазай перехватил Чую поудобнее и продолжил путь к машине. Добравшись наконец до темного переулка в западной части порта, где они оставили машину, Дазай уложил Чую на заднее сиденье, а сам сел за руль. — Опять весь салон мне запачкаешь, придурок, — проворчал он себе под нос и завел машину. Через десять минут они уже были у общежития Портовой Мафии. Вытащив Чую из машины, Дазай потащил его на четвертый этаж. Запасным ключом он открыл квартиру и, с облегчением ввалившись внутрь, понес Чую в ванную. Дазай включил воду и, скривившись от отвращения, стащил с Чуи то, что осталось от плаща, а следом ошметки брюк и некогда белой рубашки. Кровь на теле уже давно запеклась, а раны, открывшиеся из-за использования порчи, — затянулись. Чуя всегда восстанавливался быстро, но оставлять его в таком состоянии все равно было нельзя, и Дазаю из раза в раз приходилось приводить его в порядок после таких стычек. Возможность попросить об этом кого-то из персонала он почему-то старательно игнорировал. Дазай презрительно морщился, оттирая кровь с груди и рук Чуи, всем своим видом показывая то, как он ненавидит это действие, но пальцы его двигались легко, почти мягко касаясь кожи напарника. Закончив с телом, Дазай прислонил Чую спиной к себе и направил душ на спутавшиеся волосы. Длинные пальцы вплелись в рыжие локоны, медленно отделяя пряди друг от друга. Расчесывать волосы напарника уж точно не входило в его обязанности, но Дазай почему-то все равно это делал. И уж точно не потому, что они ему нравились — вовсе нет. Замотав Чую в полотенце, Дазай отнес его в комнату и уложил на кровать, кинув рядом чистую футболку. На всякий случай он еще раз проверил дыхание напарника и, убедившись, что он дышит, ушел на кухню. В верхних ящиках Чуя всегда держал алкоголь, а Дазай раз за разом опустошал его запасы, хотя бы как плату за то, что он вообще с ним возится. Вот и сейчас он достал с верхней полки бутылку красного вина и опустился на стул вместе с ней. Подтянув ноги к себе, Дазай открыл бутылку и перевернул ее, отхлебывая прямо из горла. Горьковатая жидкость растеклась по горлу, обжигая стенки. Дазай скривился, но заставил себя выпить еще. Он слишком устал, чтобы оставаться трезвым, был слишком измотанным, чтобы спокойно ждать пробуждения напарника. И уж точно не потому, что переживал за его блядскую жизнь.

***

Чуя очнулся, чувствуя жуткую тяжесть в теле. Тупая боль отдавалась в руках, не давая забыть о недавних событиях, но он все еще был жив, значит, этот бинтованный ублюдок выполнил свою часть. Дазай… Одна мысль об этом человеке заставляла кровь кипеть в жилах. Рядом с ним он чувствовал себя жалким, никчемным, неспособным контролировать себя. Зависимым. Чуя резко сел на кровати, сбрасывая с себя уже сухое полотенце. Он покосился на любезно оставленную на краю кровати футболку и, цокнув языком, натянул ее через голову. Чуя знал, что Дазай никуда не ушел. Он прекрасно знал, где он и что делает, и это знание бесило чуть ли не больше самого Дазая. Уже через полминуты Чуя стоял в дверях кухни, наблюдая картину сидящего на стуле Дазая с бутылкой красного вина в руках. Каштановые волосы спутались, а челка закрывала глаза. — Какого хуя ты опять брал мой алкоголь, Дазай? — О, Чуя, — Дазай слегка повернул голову в его сторону, и на его губах появилась довольная ухмылка. — Ты уже проснулся? Я думал, ты будешь… Закончить ему не дали. Чуя подлетел к нему и с силой впечатал в стену, впившись ногтями в плечи. Дазай опустил голову, так, что челка упала на глаза, но самодовольная ухмылка засияла лишь ярче засияла на его лице. — Может, выпьешь со мной, Чуя? — спросил он. Каждое его слово так и сочилось сарказмом. — Иди на хуй, — прошипел Чуя, выхватывая бутылку у Дазая из рук и припечатывая его к столу. — Как гостеприимно, — хмыкнул Дазай. — Я, вообще-то, тебе жизнь спас. Чуя отставил бутылку подальше на стол и сильнее впился пальцами в плечи Дазая, комкая рубашку под ними. — Я тебя не просил, — прошипел он. — О, несомненно, — усмехнулся Дазай, запрокидывая голову. Чуя стиснул зубы и впился ногтями в кожу в опасной близости от шеи Дазая. — Прекрати, — процедил он. — А если нет? Дазай насмехался над ним, специально выводя из себя. — Ты знаешь, — с нажимом произнес Чуя. — О, — ухмыльнувшись протянул Дазай. Это было последней каплей. Резким движением