Нежданные события

Письмо пришло в самый неподходящий момент. Не какой-то там спам из почтового ящика, а плотный белый конверт с тиснёным логотипом юридической конторы и размашистой подписью получателя. Хёнджин вертел его в руках, как ядовитую змею, пока не решился вскрыть прямо на кухне, под монотонное гудение старого холодильника. Внутри лежал один-единственный лист бумаги, пахнущий дорогой бумагой и бюрократией. Сухим канцелярским языком ему сообщалось, что он, Ким Хёнджин, приглашается на оглашение завещания. Имя наследодателя ничего ему не сказало — какая-то ветвистая фамилия, которую он видел впервые в жизни. Дядя седьмого колена? Троюродный дедушка по линии прабабушки? Какая разница... Главное было дальше: наследуемое имущество — жилой дом. Хёнджин перечитал это слово трижды. Дом. Настоящий. Свой. Он хмыкнул, скривив губы в недоверчивой ухмылке. В груди вспыхнула короткая искра детского восторга, но её тут же затушила ледяная волна реальности. Он представил себе этот «подарок судьбы». Наверняка развалюха где-нибудь у чёрта на куличках, покосившаяся от времени, с протекающей крышей и фундаментом, уходящим в землю. Или того хуже — недостроенная бетонная коробка без окон и коммуникаций, памятник чьим-то несбывшимся мечтам. — И что мне с этим делать? — вслух спросил он пустоту кухни. Мысль о том, чтобы взять отпуск за свой счёт, отозвалась физической болью. Зарплата у него и так была не королевской, каждый месяц приходилось считать до последней воны. Аренда их с Феликсом съёмной квартиры съедала добрую половину бюджета. Просить дни за свой счёт означало лишиться этих денег. Это значит — сидеть дома в душной квартире, экономить на еде, а потом ещё несколько месяцев жить впритык, считая каждую купюру. Чем платить за жильё в следующем месяце, если он сорвётся сейчас? Но любопытство, проклятое, зудящее любопытство, уже запустило свои когти под кожу. Оно шептало голосом искусителя: «А вдруг?». Что, если это уютный домик у озера? Или добротный коттедж в тихом пригороде? Место, куда можно сбежать от шума города, куда можно привезти Феликса и просто дышать свежим воздухом... Хёнджин тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула. Он закрыл глаза и увидел перед собой лишь серое пятно. Ни фотографии, ни адреса — только строчки официального текста. Ему предстояло сделать выбор между синицей в руках, которая кормила его сегодня, и призрачным журавлём в небе, который мог оказаться как спасением, так и финансовой катастрофой. Эта неизвестность давила на плечи тяжелее любого груза. Именно в этот момент атмосфера на кухне изменилась. Запах жареной курицы, который обычно означал уют и скорый ужин, теперь смешивался с напряжением. Феликс влетел в квартиру как свежий ветер — раскрасневшийся от быстрой ходьбы, с пакетом продуктов, из которого торчали куриные ножки. Он был воплощением энергии и предвкушения. Увидев знакомый белый конверт на столе рядом с пустой тарелкой Хёнджина, он всё понял мгновенно. Его глаза загорелись. — Дом? Нам?! — воск голос Феликса прозвучал почти звонко от восторга. Он бросил пакет на столешницу, даже не заботясь о том, что бульон может пролиться. Мысль о собственном жилье, пусть и полученном столь диковинным способом, привела его в детский восторг. Путь неблизкий? Ерунда! Это же приключение! Он обернулся к Хёнджину, ожидая увидеть такую же радость на его лице, но наткнулся на стену хмурого молчания. Любимый сидел за столом, подперев голову рукой, и выглядел так, будто ему предстояло разгружать вагоны, а не ехать осматривать наследство. Вся его поза кричала об усталости и беспокойстве. Хёнджин тяжело вздохнул и пересказал суть письма, но через призму своих тревог. Главное слово было «работа». Отпуск не дадут, брать за свой счёт — значит потерять в деньгах, а это удар по бюджету и оплате квартиры... Он говорил монотонно, перечисляя проблемы, пока не подошёл к Феликсу и не заключил его в объятия, ища поддержки. Короткий поцелуй в висок был жестом извинения за своё уныние. — ...Ну плюс пару дней взять, — закончил он тихо, уткнувшись носом в волосы Феликса. Тот, однако, услышал лишь ключевые слова: «выходные» и «собирать сумки». Для него логистика была решаемым уравнением. Глаза Феликса вспыхнули ещё ярче. Он чуть отстранился, чтобы посмотреть Хёнджину прямо в глаза, и в его взгляде плескалась чистая, незамутнённая радость путешественника. — Выходные? То есть надо собирать сумки? В этом простом вопросе заключался весь Феликс. Ему было неважно, что они там найдут — хоть сарай, полный привидений. Сама возможность вырваться из рутины, сменить обстановку, проехать сотни километров по незнакомой дороге и спать в машине или дешёвом мотеле — вот что заставляло его сердце биться чаще. Путешествие само по себе было наградой. И эта его искренняя, заразительная радость начала медленно, но верно растапливать ледяную корку тревоги на душе у Хёнджина. Картина, которая предстала перед ними в углу комнаты, была воплощением их совершенно разных подходов к жизни. Там возвышалась гора вещей — огромный походный баул и несколько сумок поменьше. Феликс, вооружившись блокнотом на спирали и ручкой, сидел прямо на полу по-турецки посреди этого хаоса. Он был похож на полководца, планирующего генеральное сражение. Его лоб был сосредоточенно нахмурен, а кончик языка чуть высунулся от усердия. Каждая строчка в его списке была продиктована паранойей путешественника, желающего предусмотреть всё. «Фонарик» — вывел он красивым почерком. А вдруг там нет электричества? «Лекарства» — обязательный пункт. От головы, от живота, от аллергии. На всякий случай. «Лейкопластырь» — незаменимая вещь для городского жителя, который может натереть ногу о непривычную сельскую тропу или порезаться о гвоздь в старом доме. «Перчатки хозяйственные» — этот пункт Феликс дописал с особым энтузиазмом. В его воображении они уже отмывали вековую пыль, разбирали завалы и возвращали дому жизнь. Маленький носик забавно морщился при каждом новом пункте, словно он физически ощущал ответственность за то, чтобы ничего не упустить. Вдруг из недр шкафа