Друг человека

Кондо нервно теребил в руках скомканную салфетку, отведя взгляд куда-то в сторону. Вид у него был крайне удручённый. Совсем не вязалось с должностью командира Шинсенгуми. — Йородзуя, ты же знаешь, я ни о чём бы тебя никогда не просил, — глухо сказал он, даже не глядя на предложенный из вежливости чай. — Но ситуация… сам понимаешь, компрометирующая. Гинтоки ехидно хмыкнул, отпивая какао из любимой щербатой чашки. Маршмеллоу в нём не было — Кагура ночью съела всё, до чего могла дотянуться. А без маршмеллоу даже обожаемый какао казался каким-то невкусным. — Что, более компрометирующим, чем сталкерить хостес при твоей должности, а? — он поднял бровь, выразительно глядя на Кондо. — Да ты гонишь, горилла. Не может он быть… вот этим. Бред какой-то. «Вот этот» смирно сидел на диване рядом с Кондо, недобро поглядывая на Гинтоки и склонив голову набок. — Справедливости ради, Гин-сан, — встрял Шинпачи, — ты и сам имеешь похожую историю, разве нет? Почему бы тогда и кто-то другой в подобное не вляпался? — А я тебе скажу, почему, — обернулся на него Гинтоки. — Потому что этот парень явно не ссыт в неположенном месте, Пацсан. Ты глянь на него. Для таких житейских дел он слишком серьёзный. — Гин-сан! Кондо пропустил тираду про справление нужды в неположенном месте мимо ушей, всё так же комкая и без того смятую салфетку в пальцах. Та превратилась уже в шарик из сжатой бумаги, и командир Шинсенгуми принялся растягивать его пальцами в разные стороны, роняя обрывки на пол. — Я серьёзно. Серьёзно как никогда, Йородзуя, — тихо сказал он. — Ты хоть понимаешь, как он уязвим в таком виде? Как все мы уязвимы без него? Придумай хоть что-нибудь, а? Гинтоки чуть не поперхнулся от этих слов, отставляя чашку на стол. Под ней тут же образовалась коричневая липкая лужица, чудом не пропитавшая валяющийся на уголке стола свежий выпуск Джампа с заботливо загнутой страничкой. — Я похож на волшебника, что ли?! — возмутился он. — Как ты себе это представляешь?! Проще сдать его в цирк, может быть, так он начнёт приносить пользу обществу наконец… эй, а ну не рычать тут на меня в моём же доме! — Гинтоки погрозил пальцем второму незваному гостю. — И вообще, тебе не кажется, что есть в этом некая ирония? — Вовсе нет! Ни хрена это не смешно! — обиженно заорал Кондо. — Ты хоть подумал, каково ему приходится?! Мало того, что он в таком виде, так ещё и наблюдает, как я прошу у тебя о нём позаботиться! — командующий Шинсенгуми красноречиво ткнул пальцем в сторону Гинтоки. — У тебя! Да он мне в жизни этого не простит! — Да ладно тебе, — отмахнулся Гинтоки. — Ты слишком драматизируешь для самурая. Вовсе не факт, что он нас вообще понимает. Ты глянь на него. Собаки, конечно, умные животные, но этот и в человеческом виде не слишком интеллектом отличался. С дивана вновь донеслось рычание — ещё более громкое и угрожающее. Очевидно, слова Гинтоки как раз прекрасно понимали. Кагура с большим интересом рассматривала того, кто сидел на диване рядом с Кондо. Рычание её совершенно не смущало. После Садахару абсолютно любая живность наверняка казалась ей по умолчанию дружелюбной. Даже вот такая. — Эй, горилла, — она подняла глаза на переводящего дух после гневной тирады Кондо, — а почему только он один выглядит вот так, ару? Разве не было бы разумнее сделать это с тобой, ару? Или они не умеют превращать гориллу в собаку, ару? Кондо вздохнул и принялся потирать переносицу пальцами, зажав