Чуя уложил его на стол и потянул за ворот рубашки, разом срывая все пуговицы, которые с тихим стуком отлетели на пол. Рубашка разошлась по шву, обнажая бледную кожу, на которой уже начали проступать синяки от пальцев. Чуя на мгновение замер, вглядываясь в собственные следы, оставленные на чужом теле. — Чего застыл? — хмыкнул Дазай. Чуя вскинул голову, встречаясь взглядом с карими глазами Дазая. В груди клокотала ярость, зародившаяся еще в тот момент, когда он осознал собственное зависимое положение, и срочно требовавшая выхода. — Ты не имеешь права мной манипулировать, — прорычал Чуя и, крепко прижимая плечо Дазая к столу, второй рукой резко сдернул штаны вместе с боксерами, не дав ни мгновения на то, чтобы осознать происходящее. Дазай шумно выдохнул, словно не ожидал того, что произойдет. Словно не знал, чем закончится его игра на нервах напарника. Но растерянность на его лице в ту же секунду сменилась самодовольной ухмылкой, как будто это не он лежал, полностью обнаженный, распростершись на столе. — Я сотру эту блядскую ухмылку с твоего лица, ублюдок, — пообещал Чуя и, навалившись на него всем телом, впился зубами в ключицу. — Блять, Чуя… — прошипел Дазая, стиснув зубы от боли. Длинные руки, замотанные в бинты, легли на спину Чуи, забираясь под футболку и царапая кожу. Тот лишь сильнее сжал зубы на коже Дазая в ответ на этот жест, заставляя того шипеть и извиваться от боли. Наконец оторвавшись от шеи Дазая, Чуя с удовлетворением посмотрел на начинающий наливаться кровью синяк и, сплюнув на пальцы, брезгливо коснулся ими прохода Дазая, резко вводя внутрь. Тот шумно выдохнул и широко распахнул глаза. Чуя мог слышать, как участилось его сердцебиение и сбилось дыхание. Мышцы плотным кольцом сомкнулись вокруг пальцев, давя на фаланги. Чуя подключил третий палец, заставляя Дазая едва заметно скривиться от боли. — И долго ты будешь возиться? — состроив гримасу, спросил Дазай. — Заткнись, — процедил Чуя и, вытащив пальцы, встряхнул рукой, всем своим видом показывая отвращение. Одним резким движением он вошел в Дазая. Тот тихо вскрикнул и с силой впился ногтями в спину Чуи, оставляя на ней красные полосы. — Думал, я буду нежным? — усмехнулся Чуя. — О, нет, я даже не надеялся… — хрипло отозвался Дазай. Чуя грубо толкнулся внутри, чувствуя, как стенки тесно сжимаются вокруг него. Было почти приятно и оттого еще противнее. Он с силой сжал пальцы на бедрах Дазая и снова припал губами к его шее, оставляя на коже темные синяки и заставляя забыть о том, что он был зависим от этого бинтованого психа. Тело Дазая подалось навстречу, словно ища боли. Он пришел слишком поздно. Еще несколько секунд — и Чуя бы умер. И пусть ему было все равно, но что-то внутри все равно разрывалось от одной мысли об этом. И позволить Чуе выместить свою злость на нем — единственное, что он все еще мог сделать. — Ненавижу тебя, — прошептал Чуя, на секунду оторвавшись от шеи Дазая. Их глаза встретились. Дазай смотрел в такие знакомые голубые глаза, в которых плескалась нечеловеческая ненависть. Тело пронзала острая боль, и он сильнее впивался в спину Чуи, раздирая ее до крови, словно хотел достать до сердца. — Твои глаза… — Дазай шумно выдохнул и подался бедрами вверх, когда Чуя грубо толкнулся внутри, — отвратительны, — закончил он с тихим стоном. — Больно? — спросил Чуя, на мгновение останавливаясь и давая Дазаю время привыкнуть. — Ты даже не представляешь, как, — хрипло прошептал Дазай запрокидывая голову, словно специально подставляя уже искусанную шею Чуе. — Но ты продолжай. Губы Чуи скривились в ухмылке, и он вновь припал губами в шее, прокусывая кожу до крови и продолжая толкаться внутри. Его пальцы грубо сжимали бедра Дазая, оставляя на них темные синяки, которые еще долго будут напоминать им обоим об этом вечере. Чуя двигался внутри него снова и сновая вбиваясь глубоко и резко, срывая с губ Дазая тихие стоны. Он чувствовал, как тело дрожит под его руками, как быстро бьется сердце в груди Дазая и как хрипло и сбивчиво он дышит. — Ты всегда будешь позволять мне это? — почти рыча, спросил Чуя. Дазай закрыл глаза и сквозь боль усмехнулся. — Тебе же самому это нужно, Чуя, — прошептал он. Чуя стиснул зубы до скрипа и больно впился ногтями в бедра Дазая, оставляя на них кровавые отметины. Он ненавидел эти слова. Они звучали слишком