раздался голос Хёнджина, более спокойный, но такой же практичный: — И плед ещё возьми. Он как раз пытался раскопать свой любимый свитер — толстый, вязаный, немного колючий. Тот самый, в котором было так уютно сидеть у костра или, как он надеялся, у камина в их потенциальном новом доме. Эта мысль заставила его на секунду замереть. Дом... с камином. Он представил это, и хмурая складка между бровями стала чуть менее глубокой. Хёнджин подошёл к Феликсу и заглянул в список через его плечо. — Ты что, собрался открывать филиал аптеки? Его тон был ворчливым, но рука, опустившаяся на плечо Феликса, была тёплой. Глядя на эту скрупулёзную подготовку, на искреннюю радость любимого человека, который видел в этом приключение, а не проблему, Хёнджин почувствовал, как тяжесть финансовых забот отступает на второй план. Может, оно того и правда стоило. Хотя бы ради того, чтобы увидеть эту счастливую улыбку и поехать куда-то вместе, оставив городскую суету позади. Пятничный вечер встретил Хёнджина не привычной тишиной и желанием рухнуть на диван, а настоящим кулинарным штурмом. Квартира была наполнена таким количеством ароматов, что у него закружилась голова: жареное мясо, чеснок, какие-то травы... Он даже на секунду подумал, что ошибся этажом. Феликс, стоявший посреди кухни в окружении контейнеров для еды, напоминал полевого повара, готовящего провизию для целого отряда. Рядом высились две огромные пятилитровые бутылки с водой, а к ним прислонился пакет с любимым виноградным соком Феликса. — Холодильник тоже возьмём? — попытался пошутить Хёнджин, сбрасывая с плеча сумку с рабочей формой. Он ожидал смеха, но вместо этого поймал абсолютно серьёзный, оценивающий взгляд. — А надо? Может, и возьмём, — протянул Феликс с такой хитрой ухмылкой, что стало ясно: он обдумывает эту идею совершенно искренне. Хёнджин только закатил глаза. Он окинул взглядом кухонный стол, заваленный припасами, и его бровь поползла вверх. — Нам надо уместить это в багажник как-то. Сапоги? Серьёзно? Вопрос был адресован паре высоких резиновых сапог, которые сиротливо стояли у двери. Феликс тут же нахмурился, словно Хёнджин усомнился в его профессионализме. — А если там кусты наросли? Как идти? Я бы ещё и пилу взял, — заявил он тоном, не терпящим возражений. В этот момент Хёнджин понял, что спорить бесполезно. Если милый входил в режим «выживание-поход», остановить его было невозможно. В голове уже рисовалась картина багажника, забитого не только едой, но и кучей курток, дождевиков, тёмных очков и бог знает чего ещё. — Всё это сперва надо спустить, — вздохнул Хёнджин, понимая объём предстоящей работы. — Надо перекусить и подумать. Мысль о еде была спасительной. Запахи действительно сводили с ума. Он подошёл к плите, заглянул в сковородку и почувствовал, как желудок предательски заурчал. Пахло просто божественно. Сев за стол и приняв из рук любимого полную тарелку, Хёнджин немного расслабился. Горячая еда и забота Феликса медленно, но верно отгоняли прочь мысли о потерянной зарплате и проблемах на работе. Осталась лишь приятная усталость и предвкушение завтрашнего утра. Утро субботы ворвалось в сознание Хёнджина не резким звуком будильника, а нежной вибрацией телефона и едва уловимым ароматом свежесваренного кофе. Семь утра — это преступление против сна в выходной день, но сопротивляться тактике Феликса было физически невозможно. Он почувствовал его ещё до того, как открыл глаза: тёплое дыхание на шее, лёгкий вес тела, когда Феликс привычно закинул на него ногу, переплетая их конечности. А затем началось то самое «урчание». Это был низкий, вибрирующий звук, который Феликс издавал прямо ему в ухо, словно огромный довольный кот. Он смешивался с короткими, невесомыми поцелуями в плечо и шею. — Мррр... вставай, соня... у нас великие дела... Хёнджин лишь промычал что-то нечленораздельное и попытался зарыться глубже под одеяло, но Феликс был безжалостен. Он откинул спасительный покров, лишив тепла, и прижался грудью к спине Хёнджина, дыша ему между лопаток. Это была уже не ласка, а полномасштабная диверсия по подъёму спящего организма. — Ладно, встаю... — наконец сдался Хёнджин, голос его был хриплым со сна. — Пойду умоюсь холодной водой, иначе я труп... Он побрел в ванную, оставляя за собой след из сонного бормотания. Пока он приводил себя в чувство ледяной водой, на кухне творилась магия. Феликс, этот кухонный алхимик, умудрялся создавать шедевры из трёх яиц и пучка зелени. Когда Хёнджин вернулся, его ждал натюрморт, достойный кисти художника: пышный омлет, щедро посыпанный укропом, идеально ровные бутерброды и большая кружка сладкого, бодрящего кофе. Завтракали быстро, но вкусно. Феликс так же стремительно убежал наводить красоту, оставив Хёнджина одного наслаждаться утренней тишиной и предвкушением дороги. Спустившись вниз и сев в машину, Хёнджин повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал, и они уже готовы были тронуться, как он вдруг замер. — А я плиту выключил? Этот вопрос прозвучал скорее риторически, но Феликс тут же отреагировал с убийственной серьёзностью: — Ты делал фото с розеткой утюга, плиты. Что дверь закрыл, воду перекрыл на всякий случай. Ещё потом всё проверил у двери. Ручку подёргал. Я сейчас усну от твоего занудства. Хёнджин расплылся в самодовольной ухмылке. Да, он был таким. И именно эта его черта обеспечивала им спокойный сон вдали от дома. Феликс заметил его улыбку и посмотрел на него с мягкой укоризной, но в глазах плясали искорки смеха. — И мы тогда не увидим завещанный нам сарайчик... Ну поехали, я очень хочу посмотреть. Его энтузиазм снова взял верх. Он похлопал рукой по стоящему сзади огромному холодильнику-сумке. — К тому же, я еды наготовил на три дня, вкусной. Там курочка на обед, а он скоро. Твои любимые ножки. И крылья. Последний аргумент был неотразим. Устоять перед обещанием любимых куриных ножек Хёнджин не мог. Ворча для вида, он включил передачу, и машина плавно выехала со двора, увозя двух авантюристов навстречу неизвестности. Солнце, ещё не успевшее набрать полуденный жар, заливало салон автомобиля тёплым