уничтоженную салфетку в кулаке. — Не знаю я, — честно ответил он. — Может быть, кто-то нацелился конкретно на него. Врагов у него хватает. Если они хотели обезглавить Шинсенгуми, то провернуть подобное со мной или со стариком Мацудайрой было бы логичнее, я согласен. Больше похоже на что-то личное. Кагура обернулась на Гинтоки, подхватив его чашку с недопитым какао. — Гин-чан, а это не мог быть Зу… ай, больно же, ару! — Прошу извинить, — ухмыльнулся Гинтоки, потирая кулак, которым только что заехал Кагуре по макушке. — Иногда она сама не знает, что несёт. Скажи лучше вот что, — он ловко отобрал у Кагуры чашку, уводя разговор от опасной темы, — как так вообще получилось? Кондо с подозрением прищурился, переводя взгляд то на потирающую макушку Кагуру, громко сетующую на неправильные методы воспитания, то на Гинтоки, поглядывающего на Кагуру с выражением лица «ещё одно слово — и тебе конец». Сидящий рядом с ним вопросительно вздёрнул ушами вверх, тоже насторожившись. Шинпачи вновь вмешался, пока дело не приняло неприятный оборот: — Да, Кондо-сан, расскажите, пожалуйста, как так получилось? — суетливо спросил он, подхватывая разговор. — Может быть, кто-то что-то видел? Вы живёте в казармах, там всегда полно людей, не может же быть, чтобы злоумышленники никому из них не попались на глаза? Сидящий рядом с ним негромко гавкнул, будто тоже включаясь в беседу. Шинпачи поёжился. Замкомандующего Шинсенгуми и до этого немного пугал его своей суровостью, зависимостью от майонеза и любовью назначать всем и каждому сеппуку, а уж теперь и вовсе выглядел устрашающе. Стоило признать, пёс из него получился статный. Видом и габаритами напоминал крупную немецкую овчарку. С гладкой угольно-чёрной шерстью, поджарым телом и не по-собачьи умными синими глазами на острой морде. Шинпачи видел очень много странной фигни, но настолько странной фигни как сегодня утром, пожалуй, просто не ожидал. Пёс сидел смирно, как статуэтка. Послушно ждал, чем же всё это закончится и наверняка не видел никакого смысла в том, чтобы заглядывать в Йородзую. Наверняка сам и не пошёл бы ни под каким предлогом. Если б мог, конечно — Кондо вряд ли его спрашивал, просто завалился к ним с утра пораньше вместе с этой зверюгой прямо на плече. К огромному неудовольствию Гин-сана и самой зверюги. — Да я понятия не имею, — грустно вздохнул Кондо. — Он не пришёл на утреннее построение, понимаете. На него это не похоже. Думали, опять телами с кем-то поменялся или проклятый меч снова им завладел, — Кондо подхватил новую салфетку, принявшись комкать и её тоже. — И зашли в его комнату. А там… вот, — он обернулся на пса. — И никаких следов. Ни взлома, ни борьбы. Ничего. Гинтоки задумчиво почесал подбородок, не отрывая взгляда от чёрной собаки. — Ты сам, что ли, впустил его? — спросил он у пса. — Кто-то знакомый? Не Окита ли случайно? Пёс отрицательно качнул ушастой башкой. Да, очевидно, он прекрасно понимал человеческую речь. Гинтоки вздохнул про себя с облегчением — хотя бы сознание Хиджикаты, кажется, осталось без изменений. Вторую безбашенную псину Йородзуя бы просто не потянула. — Йородзуя, — всё так же серьёзно сказал Кондо, — прошу, помоги нам. Прикрой его у себя, пока мы не разберемся, как ему помочь. Он чертовски уязвим. А без него Шинсенгуми — не Шинсенгуми. У него много врагов, это правда. Но и друзей у него не меньше, так? Гинтоки устало вздохнул, покосившись на пса. Тот сидел всё так же смирно. Только