откровенно, заставляя его вновь чувствовать себя зависимым от этого ублюдка. — Неужели тебе самому не противно? — Противно?.. — переспросил Дазай и с тихим стоном выгнулся навстречу следующему движению Чуи. — Возможно, но… — он стиснул зубы, почувствовав острые зубы на своем плече, на котором тут же выступили капли крови. — Пока я позволяю, даже не спрашивай. Эти слова звучали отвратительно из уст Дазая, словно он умудрялся брать верх, даже находясь в таком положении. Резким движением Чуя вышел и вновь вошел, заставляя Дазая тихо вскрикнуть и со всей силы впиться ногтями ему в спину. Кровь под футболкой смешалась с потом и ручьями стекала по коже, капая на стол рядом с распростертым на нем Дазаем. Чуя быстро двигался внутри Дазая, словно стараясь стереть из памяти обоих тот момент, когда был без сознания и когда напарнику приходилось приводить его тело в порядок. Дазай выгибался навстречу, позволяя Чуе делать то, что ему нужно. Он не испытывал отвращения, хотя лучше бы испытывал. Вместо этого внутри разливалось леденящее спокойствие, заставляющее забыть, что он мог бы не успеть, что от одной его ошибки напарник мог бы погибнуть. Волна удовольствия, смешанного с болью разлилась по телу Чуи, и он с новой силой впился в бедра Дазая, изливаясь внутрь его тела. Наконец Чуя вышел и, одернув футболку, развернулся к двери. Его дыхание было сбито, а щеки раскраснелись от чрезмерной активности. — Выметайся из моей квартиры, — хрипло выдавил он. В воздухе повисло молчание, нарушаемое лишь общим шумным дыханием. Дазай продолжал лежать на столе, не спеша ни вставать, ни даже прикрыться. Он закрыл глаза, вдыхая пропахнувший спермой воздух и думая о том, как сильно на самом деле ненавидит Чую. Но от одной мысли о том, что в один день он может погибнуть, почему-то становилось страшно. — Выметайся, я сказал, — с нажимом повторил Чуя. — Ты очень радушен, Чуя, — процедил Дазай, с трудом отдирая себя от стола. Все тело пронизывала жгучая боль, разливающаяся от низа живота до самой шеи, на которой надолго остались темные, почти черные синяки. Превозмогая боль и усталость, Дазай накинул рубашку и плащ, игнорируя стекающую по ключицам кровь, и подтянул брюки, плотно застегивая ремень. Наконец он провел рукой по шее, отмечая для себя синяки, которые вопреки обыкновению не получится скрыть тоналкой. — Перед боссом сам отчитываться будешь, — криво усмехнулся Дазай. — Я сказал: выметайся, — прорычал Чуя, сжимая кулаки. — Уже ухожу, — бросил Дазай и, попутно захватив недопитую бутылку вина, отодвинутую к краю стола, направился к выходу. — Кому-нибудь расскажешь — убью. — О, я рассчитываю на это, Чуя, — на губах Дазая появилась кривая усмешка. — Всегда мечтал умереть от твоих рук. Дазай только неопределенно передернул плечом и скрылся в темноте коридора. Чуя проследил за ним взглядом и, как только дверь за Дазаем закрылась, опустился на стул, откинувшись на спинку и закрыв лицо руками. — Придурок... Стало ли ему легче? Конечно, нет. Повторится ли это? Однозначно, да. Дазай плелся по темным коридорам к выходу из общежития. За окнами уже стояла глубокая ночь, а ему еще предстоял долгий путь до богом забытого места, именуемого домом. Все тело нещадно болело, а в голове по-прежнему звучал голос необъяснимой вины. Каждый раз он надеялся, что это поможет, но оно не помогало. Он знал, что и Чуе это ни капли не помогало. Но тем не менее, он прекрасно понимал, что, попробовав однажды, теперь ни один из них не сможет от этого отказаться. Дазай вышел на улицу. Холодный ночной воздух ударил ему в лицо, и он поправил сбившийся воротник плаща, закрывая истерзанную Чуей шею. Синяки пульсировали в такт биению сердца, а внутри разливалась грязная тупая боль, не давая забыть о том, что только что произошло. В руке он все еще сжимал бутылку красного сухого вина — почти пустую, но желания допить не было. Вместо этого Дазай смотрел в небо, на слабо мерцающие звезды, и слушал отдаленный шум машин, проезжающих вдоль дороги. Они оба были зависимы. Чуя — от его способности, а он — от возможности чувствовать себя живым через боль, которую дарит ему напарник. Это было отвратительно. Это было грязно и неправильно. И они сколько угодно могли это отрицать. Но это — единственное, что у них было, до тех пор, пока они не придумают что-то еще. Если вообще захотят придумывать.