светом. Старые кассеты в магнитоле сменялись шипящим радио, и эта смесь ностальгического шуршания плёнки с современными хитами создавала идеальный саундтрек для дороги. Феликс был воплощением чистой радости. Он сидел на пассажирском сиденье, и весь мир для него сейчас умещался в лобовом стекле. Его губы беззвучно двигались, вторя очередной мелодии, а иногда он срывался на тихое, но очень уверенное подпевание. Но главное действо разворачивалось за окном: Феликс прилип к стеклу, словно ребёнок. Его взгляд цеплялся за каждую деталь — за дрожащий на ветру одуванчик у обочины, за переливающуюся в лучах солнца паутинку между травинками. Каждое такое открытие вызывало у него улыбку — широкую, открытую, от которой, казалось, светлело всё вокруг. Наблюдая за ним, Хёнджин чувствовал острый укол совести. Ему стало стыдно, почти до боли, за то, что он так редко вывозил своего любимого «зайку» из рутины, лишая его этих простых радостей. Эта мысль была последней ясной перед тем, как усталость взяла своё. Плотный обед, мерное гудение мотора и тепло от печки сделали своё дело. Голова Хёнджина медленно склонилась набок, глаза закрылись, и он провалился в глубокий сон прямо за рулём. Ехать с Феликсом было весело, но теперь в машине повисла тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием спящего водителя. Улыбка сошла с лица Феликса, уступив место беспокойству. Он покосился на Хёнджина. Тот выглядел совершенно безмятежным, укрытый своим же пледом, который, видимо, соскользнул с плеч. Именно Феликс сегодня проснулся ни свет ни заря, чтобы приготовить завтрак и растолкать своего соню, ведь они договорились выехать пораньше. И теперь, глядя на эту картину полного изнеможения, он почувствовал нежность и ответственность. Он понял, что пора взять управление на себя. Осторожно, стараясь не потревожить сон Хёнджина, Феликс протянул руку и легонько потряс его за плечо. Пейзаж за окном был подобен бесконечному фильму. Города с их суетливыми улицами и вывесками магазинов на незнакомых языках сменялись сонными деревеньками, где время, казалось, остановилось. Иногда по обе стороны от шоссе простирались лишь бескрайние поля, расчерченные живыми изгородями. В высокой траве неспешно бродили коровы или лошади, лениво пощипывая остатки зелени. Однажды промелькнула даже небольшая отара коз, ловко карабкавшихся по пологому склону холма. Феликс прилипал к стеклу, стараясь ухватить взглядом каждое дерево, каждую причудливую тучку на горизонте, пока они не исчезали вдали. А для Хёнджина весь этот калейдоскоп сливался в единую размытую полосу. Его мир сузился до дороги: он был предельно сосредоточен на знаках, плавных поворотах руля и показаниях спидометра. Каждая секунда требовала внимания — нужно было вовремя перестроиться, сбросить скорость перед населённым пунктом и убедиться, что слепые зоны пусты. Он нёс ответственность за них обоих, стремясь избежать любой опасности. Чтобы прогнать подступающую дремоту, его «зайка» создавал спасительный шум. Болтал без умолку, задавая вопросы, на которые требовалось думать над ответом. Эта интеллектуальная нагрузка была как раз тем, что нужно, чтобы мозг оставался в напряжении и не отключался. И вот наконец-то монотонность трассы прервалась. Асфальт уступил место более узкой лесной дороге. Машина нырнула в прохладную тень деревьев, и вскоре между стволов показалась цель их путешествия. Это был современный двухэтажный дом с маленьким балконом, который выглядел неожиданно стильно посреди лесной чащи. Участок был обнесён высоким забором с огромными воротами — ключи от них им предусмотрительно выдали заранее. Хёнджин заглушил мотор и вышел первым. Ему нужно было открыть массивные чёрные ворота, чтобы загнать машину во двор. Феликсу не терпелось попасть внутрь, поэтому он сразу же выскочил следом, едва не пританцовывая на месте от нетерпения. Оказавшись внутри, они быстро осмотрелись. На первом этаже располагалась обычная кухня, просторный зал с диваном и телевизором. Но больше всего радовала ухоженная территория вокруг дома. Газон, хоть и не был идеально пострижен, почти не зарос сорняками. В дальнем углу виднелась маленькая теплица. А вдоль забора росли плодовые деревья — яблони и груши, обещавшие к осени богатый урожай. Феликс уже распахнул окна, впуская в дом свежий лесной воздух, наполненный запахом хвои и прелой листвы. Путешествие закончилось, и начинался их долгожданный отдых. Поднявшись на второй этаж, они обнаружили две комнаты. Первая оказалась спальней с большой кроватью, а вторая — уютной библиотекой с встроенными стеллажами от пола до потолка. К их облегчению, дом был полностью готов к проживанию: не пришлось доставать резиновые сапоги или искать в сарае ржавую пилу. Тем не менее, сумки с вещами нужно было разобрать и занести внутрь. Внизу Феликс заглянул в холодильник. Тот приветливо гудел, но внутри было пусто, если не считать пары бутылок воды. Не долго думая, он положил туда контейнер с бутербродами, которые они захватили из дома. — Видимо, придётся совершить набег на местный супермаркет, — констатировал Хёнджин, изучив содержимое кухонных шкафов. Осмотр спальни преподнёс сюрприз. В стене была дверь, абсолютно незаметная для обычных глаз — она сливалась с деревянными панелями так, что казалась частью декора. Но Феликс, обладая природным любопытством, нажал на едва видимый выступ, и панель бесшумно отъехала в сторону, открывая вход в просторную ванную комнату, отделанную современным кафелем. — Ничего себе! — воскликнул он. Его голос эхом отразился от стен. — А мы-то думали, тут хижина охотников. Я ожидал шкуры на полу и оленью голову на стене! Он пытался одновременно восхищаться находкой и разбирать сумки, сваленные прямо на пол. Хёнджин лишь устало пожал плечами и повалился спиной на мягкую кровать. Путешествие его вымотало. — Я вообще ничего не ждал. Но так даже лучше, быстрее продадим. Мы же всё равно не сможем ездить сюда каждые выходные, — рассудительно заметил он, глядя в потолок. Услышав про «продадим», Феликс замер. Он медленно повернулся к нему, и его лицо стало грустным, как у