непривычно умные для собачьей морды глаза смотрели как-то печально. — Не смей называть нас друзьями, горилла, — сказал он. — Для друзей мы слишком разные. Кагура протянула руку, очевидно, решив погладить его между ушей. Пёс предупреждающе клацнул зубами в воздухе, и Кагура, поняв намёк, обиженно вернулась на своё место. — Никакая он не собака, ару, — буркнула она. — Это всё тот же майора с шерстью. Гин-чан, он будет жить здесь, ару? — Только до выяснения обстоятельств, — Гинтоки пристально смотрел на Кондо. — И все расходы на него нам оплатят в двойном размере, конечно. Я вам не приют для бездомных госслужащих, здесь и Садахару хватает. — Спасибо, — Кондо встал с дивана и низко поклонился. — Правда. Спасибо тебе. Тоши, — он обернулся к всё так же сидящему на диване псу. — Мы обязательно вернём тебя. Жди здесь… — …и будь хорошим мальчиком, — ехидно хмыкнул Гинтоки. Пёс громко гавкнул, явно выражая своё недовольство. Когда дверь Йородзуи закрылась за Кондо, троица нервно переглянулась, не зная, что и сказать по этому поводу. Утро было явно не добрым после визита Шинсенгуми. Да и сидящий на диване Хиджиката в виде собаки явно не то, что хотелось бы видеть в начале дня. Шинпачи, нервно поправив очки, первым нарушил повисшую в воздухе напряжённую тишину. — Если это Хиджиката-сан, — он обернулся в сторону пса, — значит, и обращаться к нему нужно соответственно, я правильно понимаю? Гин-сан, а как скоро они вообще разберутся с происходящим? Что нам делать теперь? — А почему ты меня об этом спрашиваешь? — возмутился Гинтоки. — Откуда у вас, спиногрызов, уверенность, что Гин-сан точно знает, как действовать в любой непонятной ситуации, а?! Иногда даже Гин-сан в тотальном аху… — он покосился на Кагуру и осёкся, — шоке от происходящего! И даже Гин-сан иногда без понятия, что ему делать! Это у Гин-сана, между прочим, дома поселился пёс в виде служащего Бакуфу! — Гин-сан, наоборот, — нервно поправил Шинпачи. — Какая разница вообще?! — Я думаю, разница всё-таки есть. — Раз мы должны сделать вид, что он просто ещё один питомец, значит, ему нужно придумать кличку, ару! — заявила Кагура. — Горилла просила, чтобы мы скрыли его, так? Будет очень странно подзывать его настоящим именем, ару. Гинтоки хмыкнул, взлохматив и без того пребывающие в хаосе волосы. — Да не, как раз не странно. Если бы я и завёл собаку, так бы её и назвал. А ты не рычи на меня! Эй! — он обернулся к скалящему клыки Хиджикате. — Будто сам на моём месте бы так не сделал! Да-да, я к тебе обращаюсь! Пёс в одно движение спрыгнул с дивана и решительно направился к выходу из Йородзуи. Поднялся на задние лапы и очень по-человечески попытался поддеть дверную ручку. Та не поддавалась — собачья лапа не могла влезть в нужный паз и то и дело соскальзывала. Хиджиката, ведомый упрямством, не сдавался. — Гин-сан, кажется, он собирается уйти, — заметил Шинпачи. — Ну и хрен с ним! — отмахнулся Гинтоки. Кагура вдруг от души пнула опекуна куда-то под дых — наверняка возвращала ему затрещину, полученную ранее. Гинтоки болезненно охнул и согнулся пополам — сила у девочки из клана Ято была нешуточной, к такому нельзя быть готовым заранее. — Безалаберный идиот, ару! — она с удовольствием пнула его ещё раз, не обращая внимания на то, что Гинтоки явно было больно. — Если он сейчас уйдёт, денег нам не видать! Горилла не заплатит ни йены, если мы его провороним, ару! Как мне тогда обновить гардероб?! — Какой ещё гардероб? — прохрипел Гинтоки, с трудом выпрямляясь. — На что ты там собираешься тратить нашу выручку? — Никакой выручки не будет, ару, если ты сейчас его не остановишь! — А с какого хрена именно я должен это делать?! — Гин-сан, так ты сам начал его доставать. Это из-за тебя он уходит. Пёс, внимательно слушающий разговор у себя за спиной, вдруг обернулся на них, отвлекаясь от своего занятия. Гинтоки показалось — всего на секунду — что пёс как-то очень странно скалится. Будто ухмыляется. Выглядело жутковато и в то же время чертовски знакомо. — Ах ты ж скотина, — прошипел Гинтоки. — Так ты это специально?! Ты теперь будешь при любом удобном случае пытаться свалить отсюда, чтобы мне не заплатили ни гроша?! Ты серьёзно готов рискнуть собственной жизнью ради этого, идиот?! Пёс молча отвернулся обратно к входной двери, пытаясь поддеть её лапой. Безуспешно. Пока безуспешно. Отчаянные ситуации требовали отчаянных мер. У Гинтоки ещё оставался козырь в рукаве. И он не преминул им воспользоваться. — Садахару! — набрав в грудь побольше воздуха, Гинтоки крикнул вглубь дома. — Ко мне, Садахару! Чёрный пёс вновь обернулся. Выражение морды описать было сложно, но в глазах явно читалось что-то вроде «ты не посмеешь». Гинтоки довольно ухмыльнулся, глядя ему прямо в глаза. О, он ещё как посмеет. Из дальней комнаты послышался громкий топот — Садахару отозвался и медленно шёл в сторону хозяев. Когда белый кудлатый пёс появился перед Гинтоки, тот непривычно ласково почесал его за ухом и вытащил из ближайшего ящика последний собачий крекер, чтобы задобрить питомца. Помахал им в воздухе, привлекая внимание. Тут же отдал ему, почёсывая за ухом, и Садахару довольно прищурился, не ожидая такой ласки. — Молодец, хороший мальчик, — протянул Гинтоки. — Садахару, — он ткнул пальцем в сторону чёрной собаки, — стеречь! Чтобы этот приблуда из дома без нас ни шагу не сделал, понятно? Садахару тявкнул, в упор уставившись на чёрного пса. Весьма угрожающе уставившись. Гинтоки показалось, что чёрный пёс будто бы нервно сглотнул. Показалось, конечно — собаки так не умели. Наверное. Но от двери он всё-таки отошёл, цокая когтями по полу и будто бы пятясь. Так, на всякий случай. Дни текли медленно. Неделя выдалась не слишком насыщенной на работу — то тут крышу подлатать, то там найти любимую пропавшую заколку. Ничего примечательного или хотя бы нормально оплачиваемого. Постепенно к присутствию в доме Хиджикаты в теле собаки начали привыкать. Он не слишком привлекал к себе внимание. Днём от нечего делать читал старую мангу, деловито переворачивая лапой страницы. По вечерам сидел на полу, вместе с остальными домочадцами смотря какую-то очередную муть по телевизору. Ночью спал на диване в гостиной, свернувшись калачиком. Время от времени Гинтоки приходилось выгуливать его. Нацепить на себя поводок или хотя бы ошейник чёрный пёс не давал категорически, тут же угрожающе рыча и скалясь при одном только их виде. Приходилось гулять без них. Неожиданно для себя Гинтоки начал получать гораздо больше женского внимания в присутствии чёрной статной овчарки. Грёбаный замком даже в таком виде всё равно нравился женщинам, чем бесил Гинтоки ещё больше. Старуха Отосе, увидев его впервые, раздражённо цокнула языком: ну да, на аренду никак не наскребёт, зато второго питомца завести — это всегда пожалуйста. Даже устроила разнос по этому поводу — одна собака ещё куда ни шло, но две? В объяснения Гинтоки она не поверила, и