обиженного ребёнка. — Зачем? Он же вон какой милый... — голос парня дрогнул. Хёнджин тяжело вздохнул и сел, свесив ноги с кровати. Он посмотрел на своего зайку с терпеливым, но твёрдым выражением лица. — Окей, а кто будет платить за свет, воду, налоги на землю? Или ты предлагаешь переехать? Силы окончательно покинули его, и дико хотелось спать. Он откинулся обратно на подушку. Феликс, услышав про переезд, задумался. Эта мысль явно никогда не приходила ему в голову. Он сел на край кровати рядом с Хёнджином. — Хмм, я никогда об этом не думал. Ну, рядом же есть город, мы можем найти работу там... а что? — неуверенно протянул он, ища в глазах любимого поддержки. Не выдержав этого жалобного вида, Хёнджин резко выбросил руку вперёд, схватил Феликса и ловко повалил его рядом с собой на кровать, заставляя улечься. Он крепко прижал его к себе, зарываясь носом в волосы. — Спи уже, мечтатель. Давай просто поспим, — пробормотал он, чувствуя, как тяжелеют веки. Ему хотелось, чтобы тот наконец расслабился и перестал строить воздушные замки. Проснулись они уже под вечер, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая лес в золотистые тона. Пробуждение было резким и почти синхронным. Первым делом Феликс издал протяжный стон, который не имел ничего общего с усталостью. — Я хочу есть... — проныл он, переворачиваясь на бок и утыкаясь носом в плечо Хёнджина. А затем, словно эта мысль только что пришла ему в голову, добавил с внезапным воодушевлением: — И я хочу остаться тут! Он резво вскочил с кровати, вспомнив, что перед отъездом сунул в сумку упаковку лапши быстрого приготовления. Там было четыре маленьких пачки. — Вода же есть! — радостно заключил он. — Пойду заварю. Слышишь? У нас будет ужин! Хёнджин остался лежать, медленно моргая и пытаясь собрать мысли в кучу. Тело отдохнуло, голова была ясной, а значит, пора было думать. Этот день был отведён им специально для принятия решения, и отмахнуться от него больше не получится. Он сел на кровати, свесив ноги, и уставился в пол. Снизу донеслось шебуршание и щелчок электрического чайника. Через пару минут по дому поплыл знакомый запах приправ. Феликс вернулся в спальню, держа в руках две дымящиеся чашки. Его глаза были огромными и жалобными, как у щенка. По всем его движениям было видно — он ищет внимания и поддержки. Он постоянно оборачивался на Хёнджина, ища в его лице реакцию. — Ты только послушай, какая тишина... — начал он, присаживаясь рядом и протягивая одну из чашек. — Можно укрыться здесь от всех. Нет этого вечного шума, гудков... Только птички поют. Давай останемся? Хотя бы на недельку? Хёнджин молча взял свою лапшу. Отхлебнув горячий бульон, он поморщился то ли от вкуса, то ли от слов Феликса. В голове крутились цифры и факты. Сначала он хмурился, представляя себе реальность: даже если они решатся, их заставят отрабатывать на старой работе положенные две недели. Это ещё целых десять рабочих дней в городе, в шуме, от которого они так хотят сбежать. И что потом? Даже наличных денег нет особо. На сколько хватит их сбережений, пока они будут искать работу в этом гипотетическом городке? А счета за этот дом придут уже в следующем месяце... Он посмотрел на Феликса, который ел свою лапшу с таким видом, будто это был самый вкусный ужин в его жизни, и тяжело вздохнул. Логика боролась с желанием сделать приятное любимому человеку, чьи глаза сейчас светились такой надеждой. Сон был пугающе реальным, словно фильм, который он смотрел не с закрытыми, а с открытыми глазами. Образы были кристально ясными: мужчина с лицом, которое он почти забыл, дёргает за корешок тёмной, массивной книги, и целая секция книжного шкафа беззвучно отъезжает в сторону, обнажая холодную сталь сейфа, набитого деньгами. Хёнджин рывком сел на кровати. В комнате царил полумрак, разбавленный лишь серебристым светом луны, который делал тени в углах ещё гуще. Сердце колотилось где-то в горле. Он не мог просто так это оставить. Это было слишком... настоящим. Не разбудив Феликса, он тихо выскользнул из-под одеяла и на цыпочках спустился вниз. В гостиной царила тишина. Он подошёл к книжным полкам, которые в темноте выглядели как монолитная стена. Его пальцы дрожали, когда он нащупал тот самый корешок из сна. Он потянул. Раздался тихий, но отчётливый щелчок. Часть полки действительно отъехала в сторону. Книги оказались искусно выполненной панелью. За ней скрывалась дверца сейфа с кодовым замком. Хёнджин замер, не веря своим глазам. Сон был правдой. Теперь оставалось самое сложное — код. Он перебрал в уме все возможные даты: день знакомства с Феликсом, их годовщину... Нет. В голове эхом звучали слова из сна. Он посмотрел на свою руку, словно ища ответ. Решение пришло само собой. Это было единственное число, которое имело для него значение с самого рождения. Он ввёл год своего рождения и день. Раздался тихий писк, и тяжёлая дверца сейфа плавно открылась. Внутри, на бархатной подложке, лежало роскошное жемчужное колье. Рядом — несколько ровных стопок денег. А поверх всего — пожелтевший от времени конверт. Хёнджин дрожащими руками достал его и вскрыл. «Дорогой Хёнджин, теперь, когда меня уже нет, я вынужден сказать правду: ты усыновлён». Он читал дальше, и мир вокруг рушился. Всё вставало на свои места: необъяснимая тоска отца, постоянные ссоры с матерью, их внезапный переезд в глушь. Они были очень богаты, но отцу постоянно угрожали враги. Его единственным решением было спрятать сына, спрятать так далеко, чтобы никто не нашёл. Отец признался, что страдал без него, но присылал деньги на содержание. Но, похоже, его тётя... тратила их на себя. «Прости меня за всё. Но теперь ты можешь жить как хочешь». По щеке Хёнджина скатилась слеза. Он не услышал, как Феликс проснулся и подошёл сзади. — Ты тут почитать решил? — сонно спросил он, положив тёплую руку на плечо Хёнджина. Хёнджин вздрогнул и обернулся. Его глаза блестели от слёз. — Ага, детектив. Прикинь, меня воспитывала тётя... у меня был богатый отец, а я ходил как нищий всё время. И вот он просит прощения, что всю жизнь меня не видел. Охренеть, да?.. — прошептал