не верила до тех пор, пока сам Хиджиката не нацарапал собственное имя когтистой лапой на подставленной Шинпачи бумаге, обмакнув её в чернила. С тех пор по вечерам она иногда забирала его вниз — посидеть в баре вместе с остальными, развеяться хоть немного. Отвлечься от происходящего, сидя под барной стойкой. Как-то сама собой появилась и кличка для посторонних — Барагаки. Кажется, кто-то из посетителей бара очень настойчиво пытался его погладить и едва не лишился пары пальцев, после чего Хиджиката и был удостоен прозвища. Кажется, он и не возражал. Будто бы кличка была ему давно знакома. Гинтоки только пожимал плечами — пёс диковатый, нечего трогать его руками, если он против. Однажды ночью Гинтоки проснулся от очередного ночного кошмара. И заснуть так и не смог. Ворочался на футоне туда и сюда, пытался считать прыгающих через забор овечек — каждая почему-то с лицом Отосе. Но будильник тикал, а сон так и не шёл. Видать, уродливые овечки перебили его окончательно. Вздохнув, поднялся с футона. Раз уж поспать не выходит, можно и мангу почитать. А томик Джампа так и лежал в гостиной на уголке стола. Тихо зашёл в комнату, едва скрипнув старой половицей, но и этого хватило — из темноты тут же сверкнули два собачьих глаза. Чутко же он спал. Профессиональная привычка, наверное. Да и с Окитой в шаговой доступности слишком крепко спать было просто опасно. — Да я это, — шёпотом сказал Гинтоки, глядя в сверкающие глазищи. — Не спится мне. Не обращай внимания. Пёс вздохнул и положил морду на сложенные лапы. Гинтоки присел на диван рядом с ним и щёлкнул выключателем — светильник загорелся мягким желтоватым светом. Он протянул руку, взяв томик и раскрыв на загнутой страничке. Невероятные приключения Жижи на этой неделе были особенно интересными. Скосил глаза вбок — Хиджиката не спал. Всё так и лежал с опущенной на лапы мордой, и вид от этого у него был особенно печальным. И ему бы радоваться втихаря — извечный соперник явно пал духом. Но почему-то видеть Хиджикату таким непривычно подавленным было как-то… неправильно, что ли. Невольно вспомнилось, как он сам вдруг очнулся в кошачьей шкуре. Тот ужас и абсолютную растерянность от происходящего. Ту беспомощность. Страх, что больше никогда не вернётся в своё тело. Не увидит Шинпачи и Кагуру. До конца дней так и останется в маленькой уязвимой лохматой тушке. В глубине души будто что-то шевельнулось. — Слушай, да вернут они тебя обратно, чего ты, — слова вырвались сами собой. — Это ж твои парни. Найдут того, кто с тобой это сделал, и изрубят в капусту. Ты разве не веришь в них? Пёс не отвечал. Неудивительно. — В конце-концов, ты когда вообще в последний раз был в отпуске, а? — продолжал Гинтоки. — Нет, я понимаю, провести отпуск здесь — удовольствие ниже среднего. Но хотя бы так. Надо видеть плюсы. Хиджиката заворчал, будто не соглашаясь со сказанным, и отвернул морду в спинку дивана. — Ну-ну, чего ты? — Гинтоки несмело протянул руку. Осторожно коснулся чёрной шерсти между ушами — сам не зная зачем. Та оказалась на удивление мягкой. — Всё наладится. А пока не наладилось, мы присмотрим за тобой. Здесь нечего стесняться, — ладонь всё так же осторожно принялась гладить чёрную шерсть. — Есть ситуации, которые ты контролировать не можешь, как бы ни старался. Тебя, наверное, это бесит. Я понимаю. Я охренеть как понимаю. Но для того и нужны друзья. Чтобы ты был не один на один с проблемой. Чтобы твоей проблеме целая армия