он. Феликс заглянул ему через плечо в открытый сейф. — Не то слово. А это что? Сейф? Феликс, не в силах сдержать любопытство, тут же потянулся к содержимому сейфа. Он аккуратно вынул бархатную коробочку и открыл её. Внутри, на тёмной подложке, покоилась изящная подвеска. В центре композиции сиял камень глубокого, насыщенного тёмно-синего цвета. Он переливался в лунном свете, проникавшем из окна, словно в нём была заключена целая вселенная. Феликс заворожённо провёл пальцем по гладкой, холодной поверхности. Рядом он нащупал и потрогал плотные пачки денег. Подержав одну в руках, он осознал их вес. — Тут целое состояние, — прошептал он, зевая. — Надолго хватит, если тратить с умом. Хёнджин всё ещё сжимал в руке письмо. Он перечитывал короткие строчки снова и снова, не в силах поверить. Вся его жизнь, казавшаяся такой понятной, рушилась и собиралась заново. — Слышишь, я вообще рос у родственников... — его голос дрогнул. — Имея родную семью... Это какая-то мелодрама... Я не могу поверить. Такое короткое письмо, а в душе всё перевернулось. Феликс отложил коробочку и мягко, но настойчиво притянул голову Хёнджина к себе на плечо. Он начал гладить его по волосам, пытаясь успокоить. — Ну теперь-то мы живём вместе, — тихо сказал он. — Ну да, тебя отправили далеко, но... а представь, если бы тебя похитили и требовали выкуп? А так ты ничем не отличался от других детей. Зато теперь... теперь у нас есть дом. И всё это. Его слова были просты, но они действовали как бальзам. Хёнджин закрыл глаза, чувствуя тепло своего зайки. Логика Феликса была безупречна в своей простоте. Всю жизнь он считал себя обделённым, а оказалось, что его просто берегли. И сейчас, в этой тёмной комнате с открытым сейфом, он впервые за долгое время почувствовал не обиду, а странное, горьковатое облегчение. Он был не один. У него был Феликс. И теперь у них было будущее. Он обнял его в ответ крепче, и они так и просидели несколько минут в тишине, пока усталость снова не взяла своё. Они закрыли сейф, задвинули книжную панель и, обнявшись, поднялись обратно в спальню. Решение было принято без слов. Они останутся. Хёнджин открыл глаза, когда первые лучи утреннего солнца уже пробивались сквозь неплотно задернутые шторы. Он потянулся, ожидая почувствовать рядом тепло Феликса, но кровать была пуста. Он сел, прислушиваясь. В доме стояла абсолютная, звенящая тишина. В груди кольнуло нехорошее предчувствие. Он обошёл весь дом, заглядывая в каждый угол, в каждую комнату. На первом этаже его не было. В ванной тоже было пусто, но в воздухе ещё витал едва уловимый, свежий запах геля для душа. Значит, он был здесь совсем недавно. Прошло уже около получаса с момента пробуждения, и страх начал перерастать в настоящую панику. Куда он мог деться? Входная дверь скрипнула. Хёнджин, который в этот момент стоял у окна в спальне, резко обернулся на звук. В дом, тяжело дыша, вошёл Феликс. В руках он держал огромный, раздувшийся пакет, из которого торчали пучки зелени и горлышко молочного пакета. — Я нашёл местный рынок! — радостно объявил он с порога, даже не заметив испуга Хёнджина. — Взял яиц, творога, сыра, сухофруктов, а ну и молока. Еле донес, но я там перекусил, пробуя. Помоги, тяжело же. Пакет и правда выглядел неподъёмным. Хёнджин на мгновение замер, а потом стремительно подошёл к нему. — Я испугался! — проворчал он, забирая у Феликса пакет. Его голос был хриплым от волнения. — Думал, тебя унесли... или ты... потерялся. Он поставил пакет на кухонный стол и тут же почувствовал, как его самого обнимают тёплые руки. — Нафига я им кому-то там? — Феликс фыркнул ему в плечо и отстранился, возвращаясь к столу. — Я спросил у местной бабушки, как пройти в универмаг, она говорит: «Дак тут нет больших магазинов». А хлеб можно купить в часов девять. А потом сказала: «Вон маршрутка до рынка». Ну я и поехал. Он уже вовсю шуршал пакетами, выкладывая на стол свежие продукты. Затем он потянулся к шкафчику и стал доставать глубокие тарелки. — Так, сейчас будем делать завтрак! — скомандовал он, раскладывая яйца и творог. — Омлет с сыром? Или сырники? У нас теперь есть из чего выбирать! — Тебя я так испугался, что голод полностью заменился страхом, — тихо, но с укором произнёс Хёнджин, не выпуская Феликса из объятий. Он всё ещё не мог поверить, что его «сокровище» просто так исчезло. — Мог бы хотя бы записку написать, что отправился на поиски еды. Мы могли бы вместе съездить... Феликс, которого уже отпустило напряжение от тяжёлой ноши, только хмыкнул и мягко высвободился из его рук, возвращаясь к столу. — Я есть хотел, — просто ответил он, как будто это всё объясняло. Он уже деловито раскладывал продукты. — Кстати, сходи купи хлеба, что ли. Я тут на стол накрою. А ну и купи ещё, наверное, курицы. Я бы взял, но тяжело было. Пельмени посмотри, если есть. В этот момент он был похож на настоящего хранителя очага, который уже освоился на кухне и раздавал указания. Хёнджин смотрел на него с лёгкой смесью раздражения и бесконечной нежности. — А ты не убежишь больше? — с подозрением спросил он, всё ещё не до конца успокоившись. Феликс обернулся и посмотрел на него как на глупого. — Куда? Я всё купил, устал, ты вот уже пришёл. В общем, выходишь из леса по дороге, там будет посёлок, а магазин уже вроде в конце улицы. Ну там спросишь, — он махнул рукой в сторону выхода. — Просто выйди по той дороге, которой мы заехали. Хёнджин вздохнул. Спорить было бесполезно. Его зайка был неисправим. Он быстро собрался, сунул в карман немного денег из найденного вчера состояния и вышел из дома. Свежий лесной воздух немного успокоил его. Следуя инструкциям Феликса, он легко нашёл дорогу в посёлок и вскоре уже шагал по его тихой улице в поисках магазина, мысленно составляя список покупок: хлеб, курица, пельмени... и, может быть, что-нибудь сладкое для своего непоседливого повара. Голод, отступивший было из-за страха, вернулся с новой силой, но, стоило Хёнджину зайти на кухню, его встретил густой, уютный аромат свежей выпечки. На столе уже стояли две тарелки с горячими, пышными сырниками. Они были мягкими, воздушными, и от одного их вида рот наполнился слюной. Рядом в пиале лежали сухофрукты — курага и чернослив, которые оказались на удивление сочными и вкусными. Завтрак прошёл в сосредоточенном молчании, нарушаемом лишь стуком вилок. Еда была невероятно вкусной, и это окончательно развеяло остатки утренней тревоги. С завтраком было покончено, тарелки опустели, и теперь повисла та самая тишина, которая требовала принятия решения. Пора было определяться. В голове Хёнджина начал складываться план. Завтра с утра он напишет на работу. Возьмёт пару дней за свой счёт. Или неделю. Нужно было время, чтобы всё обдумать без спешки. Он посмотрел на Феликса. Тот больше не смотрел на него грустными, умоляющими глазами. Вместо этого в его взгляде появилась деловитая решимость. Он уже вовсю наводил порядок. Нашёл в кладовке швабру и ведро и теперь собирался мыть полы. Или, как минимум, протирать пыль с бесконечных книжных полок снизу доверху. — И что, ты думаешь, я буду просто стоять и смотреть? — усмехнулся Хёнджин, поднимаясь из-за стола. Феликс обернулся, его лицо просветлело. — А ты поможешь? — с надеждой спросил он. — А то. Но начнём с самого сложного. — С чего? — С белья. Его надо сменить. А это значит — постирать. И шторы... шторы тоже старенькие. Их бы тоже в машинку. Поможешь мне их снять? Найди хотя бы лестницу или что-то высокое. Феликс с энтузиазмом кивнул. Идея совместной работы по дому, похоже, нравилась ему не меньше, чем сама идея остаться здесь. Он тут же бросился на поиски инвентаря, а Хёнджин пошёл следом, готовый к битве с пылью и хаосом, но уже с твёрдым ощущением, что они победят. Вместе. Феликс без сил рухнул на диван, тряпка выпала из его ослабевших пальцев. Он больше не мог. Час с небольшим он, как заведённый, разгонял пыль по всем углам, смахивал её с бесконечных полок, тащил и стирал шторы, а потом вместе с Хёнджином менял постельное бельё. Маленький домохозяин прикрыл глаза, чувствуя, как гудят руки и ноет спина. От него пахло чистящим средством и лёгкой усталостью. — Отнесите меня в душ... — простонало его тело, не в силах даже пошевелиться. — Я сам не дойду. Хёнджин, который и сам дышал тяжело, присел рядом на диван. Он тоже был вымотан до предела, но вид измученного Феликса вызывал у него не раздражение, а глухую, тёплую нежность. Он снял ноги своего «зайки» с журнального столика и положил их себе на колени. — Могу отнести наверх, — выдохнул он, наклоняясь и принимаясь разминать ступни Феликса сильными, уверенными движениями. — Но ты такой тяжёлый, что я сам упаду. Его большие пальцы методично надавливали на свод стопы, снимая напряжение. Он начал массировать лодыжки, поднимаясь выше к икрам. — Хотя... знаешь, душ может подождать. А вот массаж — нет. Лежи смирно, горе ты моё деятельное. Он продолжал своё дело, чувствуя, как под его руками мышцы Феликса постепенно расслабляются. Тишину в доме нарушало лишь их дыхание и тиканье часов на стене. В этот момент все сложные решения о работе и деньгах казались чем-то далёким и неважным. Важным было только это: чистый дом, усталость в мышцах и возможность вот так просто заботиться друг о друге. — Ты молодец, — тихо сказал Хёнджин, не прекращая массаж. — Дом теперь как новый. Спасибо. Утро встретило Хёнджина ноющей болью во всём теле. Каждая мышца, от шеи до икр, словно протестовала против вчерашнего трудового подвига. Он со стоном перевернулся на бок, пытаясь найти положение, в котором спина не казалась бы деревянной. Вчерашняя уборка явно была лишней, но результат того стоил. Нужно было вставать. Первым делом — позвонить. Он потянулся за телефоном, лежавшим на тумбочке. Надо связаться с секретаршей, пусть оформит заявление на отпуск за свой счёт. На пару дней. Или на неделю. Он заслужил передышку, чтобы разобраться в себе и в этом новом, свалившемся на голову наследстве. Стараясь не шуметь, он выбрался из-под одеяла и спустился на кухню. Тело слушалось неохотно, но голод был хорошим стимулом. Готовить что-то сложное не было ни сил, ни желания. Он достал из холодильника свежий хлеб, который вчера купил, и кусок сыра. Заварил себе крепкий кофе. Пока кофемашина шумела, он методично, почти механически, делал бутерброды. Он поставил тарелку с простейшим завтраком на стол и налил себе кофе. Аромат был бодрящим. Он сделал глоток и посмотрел на лестницу, ведущую наверх. Его «зайчик» всё ещё спал наверху. Хёнджин невольно улыбнулся, представляя его лицо. Феликс улыбался во сне. Широко, безмятежно, как ребёнок. Как будто ему приснилось что-то невероятно хорошее. Как будто он выиграл в лотерею миллион и уже придумал, как его потратить. В этом было всё его существо — находить радость в простых вещах: в чистом доме, в утреннем завтраке и в том, что они теперь вместе в этом новом месте, которое, возможно, станет их домом. Звонок секретарше был лишь первым шагом. Не прошло и десяти минут, как телефон завибрировал снова. На экране высветился номер начальника. Хёнджин, уже успевший откусить от бутерброда, поморщился, но ответил. Разговор был коротким и неприятным. Начальник не стал слушать никаких объяснений, сразу перейдя к угрозам. Он требовал, чтобы Хёнджин сию же минуту явился на работу, грозя немедленным увольнением за прогул. В какой-то момент слов просто перестало хватать. Внутри закипала глухая, холодная ярость, смешанная с усталостью. — А знаете что? Увольняйте, — прорычал Хёнджин в трубку, его голос был низким и вибрировал от сдерживаемых эмоций. — Мне не страшно вообще. Он сбросил вызов, не дожидаясь ответа. На душе было на удивление пусто. Он откусил ещё кусок бутерброда, почти не чувствуя вкуса сыра. В этот момент сверху послышались тихие, шаркающие шаги. Спустился Феликс. Он был всё ещё сонный, взъерошенный, но уже привычно включил чайник и сел за стол рядом с Хёнджином. — Ты так выглядишь, будто бы за тобой сейчас придут, — попытался пошутить он, заглядывая ему в лицо в поисках ответа. Хёнджин тяжело вздохнул и посмотрел на свой недоеденный завтрак. — Меня уволили. Сразу после запроса отпуска за свой счёт. Поэтому, — он сделал паузу, отхлебнув кофе, — радости