придурков дала отпор. Какой бы она ни была. Ладонь всё так же гладила собачью голову между ушами. Запоздало пришла мысль, что Гинтоки, кажется, был первым, кому чёрный пёс позволил к себе прикоснуться за всё это время. Не считая, конечно, мытья — тут вариантов не было, приходилось ему помогать. Сваливать эту работу на кого-то из детишек было совсем неправильно. Даже неприлично. И Гинтоки помогал, намыливая собачью спину и прочие части тела. Стараясь не думать о том, что он делает и кто внутри этой головы на самом деле. Первое время Хиджиката отчаянно сопротивлялся. Не позволял себе помогать. Пытался сам вылить на себя какой-то шампунь, изогнуть лапу так, чтобы дотянуться и хотя бы помыться самостоятельно. Но лапа не изгибалась так же, как привычная человеческая рука, шампунь проливался повсюду, он поскальзывался, роняя всё вокруг и едва не ломая конечности. После пары таких погромов в ванной ему просто пришлось смириться. Позволить протянуть руку помощи. Показать уязвимость. И даже так он всё равно оставался верным себе. Каждый раз, игнорируя полотенце, по-собачьи отряхивал шерсть, заливая Гинтоки водой с головы до пят. Будто напоминая, что постоянное соревнование без проигравших и без победителей ещё не закончено. Даже если он сам в каком-то смысле абсолютно беспомощный. — Кстати, Хиджиката, — не удержался Гинтоки, — ну согласись, иронично же получается. Разве нет? Из тебя даже собака, и та с виду служебная выш… ай! В руку больно впились острые зубы, и тут же отпустили. Не всерьёз укусил. Просто предупреждая. — Понял, не дурак, — кивнул Гинтоки. — Будет неловко, если ты мне пальцы оттяпаешь. Даже Садахару с этим ещё не справился. Пёс фыркнул, снова укладывая морду на сложенные лапы. Прикрыл глаза. Гинтоки шелестел страницами до самого утра — до тех самых пор, пока дверцы шкафа не распахнулись и Кагура, потирая заспанные глаза, не пожелала доброго утра. — Гин-чан, — буркнула она, сползая с полки, — ты что, всю ночь здесь сидел, ару? И почему майора спит у тебя на коленях? Он торопливо глянул вниз. Да, в какой-то момент коленям действительно стало теплее. Но манга была слишком увлекательной, чтобы обращать на это внимание. На коленях удобно устроилась ушастая собачья голова. Пёс тихо посапывал, даже не проснувшись от голоса Кагуры. — Собачья натура начинает брать своё, — лениво отшутился Гинтоки, листая Джамп. — Не обращай внимания. Кондо появился через две недели, ближе к вечеру. Запыхавшийся и покрасневший, наверняка бежал через весь квартал. Влетел без стука, громко завопив на всю Йородзую: — Тоши! Мы нашли его! И антидот тоже нашли! Гинтоки в этот момент как раз смывал пену с собачьей спины. Хиджиката всё так же по-собачьи отряхнулся, снова заливая водой с ног до головы, и, громко гавкнув, ринулся в прихожую. — Да твою ж мать! — выругался Гинтоки, часто моргая от попавшей в глаза воды вперемешку с шампунем. Глаза нещадно пекло. — Тебя стучаться учили вообще?! Кондо размахивал руками, в красках и подробностях рассказывая, как же именно бравые Шинсенгуми нашли злоумышленника. Ничего нового: очередной пранк от Сого и подмешанный в майонез препарат инопланетного происхождения. Хиджиката глухо рычал, внимая каждому слову начальника. Уже, наверное, представляя, как Окита будет делать сеппуку на глазах у всех. — …и вот так он и проговорился, — закончил Кондо. — Я с ним сам поговорю, Тоши, не надо так рычать. Приму меры, обязательно. Это уже все границы