пока нет. Он ожидал увидеть разочарование или испуг на лице Феликса. Но тот лишь задумчиво помешивал ложечкой свой чай. — Ну... зато теперь тебе не нужно писать заявление на отпуск, — выдал он после секундной паузы с абсолютно серьёзным видом. Хёнджин уставился на него на мгновение, а потом уголки его губ дрогнули. Он не выдержал и тихо рассмеялся. Это был абсурдный, неуместный смех, но он снял всё напряжение. Он потянулся и свободной рукой притянул Феликса к себе, обнимая его за плечи. — Ты прав. Одной проблемой меньше, — сказал он, зарываясь носом в его волосы. Внезапно перспектива быть безработным перестала казаться такой уж пугающей. Так они и устроились на диване в гостиной, создав свой собственный маленький островок безмятежности. Хенджин, наконец-то получив редкую возможность просто посидеть и поболтать ногой в воздухе, действительно взялся за книгу. Он нашёл в библиотеке какой-то толстый, но увлекательный детектив и с головой ушёл в чтение, лишь изредка отвлекаясь, чтобы сделать глоток остывающего чая. Феликс же занял другую половину дивана. Он лежал, положив голову на колени Хенджина, и смотрел телевизор. Щелкая пультом, он наткнулся на какой-то старый фильм и теперь лениво следил за сюжетом, не вникая в детали. Его тоже изрядно вымотала рабочая неделя, и увольнение Хенджина, хоть и было неожиданным, странным образом принесло ему облегчение. Теперь не нужно было со скрипом отпрашиваться, врать про выдуманные семейные обстоятельства и переживать, что его место займут. Тишина в доме была уютной. Её нарушали лишь тихий шелест переворачиваемых страниц, бормотание телевизора и мерное тиканье часов. Феликс, согревшись и окончательно расслабившись, начал медленно проваливаться в дремоту. Его дыхание стало ровным и глубоким. Хенджин, почувствовав, как прибавилось веса на его коленях, опустил взгляд. Увидев, что его «зайка» уснул, он не стал его будить. Вместо этого он осторожно, стараясь не потревожить, положил книгу на журнальный столик. Одной рукой он продолжил легонько перебирать волосы Феликса, а другой — нашарил пульт от телевизора и выключил звук. Экран погас. В комнате воцарилась полная тишина. Хенджин откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза. Впервые за долгое время ему никуда не нужно было спешить. Никаких отчётов, никаких начальников, никаких ранних подъёмов. Только он, спящий Феликс и этот тихий дом, который теперь, кажется, действительно принадлежал им. Решение остаться здесь уже не казалось таким безумным. Оно казалось единственно верным. Утро впервые не ворвалось в их жизнь с резким, пронзительным звоном будильника. Не было привычной гонки со временем, панических поисков чистой рубашки и глотка остывшего кофе на бегу. Просыпание было медленным, ленивым, почти незаметным. Первым зашевелился Феликс. Он был похож на маленькое золотце, свернувшееся калачиком под боком у Хенджина. Сначала он просто ворочался, что-то неразборчиво бормоча во сне. А потом началось странное. Он начал пинаться. Маленькие, но довольно ощутимые удары ногами прилетали Хёнджину по бедру. Раньше за ним такого не водилось. Хенджин, который и сам только-только выплывал из дремы, замер, с интересом наблюдая за этим ночным представлением. Он не решался разбудить Феликса. Было в этом что-то... сокровенное. Его «зайка» куда-то бежал, даже во сне. Мышцы на его лице подрагивали, дыхание сбивалось. Интересно, куда? И что он расскажет, когда проснется? Внезапно движение прекратилось. Глаза Феликса резко распахнулись. Он сделал глубокий, судорожный вдох, словно вынырнул из-под воды. — Я... бежал, — прошептал он хриплым со сна голосом. — Там такое поле... бескрайнее... в лесу. Даже устал немного... — он вздохнул и нахмурился, пытаясь удержать ускользающее видение. Хенджин лишь крепче прижал его к себе, поглаживая по спине. —Мда, — с тихой усмешкой констатировал он. — Даже во сне ты не мог представить море и лежак. Это была чистая правда. Феликс действительно уставал на своей работе не меньше, чем Хёнджин на своей. И сейчас его организм, впервые за долгое время получивший передышку от вечной беготни и стресса, находился в состоянии блаженного шока. Он просто не знал, что делать с этой внезапной свободой и ленивой негой. Поэтому даже во сне он по привычке пытался куда-то нестись и что-то делать. Но здесь, в этом доме, можно было просто быть. И это было самым большим чудом. Тишину библиотеки, нарушаемую лишь шелестом страниц, внезапно прорезал первый, ещё далекий раскат грома. Он был похож на глухой, недовольный рык просыпающегося зверя. А следом за ним по крыше забарабанили первые, редкие и тяжелые капли дождя. Буквально через несколько секунд дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался Феликс. Он не стал ничего говорить, не стал включать свет. Он просто подбежал к дивану, где сидел Хенджин, и одним ловким движением забрался к нему на колени, крепко обхватив руками за шею. Он уткнулся лицом ему в шею, вжимаясь всем телом, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Его била мелкая дрожь. Он не любил стихии. Любые: сильный ветер, который гнул деревья, свинцовые тучи, закрывавшие солнце, и особенно — грозу. Это всё было страшно, непонятно и слишком громко. Поэтому его и называли «зайчик». Тот тоже любил тёплое солнце и мягкую зелёную травку. А всё остальное — это зачем вообще? Хенджин отложил книгу на подлокотник. Он обнял Феликса обеими руками, прижимая к себе. — Тише, тише, — зашептал он, поглаживая его по спине и вздрагивающим плечам. — Это просто гроза. Она пройдёт. Ему всегда казалось, что он выбрал самого милого и пугливого человека на свете. Человека, который боялся пауков (и тогда нужно было срочно идти и убирать его), который включал свет во всей квартире, если какая-то неведомая тень в углу казалась ему подозрительной. Человека, который был твёрдо уверен в существовании монстров под кроватью. Хенджин тогда посмеялся, но всё равно заглянул туда. И нашёл там свой собственный носок, который искал с утра. А под носком обнаружился такой слой пыли, что спать в такой комнате было решительно невозможно. Пришлось доставать пылесос. — Ну вот, — тихо говорил Хенджин, пока за окном бушевала стихия. — Нет тут никаких монстров. Только пыль и мой носок. А гроза... она просто шумит. Она нас не тронет. Он продолжал гладить Феликса по волосам, пока тот не начал дышать ровнее, успокаиваясь в его объятиях. Гроза бушевала снаружи, но здесь, в их маленьком мире на диване, было тепло и безопасно. Это была их негласная, но нерушимая традиция. Феликса нужно было крепко обнимать во сне. Если этого не сделать, он начинал ворочаться. И не просто ворочаться, а совершать целую серию акробатических этюдов, пинаясь острыми коленками и отвоевывая себе каждый сантиметр одеяла. Он мог крутиться так долго и самозабвенно, что Хенджин, как бы он ни устал, просто не мог уснуть. Он лежал, слушал это пыхтение и чувствовал на себе его хмурый, недовольный взгляд, даже не видя его в темноте. Особенно это проявлялось, если они ссорились перед сном. Тогда ночь превращалась в настоящую пытку. Феликс демонстративно отодвигался на самый край кровати, и бессонница была гарантирована обоим. Но у этого ритуала было и обратное, волшебное действие. Стоило Хенджину преодолеть этот невидимый барьер обиды, подползти ближе и крепко, по-хозяйски прижать к себе непослушное тело, как всё менялось. Главное было найти правильную точку. Поцеловать в шею, за ушком. И всё. В этот момент невидимая стена непонимания, которая стояла между ними весь вечер, рушилась и уходила куда-то очень далеко. Феликс вздыхал, расслаблялся и доверчиво прижимался спиной к его груди. Хенджин обожал эти моменты. Его рука лениво скользила по животу Феликса — плоскому, с чёткими кубиками пресса. Он любил проводить пальцами по бокам, забираясь под край мягкой футболки, наслаждаясь теплом его кожи. Ему нравилось ощущать эту упругость, слегка сминать её в ладони. А самым любимым было утро. Когда Хенджин вставал пораньше и видел рядом своё сонное сокровище. Это было время, когда можно безнаказанно его «залюбить». Он покрывал лёгкими поцелуями его плечо, шею, осторожно убирал с лица прилипшие пряди волос и просто смотрел, как Феликс спит — такой безмятежный, тёплый и абсолютно его. Если большинство людей любили пощекотать себе нервы за просмотром фильмов ужасов, то Феликс был их полной противоположностью. Он не просто пугался — он выключал всё, немедленно, на самом жутком моменте, и потом ещё около часа не мог прийти в себя. Его тело цепенело, он вздрагивал от каждого шороха, и успокоить его было той ещё задачей. Поэтому Хенджин, который сам иногда не прочь был почитать хороший хоррор, делал это исключительно про себя. Зачем мучить любимого человека, если можно просто оберегать его от лишних страхов? Именно поэтому, когда в их новом доме на чердаке начали раздаваться странные звуки, он решил действовать в одиночку. Это началось под вечер. Сначала — едва слышный шур-шур, а потом — отчётливое топ-топ прямо у них над головами. И снова тишина. Достаточно зловеще, чтобы разбудить любопытство, но не настолько страшно, чтобы паниковать. Расследование было назначено на следующее утро. Вооружившись мощным фонарём, Хенджин поднялся по узкой лестнице и толкнул дверь на чердак. В лицо пахнуло пылью и сухим деревом. Он посветил фонарём в темноту, выхватывая из мрака силуэты старых коробок и свёрнутых в рулоны ковров. Звук повторился. Топ-топ. На этот раз он точно шёл из дальнего угла, где стояла большая картонная коробка со старой одеждой. Хёнджин осторожно приблизился. Он направил луч света прямо в щель приоткрытой коробки и замер. Внутри, среди скомканных свитеров, виднелось настоящее гнездо, сделанное из веточек и сухой травы. А в нём... В нём сидела крупная белка-мать, которая с вызовом уставилась на непрошеного гостя бусинками глаз. Вокруг неё копошились пять крошечных бельчат. Тайна была раскрыта. Источником ночных звуков была целая беличья семья. Они поселились здесь, таскали орехи, свили гнездо в старой одежде и, конечно же, выходили на улицу и возвращались обратно. Хенджин внимательно осмотрел стену и нашёл причину — узенькую дырку, прогрызенную самими грызунами. Видимо, прежние хозяева дома не знали об этом маленьком «окне» в их владениях. Усмехнувшись, он тихо прикрыл коробку, чтобы не беспокоить новосёлов, и так же тихо спустился вниз. Вечером он просто обнял Феликса и сказал: — Не волнуйся, это просто белки на чердаке. И этого было достаточно, чтобы его «зайка» спал спокойно. Белочки, как и предсказывала природа, не остались маленькими надолго. Они выросли, окрепли, и их присутствие в доме стало ощущаться гораздо явственнее. Топ-топ по потолку теперь раздавалось с завидной регулярностью, порой напоминая чечётку. Что с этим было делать? Не выселять же. В конце концов, дом стоял в лесу, и они были здесь скорее гостями, чем захватчиками. Хёнджин, пожав плечами, решил пойти на сделку с природой. Они просто купили им арахиса, насыпали его в небольшую миску и оставили на чердаке. Пусть едят. Это было меньшим из зол по сравнению с постоянной барабанной дробью над головой. Феликс, который раньше боялся подниматься наверх в одиночку, в итоге не выдержал любопытства. Он сам сходил посмотреть на шумных соседей. Вернулся он оттуда совершенно очарованный, с горящими глазами. — Такие милые! — восхищённо рассказывал он. — Рыжие! Хвосты пушистые только мелькают! Они так забавно берут орешки лапками! Его умиление было настолько искренним, что Хёнджин только улыбался, глядя на него. Но забота Феликса на этом не закончилась. Вскоре его осенила новая мысль, и он поделился ею с Хёнджином, нахмурив брови от серьёзности. — А зимой им, наверное, будет холодно, — рассуждал он. — Надо будет им утеплитель поставить. А то замёрзнут. Может, принесём им старое одеяло или свитера? Чтобы они могли свить гнёзда потеплее. И вот так, вместо того чтобы бороться с проблемой, они превратили её в новый совместный проект. Дом, который они изначально планировали продать, обрастал собственной, уникальной жизнью. И эта жизнь, в виде пушистых рыжих хвостов и забот о беличьем комфорте, нравилась им всё больше и больше.