переходит. Антидот он отдал, не волнуйся. И майонез я тоже взял. Э… прекрати вилять хвостом. Нет, серьёзно, прекрати! Тоши! — О, ну слава богу, — Гинтоки закатил глаза, уклоняясь от молотящего собачьего хвоста. — Я задолбался уже скупать весь майонез в Кабуки ради него. Серьёзно, вы раньше не могли догадаться, что это работа принца планеты садистов? Кондо вздохнул, прикрыв глаза. — Для меня не новость, что они друг друга не переносят. Но я не думал, что Сого на такое способен, — честно ответил он. — Серьёзно, ару?! Да это буквально меньшее, на что он способен! — Кагура аж подпрыгнула от возмущения. — Гин-чан, скажи ему! Гинтоки согласно кивнул. Молотящий хвост таки попал ему по плечу, больно ударив и наверняка оставив синяк. Он зашипел, пихнув Хиджикату локтем в поджарый бок, и тот клацнул зубами в знак возмущения, глухо рыкнув. Получил ещё раз, и тяжёлая лапа тут же треснула его по кумполу. На диване началась возня. — Дай ему уже антидот, чёртова горилла! — заорал Гинтоки, уворачиваясь от очередного удара лапой. — И я ему первый накостыляю! Антидот действовал медленно и только во сне. Окита так и провернул свою выходку — препарат, превративший Хиджикату в собаку, он подмешал именно за ужином. Чёрного пса закрыли на ночь в комнате, где обычно спал Гинтоки, и когда раздвижные двери сомкнулись, Кондо стыдливо шепнул в сторону Шинпачи: — Знаешь, шурин, я очень рад, что он вернётся. По правде сказать, я совсем не умею писать отчёты и рапорта. А начальство уже требует… — Никакой я вам не шурин! Ранним утром, когда рассвет только-только коснулся лучами неба, а Хиджиката вышел на своих двоих из комнаты, большая часть обитателей Йородзуи ещё спала. Кроме Гинтоки — он так и читал мангу за столом, сидя на диване. Услышав звук открывающейся двери, поднял глаза в сторону замкома. Ехидно хмыкнул. — Ну надо же, даже без хвоста. — Заткнись, — отмахнулся Хиджиката. — Опять мангу по ночам читаешь, как подросток? — Читаю, — пожал плечами Гинтоки. — Всё равно не спится. Хиджиката молча прошёл в сторону выхода. Порылся в кармане гражданского кимоно, заботливо оставленного Кондо рядом с ним накануне вечером. Достал пачку сигарет и зажигалку, глядя на них как на восьмое чудо света. Взялся было за входную дверь, но тут же застыл на пороге. Обернулся. — Спасибо, — глухо сказал он. — Да ладно, — ухмыльнулся Гинтоки. — Всё равно горилла покрыла расходы. Он не отвечал, так и стоя на пороге. Внимательно глядя на Гинтоки, так и продолжающего листать страницы Джампа. Взгляд уставший. Лицо как у дохлой рыбы. Под покрасневшими глазами залегли глубокие тени. Какую по счёту ночь он не спит? И всегда ли он просыпается с криком? — Мне неприятно признавать, но я в долгу перед тобой, — тихо сказал Хиджиката. — И ты действительно прав. С проблемой проще справляться не в одиночку. Просто… просто помни об этом, ладно? Гинтоки снова листнул страницу, явно переворачивая мангу в раздел с эротикой. Чего ещё от него можно было ожидать? — Иди уже, — не поднимая взгляда от манги буркнул Йородзуя. — Горилла сказала, у тебя там бумаг накопилось по самый кадык. И Окита ещё не сделал сеппуку. Самое время разобраться, не думаешь? Хиджиката коротко хмыкнул, выходя в свежий утренний воздух. Стоя на пороге за закрытой дверью, с наслаждением затянулся сигаретой, и от длительного перерыва от курения голову будто заволокло мягким туманом. Дел сегодня и правда было очень много. Но сначала он докурит, конечно.